Текст книги "История частной жизни. Том 4: от Великой французской революции до I Мировой войны"

Автор книги: Филипп Арьес

Соавторы: Роже-Анри Герран,Мишель Перро,Жорж Дюби,Линн Хант,Анна Мартен-Фюжье,Кэтрин Холл,Ален Корбен
сообщить о нарушении

Текущая страница: 36 (всего у книги 48 страниц)

Любимое животное

История любимых животных в свою очередь обнаруживает важность изменений, наметившихся в разгар эпохи Второй империи. Раньше в ходу было элитистское отношение к животным, сложившееся при Старом порядке. Уже двор Людовика XVI порвал с христианской традицией безразличного – если не сказать презрительного – отношения к бездушным животным, а также с картезианской идеей животного–машины. Прошли те времена, когда Мальбранш[415]415
  Николя де Мальбранш (1638–1715) – французский философ–метафизик, последователь Декарта.


[Закрыть] пинал ногой в живот беременную кошку, оставаясь глухим к ее крикам, которые он приписывал «животному духу». Привязанность, которую Руссо испытывал к своей собаке, вошла в моду в салонах; животное перестали рассматривать как живую игрушку и увидели в нем индивидуальность, достойную любви.

На заре XIX века, если верить Валентину Пелоссу, нормой стало теплое отношение к животным; упомянем о двух формах, в которых оно проявлялось. Прежде всего надо сказать о восторженном отношении женщины к собаке. Нежные улыбки и взгляды, «невинные ласки», «игривые шалости» – так проявлялась тяга к нежности, способность к сочувствию, которую врачи признают в женщине. Эти женские жесты сопереживания предназначены в первую очередь мужчине. Животное, таким образом, выполняет новую функцию в домашнем пространстве, функцию медиатора чувств.

Вторая привязанность, о которой надо сказать, это дружба стариков с собаками. Собачья преданность старикам описана в литературе, назовем проповедь Лакордера о последнем друге старика, образ белой собаки священника из поэтического сборника «Жослен» Альфонса де Ламартина и волка Гомо из романа Виктора Гюго «Человек, который смеется».

Богатые люди относились к животным с нежностью у себя дома, а простой народ, наоборот, проявлял к ним жестокость в публичных пространствах. На улицах, к сожалению, льется кровь, и возникает настоятельная необходимость этому воспрепятствовать. Администрация Июльской монархии начинает с того, что требует убрать из виду скотобойни, по крайней мере в Париже. В 1850 году Законодательное собрание голосует за закон Граммона, запрещающий жестокое обращение с домашними животными; эта мера не принесла значительных результатов, лишь показала прочность барьеров, защищающих частную жизнь.

Романтическая эпоха дала множество примеров нежного отношения к животному–компаньону. Эжени де Герен любит своих собачек; она их ласкает, ухаживает за ними, молится за них, оплакивает смерть одной из них и решает похоронить ее достойно. Эта сторона жизни занимает важное место в ее дневнике. Ее любовь распространяется и на птицу, а именно на соловья; она с нежностью относится даже к букашкам, бегающим по ее книге. Животное помогает победить одиночество. Оказавшись в 1841 году в одиночестве в Чивитавеккье, где он был консулом, Стендаль находил утешение в обществе двух своих собак. Мериме, состарившись, жил в компании кота и черепахи. Виктор Гюго был очень привязан к своей собаке, которая составляла ему компанию в ссылке. Еще более показательны в этом отношении дневники Шарля–Фердинанда Гамбона. Участник революции 1848 года описывал волнение, вызванное взглядом быка, живостью лошади, хрупкостью барашка. В тюрьме, как и итальянский писатель Сильвио Пеллико, много времени проведший в заключении, он кормил паука и дружил с улиткой. В Дуллане, в тюрьме Мазас, потом в Бель–Иле он ухаживает за птичками–славками, ставшими его самыми дорогими друзьями. Один из товарищей по несчастью, крестьянин из Лимузена, научил его отличать пение щегла; он даже проводил музыкальные диктанты.

Подобная сцена демонстрирует привязанность простого народа к животным. Не стоит зацикливаться на грубости ломовых извозчиков или жестокости организаторов петушиных или собачьих боев. Около 1820 года крестьяне Онэ–сюр–Одон поражаются жестокости Пьера Ривьера по отношению к лягушкам и птицам, возмущаются тем, как он ведет себя с лошадьми. Из переписки семьи Одоар де Меркюроль узнаем о том, что у крестьян из Дрома существовал обычай не убивать животное, которое служило им верой и правдой; увлечение рабочих Севера голубеводством также широко известно. В 1839 году вышла в свет «История полковой лошади» Сеона Ж.–Б. Роша: молодой земледелец не побоялся уйти добровольцем на войну, чтобы не разлучаться со своей лошадью, купленной для армии. Он умер от чахотки, и лошадь не смогла пережить его.

Возникновение невроза

После 1860 года любовь к животным распространяется повсеместно и даже переходит в настоящий коллективный невроз. Уже в 1845 году в Париже стало работать Общество защиты животных. Это было, конечно, данью англомании, но тем не менее, нельзя не упомянуть нескольких французов – любителей животных, во главе с доктором Паризе. В годы Второй империи собака в квартире стала обычным явлением. Особенно в моде были пудели. Начинают проводиться выставки собак; очень ценится собачья родословная, за состоянием шерсти тщательно следят; фотографии собак соседствуют в семейных альбомах с портретами детей. Появляется традиция хоронить собак в саду; позже открываются собачьи кладбища, что говорит о начале нового культа. Железнодорожные компании вынуждены резервировать в каждом составе вагоны для собак. Во времена Июльской монархии клетка с птичкой в комнате юной девушки из буржуазной семьи или в мансарде портнихи является признаком чувствительности хозяйки и показателем ее добродетели. В 1856 году Мишле посвящает птице книгу, что укрепляет эту привязанность.

В последней четверти века статус домашнего животного меняется. Нарастающее влияние свободомыслия благоприятствует установлению настоящих братских отношений между человеком и его любимцем. Защищать права животного, заботиться о его благе – значит стараться разрушить новое одиночество рода человеческого. Вопрос не ставился в экологических терминах; речь шла о гуманистических чувствах и социальной пользе. В начальной школе уделяют много внимания животным. Популяризация эволюционных доктрин, развитие ветеринарной медицины, успехи зоотехники благоприятствуют появлению нового братства и оживляют соблазн антропоморфизма, который достиг тогда апогея: появляются работы, свидетельствующие о жажде диалога; в частности, «Зоология с любовью» Альфонса Туссенеля.

Однако и в этой области открытия Пастера несколько корректируют отношения. Конечно, речь не идет о том, чтобы из соображений асептики ласкать животных только в перчатках, что в первое время рекомендовали некоторые специалисты; по крайней мере, боязнь микробов сыграет в пользу кошки, менее дурно пахнущей и имеющей репутацию более опрятного животного, чем ее конкурент. Кошки, которых раньше держали у себя светская публика и представители артистической среды, постепенно попадают и в простые дома. Сиамские кошки императорской семьи, компаньоны Теофиля Готье и Шарля Бодлера в большом фаворе у консьержей, и не только потому, что истребляют крыс. На заре XX века отношения человека и животного меняются: коты постепенно становятся хозяевами в доме.

Рояль, женский гашиш

Эдмон де Гонкур вряд ли преувеличивал, когда называл рояль «женским гашишем»; именно таким предстает этот музыкальный инструмент в воображении. Даниель Пистон насчитала в романах того времени более двух тысяч сцен, в которых он появляется. Половина сцен – с участием девушек; в четверти сцен участвуют замужние женщины. Рояль входит в моду в 1815 году; этому благоприятствует стремление к целомудрию, тогда как арфа, виолончель и скрипка начинают казаться неприличными. В годы Июльской монархии рояль появляется в домах мелкой буржуазии и, таким образом, становится более демократичным. С 1870 года он начинает казаться даже вульгарным; тогда же наступает условный закат эры рояля.

Самый очевидный вывод из работы Даниель Пистон – социальная функция инструмента. Умение играть на рояле создает девушке хорошую репутацию, говорит о достойном воспитании. Виртуозное владение инструментом – часть брачной стратегии, так сказать, «эстетическое приданое». Рояль лишь иногда является контекстом любовных диалогов; эта роль отдана пению, в частности исполнению романсов. Рояль – это друг, доверенное лицо, покровитель, которому можно излить душу. Этот образ будет постепенно исчезать в ходе десятилетий, рояль перестанет быть задушевным другом и превратится в обезличенную мебель.

Под невинными пальцами ни о чем не подозревающей девушки клавиши говорят то, что невозможно выразить словами. Именно поэтому Бальзак рекомендует своей сестре Лоре Сюрвиль обзавестись роялем. Рояль становится любимой отдушиной для робкой души, что дает возможность развернуться литературной сцене, в которой девушка, считавшая, что она одна, обнаруживает в себе порывы, существование которых трудно было бы в ней заподозрить; рояль поднимает ее душу к идеалу.

Реже рояль становится эхом тоски по несбывшейся любви или несет вести отсутствующему любовнику. Он может выразить жалобы души, израненной разрывом с любимым. По мнению Эдмона Абу, рояль входит в число ритуальных подарков покинутой возлюбленной. Эта практика созвучна литературному стереотипу: добрая, не очень красивая, все понимающая и чувствительная женщина с разбитым сердцем импровизирует на рояле душераздирающие мелодии; коротко говоря, женщина, о которой Жюль Лафорг воскликнул, что она «делает себе вскрытие, играя Шопена».

Третья из литературных сцен встречается наиболее часто; рояль в ней играет роль отдушины для выхода страстей; он успокаивает смятенные чувства герцогини де Ланже[416]416
  Героиня одноименного романа Бальзака (1834).


[Закрыть]. В таких случаях он заменяет собой верховую езду или прогулку во время грозы; здесь следует отметить семантическую близость этих трех образов. Эдмон де Гонкур, опережая психоаналитиков, связывает эти действия с мастурбацией.

Игра на рояле показывает также бесполезность женского существования; она позволяет убить время в ожидании мужчины; по мнению Ипполита Тэна, она помогает женщине смириться с «никчемностью своей жизни». Тем не менее все эти сцены, говорящие о важности инструмента в интимной жизни женщины, дают представление прежде всего об образе женщины за роялем, возникающем в мужском воображении. Распущенные волосы, лицо, освещенное свечами на пюпитре, затуманенный взгляд–женщина предстает беззащитной перед желанием мужчины.

Одинокие занятия на досуге и тайные сокровища Доступность книг

В первой половине XIX века книги стоят дорого. В эпоху Реставрации покупка нового романа обошлась бы в треть месячного заработка сельскохозяйственного рабочего. Этим объясняется малочисленность книжных магазинов вплоть до времен Третьей республики. Позднее в Париже эпохи Реставрации большую роль играли кабинеты для чтения, о которых мы знаем благодаря Франсуазе Паран–Лардер. Эти книжные магазинчики выдают книги поштучно или по подписке; читатель, уезжающий в деревню, может взять с собой от двадцати до ста книг одновременно. Такие кабинеты посещает сорок тысяч парижан; большинство из них – новая мелкая буржуазия, которую устраивает подобная система «проката» книг. Однако наряду с рантье и студентами здесь можно встретить людей, контактирующих с представителями правящих классов: горничных, портье, продавщиц из модных магазинов. Прислуга с бульвара Сен–Жермен читает у себя в комнатах книги, взятые для хозяев. В квартале Тампль основную клиентуру этих магазинчиков составляли гризетки и портнихи, а рабочие туда никогда не заходили. Кабинеты для чтения существовали также и в провинции, там они появились позже, чем в столице. Во многих кантонах Лимузена во времена Июльской монархии и Второй империи многие лавочницы пользуются прокатом книг за небольшую плату.

Жители отдаленных деревень прибегали к услугам почты. Книга была ценным предметом; получить ее по почте было неожиданной радостью; так было, например, когда жители бедного селения Кайла в окрестностях Альби получали произведения Вальтера Скотта или Виктора Гюго.

В таких местах действуют торговцы вразнос, работающие от крупных книжных магазинов, – как правило, пиренейцы. Наиболее активны они при Второй империи. Они пришли на смену бродячим торговцам, распространившим огромное количество книг «Телемак», «Симон де Нантуа», «Женевьева де Брабант» или «Робинзон Крузо» в течение предыдущих десятилетий.

В 1860‑е годы складывается более эффективная система распространения книг. Конечно, публичные библиотеки продолжают бездействовать; хранящиеся в них классические и научные книги, частично полученные из монастырей, интересуют разве что специалистов, которым неудобно расписание работы библиотек. Тишина, царящая в этих учреждениях, и требования к внешнему виду посетителей резко противоречат народным привычкам, в связи с чем эти суровые книгохранилища вряд ли играют существенную роль в приобщении народа к чтению. Зато в городах теперь существовала довольно развитая сеть книжных магазинов, поставляющих книги в вокзальные библиотеки. Распространение недорогой литературы переводит в разряд архаики бульварные газетенки начала XIX века, в отличие от альманахов, которые продолжают настойчиво предлагать крестьянам.

Эволюция манеры чтения

Появляется тройная сеть приходских, народных и школьных библиотек; первые, открытые в годы Июльской монархии повсеместно, включая самые маленькие городки и деревни, распространяют «правильные книги»; вторые, организованные в период Третьей республики, – простую, но благонравную литературу; третьи, появившиеся начиная с 1865 года, пользуются спросом в основном у молодежи, которой в школе привили вкус к чтению. Школьная библиотека играет ту же роль, что и несколько дорогих книг, стоящих на полке в крестьянском шкафу. Всего этого недостаточно, чтобы заполнить пробел, зияющий в отдельных сельских районах, где очень не хватает книг. Пробел этот вызван затуханием продажи книг вразнос и появлением многотиражной региональной прессы.

Эволюция привычек влечет за собой изменения сети распространения. Такое явление, как чтение вслух, некогда очень популярное в семьях, постепенно сходит на нет, как и письмо под диктовку. Во времена Июльской монархии руанская буржуазия еще сохраняет традицию чтения в гостиных по вечерам у камина, но постепенно это занятие из прошлого, на котором настаивают старшие члены семьи, сменяется музицированием, пением, рисованием. Чтение вслух, таким образом, становится делом преданной дочери или компаньонки. Уходит в прошлое и обучение чтению неграмотных слуг, которым по несколько раз в день занималась экономка кюре из Арса.

Надо сказать, что до I Мировой войны чтение вслух остается главным занятием крестьянского досуга. Здесь оно отличается от монотонного чтения в буржуазных гостиных; прочитанное обсуждается собравшимися. В конце века стало практиковаться чтение вслух в мастерских, например на фарфоровых заводах в Лиможе. Это явление пришло из монастырских трапезных, продолжало существовать в коллежах при монастырях, но в других местах постепенно вытеснилось чтением про себя.

Читать про себя не означало читать в одиночку; читали в библиотеках, в кафе, в читальных кабинетах. Однако та кой вид чтения требовал сосредоточенности, способности абстрагироваться от окружающего – коротко говоря, целого комплекса умений, которых простой народ еще долго не будет иметь. В то же время читать в одиночку иногда означает сознательно занять место в группе читателей и общаться с воображаемыми собеседниками. Читатель, имеющий право голоса, который читает газету в салоне, участвует в общественной жизни, и именно в этом заключается его общественная деятельность. Быть подписанным на газету La Quotidienne в Нанси во времена Люсьена Левена означало входить в узкий круг легитимистов. Руанская буржуазия читает много; светские разговоры всегда касаются новостей; в основном читают про себя. Читают в гостиных, в спальнях, на скамейке в саду или на природе.

Это элитарное времяпрепровождение распространяется параллельно с грамотностью. Паран—Дюшатле[417]417
  Александр Паран–Дюшатле (1790–1836) – французский врач–гигиенист.


[Закрыть] не без удивления отмечает, что многие проститутки часами читают любовные романы. Очень привлекательным было чтение по ночам для узкого круга рабочей элиты сразу после Июльской революции. В 1826–1827 годах во время своего путешествия по Франции Агриколь Пердигье читает запоем все подряд. К увлечению литературой, продаваемой вразнос, к восхищению песнями рабочих и подмастерьев добавляется новая страсть – книги самых посредственных авторов, у которых вдруг стали выходить полные собрания сочинений.

Привычка читать меняется в зависимости от пола и возраста. Как никогда сильно желание ограничить детское чтение, недавно вошедшее в моду, сказками и легендами. К бесчисленным переизданиям сказок Перро и мадам д’Онуа[418]418
  Мари–Катрин д’Онуа (1651–1705) – французская писательница–сказочница.


[Закрыть] присоединяются произведения, авторы которых, от графини де Сегюр[419]419
  София де Сегюр, урожденная Софья Ростопчина (1799–1874), – французская детская писательница русского происхождения, одна из самых популярных в XIX веке.


[Закрыть] до Жана Масе[420]420
  Жан Масе (1815–1894) – французский преподаватель, писатель, политик, основатель Лиги народного образования.


[Закрыть], стремятся понять специфику детского воображения. Еще одно новое явление – вал книг, предназначенных для детей из буржуазных семей; цель этих книг – внушить юным читателям превосходство социального над моральным. Целая плеяда добропорядочных дам во главе с мадам Некер де Соссюр и мадам Гизо вдохновлены моделью, предложенной мадам де Жанлис. Все они согласны с врачами, советующими следить за тем, что читают дома подрастающие девочки; все выступают против чтения романов, средоточия всего вредного и запретного.

Гораздо большая свобода признается за замужней женщиной, о чьем круге чтения, кстати говоря, добропорядочные дамы особенно не задумываются. Литературный кругозор многих молодых супруг значительно расширяется в ходе свадебного путешествия. Во времена Поля Бурже литература, которая частично разоблачает тайны секса, обращается к молодым женщинам, которые сами так недавно познали эту сторону жизни, что не будут удовлетворять тревожное любопытство девственниц. Что касается мужчин, то они хранили эти книги на дальней полке; трудно сказать, до какой степени они были в моде. Однако ожесточенность борьбы, которую в конце века с подобного рода литературой вели сенатор Беранже и разнообразные моральные лиги, дает основание полагать, что она имела большой успех и распространялась по «очень частным» каналам.

Очевидно, что чтение зависело от социального происхождения читателя. Здесь надо сделать ремарку: до основания школьных библиотек молодой крестьянин, испытывающий жажду знаний, должен довольствоваться случайными книгами, ценность которых он преувеличивает и которые иногда оказывают на него огромное влияние. В 1820 году поступок Пьера Ривьера ничем не отличается от того, что совершил в XVII веке фриульский мельник и что было изучено итальянским историком Карло Гинзбургом. Оба несчастных стали жертвами беспорядочного чтения. На протяжении долгого времени манера чтения самоучек будет отмечена беспорядочной ненасытностью, что вызовет насмешку Жан–Поля Сартра в романе «Тошнота». Полвека спустя после Агриколя Пердигье валансьенский шахтер Жюль Муссерон будет хвататься за любую книгу, попавшуюся ему под руку Менее отважные женщины–работницы во времена Прекрасной эпохи будут испытывать вину, тратя на чтение время, предназначенное для работы. Они не станут хвастаться своими литературными предпочтениями, но будут жадно читать популярные романы и пересказывать их друг другу в омнибусе или в ателье.

Содержание чтения

Что же предпочитают читать люди, достигшие возраста, когда сами могут выбирать себе книги? Здесь не следует поддаваться очарованию истории литературы. Клод Савар показал распространенность в 1861 году религиозной литературы, а анализ посмертных описей имущества говорит о необходимости отдельной книги об этом. Книжные шкафы юристов из Пуатье заполнены правовой литературой, а на полках деревенских практикующих врачей стоят книги по медицине. Кроме того, на всех полках присутствует классическая литература. Аделина Домар обнаруживает презрение, с которым парижская буржуазия относилась к современным авторам; Эжен Буало, с 1872 года заточенный в своем замке Винье, пишет комментарии к сочинениям Сенеки и Бенжамина Франклина, двух авторов, которые оказывали на него сильное влияние. Также Следует отметить интерес к поэзии в XIX веке. Долгое слушание литургических текстов в церкви, любовь образованной публики, чаще всего двуязычной, к древнеримским поэтам, успех любительского стихотворения, прочитанного в конце обеда и переписанного в альбомы, множество поэтических обществ и, может быть, еще в большей мере, мода на написание песен и увеличение количества поэтов–рабочих обеспечивают повсеместное присутствие поэтических текстов. Приведем лишь два примера: почти в каждой шахтерской семье в Валансьене во времена Прекрасной эпохи у девочек есть тетради–песенники, а Мари–Доминик Мамуш–Антуан обнаруживает ту же традицию в семьях шляпных дел мастеров из долины реки Од.

В остальном современники отмечают растущую популярность романов и исторических книг в ущерб классическим авторам. При Июльской монархии неслыханного успеха добился роман–фельетон. Низкая цена на эти издания обеспечивалась их широким распространением, модель которого удачно создал издатель Шарпантье. Тогда же добились успеха Жюль Верн и Эркманн—Шатриан[421]421
  Эркманн–Шатриан – общий псевдоним писателей Эмиля Эркманна (1822–1899) и Александра Шатриана (1826–1890).


[Закрыть], чему способствовали сциентизм и патриотизм, насаждаемые в то время в школах. В маленьких деревушках Креза стали появляться библиотеки, в которых произведения братьев Виктора и Поля Маргерит соседствовали с книгами этих трех авторов.