Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 30 страниц)

АВГУСТ, 1991

19 августа в Москве было объявлено, что президентская власть в Советском Союзе переходит к вице-президенту, поскольку Михаил Горбачев «не может исполнять свои обязанности по состоянию здоровья». На самом деле Горбачев находился под арестом на своей даче в Крыму, став жертвой переворота, организованного консервативными коммунистами, решившими положить конец перестройке и гласности.

Известные сторонники реформ в Советском Союзе предупреждали о возможности такого поворота событий, и Горбачев попытался нейтрализовать оппозицию консерваторов путем предоставления многим из них высоких постов, что вызвало протесты со стороны реформаторов.

По сути, путч оказался незадачливым фарсом, провалившимся за три дня. Его руководители явно не были уверены в достаточной поддержке со стороны армии, не решаясь отдать приказ войскам перейти к наступательным действиям, поскольку боялись получить их отказ подчиниться такому приказу.

Более того, несмотря на то, что многие выдающиеся деятели не выражали ни поддержки, ни осуждения путча, ему было оказано серьезное сопротивление, особенно со стороны Президента Российской Республики Бориса Ельцина.

Итоги путча оказались противоположными намерениям его инициаторов. Они способствовали значительному усилению позиций Ельцина по отношению к его сопернику Горбачеву и подтолкнули советские республики к провозглашению своей независимости. Большинство республик так и поступило до конца августа. Путч продемонстрировал также потребность в проведении кардинального реформирования политической системы, что, в свою очередь, означало быстрое полное крушение Коммунистической партии. Вынужденный признать роспуск партии, Горбачев предпринимал отчаянные запоздалые попытки сохранить единство Советского Союза, однако к концу года на смену ему пришло Содружество Независимых государств. Вслед за этим Горбачев, оставшись не у дел, ушел в отставку.

Его предали друзья и спасли противники. Им восхищались, его ненавидели, над ним смеялись. В Бонне и Мадриде, в Париже и в Милане его встречали восторженные толпы. На митингах в Ленинграде, Риге и Москве его сравнивали с Гитлером и Хусейном. Он стал лауреатом Нобелевской премии Мира, а журнал «Тайм» объявил его человеком десятилетия. Его войска ушли из Афганистана, его войска убивали людей в Вильнюсе и Тбилиси. При нем сбылось пророчество Рейгана о коммунизме, остающемся на свалке истории. Гигантская советская империя, над которой никогда не заходило солнце, ушла в прошлое. Страны победившего социализма больше нет.

Имя Горбачева в истории навсегда останется связано с концом коммунизма на. земле.

«Семь дней, которые потрясли мир»

«Си-эн-эн» сообщает:

Нельзя сказать, что успешное начало Михаила Горбачева и его попытка реформировать советское общество явились для страны чем-то неожиданным. В самом деле, семена реформ посеяны Никитой Хрущевым еще в 50-х годах, и их необходимость была стара, как сама коммунистическая система. Эта система грубо и жестоко обходилась с советскими людьми, она так и не дожила до выполнения данных ею обещаний. Попытка переворота в августе 1991 года явилась второй русской революцией.

Когда президент России Борис Ельцин и другие лидеры забаррикадировались в здании российского парламента, полные решимости отразить начавшийся 18 августа 1991 года путч, они сражались с советской историей. В течение более чем семи десятилетий ужасной диктатуры десятки миллионов людей погибли в результате расстрелов, пыток, голода либо иных бесчеловечных действий, а десятки миллионов других были посажены в лагеря и тюрьмы либо высланы за рубеж по приказу или по прихоти их вождей.

По утверждению историков, за время тридцатилетнего правления Владимира Ленина и Иосифа Сталина погибло не менее 47 миллионов граждан в результате мер, принятых их собственным правительством. Эта цифра даже не включает те 16–26 (по различным подсчетам) миллионов людей, которые погибли во время второй мировой войны.

Большевики захватили власть 7 ноября 1917 года, когда Временное правительство барахталось, пытаясь справиться с войной и нехваткой продовольствия после того, как за шесть месяцев до этого спонтанная революция хлынувших на улицу людей прогнала царя Николая II. Ленин умело руководил недовольством народа тем, что контроль осуществляет аристократия, что не хватает продовольствия и что за три года первой мировой войны убито два миллиона человек.

Зажигательными лозунгами большевиков были: «Мир! Землю! Хлеба!». Они не выполнили ни одного из этих обещаний. Обещание земли оказалось самым лицемерным. Через несколько лет Сталин национализирует всю землю и принудит крестьян работать в колхозах. Частные фермеры (крестьяне-единоличники) с их небольшими земельными наделами были искоренены; власти конфисковали землю, а самих крестьян отправили в ссылку либо в лагеря и тюрьмы.

Первой блага революции 1917 года ощутила интеллигенция. Короткое время свобода высказываний процветала, но через два месяца после захвата власти Ленин и его окружение стали создавать систему тотального контроля диктатуры, что превращало оппозицию в бессмыслицу.

Они конфисковали все печатные станки и бумагу. При власти большевиков печатные станки принадлежали Коммунистической партии. Большевики учредили временные революционные суды, исключив малейшую возможность сопротивления по юридическим каналам. Они создали секретную полицию – ЧК, переименованную впоследствии в КГБ, и обязали ее бороться с прессой, саботажниками, забастовщиками и политическими противниками коммунистов.

К тому времени, когда Горбачев занял свой пост, экономика страны хирела уже на протяжении четырех лет. Коррупция буйно разрослась. Для того чтобы чего-нибудь добиться, начиная от нормального медицинского обслуживания или установки телефона до куска говядины, советские граждане вынуждены были предлагать в обмен услуги или взятки. Алкоголизм стал! присущим нации явлением. Война в Афганистане обескровливала страну точно так же, как одним поколением ранее война во Вьетнаме терзала Соединенные Штаты.

Однако, не в пример их родителям в хрущевские времена, советские люди 1985 года были образованнее и лучше информированы. Коммунизм принес массам всеобщее начальное обучение, зародив тем самым одну. из причин собственного разрушения. Образованным людям свойственно стремление к демократии.

На протяжении трех четвертей века Коммунистическая партия постепенно распространяла свое влияние и контроль над каждой стороной жизни общества. То, что она не контролировала напрямую, она контролировала через другие организации, такие, как КГБ, МВД, органы пропаганды, систему образования и Вооруженные Силы. Генеральный секретарь партии обладал абсолютной властью, но его решения воплощались в жизнь партийными секретарями меньшего ранга. Эти местные партийные бюрократы стали знатью в обширной современной феодальной системе.

По сообщению газеты «Вашингтон пост», Эдуард Шеварднадзе, занимавший при Горбачеве с 1985 по 1990 год пост министра иностранных дел, рассказал, что за несколько лет до прихода к власти, во время уединенной прогулки они признались друг другу, что в стране и в Коммунистической партии «все прогнило», и, если не произойдут радикальные изменения, Советский Союз будет обречен.

В мае 1988 года от высокопоставленных советских лиц стали просачиваться столь ошеломляющие новости, что западные редакторы начали сомневаться в сообщениях своих корреспондентов. Приводились высказывания, что на партийной конференции в июне Горбачев предложит провести по-настоящему демократические реформы, предусматривающие свободные выборы, передачу власти от партии правительству и учреждение подлинной законодательной власти, которая будет обсуждать и принимать законы. К изумлению советских людей, впервые смотревших по телевизору выдержки с конференции партийного руководства, это как раз и случилось.

В октябре поступь перемен начала ускоряться. Первым появился закон, разрешающий альтернативные выборы кандидатов, но все еще не на многопартийной основе. Закон также призывал заменить символическую законодательную власть, печально известную своим роботоподобным одобрением постановлений Коммунистической партии, настоящим, действующим парламентом.

Но дбже по мере ослабления Горбачевым контроля партии стоящие перед ним проблемы вовлекали его во все усиливающийся жесткий переплет. Он возвысил Бориса Ельцина до видного положения секретаря Московского горкома партии, а затем снял его с этого поста, когда провинциал из Сибири стал выражать недовольство коррупцией в высших эшелонах партии. В армянском анклаве – Нагорном Карабахе – в Азербайджане вспыхнула этническая борьба. Слева правительства Прибалтийских республик продолжали выражать свои критические замечания в адрес правительства Горбачева, в то время как ведущие функционеры Коммунистической партии подрывали его позиции справа.

Весна 1989 года принесла советским людям первые свободные выборы со времени революции 1917 года. Коммунистическая партия оставалась все еще единственной политической партией. Она завоевала 39 из 42 мест в парламенте. Но впервые граждане могли голосовать против местного партийного руководства.

Борис Ельцин, по его собственному определению, «политический труп», получил ошеломляющие 89 процентов голосов, баллотируясь на пост народного депутата от Москвы.

В Ленинграде избиратели забаллотировали представителя святая святых Кремля – члена Политбюро ЦК КПСС Юрия Соловьева, несмотря на то что у него не было соперника. Они зачеркнули его фамилию в бюллетенях, и он не сумел набрать необходимы 50 процентов голосов.

Ожидания от работы Съезда народных депутатов были большие. Но постепенно люди разочаровывались, так как, хотя в его работе принимали участие радикалы вроде Ельцина, Сахарова и делегации Прибалтийских республик, он все еще на 80 процентов, состоял из коммунистов-ортодоксов.

В последующие два года съезд и его рабочий законодательный орган – Верховный Совет – примут законы, ставшие историческими вехами, гарантирующими свободу печати, передвижения и вероисповедания. Однако по десяткам других важнейщих вопросов он не принял никаких ре-щений. Было рассмотрено по меньшей мере пятнадцать самостоятельных планов экономической реформы, каждый из которых близко подходил к идее рыночной экономики, но ни один не осмелился употребить это избегаемое слово «капитализм».

Во время своей последней поездки в Литву Горбачев высказал суждение, воздействие которого было подобно взрыву бомбы. Отвечая на последний вопрос, заданный ему на встрече с активом Компартии Литвы, Горбачев беспечно заявил: «Я не вижу трагедии в многопартийной системе. Нам не следует ее опасаться подобно тому, как черт боится ладана». На сей раз даже присутствовавшие корреспонденты не могли этому поверить. Через три недели Горбачев протащил эту революционную идею на Пленуме ЦК в присутствии 249 членов и 700 приглашенных лиц, большинство из которых придерживались прогрессивных взглядов.

Следующий месяц, март 1990 года, был решающим. Горбачев запланировал провести чрезвычайную сессию Верховного Совета, на которой предполагалось формально отказаться от зафиксированной в конституции монополии Компартии на власть. На сессии предусматривалось также предоставить ему как президенту дополнительные полномочия и принять законопроекты, затрудняющие республикам выход из СССР.

Первые некоммунистические правительства в Советском Союзе появились в Прибалтийских республиках. Российский парламент состоял наполовину из традиционных коммунистов, наполовину – из реформаторов. Крайне незначительным большинством голосов его председателем был избран Борис Ельцин, после чего парламент России присоединился к параду республик, провозгласивших приоритет своих законодательных актов над постановлениями Советского правительства.

Надежда блеснула в сентябре, когда Горбачев и Ельцин достигли соглашения о принятии 500-дневной программы экономической реформы, предусматривавшей распродажу государственных предприятий, квартир и земли и действительный переход к рыночной экономике. Однако Горбачев неожиданно пошел на попятную, столкнувшись с решительным возмущением сторонников жестокой линии.

Список их обид был достаточно велик: потеря Восточной Европы; объединение исторического противника – Германии; борьба за независимость Прибалтийских республик; вывод войск из Афганистана, Чехословакии и Венгрии; демонтаж тысяч ракет с ядерными боеголовками на основе соглашения с Соединенными Штатами о контроле над вооружениями; утечка мозгов в результате эмиграции сотен тысяч граждан; утрата контроля над умами в результате ослабления цензуры и возможности миллионов советских людей побывать за рубежом; разрушающаяся экономика; утрата СССР престижа супердержавы; отказ от своего давнего союзника – Ирака и поддержка санкционированного ООН вооруженного вмешательства в войну в Персидском заливе.

Постепенно, на протяжении осени 1990 года, Горбачев начал менять собственные реформы. Самое потрясающее – он заблокировал свою первоначальную политику гласности, или открытости, возродив цензуру на Центральном телевидении. Он снял Вадима Бакатина с поста министра внутренних дел, ответственного за милицию и внутренние войска по борьбе с беспорядками, за мягкотелость. Он назначил на ключевые посты трех будущих участников заговора; Бориса Пуго, бывшего генерала КГБ, – министром внутренних дел; министра финансов Валентина Павлова – премьер-министром и Геннадия Янаева – вице-президентом.

По словам Александра Яковлева, соратника Горбачева по реформе, в марте Крючков убедил Горбачева, что демонстранты-демократы намерены штурмовать стены Кремля, «используя крюки и лестницы». Это способствовало тому, что в столицу были стянуты десятки тысяч солдат для того, чтобы предотвратить проведение демонстраций демократического характера. Десятки тысяч москвичей проигнорировали запрет и прошествовали мимо стоявших в оцеплении войск, но беспорядков удалось избежать.

В апреле и еще раз – в июле Горбачев со своими проблемами в поисках помощи отправился за рубеж. Он съездил в Японию, но для того, чтобы добиться помощи от Японии в обмен на Курильские острова, у него не хватило полномочий. В июле он побывал в Лондоне на ежегодной встрече по экономическим вопросам глав семи ведущих индустриальных держав. Ему удалось привлечь все-мирное внимание к экономическим проблемам страны, но он не многого добился в плане оказания ей материальной помощи. Ощущая всевозрастающую изоляцию и не добиваясь положительных результатов у себя в стране, он все еще представлял собой важную фигуру на мировой сцене.

С приходом лета 1990 года Коммунистическая партия оказалась на грани гибели. Борис Ельцин и многие другие уже открыто вышли из ее рядов. Горбачев передал в ведение государства многие функции, которые ранее выполняла партия. В связи с этим партийная номенклатура восприняла предложенный проект Союзного договора как окончательный приговор основе своей власти во всеобъемлющей бюрократии центра. Она попыталась воспрепятствовать этому путем конституционного переворота 20 июня, когда премьер-министр Павлов обратился к Верховному Совету с просьбой предоставить ему такие же чрезвычайные полномочия издавать указы, какие тот уже дал Горбачеву. Реформаторы тотчас смекнули, что не пользующийся популярностью премьер-министр не нуждается в столь широких полномочиях, если только его планы не идут вразрез с планами Горбачева.

Трое из будущих заговорщиков – Пуго, Крючков и Язов – в августе в своих секретных выступлениях на закрытом заседании Верховного Совета поддержали требование Павлова. Язов жаловался, что в армии не хватает 353 тысяч человек личного состава, так как республики, настроенные на получение независимости, не подчиняются приказу о призыве в армию. Крючков говорил о заговоре ЦРУ четырнадцатилетней давности по внедрению агентуры на высокие должности в Советском Союзе с целью разрушения экономики страны. Другой будущий участник заговора, вице-президент Геннадий Янаев, утверждал, что Горбачев не рассматривает выдвигаемое предложение как политический вызов, однако Павлов признал, что оно вносится без ведома Горбачева.

Союзникам Горбачева удалось затянуть на несколько дней принятие окончательного решения по этому предложению – срок, достаточный для того, чтобы вернувшийся из-за рубежа президент снял его с повестки дня. Горбачев не сместил эту группу за их бунт. Позднее он сказал Яковлеву, что Павлов просто не ведал того, о чем говорил. Месяц спустя Горбачев получил еще одно предупреждение. Газета «Советская Россия» 23 июля опубликовала опасный призыв к военным и другим гражданам остановить катастрофу и унижение, «Родина, страна наша, государство… гибнут, ломаются, погружаются во тьму и небытие», – говорилось в обращении, которое явно возлагало вину за это на Горбачева. Оно подписано рядом лиц, в том числе тремя людьми, которым впоследствии будет предъявлено обвинение в организации августовского путча: генералом Варенниковым и членами ГКЧП – Василием Стародубцевым и Александром Тизяковым.

Примерно в это же время у Яковлева состоялся трехчасовой откровенный разговор с Горбачевым. «Я взываю к тебе. Страшные люди вокруг тебя. Сделай что-нибудь с этим грязным окружением», – умолял, по его словам, Яковлев президента.

«Ты преувеличиваешь», – усмехался Горбачев.

Горбачев, высокий международный статус. которого был подкреплен дебютом на встрече «семерки» в Лондоне и встречей на высшем уровне с президентом Джорджем Бушем в Москве, находился на отдыхе в Крыму, когда Яковлев предупредил, что «сталинское» ядро руководящих деятелей Коммунистической партии планирует свергнуть президента. Как заявил Яковлев агентству «Интерфакс», правда состоит в том, что руководство партии вопреки своим заявлениям избавляется от демократического крыла и готовится к социальному реваншу, перевороту в партии и государстве.

Но когда заговорщики сделали свой ход, то выяснилось, что они грубо просчитались в оценке действенности реформ Горбачева. К этому времени в антикоммунистических демонстрациях, состоявшихся во многих городах, в среднем участвовало до 100 тысяч человек. Возникли десятки независимых источников информации, от уже надежного «Интерфакса», использующего аппаратуру факс, до «Независимой газеты» и радиостанции «Эхо Москвы». Копировальные машины, одно время строго запрещенные, стали доступны и превращались в «оружие» демократии. Подручные Горбачева считали, что падение его популярности означает, что общественность поддерживает их движение, однако демократические настроения и современная технология привели к значительным изменениям в стране.

Аппаратура факсимильной связи и компьютеры в сочетании со свободной прессой значительно облегчили людям возможность объединиться и выразить свой протест. Самое важное – это то, что заговорщики должным образом не оценили тот факт, что двумя месяцами раньше 40 миллионов россиян избрали Бориса Ельцина своим президентом.

Для того чтобы победить, заговорщики должны были считать, что большинство из тех самых 40 миллионов их поддержит. В результате подобных просчетов в истории совершаются повороты.

Тем временем в Вашингтоне…

В августе Вашингтон считается не самым приятным местом из-за невыносимой жары и гнетущей влажности. Президент Буш проводил отпуск в своем летнем доме в Кеннебанкпорте, штат Мэн; госсекретарь Джеймс Бейкер – на своем ранчо в Вайоминге; министр обороны Ричард Чейни рыбачил в Британской Колумбии. Конгресс был на каникулах, его члены разбросаны по всему миру.

Понедельник, 19 августа 1991 года

Президента Соединенных Штатов разбудили незадолго до полуночи в воскресенье и сообщили ему о перевороте в СССР.

Сделал это Брент Скоукрофт, руководитель Совета национальной безопасности, один из немногих высших помощников Буша, находившихся с ним в летней резиденции. Скоукрофт узнал эту новость из телевизионной передачи.

С самого утра в понедельник должностные лица, собравшиеся в «ситуационной комнате» Белого дома, стремились быть в курсе событий развивающегося кризиса. Однако позвонившему в 6 часов утра президенту они могли не многое сказать помимо того, что уже стало известно общественности. Первой официальной-реакцией было лишь подтверждение происходящего. Роман Попадук, заместитель пресс-секретаря, зачитал журналистам подготовленное в Кеннебанкпорте письменное заявление: «Мы знаем о сообщениях печати относительно президента Горбачева. В настоящее время мы не располагаем подробностями… Мы продолжаем стараться получить подробности».

Джордж Буш пытался восполнить информационный пробел. К 8 часам утра он переговорил по телефону с премьер-министром Великобритании Джоном Мейджером, президентом Франции Франсуа Миттераном, канцлером Германии Гельмутом Колем, госсекретарем США Джеймсом Бейкером и заместителем главы посольства США в Москве Джимом Коллинсом. Сообщение последнего, по словам президента, было «таким же приблизительным, как и информация остального мира».

Президент не имел точных сведений о том, кто руководит переворотом и с кем ему придется сидеть во время следующей советско-американской встречи на высшем уровне. «Мы не знали, кто жив, а кто мертв», – сказал один из помощников Буша, поэтому его первой реакцией на совершившийся переворот было решение занять выжидательную позицию и не делать ставок. На встрече с журналистским корпусом в 7 часов 50 минут утра Буш охарактеризовал переворот как «тревожащее событие» и, очевидно, «неконституционное», однако категорического осуждения тех, кто захватил власть, не было.

Так же мало было сказано и в поддержку президента России Бориса Ельцина.

Вопрос. «По всей видимости, г-н Ельцин призвал к всеобщей забастовке протеста. Вы это поддерживаете?»

Президент. «Ну, мы пока посмотрим, что из этого выйдет.»

Вопрос. «Г-н Ельцин заявил, что Российская Федерация не будет мириться с новыми указами. Поддерживаете ли Вы это, сэр?»

Президент. «Ну, я поддерживаю то, что я отметил здесь в качестве наших принципов, и, конечно, я могу понять, откуда появился такой избранный народом лидер, как г-н Ельцин… я полагаю, что то, что он делает, является просто выражением воли тех людей иметь эти реформы и демократию, закрепить уже предпринятые шаги к демократии. Я надеюсь, что народ обратит внимание на его призыв.»

Первоначальная нерешительность президента США объяснялась неопределенностью позиции Ельцина. Она отражала глубоко укоренившуюся в Белом доме подозрительность по отношению к Ельцину, особенно со стороны Брента Ско-укрофта. Сомнения помощника президента по национальной безопасности совпадали с президентской неприязнью к тому, что тот рассматривал в ранние дни гласности как нелояльность Ельцина к Горбачеву. Тем не менее к концу дня тон президента заметно изменился.

Отправив самолет ВВС за находившимся в отпуске госсекретарем и министром обороны, а также за Робертом Страусом, будущим послом США в Советском Союзе, президент решил вернуться в Вашингтон. Убежденный в том, что в Москве ему нужен свой собственный эмиссар, он хотел привести Страуса к присяге как можно скорее.

Вернувшись в Белый дом, президент Буш встретился со своими советниками по национальной безопасности, которые заявили ему, что с места событий получено не много новостей. Однако основная перемена в отношении США к перевороту находилась в стадии подготовки. Вечером в понедельник в письменной декларации президент твердо заявил о поддержке США позиции Ельцина. Осуждая смену власти в Союзе как «вводящую в заблуждение и незаконную попытку», он добавил; «Мы поддерживаем призыв президента Ельцина, чтобы были возрождены законно избранные органы власти и подтвержден пост президента СССР М. С. Горбачева».

Старшие должностные лица администрации прослеживают поворот в позиции США, связывая его с телефонным звонком, имевшим место вскоре после первой пресс-конференции Буша. Из российского Белого дома Ельцин позвонил в американское посольство поверенному в делах и передал; «Нам нужна ваша помощь». В частности, Ельцин сказал, что будет полезен звонок Буша. Эта просьба и снимки российского президента, бросающего вызов руководителям путча с башни советского танка, произвел впечатление на американскую администрацию. «Пока мы не увидели Ельцина «верхом» на танке, мы не знали, есть ли вообще кто-либо, кого надо поддерживать», – сказал один из ее членов. Другой добавил: «Все имевшиеся у нас сомнения в отношении Ельцина были развеяны его явным проявлением мужества. На президента это произвело впечатление».

Вторник, 20 августа 1991 года

Когда руководитель пресс-службы президента Марлин Фитцуотер в 7 часов 15 минут утра во вторник вошел в Овальный кабинет, он застал Буша за работой на компьютере. На экране светился лист со списком того, что надо сделать, – перечень обычных дел и наброски повестки дня предстоящего позднее совещания Совета национальной безопасности:

1. Дать оценку, как мы можем влиять? Контроль над вооружением (экономическая помощь)? (Президент уже заявил, что никаких, как обычно, дел с Советами не будет, однако возможности повлиять на развитие событий были ограничены. Один из представителей госдепартамента охарактеризовал американские программы, за исключением продажи зерна, как «мелочевку».)

2. Направить Марлина обратно в Кеннебанкпорт. (Когда начался переворот, Фитцуотер, с давних пор пресс-секретарь президента, в числе других сотрудников находился в отпуске.)

3. Связаться с главами стран Латинской Америки.

(Твердо убежденный в силе мнения мирового сообщества, президент хотел, чтобы как можно большее число глав государств осудило участников заговора.)

4. Убедиться, что послание США твердо и непреклонно. (Учитывая, что его первоначальная реакция была «мягкой», президент хотел быть уверенным, что это послание дойдет до нового руководства в Советском Союзе.)

5. Поддерживать связь с Ельциным.

6. Никакой политики. (Ожидая взрыва недовольства со стороны оппонентов-демократов, президент не хотел быть втянутым в политическую баталию. Фактически, за исключением некоторой первоначальной неудовлетворенности первыми высказываниями президента, не было критики того, как Буш занимался этим кризисом.)

7. Обнародовать известную нам информацию.

8. Изменить режим работы. Встречи с экспертами по советским делам в Кеннебанкпорте. (Предусмотрев себе четырехнедельный отпуск с минимумом работы, президент стремился вернуться в Кеннебанкпорт, но знал, что при такой неопределенности это не может быть «отпуском как обычно».)

Уходящий в отставку директор ЦРУ Уильям Уэбстер открыл совещание Совета национальной безопасности десятиминутным сообщением агентства о положении дел. Становилось все более очевидным, что путч организован непрофессионально. Аэропорт оставался открытым. Некоторые оппозиционные средства информации продолжали работать. Пожалуй, наиболее примечательным являлось то, что для задержания Ельцина не было предпринято никаких действий. Пресс-конференция ГКЧП расценивалась в США преимущественно как «час самодеятельности». Сотрудники Буша были обнадежены масштабами и решительным настроем сил оппозиции, вышедшей на улицы по всему Советскому Союзу. Тем не менее танки шли.

Роберт Гейтс, назначенный на место Уэбстера, зачитал длинный список различных экономических и других санкций, которые были представлены на выбор. Президент тут же исключил две сферы; контроль над вооружением и продажу зерна. Первую он считал слишком важной, чтобы использовать в качестве рычага; вторую, объяснил он помощникам, следует избежать, чтобы не оказаться в «ситуации Картера», когда «нам это навредило больше, чем им». На встрече с журналистами, после того как была принята присяга посла Страуса, президент сообщил о содержании беседы с Борисом Ельциным. Как говорят помощники, телефонный разговор рассеял оставшиеся опасения в отношении намерений Ельцина, по крайней мере на ближайшее время. Во время беседы Ельцин подчеркнул, что он является Президентом России, в то время как Горбачев – Президент СССР. За время всей пресс-конференции в Роуз-Гарден поддержка Бушем обоих – Ельцина и Горбачева – была недвусмысленной.

Страус направился в Москву, госсекретарь Бейкер – в Брюссель, на чрезвычайную сессию Совета министров иностранных дел стран НАТО, президент возвратился в Кеннебанкпорт. Как сказал один из представителей администрации, «в основном все, что мы могли делать, – это поддерживать связь и наблюдать, как развиваются события. Основы нашей политики в этом вопросе были заложены. Мы мало что могли еще сделать».

Среда, 21 августа 1991 года

В среду утром, вследствие урагана «Боб», в Кеннебанкпорте шел дождь, нарушивший планы президента сыграть в гольф. Брифинг, проведенный Скоукрофтом, ясно показал, что обстановка в Советском Союзе также меняется.

За ночь понимание смысла переворота значительно прояснилось. В утренних сообщениях радио говорилось о том, что делегация русских официальных лиц, симпатизирующих Михаилу Горбачеву, находится в пути на осажденную дачу президента. В других передачах сообщалось, что второй самолет с некоторыми из восьми членов ГКЧП также направился в Крым. В то же время цитировались слова Ельцина о том, что руководители путча пытаются бежать из Москвы.

Тысячи сторонников Ельцина провели ночь вокруг здания российского парламента, образовав изогнутую линию обороны. Были многочисленные сообщения о том, что крупные воинские части покидают лагерь заговорщиков. Многое из новостей подтверждено либо повторено Ельциным во время его продолжительной беседы с президентом Бушем в 8 часов 30 минут утра американского времени.

Короткое время спустя состоялся телефонный разговор президента с послом Робертом Страусом, находившимся уже на месте, в американском посольстве в Москве. Страус располагал преимущественно второстепенной информацией, однако ничто в ней не противоречило оценкам Ельцина. Британский премьер-министр Джон Мейджер, частый собеседник Буша в период кризиса, добавил отдельные детали к истории с направившимися в Крым самолетами.

К середине утра преобладало чувство, что кризис близится к завершению. Казалось, путч быстро распадается. Однако, когда в 10 часов 30 минут президент появился перед журналистами, он не спешил с решительной оценкой событий.

«В целом, в то время как ситуация остается крайне зыбкой и неопределенной, – заявил он журналистам, – я думаю, можно без опаски сказать, что она представляется несколько более положительной, нежели в первые часы этого переворота… Но. я думаю, я бы сказал американскому народу, что такое развитие событий является положительным.»