Текст книги "Горничная наблюдает (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20.

Я возвращаюсь с работы поздно. Обычно выезжаю из больницы около пяти, и, если повезёт с пробками, вхожу в дом уже к половине шестого. Но сегодня всё пошло наперекосяк.

Одна из моих пациенток должна была выписаться домой, но её дочь внезапно решила, что не сможет о ней заботиться. Весь день я провела, пытаясь найти для неё выход. Я уговаривала дочь, убеждала, что она справится, но та стояла на своём. Позвонила трём другим членам семьи – никто не согласился помочь женщине, едва оправившейся после инфаркта. Обзвонила несколько реабилитационных центров, но страховка не покрывала её лечение. Сейчас я даже не представляю, что с ней будет.

Она такая милая. Я бы забрала её к себе, если бы могла. Конечно, я всегда так говорю. Будь моя воля, весь дом был бы полон пациентов, которых их семьи не захотели забрать.

Когда я наконец заезжаю в гараж, стрелка часов почти на шести. Грузовик Энцо стоит перед домом – значит, он дома с детьми. Хорошо. Пусть я не опекаю их как Дженис, но я всё равно не люблю, когда дети остаются одни дольше нескольких часов.

Открываю входную дверь, стараясь стряхнуть напряжение длинного дня. В прихожей меня встречает… тишина. Когда дети дома – особенно Нико – тишины не бывает никогда.

– Эй? – зову я.

Ответа нет.

Обхожу первый этаж. Дом у нас не такой уж большой – особенно по сравнению с соседским, – но всё равно требуется время, чтобы пройтись по комнатам. Кухня выглядит точно так же, как утром, когда я готовила детям кашу перед работой. (Дженис недавно выразила полное потрясение от того, что я кормлю детей завтраком без мясного белка.)

На первом этаже никого. Я уверена.

Выхожу на задний двор, думая, что Нико, возможно, снова играет в бейсбол – и, может быть, уже прицелился во второе окно. Но двор пуст, трава идеально подстрижена, ни звука, ни движения.

Хорошо. Значит, не здесь.

Поднимаюсь по лестнице. Дети теперь почти всегда закрывают двери, когда уходят в школу, но дверь нашей спальни распахнута – комната пуста. Я стучу в дверь Ады.

Молчание.

Поворачиваю ручку и вхожу. Кровать – как всегда – идеально заправлена. Мне никогда не приходится ей напоминать: она бы, пожалуй, расстроилась, уйдя из дома с неубранной постелью. На полках – книги в мягких и твёрдых обложках, рядом выстроились трофеи: за научную ярмарку, за какую–то математическую олимпиаду. Я в этом мало, что понимаю. Но самой Ады нет.

Может, она в комнате Нико.

Останавливаюсь перед его дверью. Стучу. Жду, что он откликнется своим мальчишеским голосом – «Мам, не входи!» или наоборот – «Заходи!». Но – тишина.

Я так резко распахиваю дверь, что чуть не спотыкаюсь. В отличие от безупречной комнаты Ады, здесь хаос. Одеяла свалены посреди кровати, одежда разбросана по полу. В вольере у окна неподвижно сидит тот самый ужасный богомол – Малыш Киви.

Он здесь. А Нико – нет.

Глава 21.

Ладно. Нет причин для паники.

Грузовик Энцо стоит перед домом – значит, он был дома. Наверное, он просто куда–то вышел с детьми. Конечно, пешком отсюда никуда не дойдёшь. Но куда он мог бы пойти без машины?

Я достаю телефон из кармана джинсов и набираю сообщение.

Милли: Где ты?

Смотрю на экран, ожидая. Пульс участился. Ничего. Сообщение доставлено, но не прочитано.

Я не хочу сидеть и ждать, пока он соизволит ответить, поэтому нажимаю на его имя в избранном и звоню. Гудок. Второй. Потом ещё шесть. Голосовая почта.

Опять же, само по себе это не повод для беспокойства. Когда Энцо на работе, он почти никогда не отвечает – слишком шумно, да и перчатки мешают. Но ведь он не может быть на работе – грузовик стоит у дома.

Что–то не так.

Неприятное чувство скручивает в животе.

Я сбегаю вниз по лестнице, чуть не спотыкаясь. Ещё раз проверяю гостиную, кухню – может, он оставил записку? Что повёл детей за мороженым, например.

Но – ничего. Ни клочка бумаги.

Я снова хватаю телефон. Полиция? Может, стоит им позвонить… Хотя это звучит безумно. Одно дело, если бы пропал только муж, но ведь с ним и дети. Значит, они вместе. А если я позвоню в полицию, Энцо решит, что я окончательно рехнулась.

И потом… я не доверяю полиции. После десяти лет в тюрьме – пусть и, как я до сих пор считаю, по несправедливым причинам – доверие им даётся мне нелегко. Есть только один полицейский, которому я могла бы позвонить. Но не сейчас. Пока это не чрезвычайная ситуация.

Хорошо. Думаем логически. Энцо и дети исчезли, но грузовик – здесь. Значит, куда бы они ни пошли, шли пешком. Возможно, они всё ещё где–то поблизости.

Я выхожу из дома, стараясь унять бешеное сердцебиение. Всё это явно не на пользу моему давлению. Таблетку я сегодня уже приняла – я принимаю их уже в течение недели, – и Энцо недавно купил мне тонометр, чтобы я измеряла давление каждый день. Но толку никакого. Оно всё ещё высокое.

Первая остановка – дом номер 12 на Локаст–стрит. Подходя к двери, я слышу шум со двора. Кажется, работает оборудование Энцо. Это хороший знак. Наверное, он у Сюзетт. Может, и детей с собой взял.

Я нажимаю кнопку звонка. Проходит вечность, прежде чем появляется Сюзетт. Улыбка на её лице странная – слишком широкая, слишком искусственная. От неё по коже бегут мурашки. Мне просто хочется забрать свою семью и уйти отсюда к чёрту.

– Милли! – восклицает она. – Ты выглядишь совершенно растрёпанной! С тобой всё в порядке?

– Всё нормально, – бормочу я. – Энцо и дети… они здесь? Мне нужно всех собрать дома, на ужин.

– Энцо здесь, – кивает она. – На заднем дворе. У него столько полезных советов по садоводству! Честно, он гений, Милли.

– А дети? Они тоже там?

Она морщит лоб.

– Нет, только Энцо. Детей не видела. Кажется, Николас уже достаточно натворил в моём доме, не так ли?

Моё недавнее облегчение испаряется без следа.

– Дети не с ним?

– Нет… – пожимает она плечами.

Я вглядываюсь в её лицо, пытаясь понять, не издевается ли она. Конечно, это была бы отвратительная шутка – пугать мать, – но кто знает, на что способна Сюзетт. Хотя, кажется, она говорит искренне. Она ведь ненавидит детей – вряд ли стала бы врать, и заманивать их к себе.

– Не могла бы ты, пожалуйста, позвать моего мужа? – голос у меня хрипнет.

– Конечно, – мягко отвечает она. – Одну минутку.

Через несколько секунд в дверях появляется Энцо. Он идёт быстрым шагом, хмурый, с той же складкой между бровями, что и у Ады.

Ада… Господи, где она? Она бы ни за что не ушла, не сказав мне.

– Милли? – он смотрит настороженно. – Что происходит?

Я сцепляю руки, чувствуя, как они дрожат.

– Я только что вернулась домой. Дети… их нет. Я думала, они с тобой.

Энцо бросает взгляд на часы – и его глаза округляются.

– Ты только что вернулась домой?

Мне не нравится, как он это сказал. С укором.

– Ну, тебя тоже не было дома, – отвечаю я.

– Потому что я тоже так подумал, – резко бросает он.

Я не понимаю. Он ведь пришёл раньше меня. Видел, что моей машины нет. И всё же ушёл.

– Ты проверила задний двор? – вмешивается Сюзетт, как будто её кто–то спрашивал.

– Да, – мой голос дрожит. – Проверила везде.

Энцо хмурится и смотрит на наш дом.

– Уверен, они где–то там прячутся. Пойдём посмотрим. Ада бы не убежала.

Он идёт так быстро, что я едва поспеваю за ним. Ботинки сбивают траву – значит, он действительно волнуется. А если волнуется он, то мне становится ещё страшнее. Обычно он спокойный.

Я плетусь за ним, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Сзади следует Сюзетт – зачем она вообще идёт? Это не её дело. Мне хочется рявкнуть, чтобы она убралась, но сейчас есть вещи поважнее.

Где, чёрт возьми, мои дети?

Если дома нет…

Входная дверь не заперта. Энцо толкает её, и мы входим. В доме тишина. Я слышу только биение моего сердца в ушах.

– Дверь была не заперта, когда ты пришла? – спрашивает он.

– Нет, – качаю головой. – Я открыла её ключом.

– Это безопасный район, – вмешивается Сюзетт. – Я всегда говорю своим клиентам, что уровень преступности здесь один из самых низких в стране.

Помолчи, Сюзетт. Сейчас не время для рекламы!

– Ада! – кричит Энцо. – Нико!

Тишина. Сердце бьётся так быстро, что в глазах темнеет.

– Милли, можешь позвонить в школу? – спрашивает он, оборачиваясь. – Может, узнаем, сели ли они на автобус, чтобы поехать домой.

– Школа уже закрыта, – напоминаю я ему, чувствуя, как дрожит голос. – Но я могу вызвать… полицию.

– Полицию?! – выпаливает Сюзетт, её сине–зелёные глаза расширяются. – Это же крайность! Ты правда хочешь вызвать сюда полицию? Дети, наверное, просто где–то катаются на велосипедах.

Энцо бросает на неё взгляд – острый, как лезвие.

– У Ады нет велосипеда, – отвечает он. – И они бы не ушли, не предупредив нас. Никогда бы не ушли.

– Нико бы так и поступил, – пробормотала она себе под нос.

– Ада! – снова зовёт Энцо. – Нико!

Я хватаюсь за телефон. Мы должны вызвать полицию. Должны. Но часть меня цепляется за последнюю надежду. Если я наберу этот номер – всё станет реальностью. Это будет не просто случай, когда дети заигрались и скоро вернутся. Это будет исчезновение. Настоящее. А ведь я знаю: первые часы после пропажи – решающие. Мы не можем терять время.

Вдруг Сюзетт резко хватает меня за руку, её ногти впиваются мне в кожу.

– Не паникуй раньше времени, – шипит она. – Не звони в полицию!

Я поднимаю глаза. На её идеально накрашенном лице – не раздражение, не злость. Страх. Настоящий, неподдельный. Почему? Почему Сюзетт не хочет, чтобы я звонила в полицию?

Энцо вдруг замирает у лестницы. Он пристально смотрит на стену – точнее, на обои.

– Что там? – спрашиваю я.

Он не отвечает. Только прищуривается, делает шаг вперёд. Я вырываю руку из хватки Сюзетт и подхожу ближе. И тогда вижу.

На обоях – трещина.

Нет… не просто трещина. Обои разорваны ровно по линии, очерчивающей контур маленькой двери. Верхняя часть – примерно на уровне плеч Энцо. Обычно на этом месте стоит большое комнатное растение, но кто–то сдвинул его в сторону.

– Che diavolo…? (прим. пер.: Какого чёрта…?) – бормочет он.

Он протягивает руку, нащупывает край и толкает. Трещина сдвигается – и стена начинает открываться. Скрежет ужасен, будто кто–то царапает когтями металл.

И тут меня будто ударяет током.

– Боже мой! – выдыхаю я. – Вот оно! Это тот самый скрежет, который я слышала!

Я не сходила с ума. Этот звук был реальным. Он доносился из моего дома – от этой потайной двери, что сейчас распахивается перед нами.

Но тогда… кто был внутри? Кто открывал и закрывал эту дверь, пока мы спали?

Глава 22.

Я хватаю Энцо за руку прежде, чем он успевает вломиться внутрь. Как бы мне ни хотелось найти детей прямо сейчас, меня охватывает страх от того, что может быть за этой дверью.

– Пожалуйста, будь осторожен, – умоляю я.

Он на секунду смотрит на меня, принимает во внимание предупреждение, затем толкает дверь и откидывает её в сторону.

Это маленькая комнатка, чуть больше чулана. Окон нет – воздух душный. Ужас для клаустрофоба. Тусклый свет от единственной лампочки мигает и даёт тусклую желтизну.

В углу, на корточках, сидят Ада и Нико и смотрят на нас.

– Ада! Нико! – слёзы облегчения тут же наворачиваются мне на глаза. – Что вы тут делаете? Как вы нашли эту комнату? Мы с отцом так волновались!

Они вскакивают, виноватые в одинаковой мере. Я не успеваю решить, кого обнять первым: Энцо уже прижал к себе Аду, – поэтому я бросаюсь к Нико. Сначала он напрягается, потом утыкается лицом в мою грудь. Держу его и оглядываюсь по сторонам.

Комната в два раза меньше детской. Она вся пыльная, словно здесь никто не был годами. Удивительно, что свет всё ещё работает. В одном углу – груда ржавых гвоздей, в другом – стопка комиксов Нико.

– Прости, мама, – бормочет он. – Я нашёл это место и решил сделать тут штаб. Я не знал, что нельзя.

Только мой сын мог разодрать новые обои в собственном доме, чтобы обнаружить какую–то грязную, отвратительную нишу, полную ржавых гвоздей, и назвать это своим штабом. И если скрип, из–за которого я сходила с ума по ночам, повторялся несколько раз в неделю, значит, он тайком пробирался сюда ночами.

– Вы нас не слышали? – восклицаю я.

Ада отстраняется от Энцо, заливаясь рыданиями. Я касаюсь лица и понимаю, что сама плачу.

– Мы ничего не слышали! – всхлипывает она.

Сюзетт подходит, наклоняется к проёму, изучает край разрыва в обоях.

– Похоже, тут толстая звукоизоляция, – говорит она. – Им действительно было сложно что–то услышать.

– Мы ничего не слышали, – соглашается Нико, потупив глаза.

Сюзетт осматривает комнату так, будто оценивает её для своего следующего листинга:

– Я и не знала, что в этом доме вообще есть такая маленькая комнатка. Видимо, её просто заклеили обоями при ремонте. Может, посчитали, что потолок ненадёжен.

Я строго смотрю на детей.

– Не могу поверить, что вы прятались в тайной комнате в доме, где потолок неустойчив.

– Мне жаль, – шмыгает носом Ада.

Нико молчит. Он опустил взгляд; вина написана на нём крупными буквами.

– Ладно, – говорю я, чувствуя, как пульс наконец сбавляет обороты. Давление, конечно, всё ещё высокое, но я больше не ощущаю, будто сейчас грохнусь в обморок. – Пожалуйста, выходите из этой опасной комнатки под лестницей.

Сначала я вывожу детей наружу, потом пригибаясь, выхожу сама за Энцо – осторожно, чтобы не удариться о косяк. Сюзетт остаётся посмотреть ещё раз, будто не может оторваться от «объекта». Я мысленно клянусь: если она предложит превратить это в игровую комнату – я взорвусь. Я терпеть не могу замкнутые, душные пространства; у меня был слишком тяжёлый опыт замкнутого пространства, чтобы его так быстро позабыть.

– Прости, – снова шепчет Ада, вытирая глаза. – Мы туда больше не пойдём. Обещаю.

Её слёзы текут, голос дрожит. Но странно: когда мы вошли, её глаза уже были красные и опухшие, как будто она плакала ещё до того, как мы нашли комнату.

И это вызывает у меня вопрос, который не даёт покоя: почему Ада плакала? Что она пережила в этом уголке, пока остальные спали?

Глава 23.

После сегодняшнего испуга Энцо не отпускает детей ни на секунду. Он проводит два часа, играя с Нико в бейсбол на заднем дворе, а потом уговаривает Аду быть кэтчером. К тому времени, как пора ложиться спать, оба ребёнка вымотаны, но Энцо, похоже, наоборот – полон энергии. Он снимает футболку, потом рабочие штаны.

– Ты проверяла давление сегодня вечером? – спрашивает он.

Мне уже до смерти надоели его заботы о моём давлении.

– Да, – солгала я.

На самом деле я проверяла его утром. После всех вечерних волнений я даже знать не хочу, какое у меня давление. Я сдала все анализы, что назначила врач, и всё оказалось в норме. Просто… не повезло. Или я сломана.

– Ты пробовала медитировать? – не унимается он.

Он недавно распечатал целую пачку статей о методах снижения давления. Медитация стояла первой в списке, поэтому он купил мне книгу – теперь она пылится на полке.

– А ты сам пробовал медитировать? – резко парирую я. – Это же скукотища.

Он смеётся.

– Ладно, значит, сделаем это вместе?

– Может, в другой раз.

– Хорошо. Тогда как насчёт массажа?

Я смеюсь над тем, как он шевелит бровями. Энцо делает отличный массаж. А если он предлагает, то соблазнительно. Но я устала. А массаж у нас никогда не бывает просто массажем.

– Может быть, позже, – говорю я.

Он забирается в кровать и укрывается одеялом.

– Не могу поверить, что у нас в доме оказалась целая тайная комната, – размышляет он.

– Это не просто тайная комната. Это опасность.

– Может, сейчас и опасность, – говорит он. – Но, если приложить немного усилий, мы можем ее исправить.

– Мы этого не сделаем, Энцо.

– Почему нет?

Я развожу руками.

– Ты серьёзно? Ты же знаешь, как я отношусь к замкнутым пространствам.

Он знает. Он знает всё, через что я прошла, и как меня однажды заперли в таком месте, откуда нельзя было выбраться. Эта клаустрофобия живёт во мне до сих пор.

Ему бы сейчас остановиться – особенно если он так переживает за моё давление. Но, по какой–то причине, он не замолкает.

– Мы могли бы это исправить, – настаивает он. – Сюзетт говорит, что…

– О? Что говорит Сюзетт? – резко обрываю я его. – Пожалуйста, расскажи мне всё, что думает Сюзетт.

Он поджимает губы.

– Ты же знаешь, она агент по недвижимости. Она просто предлагает решение.

– А знаешь, – говорю я, – может, ты бы зарабатывал больше, если бы тратил меньше времени на её двор и больше – на работу.

– Я бываю у неё во дворе совсем недолго.

– Ты бываешь там часто! – взрываюсь я. – Даже посреди ночи!

Я до сих пор не поднимала эту тему, но сейчас – самое время.

Он моргает, глядя на меня:

– Я не понимаю, о чём ты.

– Несколько недель назад я видела, как ты разговаривал с Сюзетт на лужайке, пока я укладывала детей. Что ты там делал?

– Не помню, – отвечает он после паузы. И выглядит так, будто действительно не помнит. – У неё был какой–то вопрос. Кажется… она хотела розовый куст.

– В десять вечера?

Он пожимает плечами.

– Не так уж и поздно.

Может, для него и нет – он ведь «сова».

– Послушай, – говорит он мягче. – Дело не в Сюзетт. Это я предложил переоборудовать комнату. Просто подумал, что дополнительное пространство не повредит.

– Дополнительное пространство? – возмущаюсь я. – Энцо, мы жили в двухкомнатной квартире в Бронксе. Этот дом и так для меня – дворец.

– Просто он меньше, чем у Сюзетт и Джонатана, – хмурится он. – Разве нам помешала бы лишняя комната?

– Я больше никогда не хочу туда заходить, – отвечаю я. Меня бросает в дрожь при одной мысли об этом. – Я думала, ты знаешь меня достаточно хорошо, чтобы даже не спрашивать. Если хочешь что–то сделать с этой комнатой – купи новые обои и заклей её. Чтобы я больше никогда не видела этот проём. Хорошо?

Он открывает рот, будто хочет возразить, но передумывает. Он знает – я не отступлю. И всё же я вижу: он не успокоился. Хочет превратить ту крошечную, зловещую комнату в «игровую» или кабинет.

– Хорошо, – наконец говорит он. – Обсудим позже.

Или никогда.

Глава 24.

На следующий день, когда я прихожу с работы, весь дом пахнет клеем. Резкий, химический запах ударяет в нос, и от него у меня неприятно щиплет глаза.

– Энцо? – зову я.

Я почти уверена, что он дома – его грузовик стоит на привычном месте перед домом. Хотя… может, он снова у Сюзетт. Или, что ещё хуже, прячется где–то за стеной – в одной из этих скрытых комнат, о существовании которых я, возможно, даже не догадываюсь. После вчерашнего я уже не знаю, чего ожидать.

– Я здесь! – отзывается он.

Я иду на голос, обхожу лестничный пролёт – и замираю. Энцо стоит у стены под лестницей и размазывает клей широкой кистью. Под его ботинками – брезент, а на полу – рулон свежих обоев.

– Я позвонил риелтору, – говорит он, не поднимая головы. – Спросил, где прежние владельцы покупали обои. И заказал ещё один рулон.

– Зачем?

Он останавливается, опускает кисть и поворачивается ко мне.

– Ты сказала, что хочешь, чтобы эта комната была запечатана. Так я её запечатаю.

Я в шоке. Честно говоря, была уверена, что нам предстоит ещё как минимум пять или шесть ссор по этому поводу, прежде чем он сдастся. А теперь он делает это сам – спокойно, без уговоров, без сопротивления.

– Прости, что спорил с тобой вчера, – тихо говорит он. – Я понимаю, что ты чувствуешь. И, по правде говоря… – он смотрит на трещину в стене, где когда–то была дверь, – меня это тоже нервирует.

От этих слов по моей спине пробегает холодок. Эта крошечная, душная комната… Я не могу даже представить, каково это – оказаться там взаперти. Хотя нет, могу. Именно это и пугает.

Он тянется ко мне рукой – той, что не испачкана клеем.

– Теперь ты довольна?

Я беру его за руку и уже почти говорю «да», но вдруг сердце сжимается от внезапного страха. Мы ведь не проверяли комнату с вечера. Что, если кто–то из детей снова туда залез? Что, если мы сейчас запечатаем дверь…, и они останутся там? Ведь эта комната звуконепроницаемая.

– Можешь открыть дверь? – спрашиваю я.

Он хмурится.

– Милли, я уже нанёс клей. Всё сохнет.

Он прав – поверхность блестит от клея, и любое движение сорвёт обои. Но я не могу избавиться от чувства, что там, за этой стеной, кто–то есть. И когда я снова услышу тот скрежещущий звук, я буду понимать, это будет не воображение – это будет тот, кто стучит, пытаясь выбраться.

– Милли? – тихо зовёт Энцо.

Я сглатываю ком в горле.

– Я просто… волнуюсь, что…

– Дети наверху, – мягко перебивает он. – Перед тем как начать, я спросил, не хотят ли они помочь. Они отказались.

Я выдыхаю. Ладно. Я веду себя глупо. Нет смысла устраивать сцену и срывать работу только из–за своей паранойи.

– Я могу помочь, – говорю я.

Он улыбается – искренне, тепло.

– Мне бы очень пригодилась твоя помощь.

И мы начинаем. Клеим обои поверх проема, слой за слоем, пока место, где была дверь, не исчезает окончательно. Но даже когда всё закончено, даже когда комната снова выглядит идеально, меня не покидает тревога. Мне кажется, что эта дверь меня не отпустит. Она не даст мне покоя.

Перевод канала: t.me/thesilentbookclub