Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 30 страниц)

Вторым событием был визит президента республики в СССР. Де Голль прибыл в Москву 20 июня. Его переговоры с советскими руководителями свидетельствовали о желании Франции выступить инициатором процесса разрядки. В своей речи на приеме в Кремле президент Франции заявил: «Что касается наших общих политических целей, то ими являются разрядка, согласие, безопасность, а в один прекрасный день и объединение Европы от края до края, равновесие, прогресс и мир во всем мире». Переговоры завершились подписанием советско-французского договора о сотрудничестве. Визит де Голля в СССР длился 10 дней. За время своего пребывания в нашей стране генерал стремился ознакомиться с различными сферами общественной жизни, побывал в Ленинграде, Киеве, Волгограде, Новосибирске, на космодроме Байконур.

1968 год принес большие испытания Франции и ее президенту. Еще зимой в стране начались студенческие волнения. За 60-е годы численность студентов увеличилась до 600 тыс., причем среди них сильно возросла прослойка выходцев из средних слоев общества и рабочих. Постепенно очень давно сложившаяся система высшего образования перестала удовлетворять часть студенчества. Около половины студентов были вынуждены сочетать учебу с работой. Отсутствие необходимых материальных условий и сложная система экзаменов приводили к тому, что 70–80 % студентов, принятых на первый курс, не могли окончить учебу. Но даже те, кто получил диплом о высшем образовании, в отличие от прежнего времени не имели никаких гарантий, трудоустройства и не могли рассчитывать на обеспеченное будущее. Такая ситуация способствовала быстрому росту популярности среди студенчества левацких группировок. Их лидеры срывали занятия, устраивали стычки с полицией, предлагали ликвидировать «классовый университет» и даже свергнуть правительство. И вот, в мае 1968 года в ответ на угрозу исключения нескольких «леваков» студенты в Париже объявили забастовку и заняли Сорбонну. Университетские власти вызвали полицию, которая произвела аресты. В связи с этим теперь уже не только в столице, но и в других городах развернулись массовые студенческие демонстрации. Начались схватки с полицией. В Париже, в Латинском квартале, студенты разбирали мостовые, валили деревья, строили баррикады, поджигали автомашины. 13 мая в. знак солидарности со студентами в столице состоялась мощная демонстрация. Собравшиеся вышли на улицы с лозунгами: «Десяти лет достаточно!», «Де Голль, до свидания!». Одновременно с демонстрацией началась забастовка протеста, которая быстро переросла во всеобщую стачку огромного размаха. Большинство предприятий и банков. прекратило работу. Остановился транспорт. Рабочие и служащие требовали повышения заработной платы, улучшения социального обеспечения, принятия мер пробив безработицы. Вскоре к ним присоединились крестьяне. За несколько дней общее число бастующих достигло 10 млн. человек. Такие события явно свидетельствовали о наличии серьезных социальных противоречий во французском обществе и о просчетах или недостаточном внимании правительства к социальной политике.

Де Голля майские события застали почти врасплох. Может быть, впервые в жизни он понял, что не контролирует ситуацию и не может даже для себя решить, что происходит, а вернее, почему. Он, вероятно, осознавал, что что-то делал не так, чего-то недопонял, что-то упустил. Но что именно? Президент республики говорил в майские дни генеральному секретарю Елисейского дворца Б. Трико: «Ситуация совершенно неуловимая. Я не знаю, как реагировать. Я не понимаю, что надо сделать не для того, чтобы взять в руки этот народ, а для того, чтобы он сам взял себя в руки. Я не знаю, что делать». Генерал не понял, чего хотел «этот народ». Он грустно заявил: «Французы порвали контракт, который я с ними заключил».

Премьер-министр Помпиду сразу решил пойти на уступки. В правительственной резиденции на улице Гренель он еще в середине мая начал переговоры с профсоюзами и предпринимателями. Однако в течение всего месяца обстановка оставалась крайне напряженной. Левые силы требовали немедленной отставки правительства. А Миттеран заявил даже, что. «власть вакантна». Настроение де Голля в эти дни еще более ухудшилось. 29 мая он пришел к довольно странному решению – лететь в Баден-Баден, на территорию ФРГ, чтобы заручиться поддержкой командования расположенных там французских войск. Во главе их стоял генерал Массю. Он принял президента республики, и довольно быстро собеседники пришли к мнению, что де Голль должен вернуться в Париж. 30 мая президент уже опять в столице. Наконец он принял решение. Генерал выступил с речью по радио и телевидению, в которой утверждал, что над Францией нависла угроза коммунистической диктатуры, и объявил о роспуске Национального собрания. В тот же день в Париже состоялась огромная манифестация в знак солидарности с де Голлем. В первых рядах демонстрантов шли члены правительства с лозунгами «Де Голль не одинок!». Переговоры Помпиду завершились подписанием Гренельских соглашений. Значительно была повышена заработная плата, увеличены пособия по безработгще и семейные пособия. Забастовочное движение стало ослабевать и к середине июня в основном прекратилось. 30 июня состоялись выборы в Национальное собрание. Сторонники де Голля добились огромного успеха. Голлистская партия, выступившая во время майских событий в качестве «партии порядка», получила почти 300 мандатов и завоевала абсолютное большинство.

Итак, все улеглось, все успокоилось. Только не мог более обрести душевного равновесия генерал де Голль. Майские события оставили где-то внутри него след и постоянно напоминали о себе всю оставшуюся жизнь. Теперь президент включил в состав правительства так называемых левых голлистов, которые еще во времена РПФ выступали с проектом социально-экономических реформ в духе «сотрудничества классов». Генерал задумал осуществить эти реформы. Первым шагом в реализации его плана стал законопроект о новом районировании Франции и обновлении сената, согласно которому в стране некоторым образом урезались права местного самоуправления и лишался законодательных функций сенат. Де Голль объявил, что он выносит проект на всеобщий референдум и, в случае его отклонения, уйдет в отставку. Проект был явно неудачным. В нем объединялись две плохо. сочетаемые вещи. Многие говорили генералу, что французы его не поймут, что лучше отказаться от этой идеи. Однако он твердо решил осуществить задуманное и упрямо стоял на своем. Может быть, президент республики искал повод, чтобы уйти, решив, что оборвалась тугая струна, которой он сам стянул воедино десять лет назад свою судьбу с судьбой Франции. Референдум был назначен на апрель 1969 года. Де Голля, как и ожидалось, не поддержали левые силы. Законопроект был отклонен также Жискар д’Эстеном, лидером группы «независимых республиканцев». Уже в марте стало ясно, что де Голль не получит большинства. Генерал с грустью ждал вынесения приговора. Он говорил сыну еще в начале года: «Французы устали от меня, да и я утомился от них». На референдуме 27 апреля 52 % избирателей отвергли проект. Так закончились 10 лет 3 месяца и 19 дней президентства генерала де Голля. Он сложил свои полномочия с горечью в сердце и тайной досадой, сказав одному из своих близких: «Меня ранили в мае 1968 года, а теперь прикончили».

Де Голль уехал в Коломбэ. Теперь он действительно был уже таким, каким обрисовал себя двадцать лет назад на последней странице «Военных мемуаров» – «старым человеком, изнуренным испытаниями, отстраненным от дел, чувствующим приближение вечного холода». Мало-помалу для бывшего президента республики жизнь приобретала другой ритм. Появились новые, простые дела и заботы. Он стал опять писать воспоминания – «Мемуары надежды», начинающиеся 1958 годом. Издательство «Плон» приступило к публикации пятитомника его «Речей и посланий». Первый том увидел свет весной. 1970 года. Иногда де Голль покидал свою деревню. В мае – июне 1969 года почти сорок дней провел с женой в Ирландии, а в июне 1970 года три недели прожил в Испании. Он ни к чему не утратил интереса, был в курсе всех политических событий, расспрашивал своих посетителей о самых разных вещах. Генерал всегда считался чутким отцом. теперь он стал добрым и нежным дедом. У него было три внука – Шарль, Ив и Жан (сыновья Филиппа) и внучка Анна (дочь Элизабет). Он любил бродить с ними в окрестностях Коломбо. Де Голль все больше и больше погружался в воспоминания о былом, опять много времени проводил в своем кабинете. Он говорил, что ему нужно еще пять лет жизни, чтобы дописать воспоминания. Но судьба не отпустила ему этих лет.

9 ноября 1970 года. Тихий пасмурный осенний день в Коломбо. Генерал, как обычно, работал, гулял, размышлял. О чем? Может быть, о том, как через две недели отпраздновать свое 80-летие. Вечером де Голль сел раскладывать пасьянс. И вдруг все тело его оцепенело. Генерал только успел сказать: «Какая боль!». Карты посыпались из рук. Разрыв аорты вмиг остановил биение сердца. На следующий день президент республики Помпиду сказал своим соотечественникам: «Француженки, французы. Умер генерал де Голль. Франция овдовела».

Его опустили в землю 12 ноября на маленьком деревенском кладбище Коломбо, как он завещал, «без музыки и фанфар», в присутствии только родных и близких. Сегодня каждый может прийти туда, поклониться ему и прочитать на скромном памятнике: «Шарль де Голль. 1890–1970».

ПОСЛЕДНИЕ ДНИ ЧАУШЕСКУ

Почти до самого конца они вели себя вызывающе и лишь в последний момент дрогнули: мрачное небритое лицо Николае Чаушеску на какое-то мгновение выдало страх, который он испытывал, стоя перед снаряженной для расстрела командой. Его жена Елена спросила солдата, который вел ее на казнь: «За что вы нас? Ведь я была вам матерью». «Да что ты за мать, если убивала наших матерей?» – сухо произнес солдат.

Три солдата и офицер, выбранные из нескольких сотен желающих принять участие в казни, выстроились в шеренгу и прицелились. «Я не заслуживаю…» – успел крикнуть президент, прежде чем раздался первый выстрел. Несколько выстрелов оборвали жизнь четы Чаушеску. Так закончились 24 года тирании.

Казавшийся незыблемым режим рухнул за семь дней. Чаушеску не сомневался: несмотря на радикальные перемены в других странах Восточной Европы, румынский народ никогда не выскользнет из его стальной хватки. Чаушеску был достаточно неразумен и считал, будто народ любит его. Именно эта самонадеянность и привела его к краху.

В понедельник 18 декабря, за неделю до казни, Чаушеску, уверенный в прочности своих позиций, несмотря на волнения в Темишоаре, отправляется с трехдневным визитом в Иран. Эти три дня оказались напряженными. Иранская сторона выражает обеспокоенность в связи с применением силы при подавлении восстания в Темишоаре… Чаушеску становится все более раздражительным и встревоженным. «За старшего» он оставил в Румынии жену Елену. Между Бухарестом и Тегераном установлена «горячая линия», которая держит Чаушеску в курсе дел. По ней поступают крайне тревожные сообщения. Из них следует, что после кровавой бойни в Темишоаре армия не способна положить конец выступлениям за свободу. В среду днем Чаушеску возвращается в Румынию и видит страну в состоянии хаоса. В шесть часов вечера созывается чрезвычайное совещание руководителей страны, Секуритате (службы безопасности) и вооруженных сил. Чаушеску приходит в ярость оттого, что революционный порыв не был сокрушен сразу, и понимает, что генералы, в частности министр обороны Василе Миля, подвели его.

Чаушеску приказывает помощникам написать текст выступления по телевидению (оно состоялось вечером того же дня), в котором осуждаются фашисты и иностранцы, стоящие во главе революции. Тогда же он требует организовать в четверг массовый митинг в свою поддержку. И именно этот шаг и приведет его к катастрофе.

Позже вместе с Еленой он отправляется в свой великолепный особняк в Флорясе, недалеко от центра Бухареста.

После недолгого сна рано утром Николае и Елена оправляются в президентский дворец, где готовятся к выступлению, оказавшемуся роковым. Дверца шкафа Елены, где хранилась ее роскошная одежда и туфли (на некоторых были каблуки с инкрустированными бриллиантами), так и осталась открытой. Чете Чаушеску больше никогда не суждено вновь увидеть фонтан внутри дома, итальянский кафель, золотые краны в ванной, уникальные вазы и картины, ошеломившие румын после падения диктатуры.

Эта сцена стала уже привычной: толпа людей на Дворцовой площади; их президент вещает с балкона дворца. Чаушеску уверен; если он обратится непосредственно к народу, то убедит его в том, что революцию организовали зловещие внешние силы и правительство оказалось вынужденным применить оружие ради пресечения мятежа.

К этому представлению, как всегда, ведется тщательная подготовка. Команды офицеров службы безопасности в течение ночи изготовляют транспаранты. Чаушеску потребовал, чтобы собралось 100 тысяч человек, и уже с 10 утра на площадь в сопровождении армейских офицеров идут служащие и рабочие заводов. Стоя перед толпой, Чаушеску хочет раз и навсегда доказать миру: народ безгранично предан своему вождю. Однако на митинге, который начался в четверг во второй половине дня, когда резня в Темишоа-ре была еще свежа в памяти, Чаушеску встречают молчанием. Работникам радио и телевидения, транслирующим выступление, приходится включать сделанную заранее запись аплодисментов. Однако им не удается скрыть происходящее на площади. Видеозапись, обошедшая весь мир, показывает пришедшего в замешательство разъяренного старика, который в раздражении замахал руками после того, как возгласы из толпы заглушили его слова. На какое-то мгновение Чаушеску теряется, не зная, что делать дальше. Впервые за 24 года его освистывают. Первыми закричали женщины. Простое и вместе с тем резкое слово «Те-ми-шо-а-ра» волнами проносится по толпе. Чаушеску делает рукой жест, напоминающий движение кинорежиссера, когда тот кричит: «Закончили!».

Изображение на телеэкране гаснет в тот момент, когда Елена обращается к мужу. «Скажи им что-нибудь, пообещай что-нибудь», – в отчаянии шепчет она.

Генералы, стоящие вместе с Чаушеску на балконе, один за другим уходят внутрь дворца. Президент направляется вслед за ними. В это время внизу заводится мотор одного бронетранспортера, а через мгновение рычат двигатели всех бронетранспортеров, стоящих вблизи площади. «Наверное, это был сигнал, – рассказывает один из демонстрантов. – Взревели моторы, и по толпе открыли огонь.»

Чета Чаушеску, а также руководители службы безопасности ретируются в президентские покои, затем на специальном лифте спускаются в подвал здания и попадают в один из множества потайных тоннелей, проложенных под городом. До падения режима о существовании этих тоннелей знало лишь небольшое число лиц, занимавших ключевые посты в службе безопасности. Предполагают, что подземный лабиринт был создан руками политзаключенных, уничтоженных после окончания строительства. Группа Чаушеску по тоннелям переходит в расположенное на другой стороне площади здание Центрального комитета Румынской коммунистической партии. В это время силы безопасности стреляют в толпу. Люди держат над головами маленьких детей. Вокруг президентского дворца начинается страшное побоище. Чаушеску и его сторонники, находящиеся в бункере под зданием ЦК, претворили в жизнь заранее разработанный план под кодовым названием «Операция часа “икс”». Массовое убийство – таким был их ответ на народное восстание.

Чаушеску продолжает ругать Милю, которого ранее обвинил в утрате контроля над армией. Согласно одному сообщению, высокопоставленный чин из «Секуритате» заорал на министра: «Почему вы не отдаете приказ войскам стрелять по людям? Мы теперь будем стрелять по солдатам.» Миля ответил: «Армия подчиняется мне, почему вы тогда не стреляете в меня?». В пятницу этот брошенный им вызов был принят, хотя Чаушеску до последней минуты утверждал, будто Миля покончил с собой. Тем не менее многие считают, что его убили по приказу президента, а кое-кто даже уверен, что Чаушеску собственноручно ликвидировал генерала. Как полагают, отказ Мили сыграл главную роль в решении армии поддержать народную революцию.

Битва продолжается всю ночь. В пятницу утром народ пытается штурмом захватить здание ЦК. Николае и Елена понимают, что не продержатся. Но даже в этот момент Чаушеску не может смириться с тем, что «его народ» восстал против него. Он выходит на балкон и в последний раз обращается к толпе.

«Его освистали и назвали убийцей, после чего он исчез», – рассказывает один польский: представитель. Через несколько минут, в 12.15, белый вертолет Чаушеску французского производства поднимается над крышей здания, разбрасывая листовки с призывами положить конец революции. «Крыса, крыса, крыса!» – кричат люди внизу. Толпа бросается на штурм здания ЦК. Вскоре бухарестское радио передает сообщение: «Чаушеску низложен. Мы победили».

Когда толпа начала штурмовать здание ЦК РКП, Чаушеску в спешке вызвал вертолет и вместе с женой и охраной улетел в загородную резиденцию на озеро Снагов. Но по телевидению уже передали сообщение о бегстве диктатора и предупредили, что он, возможно, попытается улететь на самолете за границу. Был дан приказ поднять истребители в воздух и в случае необходимости перехватить самолет бывшего президента.

Тогда Чаушеску с женой вместе с охраной на машине отправился в горы. В городе Тырговиште он пытался войти в здание уездного комитета партии, но его туда не впустили, а на одном из заводов рабочие забросали машину камнями. На окраине города охрана пересадила перепуганную чету Чаушеску в легковую автомашину «Дачия», отобранную у проезжавшего гражданина. Получив сообщения от местных жителей, в погоню за диктатором выехала машина ГАИ с двумя милиционерами. У здания селекционной станции на шоссе в Кымпулунг они увидели разыскиваемую машину, а стоявшая у двери женщина подтвердила, что оба Чаушеску находятся в помещении. Один из милиционеров вошел в комнату и заявил, что ему поручено обеспечить безопасность и «сопровождать товарища президента». Чаушеску поверил, вместе с женой пересел в милицейскую машину и лишь позже понял, что он арестован.

Сотрудники ГАИ не смогли сразу доставить диктатора в уездное управление милиции Тырговиште, так как они боялись, что возбужденная толпа, встретившая их на окраине города, может устроить самосуд. Пришлось сначала выехать за город и спрятать машину в лесу. Чаушеску пытался подкупить одного из милиционеров, предложив ему сначала пять, а затем 10 млн. долларов, если тот поможет бежать в город Питешть, где, по словам диктатора, у него подготовлено хорошее убежище. Лишь вечером Николае и Елена Чаушеску были перевезены в здание милиции. Но поскольку поступили сведения, что в город прибывают секуристы для освобождения диктатора, его вместе с женой переправили в воинскую часть, расквартированную на окраине Тырговиште. По всему пути следования, рассказывает один из офицеров, слышались крики возбужденных граждан, толпа скандировала: «Чаушеску к ответу за пролитую кровь!».

В воинской части чета Чаушеску находилась до 25 декабря. Все это время диктатор вел себя вызывающе, требовал, чтобы офицеры, охранявшие его, подчинились ему как верховному главнокомандующему. Он пытался убедить офицеров, что кровавая расправа в Темишоаре и Бухаресте была организована не им, а министром обороны, который якобы являлся иностранным агентом. И тут Чаущеску остался верным своему антисоветизму: он утверждал, что все происходящее в стране —. результат происков врагов с Востока. А когда один из офицеров стал защищать министра, Чаушеску истерически закричал: «Арестуйте, расстреляйте его! Он предатель! Он иностранный агент».

Между тем воинская часть подверглась концентрированным атакам с земли и с вертолетов. В ночь на 25 декабря натиск секуристов усилился. Среди оборонявшихся солдат были убитые и раненые. На вертолетах прибывали все новые и новые подкрепления секуристам, велось целенаправленное запугивание солдат, передавались на частотах радиосвязи сообщения, будто на подходе бронетанковый отряд.

Чету помещают в камеру отделения военной полиции, отбирают галстук, ремни и шнурки от ботинок. Их содержат там в течение трех суток, кормят по армейскому рациону. В это время новое правительство, все еще отражающее атаки сил «Секуритате», спорит об их дальнейшей судьбе. Вопреки версии, поведанной одним офицером, их держали не в бронетранспортере.

Кто-то выступает за открытый суд, но высшее армейское командование утверждает, что «Секуритате» прекратит сопротивление только после их смерти. Судьба четы Чаушеску предрешена. Суд, согласно требованиям момента, короток, он длится всего два часа. Это не более чем соблюдение некоей формальности. Обоих подсудимых обвиняют в геноциде. Они отказываются признать законность суда. Время от времени Елена что-то шепчет мужу, тот иногда берет ее за руку. Они не желают отвечать на вопросы, с презрением отказываются признать свою психическую неуравновешенность – единственный способ защиты, который мог бы спасти им жизнь.

Подсудимые, которые выглядят всего лишь немощными стариками, признаны виновными.

Их ведут к месту казни в небольшой двор казармы. В начале пятого в день Рождества чету Чаушеску расстреливают. Предполагают, что их тела захоронены в безымянной могиле неподалеку от Тырговиште. Место это указано в документах; возможно, когда-нибудь там установят плиту.