Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 30 страниц)

1) Блюмкин, по его утверждению, полагал, что убийство Мирбаха не вызовет войны с Германией и послужит только к убеждению масс в бессилии германского империализма.

2) Перед совершением убийства Мирбаха Блюмкин потребовал от партии левых эсеров гарантий, что этот акт окончится только убийством и никаких шагов против Советской власти в связи с этим убийством не произойдет, в чем ему членами ЦК партии было дано категорическое обещание.

3) Поднятый партией левых эсеров после убийства Мирбаха мятеж против Советской власти он, Блюмкин, осуждает и категорически отмежевывается от тех преступных действий, которые были совершены партией вопреки данному ему обещанию.

4) Причиной, побудившей его, Блюмкина, явиться в распоряжение Советской власти, прежде всего послужило желание рассеять оскорбительное для него, как исполнителя террористического акта против Мирбаха, мнение, в результате коего он был назван в «Известиях ЦИК» «негодяем», и разъяснить Советской власти, как он понимал это убийство.

На предложение следственной комиссии представить доказательства этим утверждениям (каковыми доказательствами могли служить письма Блюмкина, написанные им Прошьяну с требованием объяснений поведения партии после убийства Мирбаха, ответные письма Прошьяна, а также письма, которые получал Блюмкин от членов партии, будучи арестован, в киевской тюрьме) Блюмкин заявляет, что самый факт его явки должен служить уже достаточной гарантией правдивости его слов.

Таким образом, если верить утверждениям Блюмкина, что никакой связи с действиями обманувшей его. партии левых эсеров, воспользовавшейся фактом убийства Мирбаха с целью восстания против Советской власти, у него, Блюмкина, не было, то он должен нести ответственность, только за совершение террористического акта по отношению к Мирбаху, каковая ответственность, во всяком случае, не может вызвать необходимости содержания Блюмкина в тюрьме.

Но ввиду того что Блюмкин категорически отказывается представить доказательства своим утверждениям о полной непричастности и отрицательном своем отношении к поднятому вслед за убийством Мирбаха партией левых эсеров мятежу, следственная комиссия не находит возможным, имея в виду политику левых эсеров в настоящее время, придавать его словам, не подтвержденным никакими доказательствами, безусловное доверие, а потому полагала бы:

1) Блюмкина из-под стражи освободить.

2) Заменить ему трехлетнее тюремное заключение отдачей его на этот срок под контроль и наблюдение лиц по указанию президиума ВЦИК и 3) в случае уклонения Блюмкина от контроля над своими политическими действиями или в случае совершения каких-либо новых действий во вред Советской власти немедленно привести в исполнение состоявшийся по делу об убийстве Мирбаха приговор революционного трибунала при ВЦИК.

Дальнейшая судьба Блюмкина:

Вскоре после освобождения из-под стражи Блюмкин вышел из партии левых эсеров и вступил в РКП(б). В 1919–1920 годах он выполнял отдельные задания военного командования на Украине, принимал участие в организации борьбы в тылу Деникина, был начальником штаба и врид командира 79-й бригады 27-й Омской дивизии Южного фронта. В 1920–1921 годах учился в Военной академии РККА, после ее окончания служил в секретариате народного комиссара по военным делам Л. Д. Троцкого. В 1925 году поступил на службу в Объединенное государственное политическое управление, работал в полномочном представительстве ОГПУ в Закавказье, затем – в органах госбезопасности в Монголии. В 1929 году ОГПУ командировало его в Турцию. 16 апреля в Константинополе он имел встречу с Троцким, а затем поддерживал с ним связь через его сына Л. Седова. Блюмкин заявил Троцкому, что передает себя «в его распоряжение», составил рекомендации об организации его личной охраны. Кроме того, он дал обещание собрать данные о деятельности Троцкого в годы Гражданской войны, согласился нелегально перевезти в СССР для активных участников оппозиции два его письма и литературу.

По возвращении Блюмкина в СССР он был арестован. После окончания следствия судебная коллегия ОГПУ 3 ноября 1929 года постановила расстрелять его «за повторную измену делу пролетарской революции и Советской власти и за измену революционной чекистской армии».

Красная книга ВЧК. – М.: Изд-во политической литературы, 1990. – Т. 1.

Преступники и преступления с древности до наших дней. – Мн.: СТАЛКЕР, 1997.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. – М.: ТОО «Гея», 1996.

Штурман Д. О вождях российского коммунизма… – Париж: /МСА-ПК. еЗЗ; М.: Русский путь, 1993.

Милосердое В. Сколько стоила Октябрьская революция /У Аргументы и факты. – 1992. – № 29–30.

Справка о золоте // Известия. – 1992. – № 41.

Цыганов А. Рейхмарки для диктатуры пролетариата //Аргументы и факты… – 1992. – № 3.

ЧАСТЬ IV
О ЗОЛОТЕ

ЗОЛОТОЙ ЗАПАС РОССИИ

Данный документ публикуется впервые. Он представляет собой справку, извлеченную из так называемого Пражского архива русской эмиграции. В этой справке содержится подробная опись золотого запаса Российской империи, оказавшегося в августе 1918 года в Казани, а позже в составе «золотого эшелона», частично доставшегося большевикам. Уникальный документ обнаружен российскими архивистами Я. Леонтьевым и Л. Петрушевой.

Справка по золоту

На баланс Омского Отделения Государственного Банка было зачислено золота, эвакуированного из Самары:

1) Слитки Монетного двора в ящиках Казанского Отдел. на 32 378 040 р. 44 к.

2) – ===== – Московской конторы на 32 528 730 р. 23 к.

3) – ===== – частных аффиноров Казанского Отдел. на 5 193 069 р. 76 к.

4) – ===== – банков на 5 364 674 р. 30 к.

5) – ===== – Московской конторы на 13 005 359 р. 45 к.

6) Золотые полосы Казанского Отдел. на 529 594 р. 24 к

7) – === – кружки Казанского Отдел. на 525 477 р. 23 к.

8) Слитки Монетного двора, присланные из Золотоплавильной лаборатории на 486 598 р.

9) Российская золотая монета на 499 435 177 р. 65 к.

10 – === – дефектная и старой чеканки на 15 385 566 р. 13 к.

11) Иностранная золотая монета 40 577 839 р. 36 к.

Итого; 645 410096 р. 79 к.

Сколько и в каком виде было «романовского» золота.

Сверх того – золотые предметы Главной Палаты мер и весов, золотые и платиновые самородки, золотистое серебро, серебристое золото и др. в 514 ящиках Монетного двора, в сумме 6 122 021 р. 07 к.

Итого было поставлено на счет золота, принадлежащего Банку, 651 532 117 р. 86 к.

Переотправка золота производилась исключительно на адрес Владивостокского Отделения Государственного Банка, куда в марте, августе и сентябре 1919 года было отправлено золота на сумму 190899 651 р. 50 к. Сверх того, в октябре 1919 года было отправлено во Владивосток, но задержано в Чите золота в слитках на 10 577 774 р. 06 к. и в монете российской на 33 000000 р., всего на 43 557 774 р. 06 к.

Во Владивосток же были отправлены вышеозначенные 514 ящиков.

При эвакуации Омского Отделения была направлена на Восток вся оставшаяся наличность металлов, причем все золото было погружено в особый эшелон, находящийся ныне на ст. Иркутск.

После проверки особой Комиссией числа мест с золотом, находящимся в эшелоне на ст. Иркутск, произведенной в конце февраля и начале марта сего 1920 года, оказалось; 4944 ящика с полноценной российской монетой; 1405 двойных мешков с такой же монетой; 262 (двойных) мешка с дефектной и старой монетой; 11 малых (мешков), 194 ящика со слитками, 3 (ящика) с вырубками и 2 (ящика) с золотом, полученных по пути следования от Пермского Отделения Государственного Банка. Всего 6821 место.

Согласно имеющимся данным количество находящегося в эшелоне золота в рублях и копейках исчисляется:

Итого монет: 396 620 743 р. 78 к.

197 мест со слитками и вырубками, принадлежавшими частным банкам (в ящиках Московской конторы Гос. 5) и оцененными, согласно отношения Московской конторы от 15 июня 1918 года за № 31727, в сумме 13 005 359 р. 45 к. Всего на сумму: 409 624 103 р. 23 к., т. е. менее против той суммы, каковая должна была быть, на 840000 р. (утрачен мешок на 60 000 руб. и похищено 13 ящиков на 780 000 руб.).

7 марта 1920 г.

Директор

(подпись разборчивая)

ЦГАОР СССР. Ф. 143. Оп. 14. Д. 24. Ял. 8–9.

ЗОЛОТО ИСПАНИИ

В 1936 году испанские республиканцы согласились сдать на хранение большую часть испанского запаса общей стоимостью более полумиллиарда долларов в Москву. Документ о передаче золота подписали премьер-министр Испанской Республики Франциско Ларго Кабальеро и заместитель народного комиссара по иностранным делам Крестинский, расстрелянный позже как враг народа вместе с Бухариным после показательного процесса в 1938 году.

Доставка золота Испанской Республики в Москву была поручена Александру Орлову, занимавшему должность резидента в Испании. За эту дерзкую операцию его повысили в звании. Газета «Правда» сообщала о том, что старший майор госбезопасности Никольский награждается орденом Ленина за выполнение важного правительственного задания.

Настоящая фамилия Орлова-Никольского – Фельдбин, он же «Швед» или «Лева». На Западе он известен как Александр Орлов.

Орлов отлично владел английским, немецким и французским языками. Им написан учебник для высшей спецшколы НКВД по привлечению к агентурному сотрудничеству иностранцев. Из числа своих осведомителей Орлову удалось создать группу неофициальной аудиторской проверки, которая выявила истинные доходы нэпманов. Этой негласной ревизионной службой Орлова руководил лично Слуцкий, в то время начальник экономического отдела, который затем, став руководителем Иностранного отдела, перевел Орлова на службу в закордонную разведку. В 1934–1935 годах Орлов был нелегальным резидентом в Лондоне, ему удалось укрепить связи с известной всему миру группой: Филби, Макклин, Берджес, Кернкросс, Блайт и др.

В августе 1936 года он был послан в Испанию, а в сентябре выдвинут на должность резидента.

Он сыграл видную роль в ликвидации руководителя испанских троцкистов Андреа Нина. Нин за участие в мятеже троцкистов в Барселоне был арестован республиканскими властями, а потом похищен Орловым из тюрьмы и убит неподалеку от этого города. Затем Орлов написал антитроцкий памфлет, распространив его от имени Андреа Нина, и создал принятую официальными властями версию о содействии немецких спецслужб побегу Нина из-под стражи. Эта акция нанесла серьезный урон престижу троцкистского движения в Испании. Об успешных дезинформационных действиях Орлова и ликвидации троцкистов в Испании Ежов, в то время нарком внутренних дел, непосредственно докладывал Сталину.

В июле 1938 года Орлов скрылся и в ноябре объявился в Америке. Оттуда он направил письмо лично Сталину и Ежову, в котором объяснял причины своего побега. В письме также говорилось, что в случае попыток выяснить его местонахождение или установить за ним слежку он даст указание своему адвокату обнародовать документы, помещенные им в сейф в швейцарском банке. В них содержалась информация о фальсификации материалов, переданных международному комитету за невмешательство в гражданскую войну в Испании. Орлов угрожал рассказать всю историю, связанную с вывозом испанского золота, его тайной доставкой в Москву со ссылкой на соответствующие документы. Это разоблачение поставило бы в неловкое положение как советское правительство, так и многочисленных испанских беженцев, поскольку советская военная поддержка республиканцев в гражданской войне считалась официально бескорыстной. Плата, полученная Советами в виде золота и драгоценностей, была окружена тайной.

Золото везли из Испании на советском грузовом судне, доставившем сокровища из Картахены, испанской военно-морской базы, в Одессу, а затем поместили в подвалы Госбанка. В то время его общая стоимость оценивалась в 518 миллионов долларов. Другие ценности, предназначавшиеся для оперативных нужд испанского правительства республиканцев и финансирования тайных операций, были нелегально вывезены из Испании во Францию, а оттуда доставлены в Москву – в качестве дипломатического груза.

Испанское золото в значительной степени покрыло советские расходы на военную и материальную помощь республиканцам в их войне с Франко и поддерживающими его Гитлером и Муссолини, а также для поддержки испанской эмиграции. Эти средства пригодились и для финансирования разведывательных операций накануне войны в Западной Европе в 1939 году.

После разоблачений Орлова в 1953–1954 годах проблема золота получила новое развитие.

Правительство Франко неоднократно поднимало вопрос о возмещении вывезенных ценностей. В итоге в 1960-е годы было принято решение – компенсировать испанским властям утраченный в 1937 году золотой запас поставкой нефти в Испанию по клиринговым ценам.

ЗОЛОТО АЛБАНИИ

История эта началась более сорока лет назад. Осенней ночью 1943 года по улицам Рима, захваченного гитлеровцами после капитуляции фашистской Италии, под усиленной охраной промчалась колонна автомашин. Везли необычный груз – золотой запас Национального банка Албании. Немцы спешили переправить его в Германию.

Национальный банк Албании, основанный в 1925 году при содействии итальянских финансовых групп, имел исключительное право на чеканку золотых албанских франков и эмиссию денежных знаков. Находился он в Риме, а в Тиране, Шкодере, Дурресе и некоторых других городах Албании были его филиалы. Банк продолжал свою деятельность и после того, как фашистская Италия захватила в апреле 1939 года Албанию. Тогда формально Италия и Албания объединились личной унией, а итальянский король Виктор-Эммануил был провозглашен одновременно и албанским королем.

Весной 1945 года, когда Третий рейх развалился, албанское золото обнаружили войска союзников в одной из соляных шахт на юге Германии.

По нормам Международного права и в соответствии с Парижским соглашением союзных держав от 14 января 1946 года о репарациях с поверженной Германией все обнаруженное золото, награбленное гитлеровцами, надлежало возвратить тем, кому оно ранее принадлежало. Выполнение этого соглашения было возложено на трехстороннюю комиссию из представителей США, Англии и Франции. Комиссия официально признала законные права правительства Албании на найденное в Германии золото, вес которого, по данным албанской печати, составлял более 2454 килограммов. Окончательное решение о возвращении Албании ее сокровищ затягивалось, золото было передано на хранение Англии.

Однако вскоре Лондон блокировал передачу золотого запаса. Для этого воспользовались так называемым инцидентом в проливе Корфу: 22 октября 1946 года два английских эсминца – «Сомарез» и «Волейдж» подорвались на минах и затонули неподалеку от албанского порта Са-ранда.

Как известно, в первые послевоенные годы были нередки случаи подрыва кораблей на оставшихся после войны минах в прибрежных водах европейских государств. Несмотря на траление фарватеров, обезопасить движение судов долго не удавалось. До сих пор в морях вылавливают мины, сохранившиеся со времени второй мировой войны. Не считаясь с этим объективным обстоятельством, английское правительство решило использовать инцидент в проливе Корфу для дискредитации Албании: ее обвинили в установке мин и потребовали возмещения причиненного ущерба. Абсурдность этого обвинения была очевидна с самого начала: Албания в то время не имела ни морских мин, ни плавучих средств для их установки.

В январе 1947 года, после ряда грубых провокаций, в том числе и вторжения английских военных судов в албанские территориальные воды, правительство Великобритании обратилось с жалобой в Совет безопасности ООН на угрозу миру и национальной безопасности со стороны Албании. Рассмотрение этой кляузы подтвердило беспочвенность английских обвинений. Выступая в Совете безопасности, советский представитель А. А. Громыко заявил, что английские обвинения являются абсолютно необоснованными и что у Совета безопасности нет оснований признать Албанию виновной. Советский Союз наложил вето на представленную Англией анти-албанскую резолюцию. Однако Западные державы, используя большинство в Совете безопасности, протащили рекомендацию рассмотреть англо-албанский конфликт в Международном суде.

В апреле 1949 года Международный суд в Гааге признал недоказанным обвинение Албании в том, что она будто бы установила мины в проливе Корфу. В то же время суд заявил, что «албанские власти не могли не знать об их наличии». На этом основании большинством голосов Албанию признали ответственной за гибель английских эсминцев. 5 судей из 16, в том числе представители СССР, Польши и Чехословакии, не согласились с этим произвольным решением и записали свое особое мнение.

В декабре 1949 года суд, превысив юрисдикцию этого органа ООН, установил, что Албания должна выплатить Англии компенсацию в сумме свыше 840 тыс. фунтов стерлингов. Албанское правительство признало это решение незаконным и отвергло его. На протяжении последующих лет Албания неоднократно поднимала вопрос о возвращении принадлежащего ей золота. Газета «Зери и популлит» в мае 1980 года писала, что албанское правительство в свое время всенародно объяснило полную невиновность страны в так называемом инциденте и в ущербе, понесенном английскими кораблями в проливе Корфу, и что правительство и албанский народ никогда не признавали и не признают решения Международного суда в Гааге по этому вопросу. В ноябре 1981 года на VIII съезде Албанской партии труда было вновь подчеркнуто; английское правительство должно немедленно вернуть золото Албании вместе с процентами за произвольное использование.

Судоплатов П. Разведка и Кремль. – М.: ТОО «Гея», 1996.

Миткевич Г. Злоключения албанского золота //Новое время. – 1986. – № 2.

Справка о золоте // Ивестия. – 1992. – № 41.

ЧАСТЬ V
ИСТОРИЯ в ЛИЦАХ

НЕСТОР МАХНО

В списке первых награжденных орденом Красного Знамени четвертая строка густо замазана черной краской. Под ней прячется неожиданная, непривычная для советского человека фамилия – Махно.

Есть натуры, на которых едва ли не с младенчества запечатлевается знак их дальнейшей судьбы. К ним принадлежал Нестор Махно. Те, кто знал его в детстве, отмечали всегда недоброе выражение его маленьких, но необыкновенно блестящих глаз. Взгляд мальчика не каждый человек мог выдержать, чувствовал себя под ним неуютно, невольно стушевывался.

Впоследствии, на каторге, отпетые уголовники боялись взгляда Махно. Они, признающие лишь грубую силу, тем не менее опасались связываться с этим тщедушным молодым «хохлом» – такая поистине сатанинская злоба, ненависть ко всем сквозила у него в глазах.

Да и поведением будущий батька Махно еще в детстве резко выделялся среди одногодков. 11-летним, в 1895 году, определили его мальчиком для услуг в галантерейный магазин в Мариуполе. Требования известные – быстро поднести, унести, улыбаться старшим и покупателям, приятно произносить «чего изволите?». Ничего этого у Нестора не получалось. От злобного его взгляда покупатели шарахались, даже с приказчиками и хозяином был он груб. Мог бросить работу и сутками слоняться в порту или по базарам. Секли, конечно, а он отрезал пуговицы на костюмах приказчиков, добавлял касторовое масло в хозяйский чай, высекшего его приказчика, пожилого человека, облил кипятком, так что тот попал в больницу, а когда хозяйка схватила его за ухо, до крови искусал ей руки. На дух не переносил этот мальчуган какого бы то ни было принуждения над собой. Это было у него в крови.

Отец оказался вынужден забрать Нестора из магазина и определил его в типографию учеником наборщика. Труднообъяснимо, но в тогдашних типографиях трудилось много революционеров всех оттенков и мастей. В итоге, была это случайность или перст судьбы, но маленький Нестор Махно очутился среди анархистов и эсеров. Анархист Волин обучал его ремеслу наборщика, а заодно учению Бакунина и Кропоткина, а эсер Михайлов, опекавший Нестора после ареста Волина, давал ему уроки конспирации и внушал, что только крестьянин способен изменить жизнь к лучшему. В этой среде Нестор почувствовал себя как рыба в воде, даже привычку к бродяжничеству позабыл. Во-первых, ему понравилась профессия наборщика, он очень быстро научился бегать пальцами по клеточкам наборной кассы и тем заслужил уважение рабочих, во-вторых, елеем на душу было ему учение анархистов о недопустимости всякого принуждения, первоочередной важности желаний и потребностей человека. Индивидуум, его запросы и капризы – все, а государство, которое мешает индивидууму поступать по-своему ради общей пользы, – враг, которого нужно уничтожить. Все просто, понятно и соответствует природному чутью и наклонностям Нестора.

В 16 лет он начал по вечерам заниматься в местном драматическом коллективе, который на деле был лишь ширмой для организации революционеров-анархистов «Союз бедных хлеборобов».

«В целях установления социальной справедливости» в 1905–1906 годах они совершили несколько удачных налетов на местных богачей, «экспроприированное» добро раздали бедным. Но на след группы напал полицейский пристав Караченцев.

Неизвестно, участвовал ли Махно лично в убийстве пристава, но, арестованный, он сразу взял всю вину на себя и спас тем самым товарищей. Ему, как несовершеннолетнему, смертную казнь заменили 20 годами каторги.

Почти 10 лет провел Нестор Махно на Акатуе.

Заключенным он был беспокойным, много раз пытался бежать, стойко переносил карцер и плети. Не имея достаточно физической силы, все же приобрел среди уголовников авторитет благодаря своему неистребимому свободолюбию, исключительной жестокости и гипнотическим способностям. Отпетым бандитам не могло не понравиться, что он сбегал, правда в конечном счете безрезультатно, прямо на глазах у охраны. Один раз его нашли спустя несколько суток после побега в сарае с дровами. И он, хотя был порядком обессилен, долго отбивался топором, многих ранил. Чудом взяли живым.

Сам Махно называл себя революционером-анархистом, власти предреволюционной России считали его опасным уголовником. Эта сложившаяся еще до октября 1917 года и Гражданской войны – его звездного часа – двойственность восприятия Махно сохранилась навсегда. Маркс говорил, что о человеке нужно судить по его поступкам. Поступки, из-за которых Махно угодил на каторгу, носят явно уголовный характер. Но в том-то и парадокс истории, отразившийся и на оценке личности Махно, что теории, которыми руководствовались не только анархисты, но и народовольцы, их преемники эсеры, большевики, оставляли большой простор для проявления чисто уголовных устремлений.

Как ни отличались эти революционные теории друг от друга, один постулат был общим для них – а впоследствии и для нацистов, и для коммунистов – «цель оправдывает средства». Еще предтеча народовольцев Сергей Нечаев считал не только допустимым, но и необходимым убийство, шантаж, кровавую круговую поруку между революционерами для достижения ими своей цели. «Он (революционер) знает только одну науку, науку разрушения… Он презирает общественное мнение… Он презирает и ненавидит общественную нравственность… Все изнеживающие чувства родства, дружбы, любви, благодарности и даже самой чести должны быть задавлены единой холодной страстью революционного дела… Особо зверских злодеев для пользы дела убивать не сразу… Высокопоставленных скотов надо эксплуатировать, опутать, сбить с толку и, овладев их грязными тайнами, сделать своими рабами.» Это все из «Катехизиса революционера» С. Нечаева. Народовольцы считали допустимым для добычи денег на теракты грабить банки, правда, не всегда умели находить общий язык с уголовниками. Зато это хорошо получалось у большевиков. А уж анархисты, с их поэтизацией свободы личности от государства, прямо облагораживали своей наукообразной теорией воровскую мораль, основной принцип которой – полное отстранение вора от государства.

Бунтарские, по сути своей преступные, наклонности Махно как нельзя лучше укладывались в рамки анархистского учения, ничуть не препятствовали ему примкнуть в случае надобности к большевикам, равно как и стать их врагом, что и подтвердилось в дальнейшем. Ибо как для вора не существует понятия патриотизма или партии, а есть свой воровской закон, так и для анархиста свобода личности выше партий, морали и властей.

Так кем все же был Махно – революционером или разбойником? И тем и другим, ибо эти понятия взаимопроникающие и взаимно дополняющие друг друга.

В Гуляй-Поле Нестора, которого помнили как человека имеющего опыт революционной борьбы, сразу избрали председателем местного крестьянского союза. Затем он стал первым председателем Гуляйского Совета рабочих и крестьянских депутатов, а в августе, во время подавления корниловского выступления, – и комитета спасения революции.

25 сентября 1917 года Н. Махно подписал декрет Совета о национализации всей земли и разделе ее между крестьянами. Задачи Октября в Гуляй-Поле были выполнены досрочно и бескровно.

После Брестского мира Украина отошла к Германии. Нестор Махно пробрался в Москву, где он, если верить его воспоминаниям, встречался с Лениным и Дзержинским, получил от них рекомендации начинать на оккупированной территории гражданскую войну. Вернувшись домой под видом сельского учителя, он собрал отряд из 40 человек и совершил ряд дерзких нападений на посты германского командования, только за апрель их было 118. Под знамя Махно охотно собирались местные крестьяне, матросы с затопленных кораблей Черноморского флота, немало бывших офицеров. В июне в отряд прибыли анархисты группы «Набат», чтобы подвести под движение «идейную базу». Это движение западные советологи называли «крестьянской войной под предводительством Н. Махно».

На Украине хозяйничали немцы, призванные Центральной Радой. Население их ненавидело, так как оккупанты обеспечивали себя продовольствием и держали власть с помощью силы, карательных отрядов. Кроме того, из городов возвращались помещики и, как правило, жестоко мстили за разграбление своих имений. В этой ситуации Махно был единственным, кто с крестьянами делился, их защищал. В своих выступлениях он говорил, что города вообще не нужны, а горожан, в том числе рабочих, надо переселить в деревни, нужно строить новую, исключительно крестьянскую жизнь без властей и прихлебателей. Пойдешь к батьке Махно – быстро обогатишься, будешь сам себе хозяин, ибо чинов в его армии нет, поживешь в свое удовольствие и потом вернешься, когда сам захочешь, к земле, с добычей, а батька твою крестьянскую жизнь защитит.

Сказать, что сельскому люду нравилась такая политика – значит ничего не сказать. В короткий срок весь сельский юг Украины встал горой за батьку Махно. В каждой деревне, на каждом хуторе у него были свои сподвижники. Они укрывали раненых махновцев, сообщали о передвижениях войск, снабжали продуктами. Махно мог смело с маленьким отрядом идти в глубокий тыл противника, в нужном месте мобилизовать тысячи добровольцев, неожиданно напасть на город, на армейскую часть и исчезнуть в украинских степях, в днепровских плавнях, лесах и перелесках. Потому-то четыре года и властвовал Махно ца Украине, и ни немцы, ни белое офицерство, ни командиры Красной Армии ничего с ним поделать не могли. Они не привыкли иметь дело с таким противником. С одной стороны, костяк его армии насчитывал едва ли пять тысяч человек, постоянно пьяных, не признающих дисциплины, с другой – по желанию Махно и по мере надобности его войско вмиг вырастало до десятка тысяч, а после захвата города или разгрома гарнизона так же быстро исчезало, рассасывалось по деревням с награбленным, – и попробуй определи, кто из мирных селян махновец, а кто нет.

Ставили генералов и командармов в тупик и тактические хитрости Махно. Именно он, а не буденовцы впервые стал широко применять тачанки. И сам прекрасно вел пулеметный огонь. Впервые догадался сформировать свою разведку в основном из особ женского пола. Долгое время они, не вызывая подозрений, просачивались во все районы, в воинские части и передавали ценные сведения. Благодаря им и услугам местного населения Махно всегда имел исчерпывающую картину происходящего у противника и потому нападал внезапно на слабейшего или не подготовленного к бою.

Красные в начале 1918 года боролись против засилья на Украине немцев и уже этим были союзниками Махно. Кроме того, главковерх Антонов-Овсеенко, боровшийся с Радой во имя Советов, был поборником партизанских методов войны, видел громадную силу в Махно, Григорьеве, Шинкаре и им подобных атаманах, умело льстил им, обещал полную власть в пределах «их» уездов и губерний.

В итоге Махно и Григорьев, по существу, изгнали немцев, а потом Петлюру с Украины, а недавно созданная необученная 25-тысячная «украинская» армия Советов лишь триумфально шла по расчищенным атаманами дорогам и за 4 месяца получила в свое распоряжение богатейший край. Махно стал орденоносцем и героем большевистской прессы, Антонов-Овсеенко позволял ему распоряжаться у себя в войске, как он хочет. Ни слова не сказал, даже когда Махно отослал (пешком) военспецов, присланных главкомверхом, оставив себе лишь Васильева в качестве начальника штаба.

В конце 1919 года все, что группировалось вокруг Махно, носило общее название – «Армия имени батьки Махно».

Сам Махно и все его организации считались подчиненными исключительно революционному военному совету армии под председательством анархиста В. Волина. На самом деле, конечно, единолично всем руководил Махно, в совете он только утверждал те решения, которые считал необходимыми. Совет же самостоятельно проводил культурно-просветительную работу среди населения (постоянно выходили две газеты – «Известия» и «Набат»), митинги, крестьянские съезды, распределял по деревням награбленное. Политическое свое кредо, между прочим, совет сформулировал так: коммунистическая партия и все московское правительство есть контрреволюционеры, захватившие власть обманом и ведущие революцию по ложному пути к гибели.

Кстати, не имеют оснований обвинения Махно в антисемитизме. Как анархист, он был за равенство всех народов, а среди его ближайшего окружения было немало евреев, в частности начальник контрразведки армии Л. Задов (Зиньковский).

В 1920 году Махно не допустил сбора продналога на Украине. «С анархо-кулацким развратом пора кончать», – заявил Л. Троцкий. При взятии Перекопа войска Махно были брошены на самый тяжелый участок и выбиты почти полностью (они брали «в лоб» Турецкий вал). Около 5 тыс. бойцов, оставшихся в живых, тут же расстреляли по приказу Л. Троцкого. Уйти удалось немногим.

Сам «батько», тяжелораненый в это время находился в Старобельске (а всего за 4 года войны он был ранен 12 раз, потерял ногу). Узнав о том, как «отблагодарили» его за службу красные, он собрал оставшихся товарищей и начал мстить. Жестокость его не знала предела. Кровавый след оставил он после себя на Украине и в России: комиссаров, коммунистов, продотрядчиков, чекистов и других советских работников не щадил. Образ только такого Махно, непримиримого врага Советской власти, и сохранила для нас официальная история. Фактически вся освободившаяся от борьбы с белыми Красная Армия была брошена на Махно. Руководил операцией М. Фрунзе, его старый боевой товарищ по Гражданской войне. В августе 1921 года Махно вместе с остатками своей регулярной армии сумел выскочить из окружения и уйти в Румынию.