Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 30 страниц)

Из воспоминаний М. Алданова:

«Я именно один раз видел Нестора Махно – и не вынес от его наружности впечатления на всю жизнь. Несколько лет тому назад мне показали Махно на кладбище, в Париже, где «жесточайших приказаний» он отдавать не мог. Он шел за гробом старого политического деятеля, который с ним поддерживал добрые личные отношения. Я минут десять шел в двух шагах от него, не сводя с него глаз: ведь об этом человеке сложились легенды. Ничего замечательного в его наружности не было. У Махно был вид очень слабого физически, больного, чахоточного человека, вдобавок живущего под вечной угрозой нападения. Здесь было бы уместно клише: «озирался как зверь». На этих похоронах он и в самом деле не мог себя чувствовать в дружеской или хотя бы только привычной обстановке (его присутствие вызывало у многих крайнее негодование). Махно быстрым, подозрительным взором оглядывал всякого, кто к нему подходил. Этим он напомнил мне одного знаменитого русского террориста, – тот в Париже, давно порвав с революцией, не любил ходить по тротуару; держался по мостовой, точно на него – из подворотни бросятся люди.

Со всем тем внимание окружающих, смешанное с другими чувствами любопытство, которое он возбуждал, было, кажется, приятно Махно. Он не прочь был, по-видимому, и познакомиться. Глаза у него были злые; но выражения «все знающего», «раз навсегда покончившего со всеми сомнениями» и т. д. я в них не видел: самые слова эти тут совершенно не подходят. Нет, ничего демонического в наружности Махно не было: все это литература.»

За границей Н. Махно жил небогато. Посланный в Россию, чтобы раскопать клады, верный начальник контрразведки Л. Задов перешел на службу в НКВД и назад не вернулся. Махно сам работать не мог – он тяжело болел. Умер Нестор Махно от старых ран во Франции в 1934 году и похоронен на парижском кладбище Пер-Лашез. На скромном памятнике написано, как он и просил: «Советский коммунар Нестор Махно».

РАССТРЕЛ ТУХАЧЕВСКОГО

Машину террора Сталин стал разгонять после убийства Кирова 1 декабря 1934 года, почти сразу же направив ее против бывших вождей большевизма. В начале 1937 года сталинское НКВД через своего агента генерала Скоблина запросило у гестапо компрометирующие данные на Тухачевского, каковые и были изготовлены с благословения и по приказу самого Гитлера; подборка этих «документов» в мае 1937 года куплена агентами НКВД. Видный сотрудник службы безопасности Вальтер Шелленберг, сообщая об этих фактах, заключает в своих «Мемуарах»: «Дело Тухачевского явилось первым нелегальным прологом будущего альянса Сталина с Гитлером, который после подписания договора о ненападении 23 августа 1939 года стал событием мирового значения».

Учиненный после процесса над М. Н. Тухачевским погром командных кадров Красной Армии имел трагические последствия для Вооруженных Сил и всего народа страны в годы Великой Отечественной войны. «Из пяти Маршалов Советского Союза как жертвы террора погибли трое: М. Н. Тухачевский, А. И. Егоров, В. К. Блюхер. Остались живы К. Е. Ворошилов и С. М. Буденный. Погибли оба армейских комиссара первого ранга – Я. Б. Гамарник и П. А. Смирнов. Из пяти командармов первого ранга погибли трое: И. Э. Якир, И. П. Уборевич, И. П. Белов. Погибли оба флагмана флота первого ранга – В. М. Орлов и М. В. Викторов. Погибли все командармы второго ранга: П. Е. Дыбенко, М. К. Левандовский, И. Н. Дубовой, А. И. Корк, Н. Д. Каширин, А. И. Седякин, Я. И. Алкснис, И. А. Халепский, И. И. Вацетис, М. Д. Великанов. Погибли оба флагмана флота второго ранга. Погибли все 15 армейских комиссаров второго ранга. Из 67 комкоров были репрессированы 60, из них погибли 57. Погибли все 6 флагманов первого ранга. Из 28 корпусных комиссаров репрессировано 25, из них погибли 23. Из 15 флагманов второго ранга погибли 9. Из 199 комдивов репрессированы 136, из них погибли 125, возвратились из заключения 11 человек. Из 97 дивизионных комиссаров репрессированы 79, из них погибли 69. Из 397 комбригов репрессированы 221, из них погибли 200… Только в армии с мая 1937 года по сентябрь 1938 года был репрессирован 36761 военачальник, на флоте – свыше 3 тысяч. Следовательно, менее чем за 1,5 года подверглись репрессиям около 40 тысяч командиров Красной Армии и Военно-Морского Флота. Мировая история не знала случаев, чтобы перед надвигавшейся войной с таким неистовством и размахом уничтожались военные кадры в собственной стране.

Двадцать лет спустя после трагических событий, нанесших немалый урон нашему Отечеству, 31 января 1957 года Военная коллегия Верховного суда СССР отменила приговор Специального судебного присутствия Верховного суда СССР от 11 июня 1937 года в отношении участников так называемой «антисоветской троцкистской военной организации» во главе с М. Н. Тухачевским за отсутствием в их действиях состава преступления. Все проходившие по этому делу были полностью реабилитированы.

Так завершилась одна из тайных операций спецслужб гитлеровской Германии. Теперь уже документально подтверждено, что начало этой зловещей акции положено в декабре 1936 года на совещании у Гитлера, где присутствовали также Гесс, Борман и Гиммлер. Фюрер раздраженно выговаривал вызванному «на ковер» шефу службы безопасности (СД), Рейнгарду Гейдриху за недостаточно активные действия германской разведки, не оказывающие заметного влияния на развитие политических событий в пользу Третьего рейха.

«Человек с железным сердцем», как называл Гитлер Гейдриха, не заставил себя ждать. Многоопытный политический интриган и авантюрист выдвинул смелое предложение – путем фабрикации правдоподобных фальшивок «обезглавить Красную Армию». При этом главный удар направить на одного из виднейших советских военачальников маршала М. Н. Тухачевского и других высших офицеров.

Предложение Гейдриха пришлось по душе Гитлеру, хотя он и высказал некоторые сомнения в возможности его успешной реализации. Накануне грядущей войны с Советским Союзом удар по высшему руководству Красной Армии был бы кстати, заявил в завершение разговора Гитлер.

Выбор М. Н. Тухачевского главной жертвой дискредитации вполне обоснован. Один из крупнейших советских военачальников и видных военных теоретиков того времени, он никогда не скрывал свою обеспокоенность германской угрозой. «Еще в 30-е годы М. Н. Тухачевский предупреждал, что наш враг номер один – это Германия, что она усиленно готовится к большой войне и, безусловно, в первую очередь против Советского Союза», – писал маршал Г. К. Жуков.

Словом, оснований для проведения клеветнической акции против М. Н. Тухачевского более чем достаточно. К тому же имелись и необходимые «зацепки». Дело в том, что в 20-е годы между германским рейхсвером и Красной Армией установилось довольно тесное сотрудничество.

«…Первые контакты с Красной Армией, – отмечал в своих мемуарах шеф нацистской разведки Вальтер Шелленберг, – были установлены в 1923 году… При помощи этих связей германское командование хотело предоставить немецким офицерам сухопутных войск, насчитывающих всего сто тысяч человек, возможность научиться на русских полигонах владеть современными видами оружия (самолетами и танками), которые по Версальскому договору рейхсверу запрещалось иметь. В свою очередь, немецкий генеральный штаб знакомил русскую армию со своим опытом в области тактики и стратегии. Позднее сотрудничество распространилось и на вооружения, в результате чего немцы в обмен на патенты, которые они предоставили в распоряжение Красной Армии, получили разрешение на строительство авиационных и прочих оборонных заводов на территории России. Так, например, фирма «Юнкере» обосновала свои филиалы в Филях и в Самаре.»

В рамках этой программы Тухачевский не однажды бывал в Берлине в период между 1925 и 1932 годами. Как начальник штаба РККА, он встречался с немецкими офицерами и генералами, подписывал соответствующие документы, обменивался деловыми письмами.

Именно это обстоятельство и решил использовать Гейдрих для подготовки своей фальшивки. Прибыв в штаб-квартиру СД на Принц-Альбрехтштрассе, 8, он сразу же вызвал Альфреда Науйокса, руководителя подразделения, специализировавшегося на фабрикации фальшивых документов. «Науйокс, – сказал Гейдрих, – вверяю вам тайну чрезвычайной важности: есть поручение фюрера, которое надо выполнить безотлагательно. Искусство подделки документов, о которых пойдет речь, должно быть как никогда безукоризненным. Надо привлечь для этого лучшего гравера. Германии.» Не распространяясь больше на эту тему, Гейдрих произнес только одно слово: «Тухачевский».

Несколько позже Гейдрих сообщил детали своего замысла. Необходимо было составить письмо за подписью Тухачевского, из которого следовало бы, что сам маршал и группа его единомышленников в руководстве Красной Армии состоят в тайной связи с попавшей в поле зрения гестапо группой немецких генералов – противников гитлеровского режима. Письмо должно подтверждать, что и те и другие намерены захватить власть в своих странах. В дальнейшем намечалось различными путями передать русским информацию о досье с фотокопиями документов, которое якобы похищено из архивов службы безопасности.

Гейдрих особо предупредил, что все должно держаться в строжайшей тайне. Даже высшие чины Германии оставались в неведении относительно подготовляемой авантюры. Гитлер не скрывал опасений, что все дело может сорваться из-за случайной утечки информации. Поэтому были приняты все меры предосторожности. В операции участвовали самые доверенные люди Гейдриха, да и то каждому сообщалось только то, что необходимо для выполнения отдельной задачи, не больше. Вся техническая часть акции проводилась в специальной лаборатории в подвале того же здания СД на Принц-Альбрехтштрассе. Допускались туда только непосредственные участники изготовления фальшивок. День и ночь лаборатория находилась под охраной эсэсовцев.

Участники зловещей акции были не на шутку озабочены тем, как раздобыть подлинные документы, связанные с пребыванием в Германии М. Н. Тухачевского и его соратников. Было установлено, что эти документы хранились в секретных архивах верховного командования вермахта. Заполучить их оттуда оказалось непросто. Поэтому Гейдрих взял эту задачу на себя. В январе 1937 года он пригласил на завтрак шефа военной разведки адмирала Канариса.

После продолжительной светской беседы Гейдрих как бы невзначай заметил, что хотел бы ознакомиться с имеющимися у абвера материалами по вопросам советских военных структур. Особый интерес для него представляла информация о высшем командном составе РККА.

Интерес Гейдриха к секретным архивам насторожил подозрительного адмирала. Даже утверждение высокопоставленного нациста о том, что он действует по прямому поручению Гитлера, не поколебало решимости опытного разведчика, справедливо усмотревшего в действиях руководителя службы безопасности возможную угрозу для генералитета вермахта. Безапелляционным тоном Канарис ответил, что «без надлежащего письменного подтверждения фюрера никто не имеет права допуска к секретным архивам генерального штаба».

Пришлось пойти на попятную, ибо давление на строптивого адмирала в данной ситуации таило в себе возможность нарушения столь тщательно соблюдаемой секретности. Гейдрих решил действовать испытанными нацистскими методами. Получив согласие Гитлера, он организовал силами подчиненных ему сотрудников службы безопасности ночное ограбление архивов военного министерства. Опытные «медвежатники» вскрыли именно те сейфы, где хранились нужные документы. Было похищено много материалов с грифом «совершенно секретно, особой важности». Среди них – записи бесед немецких офицеров и генералов с представителями командования Красной Армии и, главное, письма Тухачевского с его подписью.

Чтобы скрыть следы преступного вторжения в архивы и хищения документов, грабители из СД подожгли здание военного министерства.

Примечательно, что в советских архивах сохранилась докладная записка наркома внутренних дел СССР Я. И. Ежова на имя И. В. Сталина и К. Е. Ворошилова, в которой говорилось: «В дополнение к нашему сообщению о пожаре в германском военном министерстве направляю подлинный материал о происшедшем пожаре и копию рапорта начальника комиссии по диверсиям при гестапо…».

Получив необходимые материалы, фальсификаторы приступили к работе. По замыслу инициатора акции Гейдриха, нужно было сфабриковать небольшое досье (около 15 листов), включавшее в себя письма, донесения, рапорты и служебные записки сотрудников СД, якобы расследовавших связи представителей германского генералитета и Красной Армии, записи тайно подслушанных телефонных разговоров, копии перехваченных посланий.

Главная роль в этом наборе фальшивок предназначалась «личному письму Тухачевского», в котором следовало ссылаться на предыдущую переписку. В других документах, относящихся к различным периодам времени, намечалось назвать фамилии приверженцев советского марща-ла. Там же предлагалось упомянуть связанных с ними немецких генералов, стоящих в оппозиции к Гитлеру. По мнению. Гейдриха, это должно было стать «изюминкой всего плана», придать сработанной в СД фальшивке большую правдоподобность.

В инструкции своим мастерам фальсификации Гейдрих подчеркивал, что досье следовало оформить так, как если бы оно хранилось в архиве СД, куда имеют доступ многие сотрудники этой службы. Один из них в целях наживы решил якобы снять фотокопии этих документов, чтобы продать их русским. Такая ситуация представлялась фальсификаторам наиболее правдоподобной.

Несмотря на то что изготовители фальшивок располагали практически неограниченными возможностями, работу часто тормозили непредвиденные обстоятельства. К примеру, много времени пришлось потратить на поиски пишущей машинки с русским шрифтом, такой, «какой могли пользоваться сейчас в Кремле». Не просто было найти и гравера, квалификация и благонадежность которого соответствовали бы самым высоким требованиям. Наконец клеврету Гейдриха Науйоксу удалось отыскать некоего Франца Путцига, который вполне отвечал этим условиям.

В сфабрикованном досье выделялось «письмо Тухачевского», исполненное на соответствующей бумаге с русскими водяными знаками в характерной для маршала манере. На полях письма были карандашные пометки, которые, по мнению Гейдриха, «еще более явно свидетельствовали о вине Тухачевского, нежели сам текст письма». В документах досье упоминалось об имевших место ранее беседах и переписке, а также «явные намеки на то, что Красная Армия и вермахт были бы несравненно сильнее, если бы им удалось освободиться от довлеющей над ними тяжелой бюрократии». В досье имелись также сфальсифицированные расписки ряда советских военачальников в получении крупных денежных сумм за якобы сообщенные ими немецкой разведке секретные сведения.

Для пущей правдоподобности к досье прилагалась сфабрикованная сопроводительная записка Канариса, на которой была изображена резолюция самого Гитлера.

Старания фальсификаторов из ведомства Гейдриха получили высокую оценку фюрера. По его мнению, план операции был «в целом логичным, хотя и абсолютно фантастическим». Тем не менее Гитлер приказал незамедлительно начать операцию, направленную на то, чтобы «поколебать устои авангарда Красной Армии в расчете не только на данный момент, но и на многие годы вперед».

Нацистская разведка начала направленное распространение слухов о мнимом заговоре советских военачальников. Дезинформация усиленно доводилась до сведения руководителей Франции и Чехословакии, поддерживающих в то время добрые отношения с СССР. По дипломатическим каналам президент Чехословацкой Республики Эдуард Бенеш и министр национальной обороны Франции Эдуард Деладье настойчиво предупреждали Москву об «опасной измене». Злокозненную дезу распространяли и по другим каналам. В архивах И. В. Сталина недавно было найдено письмо корреспондента «Правды» в Берлине А. Климова, которое он направил в январе 1937 года редактору своей газеты Л. 3. Мехлису, который и передал его И. В. Сталину. В письме А. Климова содержалось, как якобы достоверное, сообщение о том, что в Германии «среди высших офицерских кругов упорно говорят о связи и работе германских фашистов в верхушке командного состава Красной Армии в Москве. В этой связи называется имя Тухачевского».

Весной 1937 года по линии Главного разведывательного управления РККА были получены сведения о том, что в Берлине распространены слухи о существовании среди генералитета Красной Армии оппозиции советскому руководству. Хотя данная информация расценивалась как маловероятная, ее все же доложили И. В. Сталину и К. Е. Ворошилову.

Настойчивые сигналы из Берлина были услышаны в Москве. Как пишет в своих мемуарах бывший шеф нацистской разведки Вальтер Шелленберг, «…Бенеш написал личное письмо Сталину. Вскоре после этого через президента Бенеша пришел ответ из России с предложением связаться с одним из сотрудников русского посольства в Берлине. Так мы и сделали. Вскоре из Москвы прибыл эмиссар Ежова, который заявил о готовности купить – материалы о «заговоре». «Гейдрих потребовал три миллиона золотых рублей – чтобы, как он считал, сохранить «лицо» перед русскими», – утверждает В. Шелленберг. Названная сумма была выплачена и рафинированную фальшивку доставили в Кремль.

Теперь компетентные историки утверждают, что нацистская дезинформация не была решающей причиной ареста и осуждения М. Н. Тухачевского и его соратников. К тому времени репрессии в нашей стране среди военных приобретали широкий размах. Фальшивка же послужила лишь удобным основанием для обвинения высших военачальников СССР в «измене» и «сговоре», когда в Кремле была поставлена задача провести жесткую чистку вооруженных сил. Так или иначе ядовитое семя нацистов упало на благоприятную почву – они это понимали и из этого исходили, совершая свой политический подлог.

11 июня 1937 года в Специальном судебном присутствии Верховного суда СССР начался процесс по делу М. Н. Тухачевского и его сослуживцев. Примечательно, что Гейдрих распорядился установить тогда прямую связь между канцелярией СД и посольством Германии в Москве, чтобы постоянно быть в курсе событий.

По существовавшему в то время порядку имевшиеся в распоряжении органов НКВД агентурные сведения нельзя было предавать огласке – рассекречивать. Однако стало очевидно, что судей Специального судебного присутствия ознакомили с содержанием нацистской фальшивки. Они, конечно, понимали, что она безоговорочно принята руководством страны и органами НКВД как документ, разоблачающий преступные деяния «предателей».

Суд был скорым и неправовым. Несправедливо и незаконно обвиненных в несуществующих преступлениях М. Н. Тухачевского и его соратников приговорили к расстрелу. Красной Армии, нашему Советскому государству был нанесен невосполнимый урон.

Жизнь талантливого советского полководца М. Н. Тухачевского оборвалась, когда ему исполнилось всего 44 года. «Гигант военной мысли, звезда первой величины в плеяде выдающихся военачальников Красной Армии» – так характеризовал его маршал Г. К. Жуков.

В руководстве нацистской Германии афера с фальшивкой против маршала Тухачевского считалась одной из самых выдающихся в истории немецкой разведки. Инициаторы этого политического подлога из СД кичились тем, что нанесли тяжелейший удар по боеспособности Красной Армии и к тому же заработали на этом три миллиона рублей.

Впрочем, последовавшие события заметно снизили охватившую их эйфорию. Это признал в своих мемуарах сам В. Шелленберг. «Часть “иудиных денег” я приказал пустить под нож, после того, как несколько немецких агентов были арестованы ГПУ, когда они расплачивались этими купюрами. Сталин произвел оплату крупными банкнотами, все номера которых были зарегистрированы ГПУ.»

В своей «Тайной истории сталинских преступлений», опубликованной впервые в 1953 году, Орлов писал: «Когда станут известны все факты, связанные с делом Тухачевского, мир поймет: Сталин знал, что делал…». «Я говорю об этом, – добавил Орлов в статье от 23 апреля 1956 года, – с уверенностью, ибо знаю из абсолютно несомненного источника, что дело маршала Тухачевского было связано с самым ужасным секретом, который, будучи раскрыт, бросит свет на многое, кажущееся непостижимым в сталинском поведении.»

ИОНЕ АНТОНЕСКУ

Известность, правда печальную, Антонеску приобрел в 1907 году, когда в чине младшего лейтенанта участвовал в подавлении крестьянского бунта в Галаце, за что получил прозвище «красная собака». Впрочем, так его прозвали не только за пролитую крестьянскую кровь, но и за рыжий цвет волос.

Стремительную карьеру Антонеску сделал в годы первой мировой войны, служа в румынском генштабе и участвуя под началом генерала Константина Презана в разработке боевых операций в Восточных Карпатах, под Бухарестом и Мэрэшешти. В ходе этих операций германские и австро-венгерские войска потерпели поражение. Антонеску, как считают его обожатели, «внес вклад в воплощение стародавней мечты всех румын: объединение Валахии, Молдовы и Трансильвании и создание в 1918 году единого румынского государства – Великой Румынии». После войны Антонеску работал военным атташе сначала в Париже, потом в Лондоне. Вернувшись в Румынию и получив генеральские погоны, он был назначен начальником Высшей военной школы Румынии. В 1933 году Антонеску – начальник генштаба, в 1937–1938 годах – министр обороны.

Но не все шло гладко в карьере будущего маршала, имевшего весьма неуживчивый характер и постоянно возмущавшегося злоупотреблениями румынского королевского двора. Врагов, следовательно, он нажил себе немало. К тому же Антонеску щепетильностью в вопросах морали и на этой почве нередко конфликтовал с королем, крайне неравнодушным к женскому полу. Последней фавориткой монарха была дама полусвета Елена Лупеску, фактически управлявшая страной. Однажды она попыталась «приручить» Антонеску, но тот, оскорбленный, подал в отставку. По другой версии, портфеля министра обороны он лишился после того, как с прямотой генерала сказал: «За один стол с этой бабой я не сяду». Антонеску был отправлен в ссылку в Быстрицу, на север Румынии.

В 1940 году бухарестское правительство пыталось балансировать между Германией, Францией и Англией.

Прогерманские настроения одержали верх. В июне 1940 года, уступив советскому ультиматуму, Румыния отдала СССР Бессарабию и Северную Буковину. В августе под нажимом Германии и Италии румыны согласились на «венский арбитраж», по которому северная часть Трансильвании была присоединена к Венгрии. Великой Румынии не стало. В стране разразился правительственный кризис. Король отрекся от престола в пользу своего сына Михая и покинул Румынию.

Тогда-то и вспомнили о «генерале с твердой рукой». Вернувшийся из ссылки Антонеску стал главой правительства. Поначалу он делил власть с легионерами из «железной гвардии», предводителем которой был Хория Сима. Однако Гитлер все-таки поставил на Антонеску. В январе 1941 года новоиспеченный румынский маршал подавил восстание «железных гвардейцев» и объявил себя «кондукэтором» – полновластным диктатором.

В некоторых публикациях о роли Антонеску в румынской истории говорится: «Дабы избежать судьбы» исчезнувших в то время с европейской карты Австрии, Чехословакии, Польши и других стран, маршал делает выбор в пользу союза с Германией. Только таким образом ему удалось спасти от гибели единое государство и сохранить возможность восстановления в перспективе Великой Румынии. Поэтому армия, да и вся страна с энтузиазмом восприняли прозвучавшие в ночь на 22 июня 1941 года его слова: «Приказываю перейти Прут!».

Итоги «восточной кампании» для румын хорошо известны: 250 тысяч солдат и офицеров погибли. Кроме того, на Парижской мирной конференции Румынии было отказано в статусе участника антигитлеровской войны. Но все это будет потом… В Бессарабии румынские войска понесли чувствительные потери. Правда, румыны считали их оправданными, ибо надеялись на возвращение своих «исконных территорий». Они полагали, что войска Антонеску, выполнив эту миссию, остановятся на Днестре и будут даже демобилизованы. Этого не. случилось. 27 июля 1941 года, подчинившись приказу Гитлера, «кон-дукэтор» двинул армию вниз по течению Днестра. Антонеску рассчитывал, что Берлин учтет его «покладистый характер» и в будущем Румыния снова обретет Трансильванию. Позднее, как отмечает журнал «Алманахул оштирий», Антонеску в беседах с иностранными дипломатами будет пытаться оправдать свои действия ссылками на то, что Одесса и Крым являются «зонами безопасности Румынии», что участие румын в боях под Сталинградом – «обязанность союзника». Он часто повторял, что «не поступал, как Гитлер», «не преследовал евреев».

После провала планов Антонеску создать на оккупированной территории СССР провинцию «Транснистрия» его популярность в стране пощ-ла на убыль. В 1943 году через своих эмиссаров в Каире, Анкаре, Стокгольме и Мадриде маршал пытался установить контакты с англичанами и американцами, но те не спешили откликаться на его условия перемирия.

Летом 1944 года, когда советские войска уже находились в Румынии, 23-летний король Михай при поддержке оппозиции, в том числе коммунистов, решился на отчаянный шаг. 23 августа он пригласил маршала Антонеску на аудиенцию в «желтый салон» дворца в Бухаресте. Начавшаяся в 16.00 беседа длилась недолго. Король потребовал немедленно заключить перемирие. Антонеску настаивал на том, чтобы задержать русских на линии Фокшани – Нэмолоаса – Галац и выторговать более выгодные условия. «Господин маршал, оба мы в ответе перед историей и Богом», – произнес Михай и удалился. В салон тут же вошел офицер дворцовой стражи и объявил: «Именем короля вы арестованы!».

Позднее, будучи в эмиграции, Михай вспоминал о последней встрече с Антонеску: «Маршал выглядел усталым и раздраженным. Похоже, он был зол и на Гитлера, и на самого себя. Я пытался убедить его, что судьба страны превыше судьбы каждого из нас, но безуспешно. В ответ на предложение об отставке он совершенно рассвирепел и прокричал, что не оставит страну в руках ребенка. В 1944 году, когда война была проиграна, румыны радовались, что диктатура Антонеску пала. Все понимали, что решить проблему иначе было нельзя. Правда, спустя два года румыны, сравнивая режим Антонеску с режи-mom Гроза и Георгиу-Дежа, считали первый более мягким».

До вечера Антонеску держали под охраной в одной из комнат королевского дворца, где хранилась коллекция почтовых марок. На письменном столе маршал увидел блокнот. Сел за стол и принялся быстро писать. Антонеску попытался еще раз объяснить, почему он не согласился на перемирие с русскими. Блокнот обнаружили на следующий день, когда немецкая авиация бомбила королевский дворец.

В ночь с 23 на 24 августа арестованного отвезли на окраину Бухареста и спрятали в надежное место. Операцией руководил представитель ЦК РКП Эмил Боднэраш. 1 сентября 1944 года Антонеску под конвоем был отправлен в Москву. Румынское правительство дважды заявляло по этому поводу протест. Никакого ответа не последовало.

Антонеску и несколько пленных румынских генералов разместили на даче в 60 километрах от Москвы. Со слов отца рассказывает сын генерала И. Пантази, доставленного вместе с маршалом в Москву: «У каждого арестованного была отдельная комната. Они могли свободно прогуливаться по парку вокруг дачи. Чрезвычайно любезный советский генерал ежедневно справлялся у арестованных: что они желают на обед? В меню были икра, осетрина, коньяк, вино, кофе. На даче была богатая библиотека с книгами на разных языках. Генерал, приглядывавший за арестованными, был очень удивлен, узнав, что его подопечные не знают по-немецки. Антонеску почти не притрагивался к еде и абсолютно не употреблял спиртного».

Отчего так комфортно жили румыны на подмосковной даче? В Бухарест не так давно наведался американский историк, румын по происхождению, Николае Бачу, автор книги «Ялта и распятие Румынии». На пресс-конференции он сообщил, что, по некоторым данным, Сталин предлагал Антонеску снова взять власть в стране в свои руки, но тот отказался, заподозрив неладное.

Впрочем, делясь с генералом Пантази своими мыслями, маршал заметил, что «ему отвратительно такое поведение русских, которые против него что-то замышляют». В ноябре 1944 года Антонеску хотел повеситься. Попытка самоубийства не удалась.

10 мая 1945 года маршала и генералов перевезли на Лубянку и изолировали друг от друга. Увиделись они только через год, в апреле, когда их снова отвезли в Бухарест – на суд.

На судебном процессе, который сейчас румыны именуют «великим национальным предательством», маршал Антонеску оказался, как ни странно, фигурой второстепенной. Все догадывались: дело с бывшим диктатором ясное. Главная цель суда состояла в другом: скомпрометировать лидеров партий, которые, хоть и находились в оппозиции Антонеску, но на самом деле его поддерживали. Тем самым были бы устранены советники промосковского правительства, возглавляемого Петру Гроза. Этим, собственно, и занимался неоднократно приезжавший в Бухарест эмиссар Сталина А. Я. Вышинский.

В качестве свидетеля на суд вызвали руководителя Национал-цэрэнистской партии Юлиу Маниу. На улицах между тем демонстранты скандировали: «Антонеску – на виселицу!», «Маниу – в тюрьму!». Глас народа был услышан, и в 1947 году Маниу приговорили к пожизненному заключению.

Антонеску в последнем слове в суде отверг предъявленные ему обвинения и сказал: «Требую для себя смертного приговора, от прошения о помиловании отказываюсь». 1 июня 1946 года он был расстрелян. Перед казнью маршал потребовал, чтобы приговор привели в исполнение солдаты, а не жандармы, как это было заведено. Когда ему отказали, крикнул: «Канальи! Канальи!».