Текст книги "Тайны государственных переворотов и революций"

Автор книги: Галина Малаховская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 30 страниц)

Я помню, за обедом на даче много шутили. Ким Ир Сен рассказывал о быте корейцев, говорил о климате Кореи, о хороших условиях выращивания риса, о рыбной ловле. Одним словом, он много рассказывал хорошего о Южной Корее. Он говорил, что после воссоединения Юга и Севера Корея станет полноценной и она будет иметь возможность обеспечить сырьем свою промышленность за счет Севера и обеспечит потребность народа в пище за счет рыбной ловли, риса и других сельскохозяйственных культур, которые в изобилии имеются в Южной Корее. Мы желали успеха Ким Ир Сену и всему руководству Северной Кореи и ожидали, что успех будет реально завоеван.

Мы и до этого давали вооружение Северной Корее. Сейчас мы не обсуждали, какие средства вооружения были в связи с этим выделены Северной Корее. Мне это было известно, но я, само собой разумеется, считал, что нужное количество танков, винтовок, пулеметов и прочих инженерных и зенитных средств они получат. Наши воинские авиационные части прикрывали Пхеньян и оставались там.

Настал момент, и началась война. Нужно сказать, что война была начата успешно и севе-рокорейцы быстро продвигались вперед. Но того, что предполагал Ким Ир Сен, что при первых выстрелах будет внутренний подъем, восстание и будет свергнут Ли Сын Ман, этого, к сожалению, не произошло. Очищение от Ли Сын Мана и его клики проходило путем продвижения войск Северной Кореи. Сопротивление было слабое; Ким Ир Сен оказался прав: строй был непрочный и сам себе не мог обеспечить защиты. Это говорит о том, что внутри Южной Кореи режим не пользовался поддержкой, но внутренних сил для восстания не хватило. Видимо, все-таки организационная работа была поставлена слабо, а Ким Ир Сен считал, что Южная Корея вся покрыта партийными организациями, которые только ждут сигнала и тут же подымут народ на восстание. А восстания не получилось.

Заняли Сеул, и армия быстро и очень успешно продвигалась вперед. Мы все радовались и желали Ким Ир Сену успехов, потому что это была освободительная война и это была война классовая: рабочие, крестьяне, интеллигенция под руководством Трудовой партии Северной Кореи, которая стала и стоит на социалистических началах, боролись с капиталистами. Это прогрессивное было явление.

Но в конце концов, когда армия подошла к Пусану, не хватило духу. Его надо было взять, и война бы кончилась. Таким образом, была бы единая Корея, безусловно социалистическая, более мощная, с богатой промышленностью, сырьем и сельским хозяйством.

Увы, этого не произошло. Противник воспользовался тем, что Ли Сын Ман организовал сопротивление в Пусане и подготовил войска для высадки десанта. Десант был высажен, и создались очень тяжелые условия.

Собственно, вся армия, которая была на юге, была отрезана этим десантом, и все вооружение, которое там было, досталось Ли Сын Ману. Одним словом, настал катастрофический момент для Северной Кореи. Нависла угроза катастрофы над Северной Кореей.

Мне совершенно было непонятно, почему Сталин отозвал всех наших советников, которые были в дивизиях, а может быть, и в полках, когда Ким Ир Сен готовился к походу. Он отозвал всех советников, которые консультировали и помогали строить армию.

Я тогда сказал об этом Сталину, и он очень враждебно реагировал на мою реплику: «Не надо. Они могут быть захвачены в плен. Мы не хотим, чтобы были данные для обвинения нас в том, что мы участвуем в этом деле. Это дело Ким Ир Сена».

Таким образом, наших советников там не было. Это поставило армию в тяжелые условия. Когда уже завязались упорные бои, я очень переживал: мы получали донесения о трагичном состоянии Ким Ир Сена.

Я очень сочувствовал Ким Ир Сену и опять предложил Сталину: «Товарищ Сталин, почему бы нам не оказать более квалифицированную помощь в виде советов Ким Ир Сену? Ким Ир Сен сам человек не военный, партизан, но он революционер, который хочет воевать, хочет драться за свой народ, освободить всю Корею. Хочет, чтобы она была свободной и независимой. Он сам не военный человек, а тут наступает война уже с американскими частями.

Вот Малиновский. Он командует сейчас Дальневосточным военным округом. Почему бы где-то в Корее сейчас не посадить Малиновского с тем, чтобы он инкогнито разрабатывал военные операции, давал бы указания и тем самым – ока-зывгш помощь Ким Ир Сену?».

Сталин очень остро реагировал на мои замечания. Я был поражен: ведь Сталин благословил Ким Ир Сена, не сдерживал, а вдохновлял его на этот путь.

Я считаю, что если бы Ким Ир Сен получил еще один, максимум два танковых корпуса, то он ускорил бы продвижение на юг и с ходу занял бы Пусан. Война бы кончилась. Потом американская пресса говорила, что если бы Пусан был занят с ходу, то якобы было решено не вмешиваться вооруженными силами со стороны США. Но этого не произошло.

Была заминка, и тогда был нанесен удар десантными войсками США. Они отбили Сеул, продвинулись дальше, перешли 38-ю параллель, разграничительную линию, которая была установлена при капитуляции Японии. Наступило катастрофическое положение для Северной Кореи, для Ким Ир Сена.

Наш посол писал очень трагичные донесения о душевном состоянии Ким Ир Сена. Ким Ир Сен уже собирался уйти в горы, опять вести партизанскую войну.

Когда нависла угроза, Сталин смирился с тем, что Северная Корея будет разбита и что американцы выйдут на нашу границу.

Я отлично помню, как Сталин в связи с обменом мнениями по обстановке, которая сложилась в Северной Корее, сказал: «Ну что же? Пусть теперь будут нашими соседями на Дальнем Востоке Соединенные Штаты Америки. Они туда придут, но мы воевать сейчас с ними не готовы».

Никто больше никаких реплик ему не подавал, и вопрос считался за Сталиным. Я говорю «за Сталиным» условно, потому, что наших войск там не было.

Если наши войска там и были, то они только лишь прикрывали аэродромы. Я сейчас даже точно не помню, были ли эти аэродромы на территории Северной Кореи, или эти аэродромы располагались на территории Маньчжурии. Мы занимали тогда Порт-Артур.

На первых порах, когда завязалась война, наша авиация успешно справлялась с задачей, которая была поставлена, по прикрытию городов и электростанций. Она не допускала бомбежки и сбивала американцев. В основном тогда наша авиация была вооружена истребителями МИГ-15. Это был новый наш истребитель с реактивным двигателем. Очень маневренный и очень хороший истребитель. Американцы в ходе войны перевооружили свою авиацию, ввели новый истребитель, который был более быстроходен и более мощен. Против этих истребителей наш МИГ-15 был слаб, и мы стали терпеть поражения. Американцы. прорывались и бомбили безнаказанно. Мы уже не обеспечивали прикрытия и утеряли свое господство в воздухе.

Когда создалось такое трагическое положение для Северной Кореи, вдруг прибыл Чжоу Энь-лай. Я не присутствовал при его встрече со Сталиным. Сталин был тогда на юге, и Чжоу Эньлай прямо полетел туда. Об этих, переговорах я узнал позже, когда Чжоу Эньлай улетел.

Сталин, когда вернулся в Москву, рассказывал, что Чжоу Эньлай прилетел по поручению Мао Цзэдуна посоветоваться, как быть. Он спрашивал Сталина, выдвигать ли на территорию Северной Кореи китайские войска, чтобы (у корейцев уже не было войск) преградить путь на север южнокорейцам и американцам, или же не стоит.

Сперва, поговорив со Сталиным, они вроде пришли к выводу, что Китаю не стоит вмешиваться. Потом, когда Чжоу Эньлай готовился к отъезду, кто-то проявил инициативу – то ли Чжоу Эньлай по поручению Мао Цзэдуна или же Сталин, – и они опять вернулись к обсуждению этих вопросов. И тут же согласились с тем, что Китай выступит в поддержку Северной Кореи. Китайские войска уже были подготовлены и находились на самой границе. Считали, что эти войска вполне справятся, разобьют американские и южнокорейские войска и, таким образом, восстановят положение.

Чжоу Эньлай улетел. Я его не видел, не слышал и говорю только то, что узнал потом по рассказам самого Сталина. Там никого не было, по-моему, кроме Сталина.

Так был решен вопрос о том, что Китай вступает в войну добровольцами. Он не объявлял войну, а послал добровольцев, которыми командовал Пын Дехуэй. Мао Цзэдун дал очень высокую оценку Пын Дехуэю. Он говорил, что это лучшая, самая яркая звезда на китайском военном небосклоне.

Начались бои. Нужно сказать, что китайцы действительно остановили продвижение южнокорейцев и американцев. Шли упорные бои.

Сохранились все документы, в которых Пын Дехуэй докладывал обстановку Мао Цзэдуну. Он составлял обширные телеграммы, в которых излагал планы военных действий против американцев. Там намечались рубежи, намечались сроки и силы, которые нужны. Он категорично заявлял, что они будут разбиты, будут окружены после решающих фланговых ударов. Одним словом, несколько раз в этих планах, которые сообщались Мао Цзэдуну, а Мао переписывал их Сталину, громились войска США и война кончалась.

Но, к сожалению, война не кончалась. Китайцы терпели очень большие поражения. Мы получили сообщение, что при налете на командный пункт был убит китайский генерал – сын Мао Цзэдуна. Мао Цзэдун потерял сына в Северной Корее.

Война продолжалась, и война была очень упорной и кровавой. Китай нес очень большие потери, потому что его техника, вооружение значительно уступали США. Тактика была построена главным образом на использовании живой силы – и оборона, и наступление.

Война принимала затяжной характер. Уже стабилизировались фронты и с той и с другой стороны.

В это время Сталин умер. Война продолжалась. Я эту войну сейчас представляю в своих записях, конечно, схематично, потому что я по памяти все говорю, а документов, в которых, например, решались вопросы по оказанию военнотехнической помощи северокорейцам, я вообще не видел. Их никто не видел, кроме Сталина. Но основу нашей политики я знал. Документы, которые мы получали от нашего посла, я читал. В это время я уже получил «права гражданства» и стал почту читать. Сталин сказал, чтобы мне рассылали документы, а то раньше я почты не получал.

Когда я работал на Украине, я никакой почты Политбюро не получал, кроме тех вопросов, которые непосредственно относились к Украине или ко мне лично. Теперь же получал донесения от Пын Дехуэя, которые Мао Цзэдун переслал Сталину. Сталин их рассылал, и я, таким образом, лучше знал положение дел, которое сложилось в Северной Корее.

Вот, собственно, корейский вопрос.

Свидетельство очевидца

Иван Афанасьевич Кан – наш советский гражданин, родился в Приморье. На закате Отечественной войны судьба его вдруг сделала крутой поворот: он стал гражданином Северной Кореи, где звали его по-корейски Кан Сан Хо. Без малого пятнадцать лет пробыл Иван Афанасьевич в КНДР, дослужившись до звания генерал-лейтенанта и занимая пост заместителя министра внутренних дел этой страны – родины его предков.

«Незадолго до начала братоубийственной войны все средства массовой информации Севера развернули широкую пропаганду усилий руководства КНДР в деле мирного объединения страны, тех якобы мирных предложений, с которыми Ким Ир. Сен неоднократно обращался к администрации Южной Кореи. В то же время ни дня не проходило без возмущенных сообщений о вооруженных провокациях южнокорейцев. Газеты твердили, что Ли Сын Ман стремится объединить страну силой оружия. Все издания обошла фотография госсекретаря США Даллеса, который показывал в сторону Севера, находясь рядом с 38-й параллелью. Подпись к ней сообщала, что вот таким манером Даллес приказывает американской марионетке Ли Сын Ману напасть на КНДР. Таким образом, все население, и я в том числе, было уверено, что скорой войны не избежать и что начнется она, несомненно, по инициативе Юга, продавшегося американцам.

Я в то время работал заместителем председателя комитета ТПК провинции Канвон. В мае 50-го я уехал в командировку в уезд Енчон. Сюда, в непосредственное соседство с 38-ой параллелью, только что были введены из Китая две дивизии, состоявшие из военнослужащих исключительно корейской национальности. Я, естественно, решил, что это превентивная мера северокорейского руководства на случай военных действий.

В июне я приболел и попал в центральную больницу в Пхеньяне. В одно время со мной там лежали несколько высокопоставленных партийных и государственных деятелей. Мы часто обсуждали положение в стране в связи с явными признаками приближения войны. И вот вдруг накануне выписки в 2 часа ночи меня вызывают к телефону. Звонил первый секретарь ЦК ТПК, предложивший мне немедленно явиться к председателю Совета Министров, то есть к Ким Ир Сену. Когда я вошел в кабинет, там уже полностью собрался весь Совет министров и ряд приглашенных лиц. Ким ИР Сен сейчас же сообщил о том, что два часа тому назад, в час ночи, южнокорейская армия открыла огонь вдоль всей 38-й параллели. В связи с этим нападением он, как верховный главнокомандующий, отдал приказ о контрнаступлении. Все единогласно проголосовали за утверждение этого приказа.

28 июня я приехал в приграничный уезд Хвачен. Честно говоря, я был немало озадачен полным отсутствием следов военных действий на северном берегу реки Хвачен, по которой проходила разграничительная линия. На нашей стороне не было ни разрушений, ни воронок от разрывов снарядов или мин, ни одного. убитого или раненого?! На другом берегу начиналась Южная Корея. Туда-то, в город Чунчен, центр провинции Южный Канвон, только что освобожденный нашими доблестными войсками, я и направился. По мере продвижения на юг мне все чаще стали попадаться разгромленные военные объекты южан, судя по всему застигнутые врасплох, – тут и там стояли пушки с полным боекомплектом, лежали десятки неубранных трупов солдат южнокорейской армии.

Я ломал голову: как странно повели себя американцы, с одной стороны приказав Ли Сын Ману напасть на Север, а с другой – эвакуировав все свои войска из Южной Кореи за исключением одной-единственной дивизии, командир которой – Тин – ко всему еще оказался в плену?! Словом, надо быть слепым или идиотом, чтобы не понять, что войну, несомненно, начал Ким Ир Сен. Именно он должен нести полную ответственность перед корейским народом за развязанную им гражданскую войну, когда брат пошел на брата и сын на отца.»

НЕОБЪЯВЛЕННАЯ ВОЙНА

С самого начала своего президентства Рональд Рейган занял непримиримую позицию в отношении сандинистской Никарагуа. Именно здесь президент США вознамерился «дать бой коммунизму», воспрепятствовать неблагоприятным для Вашингтона «сдвигам регионального баланса». Кроме того, президент желал доказать американцам, которых Вьетнам отвратил от зарубежных авантюр, что использование американской мощи для достижения политических целей все еще действенно и плодотворно.

США с успехом использовали свою власть для нажима на такие международные финансовые институты, как Всемирный банк и Межамериканский банк развития, с тем, чтобы лишить Никарагуа кредитов, а в 1985 году ввели эмбарго на торговлю с ней. Но главное место в тактике администрации заняла военная агрессия, осуществляемая руками контрреволюционных банд, состоящих в основном из изгнанных революцией приспешников свергнутого диктатора Самосы.

Сами по себе эти разрозненные группы не представляли серьезной угрозы. Первые полтора года своего существования контрас были способны лишь завязывать перестрелки и угонять скот. Ситуация качественно изменилась в 1982 году, когда ЦРУ стало предоставлять им оружие, способствовать их объединению в более крупные военные формирования.

В 1981 году были выделены первые 19 млн. долларов для – проведения тайных операций против Никарагуа, в США началась подготовка командиров контрас, а на территории Гондураса провели маневры американские войска, в ходе которых создавалась инфраструктура для функционирования антиникарагуанских банд. Именно эти действия можно считать началом «войны контрас».

Вскоре было предоставлено еще 30 млн. долларов скрытой помощи, а в декабре 1983 года конгресс выделил контрас 24 млн. правительственных средств. В рамках военной поддержки контрас поставлялось зенитное оружие, винтовки, пулеметы, минометы, ракеты, воздушный транспорт. При этом ЦРУ не включало в сумму помощи расходы на содержание своих агентов, судов, с которых производились диверсии против никарагуанских портов, разведывательные полеты, радиоперехват. Траты на эти цели составляли, по мнению «Вашингтон пост», не менее 400 млн. долларов в год. Не входят в счет официальной помощи контрас и затраты на проводившиеся почти беспрерывно маневры войск США в Гондурасе, вблизи границы Никарагуа.

В печать попали и сведения о содержании, которое платило ЦРУ контрреволюционерам (львиная доля всех средств доставалась при этом Никарагуанским демократическим силам (НДС) – основному вооруженному отряду контрас). Так, по данным газеты «Филадельфия инку айрер», члены руководства НДС получали по 1200 долларов в месяц, сотрудники Генерального штаба Э. Бермудеса (в прошлом – высокопоставленного представителя самосовской национальной гвардии) по 2000, старшие офицеры, командиры крупных отрядов и рядовые члены соответственно по 1000, 750 и 400 долларов в месяц. Всем известно, писала «Вашингтон пост» 4 марта 1986 года, что антисандинистское движение «мы купили и заплатили за него, и без нас оно исчезнет». В 1983 году, видя неэффективность акций контрас, Белый дом решил усилить нажим силами самих США. ЦРУ осуществило руками своих агентов нападение на никарагуанские порты и затем, в 1984 году, их минирование. В это же время выяснилось и авторство ЦРУ в составлении руководства по ведению войны в Никарагуа, где, в частности, советовалось уничтожать членов сандинистской партии и создавать «мучеников за правое дело», убивая. своих же сторонников и выдавая их за «жертв террора» сандинистов. Возмущение такими действиями внутри США и за рубежом, а также недовольство законодателей тем, что ЦРУ предпринимало эти шаги без их ведома, побудили конгресс запретить правительственную помощь контрас и военное сотрудничество с ними (поправка Боуленда).

В 1985 году конгресс вновь одобрил финансирование наемных банд в размере 27 млн. долларов, оговорив, что эти средства должны идти лишь на «гуманную помощь».

Однако и в годы, когда Вашингтон не давал контрас денег официальным путем, они не оставались без американской поддержки: их финансирование взяли на себя организации ультраправого толка, такие, как Всемирная антикоммунистическая лига, «Фонд гражданской помощи» и т. д. За этим «частным финансированием войны» с помощью крайне правых организаций зачастую стояла администрация. Например, в нарушение наложенного конгрессом запрета, оружие для контрас поставлялось с военной базы США Илопанго (Сальвадор).

Участие официальных лиц правительства Рейгана в снабжении никарагуанских контрреволюционеров приоткрылось после того, как 5 октября 1986 года над Никарагуа был сбит транспортный самолет с оружием на борту, полет которого, по словам члена экипажа гражданина США Ю. Хазенфуса, находился под прямым контролем ЦРУ. Связующим звеном между администрацией и контрас был подполковник морской пехоты сотрудник СНВ О. Норт, он же консультировал мятежников по военным вопросам и направлял к ним тех, кто оказывал «частную» помощь.

И, наконец, наиболее ярким свидетельством готовности рейгановской администрации во что бы то ни стало – даже в обход законов США – содержать антисандинистские банды явилась афера «Иран-контрас», главным действующим лицом которой был тот же подполковник Норт.

О скандале «Иран – контрас»

Специальный независимый прокурор Лоуренс Уолш опубликовал в США свой доклад о расследовании уголовных аспектов дела.

В течение семи лет Л. Уолш собирал и анализировал материалы слушаний в конгрессе США по этому делу, изучал сохранившиеся документы администрации, опросил многих свидетелей и участников скандала. Специальный прокурор стремился выяснить действительную роль в этой афере руководителей и основных исполнителей тайной операции по продаже оружия Ирану и переводу части вырученных средств никарагуанским контрас.

Подробный доклад Л. Уолша объемом в два тома позволяет сделать вывод о том, что президент Р. Рейган сам выдвинул идею оказания тайной помощи никарагуанским контрас. Во время обсуждения в Белом доме этой идеи Р. Рейган предложил членам кабинета высказать свое мнение в «приватном порядке». Некоторые члены правительства, в частности министр обороны К. Уайнбергер и государственный секретарь Дж. Шульц, возражали против этого плана.

Бывший в то время вице-президентом Дж. Буш утверждал, что он занимал «пассивную позицию» в деле «Иран-контрас», однако меморандум Белого дома, который был предан гласности в декабре 1987 года, свидетельствует о том, что Дж. Буш выступил в поддержку секретной продажи оружия Ирану. В связи с этим независимый прокурор Л. Уолш запросил бывшего вицепрезидента США «разъяснить свою роль» в принятии данного решения.

Из доклада Л. Уолша следует, что в ходе скандала «Иран-контрас» допущены серьезные нарушения законов США. Тайные поставки оружия осуществлялись во враждебную США страну Иран, с которой были разорваны отношения после исламской революции 1979 года Религиозно-политическое руководство Ирана разрешило «студентам» и членам «Корпуса стражей исламской революции» захватить в качестве заложников 52 сотрудников посольства США и задержать их на длительное время. Кроме того, по утверждению представителей США, Иран поддерживал «международных террористов», в частности партию «Хезболла» в Ливане, захвативших несколько заложников из числа американцев.

Часть средств от незаконной продажи оружия Ирану переводилась никарагуанским контрас в то время, когда действовало решение конгресса США о прекращении им военной помощи. По американским законам, подобное нарушение рассматривается как уголовное преступление, наказуемое тюремным заключением.

Американское оружие поставлялось в район вооруженного конфликта, что противоречит международным правилам и обычаям. Иран в 1980–1988 годах вел кровопролитную войну с Ираком. «Корпус стражей исламской революции» и некоторые армейские подразделения участвовали в подавлении иранских курдов.

Л. Уолш в своем докладе осудил бывшего президента Р. Рейгана за содействие незаконным операциям официальных лиц Белого дома. Несмотря на отрицание прямого участия в афере, Р. Рейган и Дж. Буш, по утверждению Л. Уолша, были в курсе секретных попыток администрации освободить американских заложников в Ливане в 1985–1986 годах путем несанкционированных поставок оружия Ирану. И тем не менее Л. Уолш пришел к выводу, что нет серьезных доказательств нарушения Р. Рейганом Уголовных законов США.

Большинство документов Белого дома об этой незаконной операции были уничтожены сотрудником Совета национальной. безопасности подполковником Оливером Нортом. Л. Уолш выдвинул уголовное обвинение против помощника президента по национальной безопасности Джона Пойндекстера и О. Норта. О. Норт обвиняется в даче ложных показаний конгрессу США, уничтожении секретных правительственных документов и мздоимстве. Однако оба они отделались «легким испугом». О. Норт в июле 1990 года был приговорен к трем годам тюремного заключения, да и то условно, штрафу в 150 тыс. долларов и 1200 часам работы «на службу в пользу общественности».

Федеральный апелляционный – суд США, ссылаясь на процедурные «ошибки», отменил обвинение О. Норта в умышленном уничтожении секретных правительственных документов, т. е. фактически решение суда было проигнорировано.

О. Норт заявил корреспондентам, что он честно служил президенту Р. Рейгану и сдержал свое слово оказать помощь никарагуанским контрас.

Поставки американского оружия в Иран использовались руководителями Республиканской и Демократической партий в ходе предвыборной борьбы. Как утверждал один из поставщиков оружия в Иран, бывший сотрудник разведки Израиля Ари Бен-Мешан, руководитель предвыборной кампании республиканцев Уильям Кейси в 1980 году трижды встречался с представителями иранского руководства. Встречи проводились в Мадриде и Париже. На встрече в Париже, кроме У. Кейси, участвовали Р. Гейтс, бывший в то время сотрудником Совета национальной безопасности в администрации Джимми Картера, бывший директор ЦРУ Дж. Буш. Представители Р. Рейгана и иранского руководства обсуждали вопрос о возможности отсрочки освобождения 52 заложников из персонала посольства США в Тегеране, захваченных 4 ноября 1980 года. В обмен за это представители Р. Рейгана обещали продать оружие Ирану.

Данные о попытках команды Р. Рейгана временно заблокировать освобождение американских заложников в Тегеране с целью подорвать позиции Дж. Картера на выборах содержались также в официальных заявлениях некоторых иранских деятелей, в том числе министра иностранных дел Готб-заде. В качестве условий освобождения заложников Иран в то время выдвигал размораживание иранских авуаров в США, возврат капиталов шаха и членов его семьи, снятие экономической блокады Ирана и отмену эмбарго на поставки запасных частей для закупленного ранее американского оружия. С другой стороны, поступали сведения, что в том же 1980 году проходили переговоры представителей администрации Дж. Картера и иранского руководства, в ходе которых также обсуждались вопросы о тайных поставках в Иран американского оружия и запчастей, возможность постепенной нормализации ирано-американских отношений, оказания поддержки президенту Дж. Картеру в ходе избирательной кампании путем освобождения американских заложников. В соответствии с достигнутыми договоренностями в 1980 году в Иран через Турцию было переброшено значительное количество запасных частей для самолетов F-4 и F-5, а также для танков М-60.

Демократы, как и республиканцы, исходили из того, что имам Хомейни, провозгласив политику «ни Запад, ни Восток» и всячески проклиная «американского дьявола», империализм и сионизм, был вынужден любыми путями добывать американское оружие, запасные части и боеприпасы. Военные эксперты отмечали, что после исламской революции в Иране правительство испытывало острый дефицит в оружии, запасных частях и боеприпасах для подавления восстания иранских курдов и ведения начавшейся в сентябре 1980 года восьмилетней войны с Ираком. Иранская армия в тот период была оснащена западным, в основном американским и английским, оружием, а ВВС полностью укомплектованы самолетами США. Потребность в срочных поставках оружия и военного имущества объяснялась также тем, что после революции в Иране были аннулированы крупные заказы на поставку Тегерану вооружений общей стоимостью около 10,6 млрд, долларов.

После победы Р. Рейгана на выборах в начале 1981 года в Лондоне было заключено соглашение, в соответствии с которым Иран освободил американских заложников, а США продолжил поставки оружия, запасных частей и боеприпасов для иранской армии. В 1981 года из Израиля самолетами направлялись в Иран запасные части для испанских истребителей Р-4 и другое военное снаряжение. При посредничестве Израиля Иран в 1983 году закупил установки ракет класса «земля-земля» «Лэнс» и артиллерийские орудия на сумму 135 млн. долларов. С 1985 года поставки оружия из США в Иран через Израиль приняли крупномасштабный характер. Оружие направлялось самолетами и морскими судами. Ирану были проданы зенитные ракеты «Хок» и противотанковые управляемые снаряды ТОУ, которые позволяли иранской армии противостоять значительно превосходящим танковым соединениям и ВВС Ирака.

Правительство Израиля в 1986 году в официальном коммюнике признало факт передачи «оборонительного оружия и запчастей» из США в Иран «по просьбе американской стороны». Вырученные деньги переводились в щвейцарский банк по инструкциям представительства США. Израиль, очевидно, рассматривал Ирак как более опасного противника, чем Иран. Имели также место сделки по продаже Израилем оружия американского производства и без санкции администрации США.

Оружие поставлялось Ирану по завышенным ценам. Так, партия ракет ТОУ стоимостью в 2 млн. долларов была передана Пентагоном ЦРУ за 4 млн. долларов, а израильский посредник продал ее Ирану уже за 19 млн. долларов. Разница оседала частично у посредников и переводилась на счет ЦПУ в Швейцарии, а оттуда передавалась контрас.

При этом использовались также возможности обанкротившегося Международного кредитнокоммерческого банка. Всего было передано контрас около 30 млн. долларов. Продажа оружия увязывалась также с освобождением американских заложников в Ливане.