Текст книги "Горничная наблюдает (ЛП)"

Автор книги: Фрида МакФадден

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)

Глава 50.

– Сесилия! – кричит Энцо.

Как только он произносит это имя, я сразу понимаю, кто эта девушка. Сесилия Винчестер. Когда–то я была её няней. И Энцо тоже присматривал за ней, пока в её жизни происходили кое–какие тяжёлые события. Я не видела её с тех пор, как ей было десять лет. А теперь ей… Боже мой. Ей двадцать семь. Я ужасно стара.

Несмотря ни на что, Энцо бросается к ней. Он обнимает её, и она отвечает ему тем же. Он шепчет ей что–то на ухо, и Сесилия улыбается, кивая. Я не расслышала слов, но уловила фразу: «твоя мать…».

Я перехожу комнату, чтобы получше рассмотреть её. Ей, может, и двадцать семь, но выглядит она моложе. Я бы поверила, что ей двадцать, не более. Но в её голубых глазах – проницательность и твёрдость. Взгляд человека, прожившего вдвое больше. И именно это заставляет меня поверить: её поддержка может стать нашим лучшим оружием.

– Привет, Милли, – говорит она.

В последний раз, когда я слышала её голос, он был высоким и детским. Теперь – ровный, уверенный, деловой. Голос женщины, которая работает даже за обеденным столом.

Я выдавливаю улыбку:

– Привет, Сиси. Очень рада тебя видеть.

– Взаимно, – она разглаживает лацкан пиджака. – Жаль, что при таких обстоятельствах.

– Сесилия – государственный защитник, – вмешивается Рамирес. – Так что официально мы с ней смертельные враги. Но я восхищался её энтузиазмом, когда видел её в деле. Мы столкнулись около года назад в супермаркете, когда я покупал торт, который ты просила на день рождения Ады, и разговорились. Когда я сказал, кому беру торт, оказалось, что она знает тебя не хуже меня. Так что, когда ты позвонила мне сегодня утром, я сразу же набрал её.

«Не хуже меня» – это, пожалуй, преувеличение. Мы с Бенни дружим много лет, а Сесилию я видела в последний раз, когда она была ребёнком. Следила ли она за нами? Но если и так – я должна быть ей благодарна. Сейчас она наша единственная надежда.

– Бенни посвятил меня во все детали, пока я ехала через Лонг–Айленд, – говорит она, проходя в гостиную. – Они выстроили против тебя целое дело, Энцо.

Он морщится:

– Знаю. Это ужасно. Сесилия, ты должна знать – я не…

Сесилия садится на диван, закидывает одну худенькую ногу на другую. Кладёт портфель на колени, открывает замок, достаёт жёлтый блокнот и щёлкает ручкой. Видно, что на пустые разговоры у неё нет времени – и я это ценю.

– Может, ты его и не убивал, – говорит она, – но они будут за тобой охотиться. Уверяю тебя. Не удивлюсь, если у них уже есть ордер на обыск.

Энцо усмехается:

– Пусть ищут. Ничего не найдут.

Я так не думаю. Я уже проходила через обыск. Это самое унизительное и разрушительное, что можно пережить. Они переворачивают твою жизнь вверх дном – и не возвращают ничего обратно.

– Что они будут искать? – спрашиваю я Сесилию.

– Орудие убийства, – отвечает она без колебаний. – Любые следы крови Лоуэлла.

Я вспоминаю ту чёртову футболку, которую Энцо носил вчера вечером. Я так её и не нашла. Наверное, он её выбросил. Но если это была его кровь – зачем выбрасывать? Если бы это была его кровь, то проблем бы не возникло.

– Они ничего не найдут, – твёрдо заявляет Энцо.

– Было бы полезно, – говорит Сесилия, – если бы ты рассказал мне всё с самого начала.

И он делает то, о чём она просит. Рассказывает всё, пока она тихо записывает в свой блокнот. О своих отношениях с Сюзетт, о том, как помогал Марте, и наконец – о вчерашнем вечере во дворе, когда убили Джонатана.

– Я ничего не сделал, – настаивает он. – Ничего. С чего бы им думать, что я его убил?

Это звучит как риторический вопрос, но Сесилия и правда задумывается. Она выросла вдумчивой женщиной. Интересно, станет ли Ада такой же, как она? Если, конечно, её отца не посадят в тюрьму. В ином случае её жизнь будет навсегда испорчена.

– Буду с тобой честна, Энцо, – наконец говорит Сесилия. – Мне кажется, это как–то связано с Дарио Фонтаной.

При этом имени лицо Энцо бледнеет.

– Что? – спрашивает он.

– Насколько я понимаю, – Сесилия бросает взгляд на Рамиреса, который молча кивает, – детектив Уиллард провёл небольшое расследование твоего прошлого, ещё до приезда в нашу страну. И вот его имя всплыло.

Я никогда не слышала этого имени. И меня пугает, что мужчина, с которым я живу больше десяти лет, реагирует на него так резко.

– Кто такой Дарио Фонтана? – спрашиваю я.

– Это было давно, – выдавливает он из себя.

Голос Сесилии звучит твёрдо, без малейшего сочувствия:

– Не так уж и давно.

– Энцо? – тихо спрашиваю я.

Он так сильно сжимает колени, что костяшки пальцев белеют.

– Дарио был мужем моей сестры.

Муж его сестры. Теперь ясно, почему это имя его так задело. Антония годами терпела побои, пока муж наконец не убил её. Дарио был связан с опасными людьми, и когда Энцо отомстил, ему пришлось бежать из своей страны. Я понимаю, почему он не хотел произносить это имя. Но не понимаю, почему Сесилия его вспомнила.

– Все не так просто, – говорит она. – Нам нужно быть честными в отношении того, с чем мы имеем дело.

Энцо бросает на меня измученный взгляд.

– Милли, не могла бы ты оставить нас на минутку?

Он что, шутит? Неужели он действительно думает, что я уйду сейчас?

– Ни за что, – резко отвечаю я. – Что ты не хочешь, чтобы я знала?

– Энцо, – вмешивается Рамирес, – просто скажи жене правду.

Энцо что–то бормочет себе под нос. Я даже не думаю уходить, пока не услышу то, что он скрывает.

– Энцо? – повторяю я.

– Ладно. Ладно, – он сжимает кулаки. – Я работал на него. Я работал на Дарио Фонтана. Так лучше?

У меня отвисает челюсть. Вот это поворот. Энцо работал на человека, который избивал его сестру? На гангстера? А если он работал на него, значит…

– Я был ребёнком, – говорит он глухо. – Мне было шестнадцать, когда я начал. Я не знал, кто он на самом деле. А когда понял…

– Сколько лет ты на него работал? – спрашивает Сесилия.

Энцо выглядит совершенно разбитым.

– Восемь лет.

– И что ты делал для него?

Он на мгновение закрывает глаза, потом снова открывает.

– Пожалуйста, прекрати. Я… я понимаю. Это плохо. Я понимаю.

Что же он сделал для этого гангстера?

– Хорошо, – говорит Сесилия мягче. – Не обязательно говорить об этом сейчас. Но ты должен понимать, с чем мы сталкиваемся. Если бы это всплыло в суде…

– Да. Я понимаю.

– Я буду за тебя бороться, – твёрдо говорит она. – Но я не хочу слышать ложь, Энцо. Если ты будешь лгать, я ничего не смогу сделать. Ты должен рассказать мне всё. Абсолютно всё.

Он смотрит ей прямо в глаза:

– Я не убивал Джонатана Лоуэлла. Даю слово.

– Хорошо, – кивает она. – Но если не ты, то кто?

– Сюзетт Лоуэлл, – выпаливаю я.

Эта мысль не покидала меня с того самого момента, как я увидела тело на полу. Сюзетт никогда не уважала и даже не любила своего мужа. Я всегда подозревала, что их брак может так закончиться.

– Но как? – спрашивает Рамирес. – Соседка клянётся, что Сюзетт не было дома весь день.

– У неё есть алиби? – спрашиваю я.

– Алиби нет. Но по тому тупику не пройти пешком. Ей пришлось бы возвращаться на машине. Ее бы заметили.

– Есть и другой путь, – говорит Энцо.

Сесилия поднимает брови:

– Я слушаю.

– Есть способ припарковаться сзади, не заезжая в тупик, – объясняет он. – Сюзетт мне рассказывала. Она могла оставить машину за домом, войти через заднюю дверь – и Дженис Арчер её бы не увидела.

– И ты бы её не заметил?

– Я постоянно мотался между нашим двором и их двором. Нет, я бы мог её упустить из виду.

– Ладно, это уже зацепка, – говорит Сесилия, взглянув на часы. – У меня сегодня плотный график, но я обещаю: я сделаю всё, чтобы они не повесили это дело на тебя. Я буду бороться за тебя.

Энцо хмурится, наблюдая, как она поднимается. Когда эта маленькая Сесилия Винчестер научилась ходить на таких высоких каблуках?

– У тебя уже были такие дела? И ты выигрывала? – спрашивает он.

Сесилия едва заметно улыбается:

– Мы выиграем это дело.

Надеюсь, она права.

Глава 51.

После ухода Сесилии и Рамиреса у нас остаётся тридцать минут, прежде чем школьный автобус высадит детей. Тридцать минут, чтобы вытянуть из мужа правду.

– Энцо, – говорю я, – нам нужно поговорить.

Он склоняет голову, устало потирая лоб:

– Милли, я так вымотался. Обязательно сейчас?

– Да, обязательно. – Я скрещиваю руки на груди. – На этот раз ты не уйдёшь от разговора. Мы женаты одиннадцать лет, и вдруг я понимаю, что почти ничего о тебе не знаю.

– Я рассказал тебе всё самое важное.

– А что считать важным, решаешь ты?

Он, спотыкаясь, возвращается в гостиную и падает на диван.

– Что, ты хочешь знать каждую деталь? Всё, что я делал с самого рождения?

Я следую за ним и сажусь рядом.

– Нет. Но если ты когда–то работал на гангстера, – да, это та деталь, которую стоило бы упомянуть.

– Я не был его приспешником.

– Правда? Тогда что именно ты делал для этого человека?

– Ничего. Выполнял поручения.

Я поджимаю губы.

– Выполнял поручения? То есть, ты кормил его кошку, пока он был в отпуске, и забирал вещи из химчистки? Это имела в виду Сесилия?

– Что ты хочешь, чтобы я сказал? – Он выпрямляется, но отводит взгляд. – Я был ребёнком. Глупым ребёнком. Сделал ужасную ошибку, связавшись с ужасным человеком. Хотел уйти, но потом он начал встречаться с моей сестрой. А потом женился на ней. И что мне оставалось делать?

– И что же ты для него делал? – спрашиваю я, не отводя взгляда. – Нападал на людей, которые были ему должны, и ломал им коленные чашечки?

Он фыркает:

– Ты смотришь слишком много фильмов. Никто не ломает коленные чашечки. Это смешно.

– Ого, – я усмехаюсь, – ты, смотрю, в курсе.

– Милли…

– Ладно, – говорю я. – Не коленные чашечки. Что тогда ломают, чтобы заставить какого–нибудь должника вернуть деньги?

Он долго молчит, глядя себе под ноги. И наконец тихо произносит:

– Пальцы.

Боже мой.

– Милли, – он поднимает на меня глаза, – я этим не горжусь. Поверь. Это всё моя вина, что Антония умерла. Если бы я не начал работать на Дарио, когда был глупым мальчишкой, она бы никогда не вышла за него. Она была бы жива. – Его кадык дёргается. – Мне приходится с этим жить. Это грызёт меня каждый день. Вот почему… когда кому–то нужна помощь… я должен…

Я прикусываю язык, чтобы не сказать вслух ужасную мысль, вертящуюся у меня в голове. Если он когда–то выбивал долги и ломал людям пальцы – может, это просто карма возвращается к нему.

– Скажи мне, – произношу я, – ты когда–нибудь убивал кого–нибудь для него?

– Нет. Никогда! Я тебе это уже говорил.

– Ну, ты говорил много чего, что оказалось неправдой.

Он смотрит на меня с обидой:

– Я просто хотел тебя защитить.

Чушь собачья. Он скрывал от меня своё прошлое годами, и я не могу поверить, что узнаю всё только сейчас. У него было столько возможностей сказать правду. Он знает обо мне всё, даже то, чем я не горжусь. А я? Я жила с человеком, который, возможно, ломал людям пальцы.

Он мог бы быть честным. Но не стал.

– Я никогда никого не убивал, – его голос срывается. – Никого. И Джонатана я не убивал.

Я смотрю ему прямо в глаза. Когда–то они казались такими тёмными, что по спине пробегал холодок. Позже, когда мы стояли вместе в суде и клялись любить друг друга до самой смерти, я смотрела в эти же глаза и видела только нежность. Я доверяла ему. Он должен был стать отцом моего ребёнка. Я верила, что он защитит нас.

А теперь… Я не знаю, почему всё пошло по этому пути. Может быть, потому что я всё больше убеждаюсь: Энцо лгал мне. Всю жизнь.

Глава 52.

Когда все ложатся спать, я решаю пробраться на задний двор Лоуэллов с фонариком.

Жду, пока уснут дети. Энцо, похоже, тоже спит. Не представляю, как ему это удаётся после всего, что произошло сегодня, но, когда я посмотрела на него сверху вниз, на его половину кровати, он лежал, закрыв глаза, и тихо посапывал.

Я не стала одеваться – всего лишь выйду во двор. Натягиваю пижамные штаны, засовываю ноги в тапочки. Этого достаточно.

Весь фасад дома номер 12 на Локаст–стрит оцеплен полицейской лентой. Внутри темно – Сюзетт, очевидно, нашла новое пристанище, не запятнанное кровью мужа. Несколько репортёров ошивались у ворот, но, когда мы с Энцо отказались выходить, им наскучило, и они уехали. Я позвонила на работу, попросила пару выходных. Мне пошли навстречу.

Энцо говорил, что можно попасть на задний двор, не подходя к дому. Я надеюсь, он был прав. Потому что, если нет – он единственный, кто мог убить Джонатана Лоуэлла. А я всё ещё хочу верить, что он этого не делал.

Двор Лоуэллов огромен – особенно в сравнении с нашим. Если бы наш дом действительно предназначался для животных, как пошутили наши соседи, то хотя бы участок мог бы быть побольше. Но рядом с владениями Лоуэллов он выглядит крошечным.

Трава на участке ровная, будто выстрижена линейкой. По периметру – аккуратно подстриженные кусты, которым Энцо придал форму. Отдельный уголок, судя по всему, Сюзетт хотела превратить в сад. Всё именно так, как он и описывал.

Я провожу фонариком по двору. Перед приходом я просмотрела карты, но они оказались бесполезны – реальность всегда полна деталей, которых нет даже на виртуальной схеме. Поэтому я здесь, чтобы увидеть все собственными глазами.

Луч фонаря выхватывает кусты один за другим. Каждый – словно выточен. Ни лишнего листа, ни торчащей ветви. Энцо настоящий мастер. Даже без Сюзетт он смог бы построить свой бизнес. Она ему не особо нужна.

Но что, если детектив был прав? Что, если Энцо и Сюзетт сговорились убить Джонатана и собирались поделить страховку?

Нет. Не может быть. Я не верю, что мой муж способен на такое. Он может обойти закон, но не пойти на убийство ради денег. Хотя… я ведь тоже не верила, что он способен ломать людям пальцы.

Энцо переживал из–за ипотеки. И не зря – платежи чудовищные. Мы оба хотели этот дом слишком сильно, чтобы признаться себе, что он нам не по карману. Энцо просто хотел дать семье лучшее. Хороший дом. Хороший район. Но убить ради этого? Нет. Я не могу в это поверить.

Я дохожу до дальнего конца двора и вдруг слышу звук – лёгкий шорох листвы. Направляю фонарик на шум. Ветки шевелятся сами собой, будто кто–то прошёл мимо. Тени дрожат, изгибаются.

И тут меня пронзает мысль: если убийца действительно проник во двор с чёрного хода, значит, у него по–прежнему есть доступ. А я стою здесь, в пижаме и пушистых тапочках, без оружия, без защиты.

На секунду я представляю, как завтра утром Энцо выйдет во двор и найдёт меня – с перерезанным горлом, в луже крови.

– Эй? – шепчу я, направляя луч света в сторону шелеста.

Я почти решаюсь убежать. Наш двор совсем рядом – два шага. Нико ведь смог забросить бейсбольный мяч через забор и разбить окно. Если я выключу фонарик, тот, кто прячется в кустах, больше меня не увидит. Если только у него самого нет фонарика.

Сердце колотится так, будто пытается вырваться наружу. Я стою, не в силах решиться. И вдруг понимаю – бежать уже поздно.

Он здесь. Злоумышленник рядом.

Глава 53.

Я отступаю назад, раздумывая, стоит ли выключить фонарик. Что лучше: элемент неожиданности или увидеть, с кем имею дело?

Прежде чем успеваю решить, на задний двор выходит чья–то фигура, и плечи у меня будто сами собой расслабляются.

– Сюзетт? – спрашиваю я.

Она одета так небрежно, как я её никогда не видела: джинсы и лёгкий кардиган. Смотрит на меня с ног до головы, на мою пижаму; волосы у меня собраны в растрёпанный хвост, фонарик я сжимаю изо всех сил. Сюзетт смеётся, но смех у неё не радостный.

– Что ты делаешь у меня на заднем дворе, Милли? – спрашивает она.

– Я… э–э… – я подтягиваю пижамные штаны. – Я услышала какой–то шум.

Она приподнимает бровь – понимает, что это слабое оправдание.

– Ты не считаешь, что ваша семья уже достаточно причинила мне боли? – говорит она.

Я сжимаю фонарик так крепко, что пальцы начинают болеть.

– Мы ничего не сделали, – отвечаю я.

– Серьёзно? – тени под её глазами тёмные. – Дженис видела, как твой муж вошёл в дом. Он был там, когда Джонатана убили. Ты всерьёз говоришь, что он этого не делал?

– Зачем ему это делать? – не могу не спросить я. Мне любопытно услышать её версию; до сих пор все разговоры сводились к сговору между ней и Энцо, но Сюзетт этого не признаёт.

– Милли, – тихо, с горечью, начинает она, – мне не хочется тебе это рассказывать, но Энцо был без ума от меня.

– Без ума от тебя? – переспросила я, не веря.

– Думаешь, я просила его приходить каждую минуту? – качает она головой. – У него всегда был предлог быть здесь. Он постоянно флиртовал со мной. И он ужасно ревновал меня к Джонатану.

Это смешно. Зачем ему ревновать к мужу? И я видела их – всегда она была инициатором их встреч. Но теперь, когда она бросает обвинение мне в лицо, я чувствую боль в сердце.

– В конце концов, – продолжает она, – ты же видела, как он на пляже нес меня на руках. Думаешь, мне хотелось этого? У меня не было выбора.

– Я не заметила, чтобы ты вырывалась из его рук, – подмечаю я.

– Я и не вырывалась, – шмыгает она. – Мне было его жаль. Он сказал мне, что не счастлив. Сказал, что чувствует себя в ловушке, с тех пор как женился. Что ему пришлось жениться, потому что ты была беременна.

Я замираю. Это правда: Энцо женился на мне, когда я была беременна Адой. Мы жили вместе, но свадьбу не планировали. Я не говорила Сюзетт об этом. Значит, он сам рассказал ей. Зачем?

– Мне жаль, что ты слышишь это от меня, – тихо произносит она, – но твой муж – опасный человек. Может, ты и не знала.

Прохладный ветер пробирает меня до дрожи.

– Этого не может быть. Энцо и мухи не обидит, – отрезаю я.

Она смеётся, но в её смехе слышится презрение.

– О, Милли. Надеюсь, ты действительно в это веришь.

Я верю, что муж никогда не поднимал руку на другого человека. Может, угрожал. Может, ломал пальцы. Но убийство? Это уже другая категория.

Сюзетт отходит из света фонарика, и я вижу её в блеклой полутени.

– Мне нужно забрать кое–какие вещи из дома, пока папарацци не заметили, – говорит она вдруг равнодушно. – Я решила пробраться через чёрный ход.

– Все репортёры ушли, – говорю я.

– Действительно? – она хмурится, разочарованная отсутствием зрителей.

Её равнодушие к смерти мужа и её спокойный тон пугают. Но главное, что я усвоила этой ночью: здесь действительно есть способ проникнуть в дом сзади, не привлекая внимания Дженис Арчер, которая наблюдает с другой стороны улицы. Это важно. Это меняет всё.

Глава 54.

На следующее утро нас будит звонок в дверь и мигающие за окном красно–синие отблески. Я трясу Энцо – он просыпается мгновенно и подходит ко мне, пока я стою у окна.

– Что на этот раз? – бормочет он.

Есть ли шанс, что детектив пришёл арестовать моего мужа? Мысль об этом кажется нереальной – как будто я проснулась в чужом сне.

Я натягиваю джинсы и футболку, босиком сбегаю вниз, почти спотыкаясь на ступеньках. Душ, чистка зубов, помывка волос – всё забыто. Не скажешь же полицейским, что тебе нужно пару минут, чтобы привести себя в порядок, прежде чем они войдут.

Когда я приоткрываю дверь, на пороге стоит Уиллард. Лицо его серьёзное, рубашка белоснежная, галстук затянут до упора.

– Миссис Аккарди, – произносит он.

– Чем… чем могу помочь?

– У меня ордер на обыск.

Сесилия предупреждала, что это может случиться, но всё равно сердце уходит в пятки. Прошло два дня с момента убийства Джонатана Лоуэлла, и я надеялась, что к этому времени они найдут других подозреваемых. Но полиция всё ещё здесь. Всё ещё наблюдает за Энцо.

– Можно мне хотя бы разбудить детей? – спрашиваю я.

– Мы начнём внизу, – отвечает он.

Это лучшее, чего можно ожидать.

Когда я поднимаюсь наверх, Энцо уже одет – джинсы, футболка, лицо настороженное.

– Они обыскивают дом? Прямо сейчас? – спрашивает он.

Я киваю.

– Это займёт время. Ты оставайся, а я отвезу детей в школу.

Дети, конечно, напуганы. Я говорю им одеваться, а сама бегу в ванную – быстро умыться, почистить зубы. В школу ещё рано, так что решаю отвезти их позавтракать в закусочную. Не хочу быть дома, пока полицейские переворачивают нашу жизнь вверх дном.

Когда возвращаюсь, оба ребёнка уже одеты. Они сидят в комнате Нико – рядом с ними Энцо. Он говорит с ними тихо, спокойно.

– Папочка, – говорит Ада, всхлипывая. – Зачем они обыскивают наш дом? Что ищут?

– Не знаю, – отвечает он. – Но они ничего не найдут. Просто подождём, и всё закончится.

– У тебя проблемы? – спрашивает она.

– Нет, – говорит он твёрдо. – Вовсе нет.

Он переходит на итальянский – говорит что–то короткое, мягкое. Я не понимаю слов, но вижу, как Ада чуть улыбается, а Нико, наоборот, хмурится сильнее.

– Ладно! – хлопаю я в ладоши. – Кто хочет шоколадных блинчиков?

Раньше Нико отдал бы за них всё, что угодно. Теперь они просто смотрят на меня – усталые, подавленные.

Прежде чем мы выходим, Энцо наклоняется ко мне и шепчет:

– Не волнуйся. Всё это скоро закончится.

Хотелось бы ему верить.

***

В закусочной дети почти не разговаривают. Перед ними тарелки с блинчиками, политые шоколадом, но никто не прикасается к еде. У Ады под глазами тени, у Нико потрескались губы.

– Хотите ещё сиропа? – спрашиваю я, поднимая кувшин с кленовым сиропом.

– Мама, – тихо говорит Ада. – Полиция думает, что папа убил мистера Лоуэлла?

– Нет, – отвечаю я мгновенно.

– Тогда зачем они обыскивают наш дом? – спрашивает Нико.

– Они просто… пытаются доказать, что он этого не делал, – говорю я.

– Это глупо, – говорит Ада.

Нико кивает.

– Слушайте, – говорю я, стараясь звучать уверенно. – Мы все знаем, что папа никогда никому не причинит вреда. Разве что, если нужно защитить нас, верно?

Они оба кивают. И я улыбаюсь, будто этого достаточно.

– Вот видите. Значит, неважно, что они ищут. Они ничего не найдут.

Я произношу это твёрдо, будто убеждаю не их, а себя. Потому что, если в моём голосе появится хоть тень сомнения – они услышат её первыми.

– Всё будет хорошо, – говорю я им.

Но в тот момент, когда слова слетают с моих губ, я понимаю, что это ложь. И что дальше будет только хуже.