Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 30 страниц)

А. Д. Сахаров. Горький.

А. Д. Сахаров. Тревога и надежда. – М. – 1990.

Из архива национальной безопасности США Авторская копия № 19 Библиотека Картера

Послано 28.12(79), получено 29.01(79). Секретно (Подпись) 3. Бжезинский

Послание Брежневу об Афганистане

Уважаемый Президент Брежнев!

Хочу быть уверенным, что Вы полностью взвесили все последствия советских действий в Афганистане, которые рассматриваются нами как явная угроза миру. Вы должны понять, что эти действия по сути могут стать поворотным пунктом в наших долгосрочных отношениях. Предпринятые без предварительного обсуждения с нами, они, на наш взгляд, являются очевидным нарушением Основных принципов отношений, которые вы подписали в 1972 г.

Мое правительство никоим образом не может принять переданного послу Уотсону 27 декабря разъяснения советского правительства о том, что советские Вооруженные Силы были посланы в Афганистан по просьбе руководства этой страны. Реальные факты ясно показывают, что эти самые советские войска были использованы для того, чтобы свергнуть уже существовавшее правительство Афганистана и навязать новое, жестоко казнившее бывшего Президента и, судя по сообщениям, его семью.

Широкомасштабное продвижение (иностранных) военных частей в суверенную страну всегда являлось законным основанием для озабоченности со стороны международного сообщества. Когда же такие вооруженные силы посылаются сверхдержавой и при этом используются для устранения существующего правительства и навязывания нового, это не может не иметь неблагоприятных последствий как для региона, так и для мира в целом. Мы обращаем самое серьезное внимание на то, что со времени вторжения в Венгрию и Чехословакию это первый случай, когда Советский Союз предпринял прямую военную акцию против другой страны. В данном случае советская военная интервенция в Афганистане – до того непри-соединившейся стране, – безусловно, представляет собой новый, деструктивный и опасный, этап в использовании вами военной силы, что вызывает глубокую тревогу относительно общего направления советской политики.

Мы давали друг другу слово не обострять ситуации, чреватые конфликтами, и консультироваться в случае возникновения той или иной угрозы миру. Если эти взаимные обязательства имеют хоть какой-то смысл, то они, безусловно, должны включать в себя отказ сверхдержав ввязываться в боевые действия, кроме как в случае крайней необходимости и единственно в целях законной самообороны. Ввиду глобального характера нащих интересов, нам следует осознавать, что любые действия, где-либо предпринятые, подобно цепной реакции повлекут за собой последствия и в других, внешне не связанных с этим событием регионах мира.

Ни одна сверхдержава не может присвоить себе право смещать или свергать вооруженным путем законно установленное правительство в другой стране. Такой прецедент опасен, он попирает все принятые нормы международного поведения. Если Вы не откажетесь от Вашего нынешнего образа действий, это неизбежно поставит под угрозу американо-советские отношения во всем мире. Я настоятельно призываю Вас предпринять быстрые и конструктивные действия по выводу ваших войск и прекратить вмешательство во внутренние дела Афганистана. Многолетние условия по формированию более стабильных и продуктивных отношений между нашими двумя странами вполне могут оказаться подорванными, если ситуация не найдет быстрого разрешения. При соответствующих действиях Вашего правительства пока еще не поздно избежать долгосрочного ухудшения американо-советских отношений.

Ответное послание Брежнева Картеру

Авторская копия № 20А

Библиотека Картера

Совершенно секретно

Уважаемый господин Президент!

В ответ на Ваше послание от 29 декабря считаю необходимым сообщить следующее.

Никак нельзя согласиться с Вашей оценкой того, что сейчас происходит в Демократической Республике Афганистан. Через Вашего посла в Москве мы в доверительном порядке уже дали американской стороне и лично Вам основывающиеся на фактах разъяснения действительно происходящего там, а также причин, побудивших нас положительно откликнуться на просьбу правительства Афганистана о вводе ограничительных советских контингентов.

Странно выглядит предпринятая в Вашем послании попытка поставить под сомнение сам факт просьбы правительства Афганистана о посылке наших войск в эту страну. Вынужден заметить, что отнюдь не чье-то восприятие или невосприятие этого факта, согласие или несогласие с ним определяет действительное положение дел. А оно состоит в следующем.

Правительство Афганистана на протяжении почти двух лет неоднократно обращалось к нам с такой просьбой. Кстати сказать, одна из таких просьб была направлена нам 26 декабря с. г. Это знаем мы, об этом в равной степени знает афганская сторона, которая направляла нам такие просьбы. Хочу еще раз подчеркнуть, что направление ограниченных советских контингентов в Афганистан служит одной цели – оказанию помощи и содействия в отражении актов внешней агрессии, которые имеют место длительное время и сейчас приняли еще более широкие масштабы.

Совершенно неприемлемым и не неотвечающим действительности является и содержащееся в Вашем письме утверждение, будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана. Должен со всей определенностью подчеркнуть, что изменения в афганском руководстве произведены самими афганцами, и только ими. Спросите об этом у афганского правительства.

Не соответствует действительности и то, что говорится в Вашем послании насчет судьбы семей бывших афганских руководящих деятелей. Имеющиеся в нашем распоряжении данные опровергают сведения, которые Вы получили.

Должен далее ясно заявить Вам, что советские воинские контингенты не предпринимали никаких военных действий против афганской стороны, и мы, разумеется, не намерены предпринимать их.

Вы делаете нам упрек в своем послании, что мы не консультировались с правительством США по афганским делам, прежде чем вводить наши воинские контингенты в Афганистан. А позволительно спросить Вас – Вы с нами консультировались, прежде чем начать массовую концентрацию военно-морских сил в водах, прилегающих к Ирану, и в районе Персидского залива, да и во многих других случаях, о которых Вам следовало бы, как минимум, поставить нас в известность?

В связи с содержанием и духом Вашего послания – считаю необходимым еще раз объяснить, что просьба правительства Афганистана и удовлетворение этой просьбы Советским Союзом – это исключительно дело СССР и Афганистана, которые сами по своему согласию регулируют свои взаимоотношения и, разумеется, не могут допустить какого-либо вмешательства извне в эти взаимоотношения. Им, как и любому государству – члену ООН, принадлежит право не только на индивидуальную, но и коллективную самооборону, что и предусматривается статьей 51 Устава ООН, которую СССР и США сами формулировали. И это было одобрено всеми государствами ООН.

Разумеется, нет никаких оснований для Вашего утверждения о том, будто наши действия в Афганистане представляют угрозу миру.

В свете всего этого бросается в глаза неумеренность тона некоторых формулировок Вашего послания. К чему это? Не лучше ли было бы поспокойнее оценить обстановку, имея в виду высшие интересы мира и не в последнюю очередь взаимоотношения наших двух держав.

Что касается Вашего «совета», мы уже сообщали Вам, и тут я повторяю снова, что, как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу, мы намерены полностью вывести советские воинские контингенты с территории Афганистана.

А вот наш Вам совет: американская сторона могла бы внести свой вклад в прекращение вооруженных вторжений извне на территорию Афганистана.

Я не считаю, что работа по созданию более стабильных и продуктивных отношений между СССР и США может оказаться напрасной, если, конечно, этого не хочет сама американская сторона. Мы этого не хотим. Думаю, что это было бы не на пользу и самим Соединенным Штатам Америки. По нашему убеждению, то, как складываются отношения между СССР и США, – это дело взаимное. Мы считаем, что они не должны подвергаться колебаниям под воздействием каких-то привходящих факторов или событий.

Несмотря на расхождение в ряде вопросов мировой и европейской политики, в чем мы все отдаем себе ясный отчет, Советский Союз – сторонник того, чтобы вести дела в духе тех договоренностей и документов, которые были приняты нашими странами в интересах мира, равноправного сотрудничества и международной безопасности.

29 декабря 1979 г. Л. Брежнев

Документы представляют собой обмен посланиями по «горячей линии» между Дж. Картером и Председателем Президиума Верховного Совета СССР Л. И. Брежневым: послание Картера Брежневу от 29 декабря 1979 г.; Брежнева – Картеру (по-русски) от 29 декабря 1979 г. На тексте английского перевода собственноручные комментарии Картера.

«Обмен спецпосланиями между Картером и Брежневым по «горячей линии» – специальному каналу связи, установленному для экстренного обмена мнениями после Карибского кризиса 1962 года – драматически иллюстрирует, какой значительный ущерб нанесла советская интервенция, и в особенности физическое устранение Амина, личным отношениям двух лидеров, окончательно похоронив теплившееся еще ощущение разрядки в советско-американских отношениях. Картеровское послание сурово осуждает советскую акцию как «явную угрозу миру», как «новый, деструктивный и опасный, этап в использовании Вами военной силы, что вызывает глубокую тревогу относительно общего направления советской политики». Впрочем, завершается оно на сдержанной ноте: вывод советских войск, отмечается в послании, позволит «пока еще не поздно, избежать долгосрочного ухудшения американо-советских отношений».

Однако лишенный даже намека на извинение ответ Брежнева вызвал у Картера лишь новый приступ гнева, о чем свидетельствует едкий, подчас желчный тон его собственноручных пометок. В брежневском утверждении, будто «ограниченные советские контингенты» были направлены единственно для того, чтобы оказать помощь и содействие «в отражении актов внешней агрессии», Картер подчеркнул последние четыре слова и написал: «От кого?». Президент нашел, мягко говоря, неубедительной предложенную Брежневым трактовку событий, в особенности отрицание последним американского утверждения, «будто Советский Союз что-то предпринял для свержения правительства Афганистана». Вступая в полемику, Картер на той же странице пишет, что Москва «привезла с вторгшейся армией нового марионеточного лидера». Напротив брежневского утверждения о том, что смена правительства в Афганистане «произведены самими афганцами… Спросите об этом у афганского правительства». Картер помечает: «Они мертвы или (являются) марионетками СССР». Столь же «впечатляющим» показался американскому президенту довод Брежнева, что США не имеют никаких оснований упрекать Москву за отсутствие консультаций с Вашингтоном перед отправкой частей в Афганистан, так как США не удосужились известить Москву о концентрации своих ВМС в Персидском заливе. «Мы не посылали интервенционистских сил», – замечает на это Картер. Отметив единственный намек на гибкость советской позиции (Брежнев заявлял, что Москва намерена вывести свои войска, «как только отпадут причины, вызвавшие просьбу Афганистана к Советскому Союзу»), американский лидер не мог оставить без комментария содержащийся в послании «совет». американской стороне «внести вклад в прекращение вооруженных вторжений извне на территорию Афганистана». «Единственное вторжение – со стороны СССР», – замечает в этой связи Картер. Спустя два дня, 31 декабря 1979 года, Картер в интервью американскому тележурналисту заявил, что его «представление о русских в последнюю неделю изменилось более кардинально, чем за предыдущие два с половиной года», и особенно отметил, что Брежнев «неточно излагает факты», утверждая, что афганское правительство “ходатайствовало” о военном вмешательстве.»

(Джим Хершберг, директор Международного исторического проекта «холодная война»).

«…Это решение заслуживает морального и политического осуждения»

О политической оценке решения о вводе советских войск в Афганистан в декабре 1979 года

Постановление Съезда народных депутатов СССР

24 декабря 1989 г.

1. Съезд народных депутатов СССР поддерживает политическую оценку, данную Комитетом Верховного Совета СССР по международным делам решению о вводе советских войск в Афганистан в 1979 году, и считает, что это решение заслуживает морального и политического осуждения.

2. Съезд поручает Конституционной комиссии при подготовке проекта новой Конституции СССР учесть предложение о конкретизации основных принципов принятия решений об использовании контингентов Вооруженных Сил СССР, предусмотренных пунктами 13 и 14 статьи 11З и пунктом 13 статьи 119 действующей Конституции СССР, в связи с разработкой Положения о Совете обороны СССР.

3. Верховному Совету СССР рассмотреть вопрос о создании Комиссии по делам бывших военнослужащих контингента советских войск в Афганистане.

4. Поручить Совету Министров СССР разработать государственную программу, направленную на решение вопросов, связанных с устройством жизни и быта бывших военнослужащих и других лиц, входивших в состав контингента советских войск в Афганистане, а также семей погибших воинов.

Справочник партийного работника. М. 1993. – Вып. 30. – С. 409.

ВОЙНА В КОРЕЕ 1950–1953 ГОДОВ

С 1910 по 1945 год Корея была на положении японской колонии. Ее освобождение произошло в конце второй мировой войны в ходе согласованных боевых операций против японских войск, проведенных советским и американским командованием соответственно к северу и югу от временной разграничительной линии в районе 38-й параллели. «Холодная война», противостояние США и СССР сорвали договоренности союзников о восстановлении независимости и территориальной целостности Кореи. Разграничительная линия превратилась в 1948 году в границу между отдельными государствами – Корейской Республикой на юге и КНДР на севере Корейского полуострова.

Военный конфликт в Корее 1950–1953 годов назревал неотвратимо. Обе корейские стороны и их главные союзники – Советский Союз и Соединенные Штаты Америки – к нему готовились.

После вывода частей Советской Армии из КНДР (октябрь 1948 года) практически все вооружение и боевая техника были оставлены создаваемой Корейской Народной Армии, в которой находились сотни советских военных инструкторов. Советский Союз предоставил КНДР значительную военно-техническую помощь. 3 мая 1950 года Ким Ир Сен направил письмо на имя Сталина, в котором содержалась просьба срочно усилить техническое оснащение КНА. Советский посол в КНДР Т. Ф. Штыков поддержал эту просьбу Ким Ир Сена. Вооружение и боевая техника были необходимы северокорейскому лидеру, чтобы создать механизированную бригаду из двух танковых полков (по 33 машины в каждом), а также артполк из 24 орудий, авиадивизию (из 86 самолетов) и т. д.

Активную подготовку к возможному конфликту в Корее осуществляла администрация Ли Сын Мана и Соединенные Штаты. Вашингтон укреплял созданный им режим на юге полуострова. В 1948 году США и РК подписали соглашение о создании южнокорейской армии. В 1950 году было принято соглашение о взаимной помощи и обороне. К 1950 году в РК при содействии США создана 3(Ю-тысячная армия, в которой находилось около тысячи американских военных советников и инструкторов, а также 1500 солдат и офицеров армии США. Сеул получил от Вашингтона более 500 млн. долларов военно-технической помощи.

В Москве рассматривали присутствие американских войск в Южной Корее в.1945–1949 годах как «сдерживающий фактор». Как свидетельствует переписка между послом Т. Ф. Штыковым и министром иностранных дел А. Я. Вышинским, после вывода войск США из РК более ЗО тысяч южнокорейских войск было сосредоточено вдоль 38-й параллели. По разведданным, Сеул планировал развернуть активные боевые действия против северокорейских сил в июне 1949 года. По мнению советского посла, «вывод американских войск развязывает южнокорейцам руки для немедленного объединения Кореи военным путем».

Сведения о готовящемся южнокорейском нападении на Северную Корею подтверждались также и из независимых источников, сообщавших, что «весьма авторитетные деятели южнокорейского правительства настаивают на военном вторжении на Север».

Советское руководство на первых этапах (до 30 января 1950 года) не поддерживало идею вооруженного вторжения КНДР в Южную Корею, считая, что КНА не обладает подавляющим превосходством над южнокорейскими войсками, а в численном отношении даже уступает ей.

Не найдя понимания своим планам в Москве, Ким Ир Сен решил прозондировать отношение к ним в Китае. 14 мая 1949 года он информировал советского посла о состоявшемся в апреле визите в Пекин члена ЦК ТПК, начальника Политуправления КНА Ким Ира. В частности, он сообщил, что с китайскими руководителями достигнута договоренность о передаче КНДР двух дивизий, сформированных в Китае из проживающих там корейцев.

Мао Цзэдун и Ким Ир Сен детально обсудили также обстановку в Корее, причем китайский руководитель подчеркнул, что Ким Ир Сен должен быть в любой момент готовым к вспышке боевых действий, которые способны оказаться молниеносными Или затяжными. По мнению Мао, в случае затяжного характера боевых действий японцы могли бы ввязаться в них на стороне Юга, однако бояться этого не следует, ибо рядом с КНДР находятся Советский Союз и Китай, причем последний в случае необходимости мог бы послать в Корею свои войска.

В августе 1949 года посол Штыков представил Сталину свои соображения о невозможности наступления северокорейской армии на Юг. Причины этого виделись советскому послу следующими:

1. На Севере и Юге полуострова существуют два корейских государства. Республика Корея признана США и другими странами. В случае начала боевых действий со стороны северян американцы могут вмешаться, не только поставляя Югу оружие и боеприпасы, но и направив ему в поддержку японские войска.

2. Вторжение на Юг может быть использовано американцами для развертывания враждебной кампании против СССР.

3. В политическом отношении наступление на Юг могло быть поддержано большинством населения обоих корейских государств, однако в чисто военном плане КНА еще не обладала необходимым подавляющим превосходством над южнокорейскими вооруженными силами.

4. Южная Корея уже создала достаточно мощные армию и полицию.

Выступив против полномасштабного вторжения на Юг, Штыков одновременно высказался в пользу предложения Ким Ир Сена о создании «освобожденного района» в провинции Кенгидо. Он также отметил безусловную военную целесообразность захвата КНА полуострова Онджин, указав одновременно на то, что бои в данном районе могут принять затяжной характер.

3 сентября 1949 года Ким Ир Сен направил своего личного секретаря Мун Ира для беседы с временным поверенным в делах СССР в КНДР Тункиным. Мун Ир поинтересовался отношением советской стороны к возможности захвата полуострова Онджин. Он также отметил, что, по мнению Ким Ир Сена, в случае если позволит международная обстановка, развивая наступление на Онджин, можно было бы захватить Южную Корею за две недели, максимум – за два месяца.

Телеграмма Тункина о беседе с Мун Иром вызвала самое пристальное внимание советского руководства. 11 сентября в Пхеньян была отправлена шифротелеграмма, в которой Тункину предписывалось, «как можно скорее» встретиться с Ким Ир Сеном и дополнительно выяснить его позицию по ряду ключевых вопросов, к которым были отнесены следующие:

1. Оценка Ким Ир Сеном боеспособности южнокорейской армии.

2. Положение о партизанском движении на Юге, степень реального содействия, которое может быть оказано северокорейцам со стороны партизан.

3. Возможное отношение народных масс Юга к тому, что северяне первыми начнут боевые действия, пределы реальной поддержки вторжения со стороны населения РК.

4. Масштабы американского военного присутствия на Юге Кореи, возможная реакция американцев на вторжение Севера.

5. Оценка Ким Ир Сена возможностей собственных вооруженных сил.

6. Анализ реальной ситуации и осуществимость предложений корейцев со стороны советского представителя.

В соответствии с инструкциями из Москвы Тункин дважды – 12 и 13 сентября 1949 года – встречался с Ким Ир Сеном и министром иностранных дел КНДР Пак Хен Еном для получения ответов на поставленные вопросы. Информация, сообщенная северокорейскими руководителями, а также ее анализ советским представителем очень многое проясняют в позициях сторон в этот ответственный момент.

Говоря о боеспособности южнокорейской армии, Ким Ир Сен оценил ее как «слабую», что доказал, по его словам, и опыт стычек в районах, прилегающих к 38-й параллели.

Отвечая на вопрос о состоянии партизанского движения, Ким Ир Сен сообщил, что, по его данным, на Юге находится от 1500 до 2000 партизан и что в последнее время партизанское движение несколько расширилось.

Иного мнения придерживался в беседе с Тун-киным Пак Хен Ен, указавший на то, что помощь со стороны партизан очень много будет значить для армии КНДР и что партизаны окажут северокорейскому вторжению содействие диверсиями на коммуникациях противника.

Продолжая беседу с Тункиным, Ким Ир Сен остановился на вопросе о роли «американского фактора». в случае конфликта между Севером и Югом. По его оценкам, в то время в РК находилось около 900 американских советников и инструкторов и примерно 1500 солдат и офицеров, охранявших различные объекты.

По мнению Ким Ир Сена и Пак Хен Ена, в случае начала гражданской войны на полуострове возможными были бы следующие варианты американского участия в ней: присылка на помощь южанам гоминьдановцев и японцев, поддержка армии РК с моря и с воздуха собственными средствами США, непосредственное участие американских инструкторов в боевых действиях. Корейский руководитель допускал возможность перерастания этой операции в полномасштабную войну, однако выражал надежду на то, что этого не произойдет, поскольку южные корейцы не осмелятся атаковать на других участках 38-й параллели.

Собственные соображения Тункина, приложенные к записи беседы с Ким Ир Сеном, значительно расходятся с мнением корейского лидера и советского посла.

Прежде всего Тункин подчеркивал, что реализация предложенного Ким Ир Сеном плана действий вероятнее всего приведет к развязыванию гражданской войны между Севером и Югом, ибо «сторонников гражданской войны немало в руководящих кругах как Северной, так и Южной Кореи». Между тем, по мнению советского дипломата, в существующей ситуации Северу нецелесообразно начинать гражданскую войну. Причина этого прежде всего состояла в том, что КНА недостаточно сильна и даже с учетом возможной помощи со стороны партизан не сможет одержать быстрой победы. Затяжная же гражданская война невыгодна для КНДР как в военном, так и в политическом отношении.

Длительная гражданская война давала возможность США оказать действенную помощь Ли Сын Ману. Советский дипломат заключал, что после поражения Чан Кайши в Китае американцы пойдут на куда более решительное вмешательство в Корее и сделают все для того, чтобы спасти правительство РК. Кроме того, по мнению Тункина, в случае затягивания гражданской войны народ станет отрицательно относиться к тем, кто ее начал, обвиняя их во всех жертвах, страданиях и невзгодах, которые она принесет. Наконец, затяжной конфликт с успехом мог бы быть использован американцами для обвинения СССР в соучастии в развязывании войны на Корейском полуострове.

Тункин подчеркивал, что даже в случае успешного исхода операции по захвату полуострова Онджин идти на подобный шаг не стоит, так как захват Онджина мог бы повлечь за собой обвинения КНДР в стремлении разжечь братоубийственную войну, создал бы предлог для усиления американского вмешательства в корейские дела. – В связи с этим Тункин категорически возражал против операции по захвату полуострова Онджин.

24 сентября 1949 года были утверждены директивы ЦК. КПСС послу СССР в Пхеньяне. В этом документе категорически отвергалась возможность северокорейского вторжения на Юг. Подчеркивалось, что в случае нападения на Южную Корею неминуемо военное вмешательство американцев под флагом ООН на стороне Ли Сын Мана, перманентная оккупация ими Юга и увековечение раздела полуострова.

В директивах поддерживалась идея активизации партизанского движения на Юге с целью склонения Сеула к мирным переговорам или даже свержения правительства РК. Однако, в отличие от предложений Ким Ир Сена и Штыкова, там ничего не говорилось о создании «освобожденного района» в провинции Кенгидо. Сталин отверг также возможность проведения операции по захвату полуострова Онджин, поскольку южнокорейцы могли расценить ее как начало большой войны.

Наконец, в директивах указывалось, что возможности мирного объединения страны далеко не исчерпаны и что Северу необходимо начать активную работу по мобилизации общественного мнения, в том числе среди корейцев, проживающих в Америке, Канаде и Японии, подготовить и направить в ООН материалы со свидетельствами массовой поддержки общественностью предложений Пхеньяна о мирном воссоединении.

Несмотря на отказ Сталина поддержать вторжение северокорейских войск в Южную Корею, Ким Ир Сен продолжал тактику «уламывания» советского лидера. В беседе 19 января 1950 года с советскими военными советниками в Пхеньяне Ким Ир Сен подчеркивал, что после объединения Китая на очереди стоит освобождение южной части Кореи и что он не спит ночами, опасаясь потерять доверие народа Южной Кореи в результате затягивания с объединением страны. Ким Ир Сен выразил пожелание встретиться со Сталиным.

В ответ Сталин 30 января 1950 года направил советскому послу в КНДР Штыкову шифротелеграмму для передачи Ким Ир Сену, в которой говорилось о необходимости тщательной подготовки «столь большого дела в отношении Южной Кореи». Сталин согласился принять Ким Ир Сена и выразил готовность «помочь ему в этом деле».

Информация советского посла была воспринята северокорейским руководителем «восторженно». Он несколько раз просил передать «товарищу Сталину благодарность за помощь».

В апреле 1950 года Ким Ир Сен прибыл в Москву для встречи со Сталиным. Во время переговоров руководитель СССР сказал, что «в силу изменившейся международной обстановки» он согласен с предложением корейцев приступить к объединению. При этом было оговорено, что. окончательно этот вопрос должен быть решен совместно КНДР и КНР, в случае несогласия китайцев решение необходимо отложить.

13 мая 1950 года Ким Ир Сен и Пак Хен Ен прибыли в Пекин и сразу же встретились с Мао Цзэдуном, информировали его о согласии Сталина с идеей северокорейцев «приступить к освобождению Южной Кореи». Ким Ир Сен сообщил Мао, что в КНДР разработан трехэтапный план вторжения на Юг; на первом этапе – сосредоточить войска для внезапного нападения на Юг; на втором этапе – выдвижение предложения о мирном воссоединении страны; на третьем этапе – после того, как северокорейские предложения о мирном воссоединении будут отвергнуты, начать военные действия. План предусматривал захват Южной Кореи в течение 25–27 дней.

Мао Цзэдун одобрил замыслы Ким Ир Сена. Одновременно он выразил уверенность в том, что американцы не вмешаются в конфликт. Если же японцы направят свои войска, то Китай поможет КНДР, заявил китайский руководитель. По мнению Мао, Советскому Союзу не следует участвовать в корейском конфликте, так как он связан с США соглашением о демаркационной линии по 38-й параллели, а Китай не имеет перед Соединенными Штатами никаких обязательств.

В беседе со Штыковым 29 мая 1950 года Ким Ир Сен сказал, что он собирается начать боевые действия в конце июня. Позже, по его словам, делать это нецелесообразно, так как, во-первых, могут просочиться сведения о приготовлениях КНА, а во-вторых, в июле начинается сезон дождей.

Весьма «странно» выглядит переписка между советским послом в Пхеньяне и Москвой в последние дни перед вторжением северокорейской армии на Юг. 20 июня 1950 года Штыков сообщил в Москву, что в 20.00 по московскому времени в КНДР перехватили приказ начать в 23.00 атаку против Севера. 21 июня Ким Ир Сен через советского посла информировал Сталина о том, что южнокорейцам стали известны данные о предстоящем наступлении Корейской Народной Армии. В этой связи он считал целесообразным развернуть боевые действия по всему фронту 25 июня. Так началась корейская война, продолжавшаяся три года.

Никита Сергеевич Хрущев

(Из «Воспоминаний»)

Хочу рассказать о том, чему я сам был свидетелем. Кажется, в 1950 году, когда я уже начал работать в Москве или чуть раньше, еще до моего переезда в Москву, приезжал Ким Ир Сен со своей делегацией. Он вел беседу со Сталиным и там поставил вопрос, что они хотели бы прощупать штыком Южную Корею. Он говорил, что при первом толчке из Северной Кореи там произойдет внутренний взрыв и восстановится народная власть, то есть такая же власть, какая была в Северной Корее.

Естественно, Сталин не мог противостоять этому. Это импонировало и сталинской точке зрения, его убежденности как коммуниста, тем более это внутренний корейский вопрос: Северная Корея хочет подать руку своим братьям, которые в Южной Корее находятся под пятой Ли Сын Мана.

Ким Ир Сен докладывал Сталину и был совершенно уверен в успехе этого дела. Я помню, Сталин тогда выражал сомнения: его беспокоило, ввяжется ли Америка или она пропустит это мимо ушей. Склонились к тому, что если это быстро будет сделано (Ким Ир Сен был уверен, что это будет сделано быстро), то вмешательство США уже будет исключено.

Сталин все-таки решил запросить мнение Мао Цзэдуна о предложении Ким Ир Сена. Я должен заявить, что это было не предложение Сталина, а предложение Ким Ир Сена. Он был инициатором. Сталин, конечно, его не сдерживал.

Я считаю, что и никакой коммунист не стал бы его сдерживать в таком порыве освобождения Южной Кореи от Ли Сын Мана, от американской реакции. Это противоречило бы коммунистическим мировоззрениям. Я не осуждаю Сталина за это, а наоборот, я полностью на его стороне. Я и сам бы, наверное, тоже принял бы это решение, если мне было бы нужно решать.

Мао Цзэдун ответил тоже положительно. Я сейчас дословно не помню, как формулировался запрос Сталина, но, по-моему, он спрашивал его: как он относится к существу этой акции и вмешаются США или не вмешаются. Мао Цзэдун ответил одобрением на предложение Ким Ир Сена и выразил мнение, что США, видимо, не вмешаются, так как это внутренний вопрос, который решается самим корейским народом.