Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 30 страниц)

МАЛИНОВСКИЙ

Расчетливый, волевой, деловитый Роман Вацлович Малиновский, член ЦК партии и лидер большевистской фракции IV Государственной думы, – загадка в мрачной истории русского политического провокаторства.

Малиновский был рабочим. Он многого добился самообразованием, обладал ораторским даром, производил впечатление человека, на которого можно положиться. В 1907 году Малиновский стал секретарем правления союза металлистов. Он сам пришел в охранку и в 1910 году был зачислен в штат секретным сотрудником. На Пражской конференции РСДРП избран членом ЦК. В охранке он получал двести рублей в месяц.

В 1912 году с помощью департамента полиции избран депутатом Государственной думы от рабочей курии и сразу же, по заданию Ленина, начинает работу по расколу социал-демократической фракции. С Лениным виделся регулярно, давал ему для редактирования тексты своих пламенных выступлений в Думе, а затем нес их в охранку.

Все секреты и большевиков, и меньшевиков были для полиции как на ладони.

В январе 1914 года Роман Вацлович прочитал в Париже реферат о работе большевистской фракции IV Государственной думы. Ленин приехал послушать своего любимца и высоко оценил его труд.

Малиновский не знал, что Николай II решил назначить товарищем министра внутренних дел В. Ф. Джунковского. В октябрьские дни 1905 года, в бытность свою московским вице-губернатором, Джунковский прославился тем, что под красным флагом вместе с революционерами ходил от тюрьмы к тюрьме, освобождая политзаключенных. Он был принципиальным противником провокации.

По своему новому положению Джунковский ведал полицией. Он начал знакомиться с агентурой и, потрясенный, явился к председателю Думы М. В. Родзянко; Родзянко тотчас вызвал к себе Малиновского. Роман Вацлович не отпирался, немедленно сложил с себя полномочия депутата и кинулся в Поронино к Ленину и Зиновьеву жаловаться на невыносимые нервные перегрузки и депрессию.

Меньшевики, которые от деятельности Малиновского страдали гораздо чаще большевиков, сразу распознали причину «нервного истощения» лидера большевистской фракции. Ф. Дан и Ю. Мартов опубликовали письма, где прямо называли Малиновского провокаторам.

ЦК партии большевиков сразу по прибытии Романа Вацловича в Поронино в начале июня 1914 года создал следственную комиссию в составе Ганецкого (председатель), Ленина и Зиновьева. Комиссия допросила в качестве свидетелей Н. И. Бухарина, Е. Ф. Розмирович, А. А. Троянского и объявила недоказанными обвинения в провокации.

В этом есть какая-то недоговоренность. Когда Е. Ф. Розмирович, секретаря большевистской думской фракции, арестовали, во время допросов жандармы, по ее словам, проявили такую осведомленность в делах большевистской депутатской группы, которую можно было объяснить только предательством. Показания Трояновского и Бухарина оказались тоже не в пользу Малиновского. И все же поверили Роману Вацловичу. Что ж, он умел обманывать.

Выступив в июне 1914 года на Брюссельском совещании с докладом ЦК РСДРП, Ленин сообщил: «Наш ЦК заявил, что он ручается за Малиновского, расследовал слухи и ручается за бесчестное клеветничество Дана и Мартова».

…Грянула война. Получив ложное известие о гибели Малиновского на фронте, Ленин совместно с Зиновьевым опубликовал некролог. Вскоре выяснилось, что Малиновский попал в плен. И уже 24 июня 1916 года Ленин пишет Роману Вацловичу письмо-инструкцию, как вести большевистскую агитацию среди русских военнопленных в Германии.

После Февральской революции Чрезвычайная комиссия Временного правительства расследовала преступления высших должностных лиц царского режима. В качестве свидетеля по делу провокатора Малиновского был приглашен Ленин. Его показания. вызвали удивление у горьковской газеты «Новая жизнь» и у редакции «Дня». Ленин написал опровержение на публикации этих газет…

Июньские события сменились неудачной июльской попыткой большевистского переворота, и «большевистский Азеф» Малиновский, казалось, окончательно канул в забвение. Но нет. Роман Вацлович упорно добивался согласия Германии на выезд в Россию из немецкого плена. Зачем? В своих воспоминаниях Зиновьев пишет: «Два обстоятельства все же несомненны. 1). В германском плену Малиновский вел революционно-интернационалистическую пропаганду. Корыстными целями и планами этого никак не объяснишь. 2). Осенью 1918 г. в разгар красного террора Малиновский добровольно явился и отдался советскому правосудию».

Малиновский был приговорен Верховным трибуналом ВЦИК и расстрелян «в 24 часа». Никто из провокаторов в рядах большевиков – ни Я. А. Житомирский, член Центрального бюро заграничных организаций, ни А. С. Романов (Аля Алексинский), делегат Пражской конференции, ни В. Е. Шурканов, депутат III Государственной думы, ни М. Е. Черномазов, секретарь редакции «Правды», – серьезно не пострадал. Их «отстраняли от партийной работы».

Когда в 1925 году поймали и судили Ивана Складского, суд был публичным, на нем могли присутствовать бывшие народовольцы. Складского приговорили к смертной казни, в виде помилования он получил 10 лет лишения свободы. «Ванечка» уже никому не мешал…

При тоталитарном режиме, при власти карательных органов, вербовка секретных сотрудников становится явлением обыденным. Масштабы политической провокации во времена сталинщины достигли фантастической, неподвластной разуму величины. Немало людей стало жертвами провокаций и позже. Менялись масштабы, но методы, которые разработали еще судейкины, по сути оставались прежними.

ТАЙНА СТАЛИНА

Вскоре после XX съезда КПСС американский журнал «Лайф» опубликовал статью Александра Орлова «Сенсационная тайна проклятия Сталина» (Orlov. The Sensational Secret Behind the Damnation of Stalin. – from Life Magazin, April 23, 1956).

Орлов утверждал, что Сталин был осведомителем охранного отделения, что он узнгш о «сенсационных доказательствах», подтверждающих этот факт, от Зиновия Кацнельсона – своего двоюродного брата, заместителя начальника НКВД Украины. Его кузен специально приехал в Париж, чтобы рассказать Орлову об этом в феврале 1937 года, когда тот лежал в клинике после автокатастрофы. Орлов вспоминает: «Я содрогался от ужаса на своей больничной койке, когда слышал историю, которую Зиновий осмелился рассказать мне лишь потому, что между нами всю жизнь существовали доверие и привязанность».

Разрабатывая сценарий первого из знаменитых московских процессов (1936 год), рассказывал Кацнельсон, Сталин предложил тогдашнему начальнику НКВД Генриху Ягоде сфабриковать «доказательства» того, что некоторые из обвиняемых вождей большевизма были в прошлом агентами полиции. Просто готовить фальшивку Ягода не захотел – он решил, что лучше найти бывшего сотрудника охранки и от него получить нужные «показания». Делом этим занялся «надежный сотрудник НКВД» по фамилии Штейн, помощник начальника отдела, готовившего московские процессы. Работая в архиве охранки, Штейн и нашел «изящную папку», в которой Виссарионов, заместитель директора департамента полиции, хранил особо доверительные документы. В папке были фотография Сталина, прикрепленная к анкете, его собственноручные донесения в охранку и письмо, направленное Золотареву, товарищу министра внутренних дел, – через голову непосредственного полицейского начальства Сталина. В нем «Сталин вежливо напоминал товарищу министра, что имел честь быть представленным ему в приватной комнате некоего ресторана». Письмо содержало обвинение Романа Малиновского, который был одновременно членом ЦК партии большевиков и сотрудником охранного отделения, в том, что тот «работал усерднее для дела большевиков, чем для дела полиции». Золотарев написал на письме: «Этот агент ради пользы дела должен быть сослан в Сибирь. Он напрашивается на это». Сталина арестовали и сослали в Туруханский край.

Перед Штейном встал мучительный вопрос: что делать со «взрывоопасной информацией»? Решил он так: забрал папку и полетел в Киев, где вручил ее своемудругу – главе НКВД Украины В. Балицкому. Балицкий посвятил в тайну заместителя 3. Кацнельсона. Затем, тщательно проверив подлинность документов, они передали папку члену Политбюро ЦК ВКП(б) Станиславу Косиору и командующему войсками Красной Армии на Украине Ионе Якиру.

Круг лиц, посвященных в ужасную тайну, расширялся: Якир вылетел с документами в Москву, к Тухачевскому. Тухачевский доверился Гамарнику… Орлов описывает дело так: «Высшие начальники решились поставить на карту свою жизнь ради спасения страны и избавления от вознесенного на трон агента-провокатора». 15 или 16 февраля 1937 года, когда состоялась встреча Кацнельсона с Орловым, генералы Красной, Армии находились в состоянии «сбора сил».

Планы их были таковы. Под благовидным предлогом убедить наркома Ворошилова попросить Сталина созвать конференцию по проблемам округов и регионов, командующие которыми посвящены в планы заговорщиков. В определенный час или по сигналу два отборных полка Красной Армии должны были перекрыть главные улицы, ведущие к Кремлю, чтобы заблокировать движение войск НКВД. Одновременно заговорщики объявляют Сталину, что он арестован, собирают Пленум ЦК и расстреливают изменника. Надо ли расстреливать Сталина до или после созыва Пленума – об этом заговорщики еще не условились.

Сообщение о Сталине-провокаторе и о заговоре против него ужаснуло Орлова в парижской клинике. О расправе Сталина над высшими командирами он узнал из экстренного сообщения по радио 11 июня 1937 года, когда ехал на, своей машине в Барселону. Позже ему стало известно о расстреле Кацнельсона, самоубийстве Штейна, гибели тысяч офицеров.

ОСТРОВСКИЙ

Радослава Островского не любили ни свои, ни чужие, но его ценили и его услугами пользовались, не забывая потом тщательно умыть руки. Он был из числа тех предателей, от которых стремились отмежеваться их же недавние соратники. И все же эту фигуру не назовешь малозначительной или малоизвестной, хотя известности ее едва ли кто-нибудь позавидует. Островский, пожалуй, единственный из активных коллаборационистов времен Великой Отечественной войны, которому посвятила (еще при его жизни) отдельную статью «Белорусская Советская Энциклопедия». Кто же он, что за зловещая, но видная «звезда» на небосклоне нашей истории? Вот что сказал о нем военный преступник, нюрнбергский висельник, гитлеровский «министр оккупированных Восточных земель» Альфред Розенберг: «Свой человек, хотя фамилия у него не немецкая». А вот оценка конкурента – «президента» с 1947 по 1970 годы призрака «Белорусской Народной Республики» Николая Абрамчика: «Островский – беспринципный и вредный тип политического авантюриста. Не было в Белоруссии оккупационной власти либо враждебной белорусскому народу силы, которой преданно и подхалимски он не служил бы».

С точки зрения Советского государства и советской историографии, Радослав Островский всегда был не чем иным, как ярым антисоветчиком, изменником, предателем, агентом сначала польской дефензивы, потом немецко-фашистских спецслужб, а еще позже – английской и американской разведок. В то же время недруги из стана белорусских националистов уличали его еще и в связях с коммунистическим движением, даже с ОГПУ и НКВД. Чем заслужил этот деятель столь разноречивые, но все же по большей части негативные оценки из уст самых разных людей? Чтобы объяснить это, придется описывать его жизнь с самого начала. Сделаем это вкратце, уделив основное внимание периоду Великой Отечественной войны.

Радослав Казимирович Островский (1887–1976) родился в фольварке Заполье Слуцкого уезда в дворянской семье. С детства проникся идеями национального и социального освобождения белорусов, уже в 1905 году стал членом партии Белорусская Социалистическая Громада. Был исключен из Слуцкой гимназии за руководство белорусским национальным кружком. С 1908 года учился на математическом факультете Петербургского университета, где руководил слуцким землячеством. В 1911 году за участие в революционном движении некоторое время сидел в тюрьме, был исключен из университета, куда вновь поступил в 1912 году. Оттуда он перевелся на физико-математический факультет Юрьевского университета, который, наконец, и окончил в 1913 году.

В 1914–1917 годах Островский преподавал в Минской гимназии и Минском учительском институте. Быть бы ему, наверное, на счастье всем до конца дней учителем физики и математики, если бы не Февральская революция 1917 г. Островский вернулся к активной политической деятельности. До начала 20-х годов он стоял на последовательных национал-социалистических (еще не фашистских), антибольшевистских позициях. Был комиссаром Слуцкого уезда (от Временного правительства), делегатом 1-го Всебелорусского конгресса, офицером у генерала Деникина, активным участником антисоветского Слуцкого восстания (1920 год), вместе с участниками которого отступил в Западную Белоруссию, под власть Польши. По некоторым сведениям, именно тогда, в 1921 году, Р. Островский стал агентом польской тайной полиции – дефензивы.

С 1924 по 1936 год он работал директором Виленской белорусской гимназии, продолжая активно заниматься политической деятельностью, которую его арест в 1926 году разделил на два разительно не похожих этапа. В 1924–1926 годах Островский слыл крайне левым. Он сотрудничал с ЦК Компартии (большевиков) Белоруссии и Компартией Западной Белоруссии (КПЗБ), являлся членом последней с 1926 года, опекгш нелегальную комсомольскую организацию в своей гимназии, возглавлял Белорусский кооперативный банк (финансировался из Минска), наконец, занимал пост вице-председателя ЦК Белорусской крестьянско-рабочей Громады – широкого народного движения левой, национально-освободительной просоветской ориентации, возглавлял которую известный языковед Бронислав Тарашкевич.

В 1927 году Островский был арестован польскими властями по делу Громады, в феврале – мае 1928 года вместе с другими руководителями этой организации его судили в Вильно во время громкого «Процесса пятидесяти шести». Островского оправдали, а его товарищей приговорили к длительным срокам тюремного заключения – от 3 до 12 лет. По утверждению белорусского советского историка В. Романовского, Островский еще раньше выдал Громаду дефензиве за 200 000 злотых.

Выйдя в 1928 году на свободу, он продолжил директорство в гимназии, но круто изменил политическую ориентацию, начал пропагандировать идею сотрудничества с польским националистическим, полутоталитарным режимом. За это и прежние увлечения коммунизмом деятели белорусских партий подвергли его в 1934–1935 годах общественному суду и остракизму. Островскому ничего не оставалось кроме как устроить себе перевод в Лодзь на место учителя польской школы, где он и прозябал до 1939 года (как в 1914–1916 годах в Минске). Но уже с 1939 года он активно сотрудничал с германской военной разведкой (абвером) и нацистской службой безопасности (СД), с 1940 года возглавлял Лодзинское отделение откровенно прогитлеровского Белорусского Комитета Самопомощи и с нетерпением ожидал нападения Германии на Советский Союз. Когда 22 июня 1941 года это стало фактом, «спадар Радослав» направил А. Гитлеру поздравительную телеграмму.

Скоро Островского увидели уже в Минске. 10 июля 1941 года его назначили шефом администрации Минского округа. В то время это был наивысший возможный для белоруса пост в нацистском оккупационном аппарате.

Островский, проявляя инициативу, старательно исполнял волю СД и СС, под разговоры о возрождении и культуре силами подчиненной ему полиции вел кровавую борьбу со всеми, кто словом или делом восставал против гитлеровской политики геноцида.

В декабре 1943 года, когда белорусская земля уже дышала преддверием полного краха оккупационного режима и советские войска стояли у стен Могилева, Островский срочно понадобился начальнику СС и полиции «Белорутении» группенфюреру СС Курту фон Готтбергу, исполнявшему после гибели В. Кубе обязанности генерального комиссара. Так случилось, что в данный исторический момент интересы карьериста Островского и эсэсовского наместника в Белоруссии Готтберга совпали.

21 декабря 1943 года в Минске, на собрании 200 человек «белорусского актива», Готтберг объявил Островского президентом вновь созданной «Белорусской Центральной Рады».

Устав «Рады» из 6 пунктов, сочиненный Готтбергом, называл ее органом самоуправления и представительства белорусского народа, издающим постановления с согласия генерального комиссара, который назначал и смещал всех членов «Рады», включая самого президента. Пункт 2 обозначал основную цель БЦР: «Белорусская Центральная Рада имеет основную задачу мобилизовать все силы белорусского народа для уничтожения большевизма…». В условиях Великой Отечественной войны такой призыв означал объявление войны своему народу.

БЦР формально переподчинила себе ранее существовавшие белорусские прогитлеровские организации: Белорусскую Самопомощь, Союз Белорусской Молодежи и им подобные, руководство школами и культурными учреждениями на местах. В округа были назначены «наместники» президента БЦР из числа наиболее деятельных коллаборационистов (Б. Рогуля, А. Комар, А. Авдей, Я. Малецкий, С. Станкевич и др.). Жил Островский в это время в помещении «Рады», занимавшей современное здание Национальной библиотеки. Мобилизуя белорусский народ на борьбу с советскими партизанами и Красной Армией, за сохранение гитлеровской оккупации, он исколесил всю «Белорутению». На митингах, где не было недостатка в бело-красно-белых флагах и портретах фюрера и где глаз то и дело натыкался на черно-серый мундир белорусского полицейского, Островский сполна использовал свой несомненный дар демагога и краснобая. Вот один из образчиков его тогдашнего публичного красноречия: «Белорусская мысль всегда была обращена в сторону Германии… Так было в 1918 году, когда Белорусская Рада послала свою историческую телеграмму немецкому правительству, прося помощи в борьбе с большевиками, так произошло и теперь, когда вся национально-сознательная интеллигенция стала на стороне немецкой армии для совместной борьбы против того же большевизма. Адольф Гитлер, немецкая армия сражаются не только за свободу своего народа, но и несут одновременно освобождение другим народам. Так на бой же, граждане, до победного конца! Да здравствует немецкая армия во главе с ее фюрером Адольфом Гитлером! Да здравствует генеральный комиссар фон Готтберг!».

Когда соответствующая пропагандистская подготовка была завершена, «президент» издал 6 марта 1944 года от своего имени приказ (на основании приказа, подписанного 23.02.1944 года Готтбергом) о принудительной мобилизации мужчин 1908–1924 годов рождения в батальоны так называемый «Белорусской краевой обороны» (БКО), находившейся под командованием СС и полиции. За неявку приказ грозил «судом и смертной казнью». К счастью, из этой провокационной идеи ничего путного не вышло, потому что немцы не хотели вооружать насильно набранное воинство. В БКО остались только те, кто уже воевал за фюрера, сознательные враги советской власти, да восторженные юнцы, вроде будущего К. Акулы.

В мае – июне 1944 года Островский совместно с СБМ, под треск речей и гром оркестров, провел кампанию по отправке на службу во вспомогательные части вермахта нескольких тысяч белорусских юношей, одураченных националистической пропагандой и на всю жизнь лишенных счастья. Будучи в Слуцком округе, «президент» обратился к населению ряда деревень, требуя выйти из леса и обещая неприкосновенность. Поверившие ему были убиты гитлеровцами.

По указаниям и при содействии Готтберга Островский организовал и провел в здании городского театра в Минске 27 июня 1944 года так называемый 2-й Всебелорусский конгресс, в котором приняли участие 1039 делегатов, в основном сотрудников оккупационного аппарата и полиции. Это неправомочное собрание не самых лучших людей приняло «исторические решения» о разрыве Белоруссии с СССР и провозглашении БЦР и ее «президента» единственными правомочными представителями белорусского народа. Конгресс приходилось проводить в пожарном темпе, так как к Минску приближались войска Красной Армии. Уложились в один день. После принятия заключительной резолюции, как говорится в протоколе, хранящемся в НАРБ, была послана телеграмма Адольфу Гитлеру.

Продолжать «патриотическую» деятельность Островскому пришлось уже в столице рейха, где ему удалось к осени снова собрать БЦР и даже добиться ее официального признания в министерстве Розенберга.

Островский не был бы Островским, если бы не продумал путей спасения для себя и самых преданных людей. Сколачивая для нужд агонизирующего вермахта из разного рода белорусских беглецов дивизию СС «Беларусь», он подготовил почву для перехода на сторону англо-американских войск, наладил контакты с английской разведкой.

Все же в первое время после окончания войны Островскому пришлось скрываться под именем Корбута в лагерях перемещенных лиц и даже в Латинской Америке. Обстановка наступившей «холодной войны» позволила ему выйти из подполья и развернуть антисоветскую деятельность в Западной Германии, а в 1948 году восстановить БЦР.

В 1956 году Р. Островский переехал на жительство в США и провел там остаток дней в грызне с появившимся конкурентом – «президентом Белоруской Народной Республики» Николаем Абрамчиком, затем его приемником В. Жук-Гришкевичем. А потом пришла смерть.

Похоронен Р. Островский на белорусском кладбище в Ист-Брансуинке, в 90 километрах от Нью-Йорка, под черным могильным памятником высотой в 7 футов. Ежегодно здесь собираются его последователи.

А в Беларуси? Дверная табличка с двойной надписью: «der Prasident/прэзыдэнт», хранящаяся в Белгосмузее истории Великой Отечественной войны, ворох архивных бумаг и старых газет, да недобрая память. Вот и все, пожалуй, что осталось на Родине от этого человека, столько раз ее предавшего.