Текст книги "Горничная наблюдает (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 18 страниц)

Глава 39.

– Что? Ты считаешь, что я должен был позволить ей утонуть, Милли? Ты этого хотела?

Я хандрю весь вечер, с тех пор как мы вернулись домой с пляжа. Несмотря на то, что мы пробыли там меньше часа, песок оказался повсюду. Кажется, каждая трещинка моего тела набита песчинками. Даже после душа я всё ещё чувствую себя слегка... песочной.

Так что да, я была капризна. И когда мы легли спать, не удержалась – снова вспомнила о героическом спасении Энцо в океане.

– Я не хотела, чтобы ты дал ей утонуть, – ворчу я. – Но разве тебе обязательно было её спасать?

– В смысле?

– Ну… – я сажусь в кровати, почесывая пальцы ног, всё ещё забитые песком. – Так… героически.

Его губы дрогнули.

– Героически?

– Она могла бы сама дойти до машины. Или Джонатан мог бы пойти с ней.

Он пожимает плечами.

– Она хотела, чтобы я пошёл.

– Держу пари, – сквозь зубы произношу я. – Как удобно, что клиент вдруг отменил встречу.

– Нет, неудобно, – хмурится он. – Я хотел встретиться с клиентом. Мне нужна эта работа.

– Ты не выглядел удивлённым, когда новый клиент не появился.

– Потому что она предупредила меня об этом ещё утром. Но я всё равно хотел провести день на пляже с тобой и детьми.

– Конечно.

Он хрюкает, раздражённо фыркая:

– Милли, это смешно. Я не понимаю, почему ты расстроена.

– Правда? А если бы какой–нибудь красавчик вытащил меня из воды и стал ко мне приставать, тебя бы это тоже ничуть не смутило?

– Нет, не смутило бы.

Если это правда, то это только сильнее меня злит. Почему он не ревнует? Почему не раздражается, если кто–то другой обратит на меня внимание?

– Потому что я тебе доверяю, – добавляет он, прежде чем я успеваю возмутиться. – И ты можешь доверять мне. Ты же знаешь это, да?

Так ли это? До того, как мы переехали на Локаст–стрит, 14, я бы ответила однозначным «да». Но после того, сколько времени он проводил с Сюзетт Лоуэлл... разговоры о розовых кустах посреди ночи... Могу ли я быть уверена?

И всё же Энцо – хороший человек. Я верю в это всем сердцем.

Он смотрит на меня, ожидая ответа. И я знаю: есть только один правильный ответ.

– Да, я доверяю тебе.

– Вот и хорошо. А теперь успокойся. Если Сюзетт убьют, ты ведь станешь первой подозреваемой.

– Ха–ха.

Энцо протягивает руку, выключает свет и обнимает меня. Я чувствую его тепло, его серьёзность. И всё же не могу до конца поверить. Хотя он немного и успокоил меня, я все еще не до конца успокоилась.

– Энцо, – говорю я.

– Тсс, – шепчет он, скользя рукой по моему бедру. – Больше никаких разговоров о Сюзетт.

– Но… как ты думаешь, как Сюзетт оказалась под водой?

Его рука замирает.

– Что?

– Она сказала, что её нога за что–то зацепилась, и потому она ушла под воду. Как думаешь, за что она могла зацепиться?

– Водоросли?

– Значит, водоросли схватили её за ногу и потянули вниз?

Он убирает руку.

– Не знаю. Может, дети баловались?

– Какие дети? Ты видел других детей рядом с ней?

Он замолкает.

– Не понимаю, что тебя беспокоит.

– Просто… – я сжимаю одеяло в кулаках. – Ты заметил, как Нико с ней разговаривал? Прямо перед тем, как всё это случилось?

Он прищуривается.

– Нет.

– А я видела.

Теперь он полностью садится в постели. Если раньше у меня не было настроения, то теперь – и у него тоже.

– Что ты несёшь, Милли?

– Я ничего не несу. Просто пытаюсь понять, что произошло.

– Ты хочешь сказать, что наш сын пытался утопить Сюзетт? Серьёзно?

– Нет, – отвечаю я, хотя именно это и думаю. Энцо ведь не видел, как Нико сверлил её взглядом перед тем, как она вошла в воду.

– И слава богу. Потому что он этого не делал.

– Ты уверен?

– Да! – он бросает на меня раздражённый взгляд. – Я видел, он был далеко от неё. Как я уже сказал, это были водоросли. Или другие дети.

Но он мне лжёт. Я это чувствую. Потому что я видела Нико рядом с ней. Он просто говорит то, что, по его мнению, мне нужно услышать. Но я хочу услышать правду.

– Нико – хороший мальчик, – упрямо говорит Энцо. – Тебе не стоит так волноваться. Это вредно для твоего давления.

Но я не могу отделаться от мысли, что у меня сейчас проблемы куда серьёзнее, чем просто давление.

Глава 40.

Я просыпаюсь в три часа ночи, вся в поту. Мне приснился кошмар. Во сне я плыла по океану, и вдруг чья–то рука схватила меня за лодыжку и потянула вниз. Я кричала, пыталась вырваться, но хватка только крепла. Рука тянула и тянула, и я начала тонуть. Вот в этот момент я и проснулась.

Прошла неделя с того дня, как наша вылазка на пляж закончилась провалом. С тех пор всё будто изменилось, хотя я и не могу понять – что именно. Энцо всю неделю ведёт себя отстранённо. Я не могу обвинить его в чём–то конкретном – он, по сути, ничего не делает. Просто выглядит... странно рассеянным.

Сегодня ночью небо ясное, и лунный свет льётся сквозь окна спальни. Я поворачиваю голову, ожидая увидеть рядом спящего мужа. Но вижу совсем другое.

Энцо не спит спокойно. Точнее – не спит вовсе. Его вообще нет в кровати.

Какого чёрта?

Я резко сажусь, окончательно проснувшись. Это я могу просыпаться среди ночи, но Энцо обычно спит как убитый. Не припомню, чтобы хоть раз он исчезал посреди ночи. Где он? В ванной?

Но я отчётливо вижу дверь в ванную – свет там не горит.

Внезапно за окном слышится гул мотора. Я подскакиваю к окну и замираю, увидев, как грузовик Энцо въезжает на подъездную дорожку. Моё сердце стучит так громко, что кажется, его можно услышать даже снаружи. Что он делает, разъезжая по району посреди ночи?

Когда он паркуется, кабина грузовика скрыта от моего взгляда. Я не вижу, выходит ли он один. И, если честно, не знаю, что хуже – если бы он был один или с кем–то. Хотя нет. Кого я обманываю? С кем–то – определённо хуже.

Я слышу его шаги внизу. Медленные, осторожные. Он старается идти как можно тише, чтобы не разбудить меня. Он надеется, что, когда войдёт в спальню, я буду спать. Он ошибается.

Дверь тихо приоткрывается. Энцо заглядывает внутрь – и замирает, увидев меня сидящей на кровати.

– Милли, – произносит он. – Э–э… привет.

– Где ты был? – рявкаю я.

– Я… – он бросает быстрый взгляд в коридор. – Просто спустился вниз. Хотел пить.

– В джинсах?

Энцо опускает глаза на себя – на джинсы, футболку, носки. Он никогда не спит в одежде. Совершенно очевидно, что он встал и оделся после того, как мы легли.

– Я видела, как твой грузовик подъехал к дому, – перебиваю я. – Так что, пожалуйста, расскажи ещё раз – где ты был?

– Ладно, – он потирает затылок. – Мне не спалось. Я просто поехал немного прокатиться. Не хотел тебя тревожить.

– Ты поехал прокатиться? – переспрашиваю я.

– Да.

– Куда?

Он пожимает плечами.

– Просто катался по округе.

– Один?

– Один, – подтверждает он, кивнув.

Я вспоминаю, как он улыбался полицейскому, поймавшему его на превышении скорости, и врал ему так убедительно, что я бы и сама поверила, если бы не знала правду. И вот теперь – та же улыбка. Та же уверенность. Может, он и правда просто катался, не в силах заснуть? Или делал что–то гораздо хуже?

– Не волнуйся, – говорит он. – Ничего не случилось. Просто короткая поездка. И вот я дома.

Он широко зевает.

– Сработало. Прогулка помогла. Теперь я устал и хочу спать.

Он стягивает джинсы, потом футболку. Один за другим снимает носки и бросает их в корзину для белья. Затем ложится рядом со мной и обнимает.

– Ложись спать, Милли, – бормочет он. – Уже поздно.

Я хочу спать. Хочу закрыть глаза, забыться, провалиться в сон. Завтра долгий день, мне нужен отдых. Но заснуть невозможно, когда в воздухе витает запах чужих духов.

Глава 41.

Энцо мне изменяет.

Это единственная мысль, которая крутится у меня в голове всю дорогу домой с работы, пока я несусь по скоростной автомагистрали Лонг–Айленда. Прошло уже две ночи с тех пор, как он выскользнул из дома посреди ночи. Две ночи с тех пор, как вернулся, пропахший, как я почти уверена, духами Сюзетт. И я не могу выбросить это из головы.

Энцо ведёт себя так, будто всё в порядке. Упрямо держится за свою историю – про «случайную ночную поездку». Ни намёка на признание, ни капли раскаяния. Ни одной слезы о «страстной ночи с Сюзетт». Запах её духов больше не чувствуется, но от этого мне не становится легче.

Я пытаюсь придумать невинное объяснение. Но не могу. Когда мы легли спать в тот вечер, от него не пахло ничем, кроме мыла и нашей простыни. Потом он встал, оделся, куда–то поехал… И вернулся около трёх утра, будто ничего не случилось.

Когда я подъезжаю к дому, его грузовик уже стоит у обочины. Хорошо, что он дома. Может, стоит наконец поговорить? Даже если правды не будет – пусть хотя бы всё прояснится. Я никогда не хотела быть той женой, что закрывает глаза на то, как ее муж крутит интрижку у неё за спиной.

Но, войдя в дом, я сразу чувствую неладное. Детская обувь разбросана у входа – значит, дети наверху. А вот ботинок Энцо нет.

Машина на месте. Мужа – нет.

Наверняка он с Сюзетт.

Я стискиваю зубы так, что ноет челюсть. Меня выворачивает от одной мысли об этой женщине. От того, как Энцо бегает к ней домой «поработать на заднем дворе». От того, как он героически спас её из океана – хотя она, скорее всего, и не тонула. Держу пари, она всё подстроила. Водоросли, которые «утащили» её под воду? Смешно.

Хватит быть доброй соседкой. Я выскажу этой женщине всё, что думаю. А потом заберу мужа домой.

Я не снимаю обувь. Громко захлопываю дверь, выхожу на улицу и, перескакивая через обе лужайки, бегу к дому номер 12 на Локаст–стрит. Звоню в дверь, держу палец на кнопке дольше, чем нужно.

Тишина.

Жму ещё раз – безрезультатно. В доме мёртвая тишина. Ни шагов, ни голосов, ни звуков работающего оборудования Энцо на заднем дворе. А что, если они просто не слышат звонка? Если они… заняты? Если они наверху, в спальне Сюзетт, и…

О Боже. Я не хочу об этом думать.

Моя рука тянется к дверной ручке почти сама. Я не ожидаю, что она поддастся – но она поворачивается. Я толкаю дверь и вхожу.

Прихожая огромного дома Лоуэллов встречает меня гнетущей тишиной. Ни звука. Ни дыхания. Только странный запах.

Запах крови.

Почему здесь пахнет кровью? Резко, густо, не спутаешь ни с чем. В прошлый раз в доме пахло сиренью… Теперь – только железом и страхом.

– Сюзетт? – зову я. Потом, чуть громче, срываясь на рычание: – Энцо?

Ответа нет.

Я осторожно шагаю вперёд, пересекаю прихожую. Всё тот же запах, всё та же звенящая тишина. И вдруг – замечаю. За углом лестницы. Что–то, от чего у меня сжимается горло.

Нога.

Ступня торчит из–за стены, и когда я подхожу ближе, мир будто переворачивается. Мёртвые глаза смотрят в потолок. Под телом расползается густая лужа крови.

Я сразу понимаю, кого вижу. И из последних сил стараюсь не рухнуть рядом.

Это Джонатан Лоуэлл.

И кто–то перерезал ему горло.

Часть 2. Глава 42.

Мне нужно позвонить в 911. Сейчас же.

Конечно, Джонатана Лоуэлла уже не спасти – он определенно мёртв. Но ещё сильнее меня пугает то, что из его шеи всё ещё течёт кровь. Значит, тот, кто его убил, сделал это совсем недавно.

Возможно, убийца всё ещё в доме?

Где–то хлопает дверь. Кажется, задняя. Кто–то выходит? Или возвращается – чтобы избавиться от свидетелей?

Я лихорадочно хлопаю по карманам в поисках телефона. Но нахожу только ключи от дома. И тут вспоминаю: я звонила, пока была в машине, а потом бросила телефон в сумку. Сумка осталась у меня дома. Не знаю, есть ли телефон у Джонатана в кармане, но я не собираюсь его трогать. Мне нужно вернуться домой и вызвать полицию.

Я стараюсь не думать о том, что убийца мог уйти в соседний дом – туда, где мои дети, – и, не оглядываясь, бегу к двери. Вылетаю наружу, пересекаю дорожку и мчусь к себе. Вбегаю в дом и захлопываю за собой дверь.

Первое, что я слышу, – шум воды из кухни. Потом – глухое итальянское ругательство. Энцо дома. Хорошо. По крайней мере, он знает, что делать. Он уже бывал в ситуациях, где нужна хладнокровность. И он – единственный человек, которому я по–настоящему доверяю.

Когда я захожу на кухню, он стоит у раковины, моет руки. Ругается себе под нос. Я подхожу ближе – и замечаю, как тёмно–красная жидкость стекает в слив.

Что он смывает?

– Энцо? – зову я.

Он оглядывается через плечо.

– Милли, секунду. Поскользнулся и порезал руку кусачками. Вот идиот.

Только вот пореза я не вижу. Лишь тонкую струйку крови, исчезающую в канализации.

– Что–то случилось? – спрашивает он, всматриваясь в меня.

Я открываю рот, чтобы рассказать ему о том, что только что увидела. О Джонатане Лоуэлле, мёртвом в соседнем доме. Но когда замечаю его белую футболку, пропитанную свежей кровью, по спине пробегает холод.

Он уже всё знает.

– Милли? – повторяет он.

Вдалеке раздаётся вой сирен – громкий, неумолимый. Только я ведь так и не звонила в полицию. Значит, кто–то другой уже сделал это. Каким–то образом об этом стало известно.

Энцо хмурит тёмные брови.

– Милли, что происходит?

– Джонатан Лоуэлл умер, – выдавливаю я. – От удара ножом.

– Что?

Два дня назад я сомневалась, солгал ли он, когда исчез из спальни посреди ночи. Но сейчас он выглядит по–настоящему ошеломлённым. Почти.

Его взгляд падает на окровавленную рубашку. Он снова смотрит на меня – и отступает на шаг.

– Я же сказал, я порезался. Это моя кровь. Моя!

Сирены уже совсем близко.

– Смени рубашку, – тихо говорю я.

Он замирает, потом коротко кивает и уходит наверх – избавиться от рубашки. И, возможно, от чего–то ещё.

Глава 43.

В течение следующих двадцати минут к дому Лоуэллов прибывает всё больше полицейских. Мы с Энцо просим детей не ложиться в свои комнаты – не хотим, чтобы они видели, что происходит снаружи. Рано или поздно они узнают, что нашего соседа убили, но я хочу оттянуть этот момент как можно дольше. В конце концов я разогреваю в микроволновке бейглы и разрешаю детям есть их у себя в комнатах.

Я наблюдаю за происходящим через окно. Сюзетт возвращается домой примерно через полчаса после прибытия полиции. Я вижу, как мужчина, похожий на детектива, говорит с ней – и как она закрывает глаза, будто в ужасе. Потом она начинает рыдать… Хотя, если честно, выглядит это наигранно. Она не выглядит по–настоящему расстроенной смертью мужа.

Когда–нибудь полицейские придут и к нам, чтобы задать вопросы. Но пока нет. И я уже не знаю, что им скажу, когда они появятся.

Мы с Энцо сидим за кухонным столом и смотрим на остывающие бейглы. В лучшем случае они неаппетитны – сыр с одной стороны не расплавился, с другой подгорел. Но даже если бы это было изысканное блюдо, я всё равно не смогла бы проглотить ни кусочка.

– Я не понимаю, – говорю я Энцо. – Что там произошло? Ты был у них дома?

– Нет! – резко отвечает он. – Я не заходил. Был снаружи. Работал.

– И ничего не слышал?

– Нет. У меня же шумное оборудование, ты знаешь. Изнутри дома я ничего не слышу.

Я смотрю на его сцепленные руки.

– Где порез?

Он моргает.

– Что?

– Ты сказал, что порезал руку, – напоминаю я. – Кровь сильно текла. Так где же порез?

Он протягивает левую руку. Сначала я не замечаю ничего, но, присмотревшись, вижу узкую царапину на ладони. Только этот порез никак не мог вызвать столько крови.

– Порезы на руках сильно кровоточат, – оправдывается он. – Там много сосудов.

– Сейчас кровь не идёт.

– Ну… уже перестала.

Я не знаю, что ответить. Я хочу ему верить. Очень хочу. Потому что, представляя Джонатана Лоуэлла, лежащего на полу с перерезанным горлом, я не хочу думать, что мой муж мог быть к этому причастен. Если он это сделал – значит, я никогда его не знала.

Прежде чем я успеваю задать следующий вопрос, раздаётся звонок в дверь. Мы оба вздрагиваем, хотя ждали этого. Энцо выглядит напуганным, хватает меня за руку.

– Милли, – хрипло шепчет он, – не говори им про кровь на моей рубашке. Хорошо?

Я вырываю руку и поднимаюсь, чтобы открыть дверь. Я и не собиралась говорить – я ведь просила его переодеться.

На пороге стоит тот самый детектив, что говорил с Сюзетт. Мужчина лет сорока, с аккуратно подстриженными седеющими волосами, в бежевом плаще поверх белой рубашки и тёмно–красном галстуке. За свою жизнь я видела немало полицейских, но при них всё во мне сразу сжимается – я им не доверяю.

– Миссис Аккарди? – голос у него с лёгким квинсийским акцентом. – Я детектив Уиллард. У вас есть минутка?

– Да, – киваю я.

– Можно войти?

Я слишком хорошо знаю, чем это заканчивается. Стоит впустить полицейского – и он уже может осмотреть дом. А где–то наверху лежит окровавленная футболка.

– Вообще–то, – говорю я, – дети дома. Лучше я выйду на крыльцо.

– Как скажете, – отвечает Уиллард.

Я включаю свет на крыльце. Мы выходим наружу. Комары вьются вокруг, и я жалею, что не воспользовалась репеллентом, но в дом его всё равно не пущу. Пусть уж лучше кусают.

– Вы, наверное, уже слышали, что случилось, – начинает он, внимательно следя за моим лицом.

Он явно не дурак. Я решаю говорить прямо:

– Да. Я подошла к дому, чтобы поговорить с Сюзетт, и увидела Джонатана… – я сжимаю губы, пытаясь отогнать образ. – Он лежал на полу. Я вернулась домой, чтобы взять телефон и позвонить 911, но уже услышала сирены.

– В полицию позвонила ваша соседка, Дженис Арчер, – говорит он. – Сказала, что слышала крики.

Конечно. Дженис всегда наблюдает. У неё идеальный обзор фасада двенадцатого дома.

– Она сказала, что видела, как вы вошли внутрь после того, как вызвала полицию, а вскоре вы вышли, – добавляет детектив.

Слава богу, я рассказала правду. Пусть хоть раз моя версия совпадёт с чьей–то.

– И ещё, – продолжает Уиллард, – она утверждает, что ваш муж вошёл через парадную дверь примерно за два часа до убийства. И не видела, как он выходил. Значит, он мог уйти через заднюю, которую ей не видно.

– Мой муж – ландшафтный дизайнер, – отвечаю я. – Он работал в их саду. Это просто его работа.

– Миссис Арчер говорит, что ваш муж часто бывает в доме Лоуэллов, – произносит Уиллард. – Особенно когда мистера Лоуэлла нет дома.

Ладно. Ух ты.

– Это не… – я беру себя в руки, напоминая себе, что детектив ждёт от меня реакции. Я не собираюсь ему подыгрывать. Он даже не задал прямого вопроса – значит, я не обязана отвечать. – Миссис Арчер просто любопытная соседка. Между ними ничего нет.

– Да? Вы уверены?

– Уверена, – произношу я жёстко.

Уиллард слегка поправляет свой тёмно–красный галстук.

– Вы знаете кого–нибудь, кто мог бы желать Джонатану Лоуэллу зла?

– Я не слишком хорошо его знала.

– А ваш муж?

– Мой муж никогда бы так не поступил! – взрываюсь я. – Это самая нелепая вещь, которую я когда–либо слышала!

Тонкие губы детектива трогает мрачная усмешка.

– Я просто хотел уточнить, насколько хорошо ваш муж знал мистера Лоуэлла.

– О… – Я ощущаю, как заливаюсь румянцем. – Нет. Не думаю, что хорошо.

– А миссис Лоуэлл? – в его голосе звучит прозрачный намёк. – Он хорошо знал её?

– Не очень.

– Хотя он бывал у них довольно часто?

– Работал, – отвечаю я холодно.

Я злюсь на себя за то, что позволила ему сбить меня с толку. Десять лет назад я бы никогда этого не допустила. Но, став женой и матерью, будто притупила когти.

– Что ж, – произносит Уиллард после паузы, – возможно, тогда мне стоит поговорить с вашим мужем? Можете его позвать?

Я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться.

– Конечно. Одну минуту.

Возвращаюсь в дом и закрываю за собой дверь, оставляя детектива на крыльце. Несколько секунд просто стою, прижимаясь спиной к двери, делая медленные вдохи и выдохи. Руки дрожат. Этот человек выбил меня из равновесия.

Наконец беру себя в руки и иду на кухню. Энцо всё ещё сидит там – перед ним холодная тарелка с не тронутыми бейглами. Он поднимает на меня глаза.

– Ну? – спрашивает он.

– С тобой хочет поговорить детектив, – говорю я.

Его красивое лицо бледнеет. Он смотрит на меня так, будто я только что объявила ему приговор. Но встаёт, медленно идёт к двери и исчезает в коридоре, направляясь к детективу.

Глава 44.

После разговора с детективом Энцо почти ничего мне не сказал. Не знаю, о чём они говорили. Я прижимала ухо к входной двери, надеясь хоть что–то услышать, но, похоже, наша дверь оказалась такой же звуконепроницаемой, как и та тайная комната – я не уловила ни слова. Зато детектив не увёл моего мужа в наручниках. И то хорошо.

После того как детектив ушёл, я поднялась наверх, чтобы найти футболку с пятнами крови. Но в корзине для белья её не было. На самом деле – нигде не было. Интересно, что Энцо с ней сделал.

Мы почти полностью изолировали детей в их комнатах, но, когда они поели, решили привести их обоих в гостиную, чтобы всё объяснить. В конце концов, мы не можем скрыть, что нашего соседа убили. Они и так уже всё понимают.

Оба садятся на диван. Ада внимательно смотрит на меня своими большими тёмными глазами, а Нико ёрзает, никак не находя удобного положения. Этот мальчик никогда не может усидеть на месте. Я замечаю, что он избегает смотреть мне в глаза.

Я сажусь рядом с ним, а Энцо – в кресло напротив. Не знаю, кто должен начать разговор. Но у Энцо лицо остекленевшее, словно он всё ещё не оправился после беседы с детективом, так что догадываюсь: начинать придётся мне.

– Мы хотим поговорить с вами о том, что происходит по соседству, – начинаю я. – Думаю, вы видели полицейские машины.

Ада серьёзно кивает, Нико продолжает ёрзать.

– Мне жаль сообщать вам, – говорю я, – но мистер Лоуэлл... Кто–то убил его.

Им не нужны подробности. Им не нужно знать, как я нашла его в луже крови с перерезанным горлом. Даже эта приукрашенная версия звучит ужасно.

Как и ожидалось, Ада расплакалась. Нико опустил взгляд и промолчал.

– Не хочу, чтобы вы боялись, – говорю я тихо. – Человек, который сделал это... Он не захочет причинить вред нашей семье. Это никак к нам не относится.

Конечно, никаких доказательств у нас нет. Мы понятия не имеем, кто убил Джонатана Лоуэлла. Но в том, чтобы успокоить детей, нет ничего плохого.

– Вы в порядке? – мягко спрашиваю я.

Ада вытирает глаза.

– Они знают, кто это сделал?

Я не могу произнести вслух то, что крутится в голове: полиция думает, что это твой отец. Вместо этого обнимаю её за плечи.

– Скоро узнают. Не волнуйся.

Нико откидывается на спинку дивана, и я не могу понять, что выражает его лицо. Помню, как он был убит горем, когда погиб его любимый богомол. Это было... тревожно. Но сейчас – совсем другая ситуация. Убит человек. И Нико знал Лоуэллов, бывал у них. В голове у него, должно быть, каша. Но он совсем не выглядит расстроенным.

Мы отправляем детей обратно в их комнаты. Ада добивается обещания, что мы зайдём пожелать ей спокойной ночи, а Нико почти ничего не говорит. Я жду, пока не услышу, как захлопываются двери, и поворачиваюсь к Энцо:

– Как думаешь, с ними всё в порядке?

С тех пор, как ушёл детектив, он почти не произнёс ни слова. Взгляд его всё такой же пустой.

– Энцо? – зову я.

Он поворачивает голову и смотрит на меня.

– Я не убивал его, Милли. Ты ведь знаешь, правда?

Я сижу на самом краю дивана. Могла бы подвинуться ближе, но не делаю этого.

– Знаю.

– Я порезал руку, – говорит он. – Она кровоточила.

– Да. Именно это ты и сказал.

– И, – добавляет он, – я не изменял тебе. С Сюзетт.

– Хорошо, – отвечаю я.

Полиция уже подозревает его – спасибо Дженис. А ведь они даже не знают того, что знаю я: кровь на его руках, ночное исчезновение, запах духов Сюзетт, когда он вернулся. Он дал объяснения каждому из этих эпизодов – и ни одному я не верю. Я не скажу об этом полиции. Но это не значит, что я смогу просто забыть.

– Пожалуйста, Милли, – его голос срывается. – Мне нужно, чтобы ты поверила. Это важно. Я этого не делал.

– Хорошо, – тихо отвечаю я. – Я тебе верю.

– Клянёшься?

– Клянусь, – говорю я почти шёпотом.

Видишь? Лгать я умею ничуть не хуже твоего.