Текст книги "Горничная наблюдает (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

Глава 6.

Сегодняшний день в школе прошёл удачно.

Когда дети выходят из автобуса, их буквально распирает от желания поделиться впечатлениями. Нико уже успел подружиться со всеми в третьем классе и даже показал всем, как молоко хлещет из носа во время обеда – трюк, который он оттачивал месяцами. Ада не выглядит столь восторженной, как брат, но уверяет, что у неё появились новые друзья. Поменять школу посреди учебного года – задача не из лёгких, и я искренне горжусь ими обоими.

– Отборочные игры в младшей лиге уже в конце недели, – говорит Нико. – Когда папа вернётся домой? Он обещал потренироваться со мной.

Я бросаю взгляд на часы. Сюзетт просила нас быть у неё к шести – оставалось меньше часа. Зная Энцо, он постарается приехать как можно скорее.

– Скоро. Надеюсь.

– Когда именно? – не отстаёт он.

– Скоро, – повторяю я. Понимая, что этого мало, добавляю: – Знаешь что, иди–ка погоняй мяч во дворе, пока ждёшь.

Его глаза загораются.

– Мне нравится, что у нас теперь есть задний двор, мама.

– Мне тоже, – улыбаюсь я.

Нико убегает тренироваться на заднем дворе – роскошь, которая была недоступна нам в городе. Я поднимаюсь в спальню и наношу свежий слой консилера, чтобы скрыть синяки под глазами, которые, кажется, теперь навсегда со мной. Начинаю красить ресницы, но роняю каплю туши прямо в глаз – приходится всё смывать, потому что глаза моментально слезятся. Потом наношу нюдовую помаду, создающую эффект «без помады». Никогда не понимала смысл таких продуктов – хотя, если задуматься, зачем я её вообще купила?

Зеркала в полный рост у нас пока нет, поэтому приходится изворачиваться перед маленьким зеркальцем над раковиной, ловя отражение под разными углами. После пары неловких поворотов решаю, что выгляжу достаточно прилично. В любом случае, пора заняться десертом – моим вкладом в сегодняшний ужин.

По дороге с работы я заехала в супермаркет и купила яблочный пирог. Не поймите неправильно – я обожаю яблочные пироги. Но, доставая его из пакета, вижу перед собой именно то, чем он и является: дешевый магазинный пирог.

Мысленно представляю, какие колкости отпустит Сюзетт на этот счет. Уверена, она покупает свои десерты в какой–нибудь французской кондитерской с витриной из золочёного стекла.

Я снимаю пластиковую плёнку, но оставляю пирог в форме из фольги. Беру вилку и с художественной точностью подравниваю края, несколько раз протыкаю середину – теперь пирог выглядит гораздо симпатичнее. Может, сойдёт за домашний? Возможно.

Пока я оцениваю результат, скрипит входная дверь – Энцо вернулся. Слава богу, так как времени остаётся мало. Я выбегаю его встретить – и застываю. Мой муж с головы до ног в грязи. А нам через пятнадцать минут быть у Лоуэллов. Прекрасно.

– Милли! – его лицо озаряется улыбкой, но взгляд сразу падает на пирог. – Яблочный пирог! Мой любимый американский десерт!

– Я его приготовила, – осторожно говорю я.

– Правда? Похож на магазинный.

Чёрт. Наверное, я перестаралась с украшением.

Он тянется, чтобы поцеловать меня, но я отступаю, подняв руку.

– Ты весь в грязи!

– Я копал яму, – говорит он, будто это само собой разумеется. – Приму душ после того, как поиграю с Нико в бейсбол. Он ждёт.

– Энцо, – я с раздражением смотрю на него. – Мы приглашены на ужин к Сюзетт! Через пятнадцать минут! Помнишь?

Он моргает, будто слышит это впервые. Иногда поражаюсь его способности забывать всё, что не связано с работой.

– О, – наконец говорит он. – А это было в семейном календаре?

Он всегда твердит, чтобы я всё заносила в семейный календарь, но, кажется, сам туда не заглядывает.

– Да, – сухо отвечаю я. – Сам проверь.

– А, ну… тогда я быстро приму душ.

Иногда я действительно вожусь с ним как с третьим ребёнком. Хотя, если честно, он скорее второй – ведь Ада ведет себя куда взрослее своего отца.

Я возвращаюсь к пирогу и вдруг решаю поставить его в духовку. Может, если он будет горячим, его проще будет выдать за домашний. Почему–то мне отчаянно хочется произвести впечатление на Сюзетт Лоуэлл.

Когда я убирала дома у женщин вроде неё, я всегда оставалась «на той стороне» – наёмной, незаметной прислугой. А теперь у меня появился шанс быть среди них, как равная.

Мне не нравится Сюзетт. Но если мы подружимся с Лоуэллами, это будет шаг вперёд. Значит, я наконец–то доберусь до той самой «нормальной» жизни, о которой всегда мечтала.

Жизни, ради которой я готова на всё.

Глава 7.

Двадцать минут спустя мы стоим у входной двери дома номер 12 на Локаст–стрит.

Сборы заняли чуть больше времени, чем я рассчитывала. Энцо, хоть и быстро принял душ, спустился вниз в мятой футболке и джинсах – конечно же, как иначе. Пришлось отправить его обратно наверх, чтобы переоделся во что–то более приличное. Теперь на нём чёрная рубашка на пуговицах, та самая, что я купила ему полгода назад, когда вдруг поняла, что у него вообще нет рубашек. Как и ожидалось, она идеально подчёркивает его тёмные глаза и волосы – выглядит он в ней потрясающе. И, как и ожидалось, чувствует себя ужасно неловко, будто в любой момент сорвёт её с себя. (Сюзетт бы умерла от восторга.)

Яблочный пирог теперь горячий – от этого он кажется чуть более «домашним». Правда, держать его почти невозможно: он такой горячий, что обжигает ладони. Мне не терпится поставить его на стол и наконец съесть.

Нико дёргает край своей рубашки с короткими рукавами, которая, судя по всему, вот–вот разойдется по швам.

– Нам обязательно идти на этот скучный ужин?

– Обязательно, – говорю я.

– Но я хотел поиграть с папой в бейсбол.

– Мы к ним ненадолго.

– А что они приготовят?

– Понятия не имею.

– Можно я посмотрю телевизор, пока вы будете там?

Я поворачиваюсь к нему и бросаю на него строгий взгляд:

– Нет, нельзя.

Ищу глазами поддержку у Энцо, но он едва сдерживает смех. Кажется, ему самому больше прельщало посидеть перед телевизором.

Через минуту, пока я пыталась не выронить обжигающий пирог, дверь вдруг распахивается. На пороге стоит женщина лет шестидесяти, сложенная как лайнбекер, с идеально прямой спиной и седыми волосами, собранными в тугой пучок. Кажется, положи ей на голову книгу – и она ее спокойно удержит. На ней платье в цветочек и белый фартук поверх него. Её серые глаза смотрят на меня пристально, холодно и пронзительно.

– Эм… здравствуйте, – неуверенно начинаю я и, на всякий случай, бросаю взгляд на номер дома, словно могла ошибиться дверью. – Меня зовут Милли. Мы здесь…

– Милли!

Из глубины дома доносится звонкий голос. Через секунду по лестнице спускается Сюзетт – запыхавшаяся, но при этом безупречно ухоженная. На ней зелёное платье, оттеняющее её глаза – оказывается, они скорее зелёные, чем голубые. Каким бы чудесным ни был её бюстгальтер, он поднимает грудь почти до подбородка. Волосы цвета ириски блестят, будто она только что вышла из салона, кожа светится – она выглядит великолепно.

Я бросаю взгляд на Энцо – проверяю, подметил ли он всё это. Но он занят пуговицей на рубашке. Он ненавидит эту рубашку. Надеюсь, продержится в ней хотя бы до конца вечера.

– Милли! Энцо! – радостно восклицает Сюзетт, всплеснув руками. – Я так счастлива, что вы пришли! И, надо же, как положено опоздали.

Боже, мы опоздали всего на пять минут.

– Привет, Сюзетт, – говорю я, стараясь звучать непринуждённо.

– Вижу, вы уже познакомились с Мартой, – глаза Сюзетт лукаво блестят, когда она кладёт руку на плечо пожилой женщины. – Она помогает нам пару дней в неделю. Мы с Джонатаном ужасно заняты, а Марта просто спасение.

– Да, – бормочу я.

В прошлом я играла роль «Марты» во многих семьях, но никогда не делала это так же убедительно, как эта женщина. Она словно сошла со старинной рекламы: не хватает только пипидастра для смахивания пыли и громоздкого пылесоса из пятидесятых. И всё же в ней есть что–то… тревожное. Может, потому что она не перестаёт смотреть на меня – прямо, не мигая. Я привыкла, что женщины пялятся на Энцо, но её взгляд зацикливается вовсе не на нём и не на детях. Он прикован к моему лицу.

Что там у меня? Шпинат на зубах? Или она пытается вспомнить, не видела ли меня по телевизору?

– Марта может принести вам что–нибудь выпить? – спрашивает Сюзетт, обращаясь к нам, но при этом смотрит исключительно на Энцо. – Воды? Вина? У нас вроде остался гранатовый сок.

Мы оба качаем головами.

– Нет, спасибо, – говорю я.

– Уверены? Для Марты это пустяки.

Я бросаю взгляд на пожилую женщину – она всё так же стоит, будто ждёт приказа.

– Это не проблема, – произносит она низким хриплым голосом, будто давно не пользовалась им.

– Нам действительно ничего не нужно, – мягко отвечаю я, надеясь, что она уйдёт. Но она не двигается.

Сюзетт, наконец, замечает детей, терпеливо стоящих у дверей.

– А это, должно быть, ваши замечательные дети! Какая прелесть!

– Спасибо, – автоматически отвечаю я. Мне всегда было странно слышать, что, когда хвалят ребёнка, родитель говорит «спасибо». И всё же я тоже говорю это.

Сюзетт переводит взгляд обратно на Энцо:

– Они оба точь–в–точь как папа.

– Не совсем, – отвечает он, и нагло врет. – У Ады мамины губы.

– Правда? Я этого не вижу, – говорит Сюзетт.

Конечно, не видит. Потому что это неправда. Наши дети не похожи на меня. И, если уж на то пошло, ни один из них не унаследовал мой характер. Нико – копия Энцо. А вот откуда взялась моя сдержанная, рассудительная дочь – понятия не имею.

– Кстати, – говорит Сюзетт, оживлённо наклоняясь ко мне. – Я только что узнала потрясающую новость. Ещё одна семья, у которой работает Марта, недавно переехала. Держу пари, Марта с удовольствием стала бы убираться и у вас.

– О, – мы с Энцо переглядываемся. Конечно, мысль о том, что кто–то другой будет убирается в моём доме, звучит привлекательно… Но мы просто не можем себе этого позволить. – Это очень мило с вашей стороны, правда, но я не думаю…

– По четвергам утром я свободна, – спокойно говорит Марта.

– Утро четверга вас устроит? – тут же уточняет Сюзетт, словно сделка уже почти заключена.

Как объяснить женщине, чей дом в два раза больше нашего, что мы не можем позволить себе горничную? Да и даже если бы могли – в Марте есть что–то такое, что заставляет меня чувствовать себя неловко.

– Хм, время удобное, но… – начинаю я.

Прежде чем я успеваю придумать правдоподобное оправдание, не связанное с деньгами, Сюзетт вдруг переводит взгляд на пирог у меня в руках и издаёт звонкий смешок:

– О нет, Милли, ты его, кажется, уронила по дороге?

Похоже у нее такая реакция, потому что я сделала его чересчур простоватым.

К счастью, мне удаётся хотя бы поставить пирог на журнальный столик в гостиной, пока Марта уходит на кухню. Гостиная у них огромная – раза в два, если не в три, больше нашей. Как и наш дом, их особняк конца XIX века сохранил старинный фасад, но внутри – сплошное совершенство: идеальный ремонт, современные детали, безупречный вкус. Энцо когда–то обещал, что и наш дом будет таким же… Но, подозреваю, на это уйдёт добрых десять лет.

– Дом просто великолепный, – говорю я. – И столько пространства!

Сюзетт кладёт ладонь на массивный предмет мебели – наверное, это шкаф. Интересно, сможем ли мы когда–нибудь позволить себе шкаф? (Кого я обманываю. Нам повезло, что у нас вообще есть стол и стулья.)

– Все три этих дома изначально были фермерскими, – объясняет она. – Этот был главным, где жили хозяева. А дом номер 13 на Локаст–стрит – комната для прислуги.

– А наш дом? – спрашиваю я.

– Думаю, он раньше был сараем.

Что?

– Круто! – восклицает Нико. – Держу пари, моя комната раньше была свинарником!

Отлично. Теперь она точно считает нас какими–то дикарями. Хотя… если дом и правда раньше был сараем для животных, там ведь не должно было быть лестницы, верно? Её пристроили потом. А вот запах…

– Джонатан! – зовёт Сюзетт.

Я поднимаю глаза к винтовой лестнице, ведущей на второй этаж, откуда спускается мужчина. На нём белая рубашка и тёмно–синий галстук, и, в отличие от моего мужа, он выглядит так, будто родился в этом наряде. При этом в нём нет ни капли вычурности – черты лица мягкие, светло–каштановые волосы аккуратно подстрижены, он чисто выбрит. На пару дюймов выше меня, худощавый, тот тип мужчин, который легко растворяется в толпе.

– Привет, – говорит он с лёгкой улыбкой. – Вы, должно быть, Милли и Энцо. – Он кивает на детей. – И компания.

После вычурности Сюзетт Джонатан кажется настоящим глотком свежего воздуха.

– Да, я Милли, – говорю я. – А вы, должно быть, Джонатан.

– Всё верно. – Он протягивает руку. В отличие от мёртвой хватки Сюзетт, его рукопожатие мягкое и уверенное. – Очень рад наконец познакомиться с вами.

Он жмёт руку Энцо, и если и чувствует перед ним угрозу (а некоторые мужчины чувствуют), то этого не показывает.

Мне сразу понравился Джонатан. Не знаю почему – просто интуиция. За свою жизнь я успела поработать во многих семьях и научилась безошибочно считывать людей. Особенно пары.

По языку тела можно понять многое. Я видела, как мужчины делают мелкие, почти незаметные жесты, демонстрирующие власть: поцелуй в лоб вместо поцелуя в губы, рука на пояснице во время ходьбы… Движения почти невидимы, но я научилась это замечать. Однако Джонатан ничего подобного не делает. В его движениях нет ни намёка на контроль, и я не вижу между ними ничего, кроме образцовой «счастливой супружеской пары».

– Ну как вам новый дом? – спрашивает он.

– Мне нравится, – выпаливаю я, напрочь забыв стыд за то, что наш дом, возможно, когда–то был сараем. – Он маленький, но…

– Маленький? – смеётся Джонатан. – По–моему, он идеального размера. Я бы с удовольствием взял его, если бы он освободился. Наш дом чересчур просторный – особенно для нас двоих.

Ещё одно очко в пользу Джонатана.

– Значит, у вас нет детей? – спрашивает Энцо.

Прежде чем Джонатан успевает ответить, Сюзетт перебивает:

– О, нет. Мы бездетные. Дети такие шумные, неряшливые, всё время требуют внимания… Без обид, конечно. Люди, готовые на такую жертву, – настоящие святые.

Она смеётся – искренне, будто мысль о родительстве кажется ей забавной и немного нелепой.

– Но это просто не для нас. Мы с Джонатаном полностью согласны в этом, правда, милый?

– Да, конечно, – говорит он мягко. – Мы с Сюзетт всегда были в этом единодушны.

– Это не для всех, – тихо отвечаю я.

Хотя я не могла не заметить, что пока Сюзетт с восторгом рассуждала о прелестях жизни без детей, лицо Джонатана становилось всё мрачнее. И я невольно задумалась, действительно ли они «полностью согласны» в вопросе детей. Я бы никогда не осудила тех, кто не хочет иметь детей, – но грустно, когда один из партнёров вынужден отказаться от своей мечты ради другого.

– Я говорила Милли, что мне очень нравится их дом, – оживлённо говорит Сюзетт. – Он такой уютный и своеобразный. Наш, конечно, просторный и даже, пожалуй, слишком экстравагантный. Честно говоря, мы с Джонатаном просто не знаем, что делать со всем этим пространством. Особенно с нашим огромным задним двором.

При словах «задний двор» Энцо заметно оживляется:

– Я держу компания по ландшафтному дизайну. Если вам когда–нибудь понадобится помощь с двором, я с радостью помогу.

Сюзетт приподнимает бровь:

– Правда?

Он энергично кивает:

– У меня есть клиенты в Бронксе, но я сейчас пытаюсь перенести бизнес поближе. До города слишком далеко ездить каждый день.

– О да, автомагистраль Лонг–Айленда – это просто кошмар, – сочувственно вздыхает Сюзетт.

О да, особенно когда за рулём Энцо. Каждый раз, как он выезжает на шоссе 495, я уверена, что он погибнет в огне. Раньше у него был неплохой бизнес в Бронксе, но теперь он старается привлечь клиентов здесь, чтобы не тратить часы на дорогу. План – полностью перевести дело на остров в течение ближайших лет. А с учётом количества состоятельных семей в округе, потенциал у этого плана впечатляющий.

– Я отлично разбираюсь в ландшафтном дизайне, – добавляет Энцо с уверенностью. – Что бы вы ни захотели, я смогу это воплотить.

– Что угодно? – спрашивает Сюзетт тоном, в котором звучит слишком много намёков.

– Все виды ландшафтных работ, да, – невозмутимо уточняет он.

Она кладёт руку ему на бицепс:

– Возможно, я воспользуюсь твоими услугами.

И ладонь свою не убирает. Просто держит руку на мышцах моего мужа. Секунду. Другую. Слишком долго. Но ведь должен же быть какой–то предел, правда?

Хотя… всё это вроде бы безобидно. В конце концов, её муж здесь же. И Джонатан, похоже, ничуть не смущён. Наверное, он привык к тому, что Сюзетт кокетничает, и научился не обращать внимания.

Я говорю себе, что беспокоиться не о чем. И почти верю в это.

Глава 8.

Я никогда не пробовала столь изысканного ужина.

Для начала – за столом нас встречают карточки с нашими именами. Карточки! И я не могу не заметить, что Сюзетт усадила себя рядом с Энцо, а меня – с другой стороны стола, рядом с Джонатаном. Более того, наши дети даже не за одним столом с нами! За этим огромным столом из красного дерева легко уселись бы ещё двое, но вместо этого в другом конце комнаты стоит крошечный столик, где ужин накрыт для детей. Нам, пожалуй, понадобятся бинокли, чтобы их разглядеть.

– Я подумала, что дети захотят немного уединиться, – говорит Сюзетт.

По моему опыту, дети никогда не хотят уединения. Никогда. Только недавно поход в туалет перестал быть семейным мероприятием. К тому же этот детский столик смехотворно мал – будто предназначен для кукольного домика. Судя по выражениям их лиц, мои дети от этого совсем не в восторге.

– Это столик для малышей, – ворчит Нико. – Я не хочу там сидеть!

– Fai silenzio (прим. пер.: тихо), – шипит Энцо.

Наши дети, конечно, оба свободно говорят по–итальянски – муж с самого их рождения разговаривал с ними только на итальянском, чтобы они выросли двуязычными. Он утверждает, что у них ужасный американский акцент, но мне кажется, что они говорят прекрасно. Так или иначе, это короткое предупреждение действует: они неохотно усаживаются за этот до абсурда крошечный стол. Мне даже хочется сфотографировать их одинаково несчастные лица, но я понимаю, что это только разозлит их.

Энцо выглядит не менее растерянным, глядя на приборы перед собой. Он плюхается на предложенный ему стул и берёт одну из вилок.

– Почему их три? – спрашивает он.

– Ну, – терпеливо объясняет Сюзетт, – одна, конечно, обеденная, вторая – для салата, а третья – для спагетти.

– А чем вилка для спагетти отличается от обычной? – интересуюсь я.

– О, Милли, – смеётся она и даже не удостаивает мой вопрос ответом, хотя, по–моему, он вполне разумный.

– Ну и как вам район? – спрашивает Джонатан, аккуратно кладя салфетку себе на колени и устраиваясь на деревянном стуле с высокой спинкой.

Я ёрзаю на своём стуле. Эти стулья выглядят ужасно дорогими, сделаны из цельного дерева, но при этом до смешного неудобные.

– Нам нравится, – отвечаю я.

Сюзетт подпирает подбородок кулаком.

– Вы уже познакомились с Дженис?

– Да, – киваю я.

– Сумасшедшая женщина, правда? – хихикает она. – Боится собственной тени. И такая любопытная! Правда, Джонатан?

Джонатан отпивает из стакана воды и неопределённо улыбается. Мне нравится, что он не бросается осуждать соседку, даже если это, возможно, и заслуженно. Сюзетт же явно не стесняется в выражениях.

– Она держала сына на поводке, – вспоминаю я. – Поводок крепился прямо к его рюкзаку.

Сюзетт прыскает от смеха.

– До ужаса опекающая мать. Она уверена, что на каждом углу поджидают монстры.

– Она говорила что–то о похищении мальчика в нескольких районах отсюда.

– Ах да, – кивает Сюзетт. – Там родители боролись за опеку, и отец вывез ребёнка в Канаду. Его потом вернули. Это было в новостях, но Дженис ведёт себя так, будто бугимен живёт у неё под кроватью. И это ещё не самое странное, что она выделывает. Вы бы только послушали!

– Что же ещё? – спрашиваю я, хотя заранее знаю, что пожалею об этом.

– Мы однажды жарили на гриле на заднем дворе, – начинает она. – Совсем немного, пару филе и раков. Пригласили несколько гостей, верно, Джонатан?

– Не помню, дорогая, – спокойно отвечает он.

– Так вот, прямо в разгар барбекю приехала полиция! Дженис вызвала их, заявив, что у нас пожар на заднем дворе. Представляете?

– У вас на заднем дворе есть гриль? – с интересом спрашивает Энцо.

– И вам стоит им обзавестись, – говорит Джонатан.

– Или просто приходите к нам, воспользуйтесь нашим, – предлагает Сюзетт. – Всегда рады гостям.

– А можно? – с неподдельным энтузиазмом спрашивает Энцо.

Забавно. Когда я впервые встретила Энцо почти двадцать лет назад, он казался мне самым интересным мужчиной на свете. Настоящим красавцем. А теперь его самая большая мечта – жарить бургеры на заднем дворе. Возможно, это и есть взросление. Или, может быть, мне просто тяжело наблюдать, как Сюзетт разговаривает с ним, то и дело прикасаясь к его руке.

Потому что, честно говоря, разговаривать с мужчиной можно и без прикосновений. Правда ведь?

К счастью, разговор о гриле прерывается, когда из кухни появляется Марта с тарелками салата на четверых. Не знаю, что в нём, но пахнет малиной, а среди зелени мелькают маленькие кусочки сыра.

– Спасибо, Марта, – говорю я, замечая, что Сюзетт даже не подумала поблагодарить её.

Я жду, что та ответит «пожалуйста», но вместо этого просто смотрит на меня – пристально, так что мне приходится отвести взгляд.

Есть при ней невозможно, но как только Марта выходит из комнаты, я набрасываюсь на салат. Я не большая любительница зелени, но этот салат – просто чудо. Если бы все салаты были такими на вкус, я бы ела их ежедневно. Никогда не думала, что салат способен быть таким вкусным.

– Милли, – хихикает Сюзетт, – ты ешь салат вилкой для спагетти!

Неужели? Я оглядываюсь: действительно, все едят вроде бы другой вилкой, хотя, честно говоря, для меня они выглядят абсолютно одинаково. Даже Энц о – тот, кто вряд ли разбирается в столовых приборах лучше меня – указывает на вилку, лежащую дальше всех. Откуда он вообще это знает?

О, Господи. Неловкость уровня катастрофы. Я меняю вилки так быстро, как только могу.

– И чем вы занимаетесь, Джонатан? – спрашиваю я, лишь бы отвлечь внимание от этого позорного «вилочного скандала».

– Финансами, – коротко отвечает он.

Я натягиваю улыбку.

– Звучит интересно.

Он пожимает плечами.

– Они позволяют оплачивать счета. Конечно, это не так увлекательно, как то, чем занимается Сюзетт.

С этими словами он тянется через стол к её руке. Она позволяет ему удержать её всего мгновение, а потом мягко отстраняется.

– Мне нравится быть среди людей, – говорит она. – Благодаря работе я знаю всех в этом районе. Вообще–то… – её глаза озаряются, будто ей пришла блестящая идея. – Я могла бы быть тебе полезна, Энцо.

– Мне? – настораживается он.

– Конечно! – Она промокает губы салфеткой, и я не могу не заметить, что её помада безупречна. Между тем моя наверняка давно стёрлась о листья салата – к счастью, она была цвета моих губ. – Ты ведь ищешь клиентов для своего ландшафтного бизнеса? Я знаю всех, кто покупает новые дома в округе. Могу включить твоё имя в приветственный пакет.

У Энцо от удивления чуть не отвисает челюсть.

– Ты бы правда это сделала?

– Конечно, глупыш! – смеётся она и… снова кладёт руку ему на предплечье. Серьёзно? Она что, решила побить мировой рекорд по количеству прикосновений за ужин? – Мы же соседи, верно?

– Но ты ведь не знаешь, насколько я хорош в своём деле, – отвечает он.

А он и правда хорош. Да, некоторые женщины нанимают его просто потому, что он симпатичный, но удерживает клиентов он благодаря качеству работы – и он это знает. Хотя, конечно, уверен, что всё равно должен «доказать».

– В таком случае, – говорит Сюзетт, – тебе стоит устроить мне частную демонстрацию.

Мне совсем не нравится, куда она ведет.

– Нам срочно нужно заняться задним двором, – продолжает она. – Я бы с удовольствием сама поработала там, но, боюсь, у меня нет таланта к садоводству. Если бы ты показал, что умеешь, дал пару советов… Я бы с радостью рекомендовала тебя всем своим знакомым.

Энцо бросает на меня взгляд. Он уже открывает рот – наверное, чтобы спросить, что я об этом думаю, – но Сюзетт опережает его:

– Знаете, что мне в вас двоих нравится? Вы доверяете друг другу. В отличие от многих пар. Энцо ведь не нужно спрашивать у тебя разрешения, Милли, на любую мелочь, правда?

И он закрывает рот.

– Ну что скажешь? – спрашивает его хозяйка. – Договорились?

Я бросаю отчаянный взгляд на Джонатана, надеясь, что он вмешается, но тот спокойно доедает свой салат. Конечно, с чего бы ему волноваться? С его точки зрения, Энцо просто немного поработает у соседей. Ничего страшного.

И давайте будем честны: Сюзетт не первая женщина, флиртующая с моим мужем. И не последняя. Но в её флирте есть что–то особенно раздражающее. Не могу точно понять, что – но это бесит меня сильнее, чем обычно.

– Конечно, – говорит Энцо. – С радостью.

В этот момент Марта возвращается с новыми тарелками. Я бросаю взгляд на детский стол – к своему удивлению, вижу, что даже Нико почти доел салат. Обычно, чтобы заставить его съесть хоть что–нибудь из овощей, нужно угрожать пожизненным запретом на видеоигры. И я даже немного завидую тому, что у них там всего по одной вилке на столе.

Марта убирает наши тарелки и ставит передо мной блюдо – что–то явно итальянское. К несчастью для Сюзетт, она понятия не имеет, насколько придирчив Энцо к итальянской еде. Что ж, скоро узнает.

Он смотрит на тарелку, глубоко вдыхая аромат.

– Это паста алла норма?

– Да! – с радостью отвечает Сюзетт. – Наш шеф–повар итальянец. А по твоему акценту я догадалась, что ты сицилиец, и подумала, что тебе понравится.

Я затаиваю дыхание. Жду, что Энцо оттолкнёт тарелку или сделает вежливый вид, что ест. Но вместо этого он набивает рот спагетти, и его глаза блестят от удовольствия.

– Странно… На вкус точь–в–точь как у моей бабушки.

– Я так рада, что тебе понравилось! – оживляется Сюзетт. – Вкус просто восхитительный, правда? Хотя, конечно, я уверена, Милли готовит не хуже.

– Милли не готовит это блюдо, – спокойно замечает он.

Длинные ресницы Сюзетт кокетливо взмахивают.

– Правда?

И теперь все за столом смотрят на меня, будто я только что призналась, что не кормлю мужа. В своё оправдание скажу: каждый раз, когда я пыталась приготовить что–то итальянское, он реагировал так, будто я решила его отравить. Кто же знал, что его можно довести до слёз тарелкой пасты?

Я беру вилку и накалываю кусочек баклажана. Отправляю его в рот – и... Ого. Очень вкусно. Не до слёз, конечно, но и правда великолепно.

– О, Милли, – снова хихикает Сюзетт. – Ты пользуешься десертной вилкой!

Если к концу этого ужина я не ударю Сюзетт одной из этих вилок, то только потому, что не уверена, какой именно из них это положено делать.