Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 30 страниц)

ЖАН-БЕДЕЛЬ БОКАССА

Огромная бронзовая статуя, валяющаяся на земле, полуразрушенные дворцы императора и императрицы, ворота из кованого железа, изъеденные ржавчиной, сквозь которую еще можно разглядеть полустершийся герб – орел на фоне солнца. Вот и все, что осталось от некогда блестящей резиденции самого гротескного и экзотического правителя постколониальной Африки Жана-Беделя Бокассы. Дворец в Беренго, что в 80 километрах от столицы Центральноафриканской Республики – Банги, покинут, разграблен, забыт и брошен на произвол всепобеждающей тропической зелени. Лишь два гигантских сейфа, развороченных взрывчаткой, валяются в этих покосившихся стенах.

И так же неумолимо, как тропические растения пожирают это царство запустения, время уносит от нас подробности тирании некогда всесильного правителя Центральноафриканской Республики, а затем и империи. Дворец как бы разделил судьбу экс-монарха.

Пожалуй, в чем-то Бокасса был честнее своих коллег диктаторов из других африканских государств. Во всяком случае, провозгласив себя императором, он очень четко вычертил роль авторитарного правителя в Африке времен «холодной войны», обладавшего бесконтрольной единоличной властью. Действительно, титул императора куда точнее определяет статус такого деятеля, нежели, скажем, пост лидера единственной партии.

Сегодня приют этого пострадавшего человека – маленький, тщательно охраняемый домик на территории резиденции нынешнего президента ЦАР Андре Колингбы. Раз в неделю его навещают родственники, приносят еду, напитки и книги. Любовь к чтению проснулась в экс-императоре внезапно и только в застенках.

А пока перенесемся в июль 1987 года. То был час самого главного поражения Бокас-сы. Верховный судья, поправив пурпурную мантию, огласил вердикт: «Жан-Бедель Бокасса признан виновным по 14 пунктам обвинения и приговаривается к смертной казни». Лишь несколько месяцев спустя этот приговор был заменен пожизненным заключением. В сгорбленном, сморщенном человеке, выслушавшем решение суда, трудно было узнать прежнего триумфатора.

Час взлета в этой запутанной судьбе пришелся на декабрь 1977 года. Праздничная иллюминация, гирлянды цветов, национальные флаги, портреты монархов. В ту пору проходила коронация Бокассы, с детства мечтавшего о славе Наполеона.

Некоторое время перед «коронацией» самопровозглашенного императора Жана-Беделя Бокассы казалось, что нечто человеческое все-таки затеплилось в душе этого безумствующего тирана. Важные дипломаты, влиятельные бизнесмены со всего мира готовились присутствовать на красочной церемонии в Банги, столичном городе Центральноафриканской Республики, бывшей некогда французской колонией в самом сердце континента.

В начале декабря 1977 года Бокасса заперся в своем дворце в пятидесяти милях от столицы и в качестве репетиции перед великим событием бесконечное количество раз просматривал пленку, специально для этого случая доставленную из Лондона. На пленке была заснята величественная и роскошная коронация королевы Великобритании Елизаветы. Бокасса, вспыльчивый, безобразный коротышка, казалось, был глубоко тронут сценами спонтанной, неподдельной радости и почтения, которые оказывали королеве ее подданные.

Он решил, что его собственная коронация должна стать не менее важным историческим событием. Конечно, он не мог надеяться завоевать сердца своего народа, но пусть хотя бы гости удивятся. Очевидно, повинуясь сиюминутному капризу, Бокасса приказал начальнику бан-гийской тюрьмы отобрать дюжину заключенных для более гуманного содержания. Их перевели в более просторные камеры, кормить стали лучше, чем остальных, и разрешили дышать свежим воздухом во время прогулок по тюремному двору. Некоторые охранники возбужденно поговаривали об амнистии в честь коронации. Заключенные, как пообещал Бокасса, не будут больше содержаться в тюрьмах.

Будущий император тем временем занялся последними приготовлениями к церемонии. Правительство Франции, которое тогда возглавлял президент Валери Жискар д’Эстэн, частенько гостивший у Бокассы во время отпусков, щедро снабдило его кредитом в один миллион фунтов для покупки нескончаемого потока «мерседесов» и двухсот новых мотоциклов «БМВ» для личного эскорта.

Пятидесятивосьмилетнего диктатора мало волновало, что его страна считается одной из беднейших в мире, что едва ли десять процентов от двухмиллионного населения умеют читать и писать и что более четверти всех новорожденных умирают от различных болезней, не дожив до своего первого дня рождения. Экстравагантный спектакль стоимостью в десять миллионов фунтов должен был продолжаться 48 часов и затмить помпезностью коронацию кумира президента Бокассы – императора Наполеона. Бокасса сам принимал титул императора, а его обанкротившаяся страна автоматически получала новое гордое название «Центральноафриканская империя».

У большинства крупных политиков безумные чудачества Бокассы не вызывали ничего, кроме брезгливости, и они отослали назад написанные золотыми буквами приглашения, приложив скупые извинения. Даже известное своей подчеркнутой официальной вежливостью британское министерство иностранных дел в необыкновенно резкой форме отказалось прислать своих представителей на церемонию. Американский президент Джимми Картер, взбешенный наполеоновскими замашками центральноафриканского лидера, прекратил всякую помощь его стране.

Бокасса был невозмутим. Солдаты его армии составили большую часть зрителей, без энтузиазма взиравших на триумфальный парад по улицам Банги, куда новый император собирался въехать, сидя в позолоченной карете, запряженной восьмеркой белых лошадей. Следует заметить, что весь город насчитывал в общей сложности всего лишь три километра мощеных дорог.

Коронация прошла с соблюдением всех возможных формальностей. Не отказались даже от горностаевой мантии, невзирая на одуряющую африканскую жару. По завершении официальной части гостей препроводили на императорский банкет во дворец Бокассы в Беренго.

Там, защищенные экранами из пуленепробиваемого стекла, посреди живописного сада, украшенного фонтанами и нарядной резьбой по кости, они попали в заботливые руки слуг, одетых в ливреи. На золотых и фарфоровых тарелках, заказанных специально у знаменитого лиможского мастера Берардо, гостям подали изысканно приготовленные деликатесы.

Французские и американские дипломаты, итальянские и немецкие бизнесмены очень скоро освоились с окружавшей их абсурдной роскошью. Они вряд ли чувствовали бы себя так свободно, если бы знали, что за еду подают им на лиможских тарелках.

Бокасса сдержал обещание, данное начальнику тюрьмы. Заключенные, которых хорошо кормили и выводили дышать свежим воздухом, недолго пробыли в тюремных стенах. Как только их здоровье достаточно восстановилось, они были убиты, мастерски разделаны и поданы к столу в качестве угощения для ничего не подозревавших гостей Бокассы.

Помешательство хозяина пиршества на веке Наполеона льстило важным французским деятелям, присутствовавшим на церемонии. По крайней мере, они считали вполне объяснимой любовь диктатора ко всему французскому. Долгие годы он служил солдатом во французской колониальной армии, где каждый новичок накрепко усваивал славные вехи французской истории и жутковатые деяния лучшего ее солдата – Наполеона Бонапарта.

В 1960 году, когда французы предоставили независимость республике, такой же по размерам, как сама Франция, большинство из них было радо избавиться от бремени забот о громадной, но бесполезной территории. В 1966 году полковник Бокасса отобрал власть. у гражданского правительства республики и, к немалому веселью французов, принялся поклоняться бывшему колонизатору. Он поклялся в нетленной любви президенту Франции Шарлю де Голлю, которого нежно называл «папа». Французское правительство ответило щедрой материальной поддержкой в обмен на размещение своей военной базы в стратегически важной части Африки.

В 1975 году новый французский президент Валери Жискар д’Эстэн воспользовался приглашением Бокассы и несколько раз приезжал поохотиться в огромных владениях диктатора, занимавших всю восточную половину Центральноафриканской Республики.

Бокасса никогда не скупился на подарки для своих гостей, буквально осыпая их горстями бриллиантов, которые являлись одним из немногих природных ресурсов его страны и должны были бы идти на преодоление вопиющей бедности его народа.

К тому времени, когда имперская мания целиком захватила Бокассу, залежи урановой руды, найденные в Центральноафриканской Республике, разбудили коммерческие фантазии французов. На очевидные признаки прогрессирующей склонности Бокассы к жестокости они смотрели сквозь пальцы. Спустя два года после нелепой коронации дружба с новоявленным императором стала позором для Парижа. Он оказался опасным и кровожадным союзником.

Вознамерившись превратить свою пыльную столицу в некое подобие французского провинциального городка, Бокасса издал указ, чтобы все босоногие школьники, посещавшие единственную школу, являлись на занятия в единой дорогостоящей униформе. Родители едва могли осилить учебники, необходимые их детям для получения среднего образования. Не остался незамеченным и тот факт, что единственная фабрика, осуществлявшая пошив форменной одежды, находилась в собственности императора. Его подданные даже при всем желании не могли выполнить новый указ. О последствиях никто не догадывался.

Президент Бокасса требовал создать национальную оперу, балет и художественно образованное общество. Измученный народ уже не обращал на это внимания. Однако император Бокасса, последователь Наполеона, ожидал, что его требования будут исполняться немедленно и беспрекословно.

«Императорская гвардия» собрала двести нечесаных, оборванных школьников и выстроила их в тюремном дворе. Бокасса важно прошелся мимо них, опираясь на трость с золотым набалдашником. Напуганные дети притихли.

– До тех пор, пока вы находитесь в тюрьме, вам не понадобится школьная форма! – выкрикнул император.

Угрожая малышам пистолетами, охранники распихали их по переполненным камерам.

Через несколько недель начались убийства. Одного за другим детей уводили на «осмотр школьной формы»… и безжалостно забивали до смерти.

В конце концов новость о массовых убийствах достигла ушей официальных лиц из французского посольства в Банги. Сперва они не могли заставить себя поверить, несмотря на доказательства, но затем появились свидетели из тюрьмы, повторявшие один за другим одну и ту же историю, и Париж наконец-то очнулся. Французам пришлось признать, что Жан-Бедель Бокасса был не просто комическим оперным императором с бутафорской короной – и скипером. Он был чудовищем.

За этой вычурной, почти театрально-сказочной декорацией в стране, недра которой всегда были богаты алмазами и золотом, скрывался один из самых жестоких режимов личной власти. Позже, на процессе в Банги, прозвучат многие факты, от которых волосы встанут дыбом. Самое нашумевшее обвинение – каннибализм.

Тогда на суде выяснились фамилии по меньшей мере 10 человек, украсивших стол властителя. Среди них были оппозиционеры и министры, сотрудники собственных секретных служб и простые граждане. Эту печальную участь разделил единственный в государстве профессор математики. Впрочем, стоит привести в качестве одного из доказательств слова человека вполне компетентного, а именно – повара монарха Филиппа Лингвиссы. «Как-то ночью, – вспоминал он, – император повелел приготовить ему завтрак. По его приказу солдаты открыли секретный замок огромного холодильника. – Я чуть было не свалился в обморок – там, в морозильнике, лежало разрубленное тело. Я очень хотел отказаться, но – меня припугнули. Тогда я выполнил строгий заказ в точности: удалил внутренности, нафаршировал тело рисом и хлебом, поперчил. Жарил, как было велено, на огромном противне, поливая блюдо джином. Утром подал все это императору, который всю ночь до этого пил. Он начал с рук, ел, жадно причмокивая.»

Гастрономическими аномалиями, конечно же, не исчерпывались преступления Бокассы. На суде были доказаны обвинения и в убийствах, и в пытках заключенных, и в изнасилованиях, и в расхищении бюджета.

«По приказу Бокассы я каждую неделю привозил ему во дворец 17 млн. африканских франков, – рассказал на процессе экс-министр экономики и финансов Бартелеми Канда. – А как-то после того как Международный валютный фонд предоставил стране заем в 70 млн. долларов для того, чтобы выдать зарплату госслужащим, Бокасса просто-напросто присвоил все эти деньги.»

Впрочем, общую сумму похищенных средств на процессе выяснить так и не удалось. Западные журналисты насчитали где-то около 3 млрд, долларов. Конечно, Бокасса, полюбивший роскошь, не мог пропустить мимо своих рук и алмазы, золото, которые добывались в ЦАР.

Сейчас, когда волна демократизации, прокатившаяся над Африкой, приоткрыла страшные тайны многих режимов, считавшихся куда более добропорядочными, чем тирания Бокассы, его преступления как-то поблекли. Хотя в чем-то он явно сохранил первенство.

В числе жертв Бокассы оказался и его собственный годовалый внук, отравленный по приказу монарха. Как говорили в окружении Бокассы, тот опасался, что внук, когда подрастет, отомстит за смерть своего отца, казненного по обвинению в заговоре.

Можно долго живописать ужасы в ЦАР, где Бокасса с перепоя как-то даже издал приказ поджечь собственную столицу. К слову, солдаты выполнить это распоряжение диктатора не сумели, так как тоже были изрядно пьяны. Но все же интереснее другое: как становятся тиранами? Судьба Бокассы, познавшего и победы, и поражения, дает своеобразный ответ на этот вопрос.

Да, его кумиром с детства был Наполеон. 18-летний щуплый паренек, сын деревенского старосты из народности мбака, т. е. вождя, в конце 30-х годов без франка в кармане шатавшийся по улицам административного центра французской колонии Убанги-Шари, мечтал о славе. И потому он – сразу же с радостью принял предложение французского вербовщика послужить в колониальной армии. Затем была служба в Индокитае, учеба во французских военных школах, причем весьма прилежная, снова служба во Вьетнаме. Независимость Убанги-Шари, переименованной в Центральноафриканскую Республику, Бокасса встретил в чине капитана французской армии. Впрочем, и. тогда, и позже, уже став маршалом, он всегда называл себя «солдатом Франции».

По чину он оказался самым высокопоставленным военным из числа. жителей Убанги-Шари. И его дядя Давид Дако, с благословения Франции ставший первым президентом страны, предложил Бокассе пост начальника Генерального штаба новой – республики. Бокасса предложение принял. И в первые годы он неустанно демонстрировал самые теплые родственные чувства к главе государства.

Эта идиллия продолжалась до 1965 года, когда в новогоднюю ночь Жан-Бедель преподнес своему покровителю и родственнику неожиданный «подарок». После довольно вялой перестрелки с немногими верными президенту охранниками племянник взял власть в свои руки, предупредительно разрешив родственнику отъехать во Францию.

А затем уже началось правление Бокассы, неожиданно утратившего прежнюю скромность и возлюбившего награды, почести, звания, ордена и прочие атрибуты всеобщего признания. Вряд ли его восхождение к власти могло произойти без одобрения Парижа. Франция все годы независимости ЦАР сохраняла самые тесные, особые отношения с правительством африканской страны. И всегда рядом с президентом и до, и после Бокассы маячила неприметная фигура полковника Мансьона. Впрочем, став императором, Бокасса разлюбил быть послушным солдатом Франции.

…Недолго пришлось Бокассе Первому нежиться на троне. Сообщения. о его похождениях и злодеяниях, пьянстве на собственной яхте, пытках и казнях все чаще оказывались во французских левых газетах.

Ради чести Франции, ради соблюдения приличия император должен был исчезнуть.

Благоприятная возможность представилась месяцем позже, когда сумасшедший самодержа-вец отбыл из Банги в Ливию с визитом к другому диктатору, полковнику Каддафи. Когда Бокасса сошел с трапа самолета в Триполи, Франция наглядно продемонстрировала ему и всему миру, что такое настоящее искусство силовой политики. Сам Наполеон, наверное, был бы доволен своими потомками.

Африканский политик Давид Дако, некогда смещенный со своего поста честолюбивым Бо-кассой, проживал с тех пор в Париже. Однажды ночью к нему в дом нагрянули агенты французской спецслужбы, подняли с постели, сунули в руки текст обращения к народу и приказали зазубрить. Затем Дако запихнули в дожидавшуюся у дверей машину. Десять часов спустя он уже покидал борт французского истребителя в аэропорту Банги и призывал войска французского иностранного легиона, приземлившегося вслед за ним, помочь в осуществлении «спонтанной» гуманистической акции по отстранению от власти кровожадного Бокассы.

В течение двадцати четырех часов все было кончено, и бывшая «империя» благополучно вернулась под контроль Франции. Смещенный император уехал в изгнание из Ливии на Берег Слоновой Кости в Западной Африке, а оттуда перебрался в полуразвалившуюся виллу в сером промышленном пригороде Парижа.

И здесь начинается спокойный период жизни в собственном поместье Адрикур, близ Парижа. Как каждый уважающий себя свергнутый император, Бокасса принялся разводить капусту. Журналистов и визитеров к замку не подпускали. Исключение составляли какие-то таинственные личности, видимо, из спецслужб. Да, эксимператор вполне мог мирно окончить свой век во Франции. Но тут что-то произошло. Возможно, Бокасса отважился на возвращение к оставшимся без его благодеяний подданным, надеясь на свои «100 дней». Французский еженедельник «Эвенман дю жеди» считает, что возвращение монарха стало результатом конфликта между различными спецслужбами. Небезызвестный повар объяснил все куда примитивнее; по его мнению, во Франции экс-монарх просто-напросто не мог есть человечины. Как бы то ни было, но осенью 1986 года Бокасса спустился с трапа самолета в Банги, где его встретил все тот же полковник Мансьон. Он то и отвез экс-императора в тюрьму.

ФРАНСИСКО ФРАНКО БОАМОНДЕ

Все больше золота на погонах.

Личность Франко не может не представлять исторического интереса. У нас она мало известна или известна однобоко.

Каким же он был, последний диктатор в Западной – Европе? Каждый раз иной в меняющемся мире или же он в чем-то все-таки оставался верным своим принципам и своему прошлому?

«Образ Франко тускнеет на монетах, печатях, в памяти», – это суждение, высказанное мадридским корреспондентом «Ассошиэйтед Пресс» Ф. Уиллером в ноябре 1976 года, в первую годовщину со дня смерти Франко, тогда вряд ли кто оспаривал. Но прошли годы, и картина изменилась. К десяткам прижизненных биографий, многократно переизданных, прибавились новые, как апологетические, так и критические.

Король Испании Хуан Карлос I, отвечая на вопрос Хосе Луиса де Вилалльонга, как Испания могла перейти от более чем сорокалетней диктатуры к демократии с конституционным королем во главе и все это произошло без больших волнений и потрясений, ответил, что, когда он взошел на трон, у него на руках были две важные карты. Первая – несомненная поддержка армии. В дни, последовавшие за смертью Франко, армия была всесильна, но она повиновалась королю, поскольку он был назначен Франко. «А в армии приказы Франко даже после его смерти не обсуждались.» Вторая карта – мудрость народа. «Я унаследовал страну, которая познала 40 лет мира, и на протяжении этих 40 лет сформировался могучий и процветающий средний класс… Социальный класс, который превратился в становой хребет моей страны.»

Так кто же был тот, чья воля являлась законом для испанской армии даже после его смерти, и какое отношение он имел к экономическому подъему страны, в результате которого сформировался могучий и процветающий средний класс?

Франсиско Франко Боамонде родился в городе Эль-Ферроль 4 декабря 1892 года в день св. Варвары, покровительницы артиллерии, чему впоследствии биографами придавалось большое значение. Его деды и прадеды по линии отца были либо моряками, либо служащими портовой администрации. Казначеем в порту работал и его отец – Николас Франко. Молодой Франко хотел стать моряком, но по семейной традиции в морское училище отправился его брат Николас. Франсиско, или Пако, поступил в пехотное училище в Толедо, основанное еще императором Карлом V. Самый низкорослый (155 см) и самый юный кадет не блистал успехами в военных науках – он был 251-м из 312.

Испанские историки считают Франко «человеком 98 года». В 1898 году Испания потерпела сокрушительное поражение в войне с США, утратив все заокеанские владения – Кубу, Пуэрто-Рико, Филиппины. Летальная атмосфера, в которую было погружено испанское общество, потрясенное поражением и окончательным крахом испанской империи, способствовала охватившему его чувству глубокого пессимизма. Не стал исключением и молодой Франко, мечтавший о военных подвигах. Утешение он искал в истории: славные времена обороны Сагунта против войск Ганнибала (210 год до н. э.), католических королей и Филиппа II, героическая эпопея 1808–1812 годов казались ему залогом того, что «униженная Испания», «Испания без пульса», возродится, для этого надо обрести веру в самих себя. Он рано поверил в свое высокое предназначение. «Важнейшая задача моей жизни, – любил позднее повторять Франко, – вернуть испанцам гордость быть испанцами.»

Поначалу ничто, казалось, не предвещало блестящей карьеры 17-летнему младшему лейтенанту, направленному в 1910 году в 8-й пехотный полк в Эль-Ферроле, если бы не возобновление военной кампании в испанской зоне Марокко. Честолюбивый лейтенант, вступивший в 1912 году в колониальные войска, тяжело раненый в июне 1916 года в сражении при Биутце, в февргше 1917 года «за особые заслуги» становится самым молодым майором в испанской армии. Но все еще, как говорится, впереди.

31 августа 1920 года был создан иностранный добровольческий легион «Терсио», командиром первой бандеры которого месяц спустя стал Франко. Он был замечен королем Альфонсом XIII, который назначил его членом Королевской палаты, что приблизило его к знати страны. Награжденный «Военной медалью», в чине подполковника, присвоенного ему за особые заслуги в войне против независимого государства Рифф, Франко в июне 1923 года стал командиром «Терсио».

Диктатор генерала Примо де Ривера, совершивший с согласия короля государственный переворот 13 сентября 1923 года, неизменно покровительствовал Франко: задолго до выслуги положенного срока, в 1926 году, в возрасте 33 – лет тот становится бригадным генералом. На следующий год – начальником только что созданной Высшей военной академии Генерального Штаба. На этом посту он встретил падение монархии. 12 апреля 1931 года состоялись муниципальные выборы. И хотя монархисты получили. 22 150 мест, а республиканцы всего 5875, решающее значение, как оказалось, имели результаты выборов в столицах провинций, где соотношение было иным: 602 против 953. 14 апреля возбужденные толпы народа стали захватывать муниципалитеты и самочинно провозглашать республику.

Вечером того же дня новоиспеченный республиканец, в недавнем прошлом консерватор, Алькала Самора обратился по радио к народу, объявив, что республика провозглашена «без малейших беспорядков».

14 апреля наблюдалось и первое проявление враждебности армии к новому режиму: директор Высшей военной академии в Сарагосе генерал Франко отдал приказ, категорически запрещавший курсантам выходить из ее стен, дабы не присоединиться к ликующему народу. «Мы уже захвачены вихрями урагана», – днем позже напишет епископ Таррагоны Исиодоро Гома кардиналу Видальо.

«Две Испании» – два контрастных видения мира. Что это было: историческая память, диктующая избирательность восприятия информации, несовместимую с приоритетными ценностями, или пророческое предвидение того, что новый режим – это не более чем интермедия, которых немало было в истории, и надо вновь собирать силы, готовясь к реваншу?

Для Франко всегда имели значение личные обстоятельства, на этот раз неблагоприятные: 12 июня новый глава правительства Асанья отдал приказ о закрытии академии, а 22 июля – новое назначение: командование 5-й дивизией в Сарагосе. Затем – новое понижение: с 13 февраля 1932 года Франко – командир 15-й пехотной бригады в Ла-Корунье. Эти обстоятельства повлияли на выбор Франко, какую сторону принять в будущей схватке: пока у власти находилось правительство левых республиканцев и социалистов, у Франко было мало шансов взять личный реванш. Но времена менялись, менялись и обстоятельства…

Нация ожидала многих свершений от Учредительных кортесов. Законодатели сделали решительный шаг к всестороннему возрождению страны. Но нельзя «насадить» фундаментальные изменения вечером, чтобы уже утром они дали ощутимые плоды. Те, кто долгие десятилетия был жертвой социальной несправедливости, все же проявляли нетерпение. Их критика сливалась с возмущенными голосами других, кого больно задели реформы. Ими оказались не только аграрии-латифундисты, коммерсанты и предприниматели, но и те, кого относили к «другой Испании» – Испании традиционной культуры, основу которой составляла католическая религия и церковь. На выборах в ноябре 1933 года правительственный блок потерпел поражение. Для Франко настало время надежд.

В феврале 1934 года мать Франко решила совершить паломничество в Рим. Франко сопрю-вождал ее до Мадрида. Дальше ехать не пришлось – Пилар Франко умерла, ее сын задержался в столице. Ему удалось произвести хорошее впечатление на военного министра-радикала Д. Идальго. Позднее он напишет; Франко «был предан до конца своей профессии и был в совершенстве наделен всеми достоинствами профессионального военного; он много работал, ясность его мышления, понимание и общее образование – все было доставлено на службу армии… Он был педантичен в выполнении своего долга, что, возможно, заслуживает критики». Результат – повышение в чине; в марте 1934 года он стал самым молодым дивизионным генералом не только в Испании, но и в Западной Европе – ему был тогда «всего» 41 год. Скоро для него нашлось и дело.

В ночь на 5 октября 1934 года началась всеобщая политическая стачка в Астурии, переросшая в вооруженное восстание. В Мадриде в военном министерстве с нетерпением ожидали Франко. Он оправдал ожидания министра: Астурия была залита кровью. Несколько месяцев спустя Франко назначили начальником Генерального штаба. Но скоро его карьера вновь оказалась под угрозой. 20 октября 1935 г. лидер оппозиции Асанья на 2(Ю-тысячном митинге произнес свою знаменитую фразу: «Вы должны выбрать между демократией со всеми ее недостатками, заблуждениями или ошибками и тиранией со всем ее ужасом». В начале января 1936 года президент распустил кортесы и назначил. выборы на 16 февраля 1936 года.

На этих выборах Народный фронт одержал победу. Вечером, еще до окончательного подсчета голосов, Франко по телефону тщетно попытался убедить военного министра объявить военное положение. Тот отказался. Тогда Франко вместе с генералом Молой становится ключевой фигурой заговора против правительства. Новое назначение Франко – Канарские острова.

16 июля 1936 года агент Молы направил из Байонны шифрованные телеграммы. Текст их гласил: «17 в 17. Директор». Это был сигнал к мятежу. Он вспыхнул 17-го пополудни в Марокко, а 18-го охватил все гарнизоны страны. Вскоре мятеж не только перерос в гражданскую войну. В тревожной атмосфере предвоенной Европы произошла интернационализация конфликта.

Франко прилетел в Марокко 19 июля, 25 июля его письмо было передано Гитлеру. Тому понадобилось не более двух часов, чтобы принять решение о помощи Франко. Между 28 июля и 1 августа в Тетуане приземлилось 20 транспортных самолетов «Юнкерс-52», а транспортное немецкое судно «Усамо» находилось в это время на пути к Кадису. 27 июля Муссолини дал согласие на передачу Франко 12 бомбардировщиков «Савойя-81». К началу августа африканская армия мятежников была переброшена на Пиренейский полуостров. Юго-западная группировка под командованием Франко начала марш на Мадрид.

Ощущая себя хозяином положения, Франко решил, что пришел его час: он добился поста главнокомандующего, а затем и звания генералиссимуса и главы правительства. 1 октября в своем первом декрете он назначил себя «Главой государства».

Посол Германии генерал Фаунель не скрывал, что хотел бы видеть Испанию «политически унифицированной». 11 апреля 1937. года в беседе с Фаунелем Франко заявил о своем намерении слить фалангу с монархическими группами и лично самому возглавить партию. Но новая фаланга так и не стала прочным блоком. Сам Франко неоднократно заявлял, что Испания должна стать католическим государством.

Между тем гражданская война, стремительно приближалась к трагической развязке. Военные операции вначале планировались как колониальные карательные экспедиции, и лишь после их провала началась позиционная война на подступах к Мадриду. Мадрид выстоял, но в Каталонской битве 1938 года Франко объявил, что война закончена. С тех пор он много лет не уставал повторять, что «победила Испания, поражение понесла анти-Испания».

Победители не знали пощады. Не смогли смягчить жестокие репрессии даже просьбы Ватикана и испанской церковной иерархии, поддержкой которых Франко так дорожил. Одним из самых отлаженных механизмов франкистского государства стала система государственного террора.

Вместе с побеждешюй «анти-Испанией» были отсечены и институты, государственные и общественные, ее олицетворяющие: конституция, кортесы, правительство, ответственное перед ними, все политические партии и добровольные профессиональные союзы.

Он отвергает давление Гитлера

Через пять месяцев после поражения Республики началась вторая мировая война. 4 сентября 1939 года Франко, выступая по радио, дал указание испанцам «сохранять строгий нейтралитет». В меморандуме, подписанном в тот же день, он напомнил об ужасах разрушений, о трагедии, пережитой испанцами в годы войны. Франко не стал марионеткой Берлина и Рима. Это отчетливо проявилось в 1940 году, когда Берлин особенно на это рассчитывал.

«Я, с тех пор как стал главой государства, посетил только Португалию и во время войны был в Бордигере, чтобы присутствовать на переговорах с дуче», – вспоминал Франко. Что же касается единственной встречи с Гитлером, то она произошла на франко-испанской границе, в Эн-дайе, 23 октября 1940 года 15 лет спустя Франко припомнил, как на вопрос Гитлера «полагает ли он, что война будет долгой и это создаст большие трудности» ответил, что не сомневается в этом ни в малейшей степени. Хотя он и верит в победу Германии, но не в состоянии вступить в войну, не разрешив прежде многих проблем, в первую очередь снабжения населения. Но «фюрер, как бы в озарении, постоянно твердил, что война уже выиграна и что окончательная победа будет уже скоро». Тогда Франко прибег к другим аргументам: он не может гарантировать, что история не повернется вновь, в связи с чем сослался на восстание против Наполеона. «Не вся Испания на стороне «оси»… Кроме того, зимой горы покрыты снегом, что создаст затруднения для продвижения танков. К тому же изложенный Гитлером план затрагивает чувство национального достоинства.»