Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

15 ноября 1984 года испанская полиция арестовала Очоа с женой и заморозила все их банковские счета. Агенты УБН проследили, чтобы сына Очоа забрали из американской школы.

Для администрации Рейгана арест Хорхе Очоа казался подарком судьбы. Не прошло и четырех месяцев с тех пор, как правительство США назвало Очоа и других членов Медельинского картеля преступными партнерами сандинистского правительства Никарагуа. Теперь представлялась отличная возможность заполучить Очоа в Соединенные Штаты для суда.

Испанцы с готовностью пошли им навстречу. Пускай они никогда не сталкивались с международным наркобизнесом, но они устали от всякого рода терроризма и идеологического экстремизма, и связи Очоа с марксистским правительством Никарагуа имели в их глазах понятную политическую окраску. Соединенные Штаты обрисовали испанцам и связь Очоа с Транклабдией, которая охранялась партизанами «М-49». Все это – кокаин, терроризм, марксизм – связывалось для испанцев воедино, в тройной кошмар свободного мира.

В Испании объявили, что Очоа задержан согласно специальным законам по борьбе с террористами; это влекло за собой пересмотр предъявленных обвинений.

Вскоре после ареста и заключения Очоа в тюрьму в Мадриде Соединенные Штаты официально запросили о его выдаче по обвинению в никарагуанском деле. А несколько дней спустя Колумбия попросила выдать Очоа ей – по обвинению в подлоге документа, а именно – лицензии на ввоз быков в Мартахену в 1981 году. Таким образом, Очоа опять обвиняли в контрабанде. Борьба продолжалась.

Поначалу больше шансов получить Очоа было у США. Контрабанда наркотиков посерьезнее, чем контрабанда быков. Да и требование о выдаче США представили раньше Колумбии. Испанское правительство отдавало явное предпочтение США.

Защитникам Очоа предстояло либо свести эти преимущества на нет, либо обойти противника как-то иначе. Не прошло и полгода, как Колумбия вторично потребовала выдачи Очоа. На этот раз запрос пришел из Медельина; «земляки» пожелали осудить его все за ту же никарагуанскую операцию, на основании которой на Очоа уже завели уголовное дело в Майами. На самом деле произошло следующее: закадычный дружок Хорхе Очоа нашел доступ к судебным протоколам, снял фотокопию с никарагуанского обвинения и отправил в медельинский окружной суд. В результате на одной чаше весов оказался один американский, а на другой – два колумбийских запроса. Очоа обвиняла родина, причем одно из обвинений полностью совпадало с майамским! Кроме того, государственные обвинители серьезно просчитались, свалив в одну кучу терроризм, коммунизм и наркотики. И защита не преминула этим воспользоваться. Многие испанцы считали свою, испанскую, полицию и уж тем более рейгановское УБН ярыми антикоммунистами, которые припишут сандинистам что угодно, даже в наркобизнесе уличат, – лишь бы дискредитировать. И адвокаты Очоа быстро поняли, что политическими симпатиями присяжных можно воспользоваться. Они осудили Рейгана за развязывание грязной войны против Никарагуа и изобразили своего подзащитного пешкой в бесчестной политической игре.

Впрочем, обвинители тоже пускались на различные мелкие хитрости. Однажды страну молнией облетела весть, что друзья Очоа предприняли дерзкую попытку выкрасть его из тюрьмы, втянув на борт вертолета. Еще через пару дней некие «полицейские источники» сообщили Испанскому информационному агентству, что Очоа пытался подкупить полицейских, ведущих расследование. В этой истории Очоа изображался «вице-королем мирового кокаинового бизнеса», вторым человеком после Эскобара.

Дело Очоа слушалось в уголовной палате Национального суда Испании (Audiencia Nacional). Суд изучал представленные материалы почти девять месяцев. Очоа признал себя виновным в незаконном ввозе быков в Колумбию, но категорически отрицал свое участие в контрабанде наркотиков и заявил, что по обвинению в наркобизнесе не сядет на скамью подсудимых ни в Колумбии, ни в США. Защитники Очоа упорно подчеркивали политическую подоплеку обвинений и всячески старались дискредитировать иск США. Они утверждали, что обвинение смехотворно, так как оно основано на свидетельствах Берри Сила, отъявленного преступника и лжеца. По сути, Сил был главным и единственным свидетелем обвинения. Защите, однако, пришлось признать показания еще двух агентов УБН, связанных с Берри Силом. Они всего лишь пересказали показания Сила, но по испанским законам свидетельства из вторых рук имеют юридическую силу. Таким образом, обвинение теперь располагало показаниями трех свидетелей, один из которых был преступником.

Слушание дела о выдаче Очоа в Национальном суде Испании было назначено на 17 сентября 1985 года. Во время судебного заседания испанцы обращались с Очоа как с арестованными баскскими сепаратистами: он считался особо опасным преступником с особо опасными друзьями. На то, вероятно, имелись веские причины. В зале суда публика была отделена от судей, защитников и прокурора метровой деревянной панелью и стеклянной пуленепробиваемой перегородкой – от пола до потолка. Обычно это отбивало у политических активистов охоту пострелять или побросать гранаты во время судебных заседаний. Трое судей обозревали зал заседаний с деревянного возвышения. Обвиняемый сидел перед ними на низкой скамье, спршой к стеклу, разделявшему зал.

В день суда на галерке толпились колумбийцы, в том числе и члены семейства Очоа. Поначалу стоял шум и в воздухе витало смутное недовольство, но едва вышли судьи, публика тотчас притихла. Очоа, одетый в темный костюм, спокойно сидел между двумя полицейскими в беретах. Он сильно похудел и неплохо выглядел. Холеный, аккуратно подстриженный – ну чем не молодой преуспевающий колумбийский бизнесмен?

Слушание дела длилось дольше обычного – около трех часов. Открыв заседание, судьи пригласили обвинителей изложить суть дела. После них выступил защитник; затем, для опровержения его доводов, снова поднялся обвинитель; и, наконец, защитник выступил «с вторичным возражением». Судьи задали несколько вопросов, но это уже было чистой формальностью. Все отчеты содержались в толстых томах судебных архивов, ознакомиться с которыми судьям предстояло позже.

Закрыв заседание, судьи совещались целую неделю. И 24 сентября вынесли решение. Иск США был единогласно (3–0) отклонен из-за его «политической подоплеки». Очоа надлежало отправиться в Колумбию и предстать перед судом за ввоз быков.

В решении говорилось; «При удовлетворении ходатайства США на оценку степени виновности подсудимого могут повлиять политические мотивы». Суд также нашел неубедительными доводы США «о причастности к делу правительства Никарагуа», поскольку «вражда между правительством США и правительством этой центральноамериканской республики общеизвестна».

Адвокаты Очоа выиграли, выставив «антиимпериалистический козырь», дискредитировав Сила и проявив стремление отдать своего подзащитного Колумбии.

Пасмурным днем в июне 1986 года Хорхе Луис Очоа, широко улыбаясь, спустился из бело-красного «Боинга-747» авиакомпании «Авианка» на бетон боготинского аэропорта. Газетчики не поскупились на детали, подробно описав безупречный серый костюм, красный галстук и черные туфли преступника. Не пропустили они и факт отсутствия наручников на его запястьях.

До здания аэропорта Очоа шел в полном кольце колумбийских секретных агентов – и своих телохранителей. Перед тем как сесть в машину, преступник помахал встречавшим ручкой и послал им воздушный поцелуй.

Впервые за всю историю борьбы с наркомафией один из четырех наиболее могущественных кокаиновых баронов попал в руки правосудия. Но обвинение ему предъявлялось, право слово, пустячное: незаконный ввоз в Колумбию из Испании 128 быков для корриды и подделка сопровождающего их медицинского сертификата. По первому пункту обвинения ему грозило от года до десяти лет тюрьмы, по второму – от года до восьми лет.

Процесс выщел быстротечным. Он начался в городе Картахена 2 августа, а завершился уже 15-го числа того же месяца. Судья Фабио Пастрана Ойос приговорил обвиняемого к 29 месяцам тюрьмы и штрафу в один миллион песо. Причем исполнение приговора было тут же отложено на два года при условии внесения залога в 2 300000 песо (что эквивалентно совершенно несерьезной для Очоа сумме в 10 500 долларов) и согласия отмечаться в полиции через каждые 15 дней. Очоа немедленно внес залог, получил заранее подготовленную справку об освобождении – и поминай как звали.

Но обвинители подали апелляцию, и – невероятно, но факт! – 21 января 1986 года суд пересмотрел свое решение и согласился выдать Очоа Соединенным Штатам. На этот раз напряженные отношения между США и Никарагуа уже «не являлись юридически обоснованным препятствием для выдачи преступника». Очоа обвинялся в контрабанде наркотиков, а это «не политическое преступление». Защита тут же обжаловала решение суда.

Поиски Очоа вылились в настоящий ураган полицейских операций. Отдельные районы Колумбии сильно напоминали ошпаренный муравейник. За каких-то две недели было арестовано 2462 человека, конфисковано 2 тонны кокаина, 9,5 тонны кокаиновой пасты, 48 тонн листьев коки, 11 самолетов, 213 единиц автоматического оружия, 38 тысяч патронов, 4,5 тонны эфира, 11 тонн ацетона, 100 тонн сыпучих химикатов, 1 тысяча динамитных шашек, 377 метров бикфордова шнура… Но своей суетливостью власти только размазали полученную от наркомафии пощечину.

Самым потрясающим в «деле Очоа» оказалось даже не то, что матерый преступник вышел сухим из воды.

Продемонстрированное судьей Пастраной нежелание соблюсти хотя бы видимость приличия было столь вызывающим, что, казалось бы, не могло не возмутить журналистов. Так вот, самым невероятным в «деле Очоа» было отсутствие с их стороны не то что возмущения, а хотя бы элементарного удивления.

Журналисты просто-таки поперхнулись наглостью наркомафии.

(Спустя несколько месяцев, когда вскрылась история с заговором против Тэмбса, затаенное возмущение «делом Очоа» сильно добавило журналистам из «Эспектадора» обличительного пафоса.)

Но вернемся к публикации «Эспектадора». В конце материала, напечатанного 5 декабря, значилось: «Продолжение специального расследования читайте завтра». Однако на следующий день продолжение не состоялось. Началась напряженнейшая закулисная борьба за судьбу второй разоблачительной статьи. С этого момента главный редактор «Эспектадора» и один из авторов «специального расследования» Гильермо Кано более не был властен над своей судьбой. Уступить давлению наркомафии он считал позорным, унизительным, равнозначным предательству своего журналистского авторитета. Не уступить означало погибнуть.

Заключительный материал был опубликован 11 декабря. Он содержал подробный рассказ об основных операциях Медельинского картеля за 1978–1985 годы, раскрывал организационную структуру колумбийской наркомафии, очерчивал сферы интересов образующих ее кланов, уточнял характер взаимоотношений между ними. И вновь центральное внимание и место уделялось Очоа. Вечером 17 декабря по дороге домой Гильермо Кано был застрелен за рулем своей машины автоматной очередью, выпущенной «асесинос дель мото». Убийцы поджидали его в сотне метров от здания редакции, на развороте посередине широкого бульвара. Кано неизбежно должен был здесь притормозить, чтобы пропустить идущий навстречу поток машин. Мафиози не испытывали судьбу. Стреляли с гарантией – из автомата, в упор, по почти неподвижной мишени. Восемь пуль попали в цель.

Если бы кокаиновые бароны уничтожали всякого журналиста, осмелившегося написать о наркомафии, газеты в Колумбии пришлось бы закрыть еще лет десять назад. В действительности гибнут в основном те, кому своими публикациями удалось нанести мафии ощутимый ущерб. Писания остальных не только не вредят баронам, но нередко играют им на руку, рекламируя их неограниченное богатство и одновременно запугивая обывателя историями об их безграничной жестокости. Убийство Кано вызвали чрезвычайные обстоятельства. Какие же? Единого мнения на сей счет’ нет. Но по очень распространенной точке зрения, «специальное расследование» «Эспектадора» коснулось абсолютно запретной темы – взаимосвязей наркомафии и американских спецслужб.

Вспомним длившееся много месяцев «перетягивание каната» между Колумбией и США по поводу выдачи Очоа из Испании. В ходе предварительного следствия кокаиновый барон под присягой показал, что прямо в камере испанской тюрьмы имел беседу с руководящим сотрудником американского УБН Уильямом Моклером и сотрудником испанской полиции Фернандо Мартинесом Гайоном. Они сделали преступнику деловое предложение: США отказываются от своих притязаний на Очоа, если тот согласится помочь. американским спецслужбам скомпрометировать правительство Никарагуа, «признав», что он пользовался его покровительством и помощью для транспортировки кокаина в США. Очоа согласился. После этого США ослабили давление с целью добиться его выдачи, и кокаиновый барон вскоре был отправлен в Колумбию.

Сама идея провокации выглядела очень перспективной. До победы сандинистской революций территория Никарагуа действительно служила кокаиновым баронам важным транзитным центром. Перечень активно. сотрудничавших с мафией высокопоставленных сановников из окружения Сомосы содержал бы сотни имен. Коррупция буквально пропитывала разлагающуюся диктатуру. Понятно, что разом порвать все многочисленные ниточки, связывающие наркомафию с ее агентами внутри Никарагуа, революции было не по силам. Преступники затаились, ушли в подполье. Постепенно их раскрывали и вылавливали, но для этого потребовались годы, ведь борьба с наркомафией была и остается далеко не единственной заботой сандинистского правительства.

Заручившись согласием Очоа, ЦГУ распространило фотографию, на которой колумбийский мафиози вместе со своим коллегой по преступному бизнесу грузил якобы кокаин на борт катера якобы в одном из никарагуанских портов. Так родился миф о «никарагуанском контакте». Сандинистское правительство направило Белому дому официальную ноту протеста, обвинив администрацию США в провокационном подлоге.

Прошло полгода, и грянул скандал. Американское информационное агентство Ассошиэйтед Пресс сообщило: американские официальные лица, в том числе следователи УБН, признали, что по указанию Белого дома пытались раздуть пропагандистскую кампанию против сандинистского правительства, безосновательно обвинив его в участии в контрабанде наркотиков. По их словам, эта операция была задумана для прикрытия тех широких контактов, которые наладили с Медельинским картелем никарагуанские контрас.

Например, четыре американских военных советника, натаскивавших контрас в лагере на территории Коста-Рики, подтвердили участие в кокаиновом трубопроводе своих подопечных – кубинских наемников, завербованных в ряды никарагуанских контрреволюционеров из числа ветеранов «бригады 2506». Она была создана, обучена и вооружена ЦРУ для осуществления вторжения на Кубу в заливе Кочинос. Те из наемников, кому удалось унести ноги с Плая-Хирон, объединились. впоследствии в организацию ветеранов «бригады 2506». ЦРУ продолжало активно использовать наиболее «профессионально зрелые» кадры из их числа. Один из них – Луис Посада Каррилес – руководил диверсией, завершившейся взрывом лайнера кубинской авиакомпании на Барбадосе. Другой – Фелике Родригес – курировал тайное снабжение контрас оружием. Перечень можно продолжать…

Через банковскую «стиральную машину» наркомафии была отмыта и выручка от поставок американского оружия Ирану, предназначенная для никарагуанских контрас.

Скандал с тайными поставками оружия в Иран и использованием части выручки на приобретение оружия для контрас потряс Вашингтон до основания. Со стороны политический тайфун выглядел впечатляюще: специальный прокурор, специальная комиссия, специальное расследование. Американские средства массовой информации, словно гигантский пылесос, вытягивали драгоценные крупицы сенсаций из, казалось бы, самых потайных уголков вашингтонских коридоров власти. Вихрь скандала срывал погоны военных, головы чиновников, «крыши» глубоко законспирированных агентурных сетей…

Казалось бы, тема контактов американских официальных лиц с наркомафией лежала в самом центре урагана и не могла не привлечь внимания журналистов. Но они ограничились тем, что робко отгрызли у лакомого куска лишь уголок, касавшийся «ирангейта».

Важно понять: иранская сделка и контакты с наркомафией были разными операциями.

Иранская сделка осуществлялась с ведома правящей верхушки американской администрации с целью получения неподотчетных конгрессу средств, которые можно было бы употребить на приобретение оружия для контрас.

Контакты же с наркомафией имели место преимущественно на уровне отдельных официальных лиц, а не правительственных ведомств. И формально ограничивались содействием попыткам контрас самостоятельно заработать себе на оружие. То есть в первом случае американские деятели выступали как одна из договаривающихся сторон, а во втором – больше как посредники. Эта деталь весьма важна, ибо доказывает: США поддерживали контрас сразу по нескольким каналам, и средства, поступавшие в их распоряжение, отнюдь не исчерпывались иранскими миллионами.

Обе операции, проводившиеся независимо друг от друга, имели общую цель – снабжение бандитов оружием – и потому использовали общую транспортную инфраструктуру. Оружие, купленное на выручку от иранской сделки и на гонорары кокаиновых баронов, попадало к контрас скорее всего через одни и те же каналы.

Американец Стивен Карр и англичанин Питер Глиббери встретились в Майами в 1985 году. Оба через штаб «бригады 2506» завербовались служить контрас. На армейском складе неподалеку от Майами они по предварительной заявке получили шесть тонн оружия и перевезли его на грузовике в расположенный поблизости город Форт-Лодердейл. Оттуда на борту ожидавшего их транспортного самолета без опознавательных знаков наемники вместе с оружием перебрались в Коста-Рику. Самолет приземлился на аэродроме обширного поместья, принадлежавшего гражданину США Джону Холлу. Место оружия в грузовом отсеке самолета быстро заняли упаковки кокаина. Холл не скрывал своих связей с ЦРУ и «по большому секрету» позже выболтал Карру, что контролирует важную тайную операцию, в ходе которой контрас получали из США оружие, а назад отправляли кокаин. Гонорар, выплачиваемый наркомафией за эту транспортную услугу, шел на оплату оружия.

Тянущиеся от контрас ниточки держал в кулаке упомянутый Оливер Норт, сотрудник Совета национальной безопасности США, «теневого» или, как его еще называют, «подвального» кабинета президента Рейгана. Вне всяких сомнений, Норт точно знал, какой груз возят в Коста-Рику задействованные им в этой операции самолеты.

И неужто был не в курсе происходящего высокопоставленный сотрудник ЦРУ Дуэйн Клэр-ридж, отвечавший за снабжение контрас оружием по линии шпионского ведомства? Вопрос чисто риторический. Клэрридж – профессионал до мозга костей. Иначе не был бы он вхож в Овальный кабинет Белого дома, где два раза в неделю в конфиденциальной обстановке – то есть с глазу на глаз, без свидетелей – подробно информировал президента Рейгана о ходе операции.

Наконец, неужто ни о чем не подозревал советник государственного департамента США Роберт Оуэн, выполнявший обязанности «дипломатического» связника между Нортом, главарями контрас и, вероятно, кланом Очоа?

Американские журналисты разыскали один из экипажей, регулярно выполнявших рейсы в Коста-Рику. Колумбийский эмигрант Хорхе Моралес имел во Флориде небольшую частную авиакомпанию. Время от времени он звонил пилоту сельскохозяйственной авиации американцу Гэри Бетцнеру, и на самолете Моралеса они отправлялись в Коста-Рику. «Я перевез изрядное количество оружия для контрас. А в обратную сторону я перевез через американскую границу изрядное количество наркотиков, – рассказал Бетцнер корреспондентам журнала «Ньюсуик». – Все это происходило при полной осведомленности агентов УБН и ЦРУ. Они нам сильно помогали.»

Известна судьба другого экипажа, выполнявшего рейсы с оружием для контрас. Все его члены – за исключением одного по имени Юджин Хазенфус – погибли, когда их пиратский полет в воздушном пространстве Никарагуа был прерван сандинистскими зенитчиками.

Согласно официальной версии американской стороны, сбитый над Никарагуа самолет с оружием якобы принадлежал частной компании «Корпорейт эйр сервисиз». По «легенде» она имела контору в Майами, которую арендовала на паях с другой частной компанией – «Сазерн эйр транспорт», известной своими прошлыми связями с ЦРУ. В действительности «Корпорейт» служила не более чем фасадом для особо щекотливых операций «Сазерн», которой и принадлежал сбитый над Никарагуа самолет. Это удалось установить по серийному номеру, обнаруженному на одном из обломков.

По аналогичной схеме действовала и частная авиатранспортная фирма «Эйр марш». Коллеги Хазенфуса нередко звонили из Сан-Сальвадора ее президенту Ричарду Гэдду, полковнику ВВС США в отставке, согласовьшая сроки переброски очередной партии смертоносного груза. Колумбийские журналисты достоверно установили, что и Хазенфус, и его коллеги были агентами ЦРУ, а фирма Гэдда – цистой фикцией. В действительности ее сотрудники во главе с Гэддом осуществляли общее руководство операцией, были ее штабом.

Как сообщила американская телекомпания «Си-би-эс», часть средств, вырученных от иранской сделки, осела на счетах «Сазерн эйр транспорт» в уплату за предоставленные ею услуги. По данным телекомпании, самолеты без опознавательных знаков, но с экипажами «Сазерн» брали в Лиссабоне военный груз, получателем которого в накладных выступало правительство Гватемалы. Однако гватемальские власти факт получения оружия из Португалии отрицают, да и в министерстве транспорта США имеются убедительные доказательства того, что рейсов в Гватемалу «Сазерн» не совершала. А вот из Португалии в США и Сальвадор (где по распоряжению Норта действовал перевалочный арсенал) – совершала, и не раз.

В разгар «ирангейта» колумбийский торговец наркотиками обратился к американской юстиции с просьбой защитить его от Медельинского картеля, с которым он что-то не поделил. Преступник обещал оплатить услугу документальной информацией, раскрывающей механизм связей картеля с «Сазерн». Его предложением заинтересовались. Беглый мафиозо подтвердил, что лично наблюдал за погрузкой кокаина в самолет этой компании в аэропорту колумбийского города Барранкилья. Он. дал эти показания под присягой, после чего прошел испытание на «детекторе лжи». Достоверность его слов подтверждают и данные летных журналов, найденных среди обломков самолета, сбитого в Никарагуа. В соответствии с ними самолеты «Сазерн» регулярно летали в Барранкилью.

Постепенно всплыли и другие факты. Например, президент «Сазерн» Уильям Лэнгтон по указанию Гэдда лично приобрел два транспортных самолета для челночных рейсов в Центральную Америку. В начале 1986 года он слетал в Канаду и за миллион долларов купил «воздушные извозчики» приличной грузоподъемности типа ДНС-4 «Карибу».

Достоверно установлено, что на самом деле панамский филиал «Сазерн» был такой же фикцией, как и ее дочерняя авиакомпания «Корпорейт». Филиал не имел ни помещения, ни штата – только счет в банке.

Занимавшийся расследованием связи между поставками оружия для контрас и контрабандой кокаина в США сенатор Джон Керри без обиняков заявил: «Я абсолютно уверен, что получаемые контрас деньги прямо связаны с продажей кокаина в США».

Существование такой связи подтверждает не только сама жизнь… но и смерть. Словоохотливый Стивен Карр в декабре 1986 года погиб при очень загадочных обстоятельствах. Его разговорчивый коллега Гиббери попросту бесследно исчез.

Не менее впечатляюще выглядит и хроника государственных переворотов, совершенных «с легкой руки» американских служб: Чили, 1973; Уругвай, 1973; Аргентина, 1976; Боливия, 1980; Гренада, 1983…

Американские рыцари плаща и кинжгша имели дело с неонацистами в Боливии, террористическими группировками в Колумбии, кровавыми диктатурами в Аргентине, Уругвае и Чили, «тиранозавром» Альфредо Стреснером в Парагвае. Теперь вполне достойное место в столь блистательной компании заняли колумбийские кокаиновые бароны.