Текст книги "История частной жизни. Том 4: от Великой французской революции до I Мировой войны"
Автор книги: Филипп Арьес
Соавторы: Роже-Анри Герран,Мишель Перро,Жорж Дюби,Линн Хант,Анна Мартен-Фюжье,Кэтрин Холл,Ален Корбен
Жанры:
История
,сообщить о нарушении
Текущая страница: 28 (всего у книги 48 страниц)
Закон от 30 ноября 1894 года, первый французский закон, который открывал источники кредитования, позволяющие строить дешевое жилье, не принес результатов разработчикам, Жюлю Зигфриду и Жоржу Пико: они ожидали, что правящий класс отнесется к нему с должным вниманием. Ни Налоговая касса (la Caisse des dépôts), ни сберегательные кассы не захотели рисковать и вкладывать деньги, которые доверил им народ, в операции, целью которых тем не менее являлось именно народное благосостояние.
«В заключение, – уточнил Пико на заседании Французского общества дешевого жилья[295]295
Bulletin de la société française des habitations à bon marchée. 1890. No. 3. P. 204–224; 1891. No. 3. P. 316–346. См. также: Marrey B. Rhône–Alpes. Paris: Éd. de l’Équerre, 1982.
[Закрыть] в феврале 1905 года, – законы от 1894 и 1895 годов задолжали французским строительным компаниям более пяти с половиной миллионов, тогда как Сберегательная и пенсионная касса Бельгии выделила более пятидесяти миллионов на строительство в Бельгии. Маленькая страна с населением в шесть раз меньше нашего сделала дело в десять раз значительнее нашего!»
Таким образом, все остается на уровне благотворительности. В 1905 году, как и до 1894‑го, в судьбах миллионов семей не произошло никаких улучшений. «Рабочий живет так, как может, а не так, как хочет. Он не может выбирать между просторной квартирой и конурой; ему предоставляют одну или две комнаты, почти никогда – три; сколько бы детей у него ни было, ему приходится довольствоваться тем, что ему предлагают, и платить назначенную цену. В первую очередь полагается соблюдать требования собственника жилья». Этот вывод сделан на основании обследования жилья рабочих округа Люневиль в 1896 году, но то же самое можно сказать и обо всей Франции в целом.
Такая ситуация очень плохо сказывалась на семьях и морали. «Рабочий, тратящий на жилье 12–15% заработка и при этом живущий с женой и детьми в ужасающей тесноте, духоте, антисанитарии, пользуется любой возможностью уйти из дома. Недовольный собой, своим окружением, пребывая в плохом настроении, он влезает в долги и, случается, бросает работу. Не в силах победить нищету, он кочует из города в город, и его дети мечтают лишь о том моменте, когда они станут свободны и смогут вырваться из этой среды». Так писал автор работы о жилье рабочих в округе Маренн в 1898 году.
Общественная инициатива частных лиц в жилищном секторе потерпела неудачу. Социальное неблагополучие чувствовалось сильнее, чем когда–либо. Да и могло ли быть иначе в условиях соглашательства с властью? Промышленники и банкиры приняли Республику только на условиях ее полного невмешательства в дело накопления капиталов. Игра на бирже была гораздо более доходным делом, нежели строительство дешевого жилья, и правящие классы – и их клиенты–рантье – с жаром отдались ей[296]296
Согласно Ежегодному статистическому справочнику за 1894 год (Annuaire statistique de la France, annee 1894), количество котируемых ценностей на Парижской бирже в этом году возросло до 938. В 1869 году оно составляло 402. – Примеч. авт.
[Закрыть]. По признанию Леона Сэя[297]297
Леон Сэй (1826–1896) – французский экономист, дипломат, государственный деятель.
[Закрыть], одного из руководителей Третьей республики, «благотворительность имеет границы, а хорошее размещение капитала–нет».
Концепция унитарного жилья, изобретение Шарля Фурье, вызвала к жизни – скрыто или явно – появление множества систем и конкретных опытов в области строительства жилья для народа, и так продолжается до наших дней: подсчет денег пророка Гармонии не прекращается. Проницательный наблюдатель реальности своей эпохи, он не мог игнорировать то, что бросалось в глаза: «Наши моралисты, противники совместного труда представителей разных полов, не видят ничего ужасного в том, что три десятка бедняков, мужчин и женщин, набиваются, как селедки в бочку, на чердаки, вперемешку с больными. Цивилизованный обычай это допускает»[298]298
Fourier Ch. La Fausse Industrie… Paris: Bossange, 1835–1836. 2 vol.
[Закрыть]. Фурье не понаслышке знал «грязные и уродливые города»[299]299
Из рекламного объявления книги Фурье «Nouveau Monde industriel et sociétaire» (1830).
[Закрыть] и деревни, «скопище отвратительных хижин»[300]300
Fourier Ch. Traité de l’association domestique–agricole. Paris: Bossange, 1822.
[Закрыть].
В его идеальном обществе люди будут жить не в «хаотически стоящих домишках, соревнующихся, который из них грязнее и уродливее», – семьи будут жить в «фаланстерах» или «общественных дворцах», вмещающих до трех с половиной тысяч человек. Фурье приводит схематический план своего фаланстера и дает краткое пояснение к нему. Мысль будет подхвачена Виктором Консидераном, одним из первых популяризаторов идей Фурье[301]301
Considerant V Op. cit.
[Закрыть].
Здание, которое воображает Консидеран, повторяет прототип, придуманный учителем, однако, будучи инженером, он дополняет проект большим количеством технических подробностей и формул. Вот как Консидеран описывает структуру нового жилья: «В нем все предусмотрено, организовано и скомбинировано, и человек по–хозяйски управляет водой, воздухом и теплом». Горячая и холодная вода будет проведена в каждую квартиру, будет установлено центральное отопление: «Одного центрального калорифера будет достаточно, чтобы распространять тепло по всем частям здания: подавать его на галереи, в мастерские, – залы и квартиры. Тепло будет проводиться по системе труб, снабженных кранами, при помощи которых можно регулировать температуру в любой точке общественного дворца».
Предполагается, что фаланстер будет разделен на рассчитанные на любой кошелек квартиры с мебелью или без нее. Благодаря централизованйому снабжению цены на еду в местном ресторане будут приемлемыми. Все квартиры на каждом этаже будут выходить на застекленную галерею, открытую летом и отапливаемую зимой; галерея обеспечит единство общественного дворца: «Галерея, которая опоясывает здание, соединяет все его части в единое целое, обеспечивает контакт центра и периферии здания, является каналом, по которому циркулирует жизнь в большом теле фаланстера, артерией, по которой из сердца ко всем венам переносится кровь»[302]302
Представляется, что идея улицы–галереи очень заинтересовала современников Фурье. В 1930‑е годы Тиссо в работе «Сравнение Парижа и Лондона» рассматривает некоторые механизмы, явно позаимствованные у фаланстера, включая центральное отопление. К этому новому комфорту он добавляет также лифт: «Можно будет подниматься и спускаться при помощи машин, работающих на паровой или механической тяге». – Примеч. авт.
[Закрыть].
Функциональное здание фаланстера не будет только лишь «машиной для проживания»: «Там надо будет гармонично соединить воду, огонь, свет, гранит и металлы; это будет творческий процесс!» «Этот идеал слишком красив, чтобы его невозможно было создать!» – патетически завершил Консидеран свой труд. «Если у вас есть жилье, то у других его нет! Многие люди страдают зимой от холода, летом от жары, вам это известно? Есть и такие, чьи соломенные тюфяки промокают, когда на улице дождь, чей пол превращается в грязь! Человек не создан для того, чтобы жить в берлоге. Человек – это не животное, он не может жить в норе. Это человек, он нуждается в жилье!»
Нет такой абсурдной проблемы, которую человечество не попыталось бы решить, и идея соединения законов гармоничной архитектуры с человеческим организмом встретила сопротивление. Военный инженер Консидеран знал, какие миллиарды ежегодно идут в Европе на нужды армии. Нельзя ли потратить часть этих денег более продуктивно и легко, инвестируя их не в военный корабль, а в строительство жилья? «Неужели проще отправить 1800 человек в открытый океан, чем построить жилье для крестьян где–нибудь в Шампани или в Босе?»
Депутат Учредительного собрания при Второй республике, Консидеран 14 июля 1849 года внес проект закона о государственном финансировании жилищных товариществ. Речь шла о том, чтобы поселить пятьсот человек на территории поблизости от Парижа. Государство должно было бы построить за свой счет дома, собственность на которые вернулась бы к нему в конце срока концессии. Собрание не стало обсуждать этот проект. Однако последователи Фурье не отказались от основной идеи фурьеризма. Они подхватили инициативу Консидерана, слегка видоизменив ее.
В первых рядах этих борцов мы видим романиста Эжена Сю, интерес к мнению которого в народной среде был весьма значителен. Без сомнения, этот писатель очень поспособствовал распространению идей Фурье. Промышленник Франсуа Арди, герой его романа «Вечный жид», увидевшего свет в 1844 году, практикует фурьеризм, сам того не зная. В пригороде Париже он возвел для своих рабочих «дом–коммуну», соответствующий канонам хозяина, с квартирами, состоящими из комнаты и уборной для одиноких жильцов, из трех комнат – для семей.
Надо сказать, что ни один фаланстер еще не возник в социальном пространстве, когда архитектор Виктор Каллан[303]303
О Каллане см. нашу работу «Les Origines du logement social en France» // Op. cit. Ch. IV. P. 153–160.
[Закрыть] в 1850‑х годах возобновил проект Фурье, назвав его «семейным дворцом». Его вдохновила основная идея теории мэтра: «Семейный дворец – это план социального единства, основанный на личной свободе, адаптированный к домашним нуждам и выступающий в новой архитектурной форме, которую возможно реализовать повсюду. Собрать в одной точке как минимум сотню семей; разместить их в просторном гармоничном доме, чтобы каждый мог там существовать свободно; научить их с умом комбинировать свои силы и расходы и благодаря этому многократно увеличивать сумму; наконец, вывести людей из состояния изоляции и враждебности и сблизить их: такова фундаментальная задача этой концепции».
Несмотря на поддержку Мелена в деле социального примирения – Каллан был из фурьеристов–католиков и разработал план 84-квартирного жилого комплекса, – капиталисты не заинтересовались его идеей. Тем не менее «семейный дворец» войдет в историю народного жилья. Этим мы обязаны единственному последователю Фурье, чья деятельность была длительной и плодотворной, – промышленнику Жану—Батисту Андре Годену.
Существует множество исследований, посвященных основателю Фамилистера и его разнообразным опытам по соединению капитала и труда[304]304
Основная работа написана его женой Марией Море: Documents pour une biographie complète de J.–B. A. Godin. Familistère de Guise (Aisne), 1902–1910. 3 vol. См. также недавние исследования: Desroche H. La société festive: du fouriérisme écrit au fouriérismes pratiqués. Paris: Éd. du Seuil, 1975; Brauman A. Le Familistère de Guise ou les Équivalents de la richesse. Bruxelles: Archives d’architecture moderne, 1976; Le Familistère Godin à Guise. Habiter l’Utopie. Paris: Éd. de la Villette, 1982. Delabre G., Gautier J.–M. Godin et le Familistère de Guise. Laon: société archéologique de Vervins et de la Thiérache, 1983.
[Закрыть]. Мы ограничимся здесь описанием Фамилистера в Гизе как реального опыта фаланстера, его связей и духа.
Мечта Фурье, воплощенная Годеном
По словам Марии Море, Годен прочитал в 1842 году статью в местной газете Le Guetteur de Saint–Quentin и был очарован идеей Фурье. В результате в следующем году он вступил в контакт с его парижскими последователями и быстро стал одним из активных деятелей движения. Он изучает документы, вносит деньги, когда это необходимо, пишет в редакцию Démocratic pacifique, печатного органа секты, становится рьяным пропагандистом школы во всех городах, в которые поставляет свою продукцию. Его фабрика в Гизе, производящая кухонные плиты и сковородки, процветает, но состояние, которое он сколотил, является для него лишь средством осчастливить человечество.
Идея создания поселения для фабричных рабочих появилась у Годена в первые годы Второй империи, о чем свидетельствуют письма. 16 марта 1853 года он пишет члену фаланстера Кантагрелю следующие строки: «Я уже много раз задавал себе вопрос, не смогу ли я построить рядом с фабрикой рабочий городок и поселить людей в комфортабельных условиях, особенно по сравнению с теми, в которых они живут теперь».
В 1857 году ноябрьский номер Bulletin du mouvement sociétaire en Europe et en Amérique привлек внимание Годена к брошюре «Отмена платы за жилье благодаря возведению всех жильцов в ранг собственников», большие фрагменты из которой он приводил. Речь шла об одной брошюре Каллана, и Годен, прочитав ее, сразу же написал автору. Он посвятил его в свои планы создания жилья для рабочих и посетовал на то, что никто до сих пор не заинтересовался архитектурой фаланстеров: пока архитекторы были озабочены лишь расселением семей. В заключение он спросила Каллана, на каких условиях он согласился бы создать проект рабочего поселения.
Архитектор Ленуар, друг Каллана, отправился в Гизу и предложил Годену свой проект, но тем дело и кончилось. В 1858 году промышленник купил 18 гектаров земли и сам начертил план своего здания: фундамент был заложен в 1859‑м. Годен приводит полное описание Фамилистера – с чертежами и гравюрами – в «Социальных решениях», главной своей работе[305]305
Godint J.–B. A. Solutions scociales Le palais social. Paris: A. le Chevalier; Gillaumin et Cie, 1871. P. 435–625. Эта книга, подготовленная и прокомментированная Ж.–Ф. Реем и Ж.–Л. Пинолем, была переиздана в 1979 году (Quimperlé, La Digitale).
[Закрыть].
Впервые с тех пор, как Фурье обнародовал свою идею, рабочим семьям было предоставлено современное жилое здание. Убежденный в правильности теории Консидерана об управлении воздухом, водой и светом в фаланстере, Годен принялся внедрять ее на практике.
1. Воздух: система вентиляции в каждой квартире; печные трубы в стенах, стены с отверстиями для вытяжки от кухонных плит, сделанными заранее; застекленные хорошо проветриваемые дворы.
2. Вода: водопроводные краны на каждом этаже; прачечная в специальном здании, в котором есть центрифуга и сушильный шкаф; душевые кабины и крытый бассейн площадью 50 квадратных метров с заменяемым полом – для детей.
3. Освещение: окна каждой квартиры выходят на две стороны – на улицу и во двор; в ночные часы все помещения общего пользования освещаются газом.
Кроме того, Годен сделал изобретение, уникальное для своего времени, – большой мусоропровод для золы.
Желая заменить общественными заведениями те услуги, которые богатые получают от прислуги. Годен создал службу по уборке помещений общего пользования Фамилистера: дворы, лестницы, галереи, фонтаны, туалеты[306]306
По свидетельству Ойона, который первым в 1865 году описал Фамилистер, их мыли три раза в день. – Примеч. авт.
[Закрыть] и прочее убирались женщинами, получавшими за это заработную плату.
Как мануфактурщик Харди, герой «Вечного жида», Годен организовал медицинскую службу, основанную на принципах взаимопомощи. Каждый житель Фамилистера вносил в месяц от 1 до 2,5 франка и мог пользоваться услугами двух врачей и акушерки, которые присутствовали в медпункте Фамилистера ежедневно. Лекарства предоставлялись бесплатно, заболевшие рабочие получали пособие по нетрудоспособности. Больные могли изолироваться от своих семей в специальных помещениях, снабженных всем необходимым для этого.
Таковы были главные положения Фамилистера, направленные на благосостояние его жителей. Существовала и «кулинарная мастерская», где готовилась еда[307]307
Этот опыт Годену не удался, жители дворца предпочитали самостоятельно готовить себе еду. – Примеч. авт.
[Закрыть], и потребительский кооператив, где продавалось большое количество продуктов питания и предметов потребления по самым низким ценам. И здесь Годен оказался прозорлив. Он писал: «Коммерсанты закупают оптом то, что потом продают в розницу с выгодой для себя, но за счет потребителя. Потребитель получает за ту же сумму меньшее количество продуктов и предметов потребления, потому что каждый должен потратить некоторую сумму на посредника. Однако в связи с рассредоточением населения и разнообразием его интересов публика видит в большом количестве посредников лишь средство, облегчающее приобретение предметов первой необходимости поблизости от места жительства, хотя на самом деле здесь скрывается наиболее обременительный налог – налог на потребление»[308]308
Godin, J.–B. A. Op. cit. P. 461.
[Закрыть].
Таким образом, Годен осуществил утопию школы фурьеризма: «Не имея возможности превратить хижины и лачуги во дворцы, мы хотим переселить рабочих во дворец, которым Фамилистер и является: это социальный дворец будущего». Бедняки «приравнялись к богачам» следующими средствами: «Размещение бедных семей в комфортабельных квартирах; снабжение этих квартир всеми удобствами, которые есть в квартирах богатых людей; превращение квартиры в место покоя и отдыха; замена общественными заведениями тех услуг, которые богатые получают от прислуги».
Социальный дворец Годена, как и предсказывал Фурье, говоря о фаланстерах, стал знаменит в 1865 году, когда центральное здание было полностью заселено. Его посетило множество журналистов из разных стран; исследование А. Ойона, первая работа, посвященная Фамилистеру, представило его в наиболее выгодном свете.
Однако традиционные либералы не могли остаться равнодушными по отношению к опыту Годена, которому они противопоставили целую серию классических аргументов. Жюль Муро возмущался «иждивенчеством» обитателя Фаланстера: ему обеспечено жилье, он покупает продукты по безоговорочно низким ценам; детские ясли казались ему губительным изобретением, которое лишало жену рабочего самых сладостных материнских обязанностей. «Еще один шаг – и все почувствуют железную пяту коммунизма у себя на голове». Следовательно, подобные учреждения не должны существовать. «Это курьез, который ничего не дает для решения имеющейся проблемы».
Спустя полвека в докторской диссертации по юриспруденции Фернана Дюваля[309]309
Duval F. J.–B. André Godin et le Familistère de Guise. 1905.
[Закрыть] высказывались те же оценки. Фамилистер – это казарма, «он отбирает у индивида большую часть его свободы и регламентирует каждый шаг, что парализуем его инициативу».
Золя, прочитавший несколько работ, в популярной форме рас сказывающих о фурьеризме[310]310
Roberts A.D. Zola and Fourier: thèse de l’université de Pennsylvanie, 1959.
[Закрыть], заинтересовался этими идеями и посетил Фамилистер. В заметках по поводу композиции романа «Труд» (1901), в котором коммуна превращается в ассоциацию, действующую согласно идеям Фурье, он не скрывал своего отношения к ним. Отклонение от них наблюдалось, лишь когда речь шла о жилье. Дворец Годена его не вдохновил: «Стеклянный дом. Недоверие к соседу. Невозможность остаться наедине с собой. Отсутствие свободы. <…> Порядок, регламент, комфорт – но где же приключения и риск? Нельзя всем жить одинаково».
Что такое «свободная жизнь, полная приключений» для французского рабочего XIX века? Трущобы, которыми полна вся территория Франции. Можно подумать, что читаешь о пионерах Дикого Запада. Золя разделял все заблуждения правящих классов своего времени о магической власти частной инициативы. В организаторе новой формы общественной жизни – не лишенной принуждения, потому что каждый обитатель Фамилистера обязан был носить в кармане маленькую красную книжечку, сборник статей, регламентирующих внутреннюю жизнь во дворце, – собственники разоблачили предателя, извращавшего либеральную мораль.
О «респектабельных» промышленниках, осознавших выгоды, которые можно извлечь из стабильности положения рабочих, до начала XX века информации не так много. Можно упомянуть семью Шаго, основателей Общества угольных шахт Бланзи, в Монсо–ле–Мин[311]311
Figueroa J. La politique du logement de la Société des houillères de Blanzy de 1833 à 1900 // Milieux. 1980. Juin. No. 2. P. 34–39.
[Закрыть]. Надо сказать, что они никогда не скрывали своих целей: «Комфортабельное и недорогое жилье естественным образом входит в систему мер, направленных на постоянное участие в жизни рабочего: ребенок получает образование и защиту, а после тридцати лет добросовестного труда человеку полагается пенсия в 300 франков и квартира с отоплением. Таким образом, ему обеспечивается достойное существование до конца жизни, он получает справедливое вознаграждение за свой труд». Жилье, о котором идет речь, представляло собой домики на одну семью.
В Бриаре другой передовой промышленник, Ф. Баптерос, изобретатель–самоучка, нашел себя в керамике. Он опередит англичан в серийном производстве фарфоровых пуговиц и «жемчужин», которые наши исследователи будут распространять в Черной Африке. В 1865 году на его предприятии, выкупленном за двадцать лет до этого у конкурента, трудилось уже около тысячи рабочих, мужчин, женщин и детей. Он тоже практиковал полную заботу о людях, начиная с ясель и заканчивая приютом для престарелых: «Он знает и любит рабочих, они – его дети. Ему знакомы их страсти, их недостатки и проблемы; он руководит ими ловко и твердо, но по–доброму! Чтобы они жили в хороших условиях, он строит дешевые дома, целые рабочие городки, и хочет, чтобы они были благословлены церковью»[312]312
Bougaud M. Communication à la Société d’encouragement à l’industrie nationale, le 26 mars 1886 (Ф. Баптерос скончался годом ранее).
[Закрыть]. Баптерос предпочитал не отдельные домики, а многоквартирные дома–коробки: в его городке было шесть таких зданий длиной по ю 8 метров, в каждом из которых проживало от 36 до 50 семей; они стояли между фабричными корпусами и домом для престарелых.
Тогда же Шнайдеры, задолго до Второй империи отказавшиеся от домов–казарм, сочли, что отдельно стоящие домики лучше всего отвечают морализаторству теоретиков социального патернализма, в число которых они входили. Они встретили согласие рабочих Крезо, тогда как в Кармо аналогичная попытка, предпринятая в 1865 году, потерпела неудачу. Спустя почти тридцать лет, в 1892 году, здесь будет проживать лишь двести один рабочий Угольной компании, то есть 6,9% от общего числа сотрудников.
Нуазьель, царство шоколада
Самый яркий пример частной инициативы в плане создания рабочего городка – это, без сомнения, поселок, основанный Эмилем Жюстеном Менье для тысячи семисот рабочих. Если Годен популяризировал печи и кухонные плиты, то Менье сделал доступным для широких народных масс шоколад: если в 1849 году во Франции производилось 350 тонн шоколада, то благодаря деятельности Менье, наладившему производство в Южной Америке, к 1889 году его производилось уже 15 000 тонн.
Как и Годен, Менье был увлечен социальными и экономическими вопросами. Он опубликовал множество работ, в которых восхвалял свободный обмен – в эпоху протекционизма—и предлагал реформу налогообложения. Депутат от левых в коммуне Мо (департамент Сена и Марна) в 1876 году, он голосовал за амнистию для депортированных коммунаров.
После окончания строительства завода, который был одним из первых в мире зданий с металлическими несущими конструкциями, Менье дополняет это удивительное новшество созданием в 1874 году городка Нуазьель, представляющего собой комплекс небольших зданий на площади в 20 гектаров. Это были двухквартирные кирпичные дома с подвалами. На первом этаже находилась кухня на два окна, с печью и раковиной для мытья посуды. На втором этаже – спальня родителей и детская комната, под крышей – чердак. В каждой комнате была печь, шкаф, на окнах – решетчатые ставни. В саду–туалет: в ассенизационных бочках, предварительно смазанных отходами производства какао, делалось замечательное удобрение, используемое всеми семьями. Водоснабжение осуществлялось за счет множества колонок. Домики, себестоимость которых не превышала 10 000 франков – 5000 за квартиру, – сдавались по цене 150 франков в год, или 12,5 франка в месяц. Благодаря разным премиям и компенсациям некоторые рабочие вообще не платили за квартиру.
По примеру Годена Менье открыл магазин, торгующий по очень низким ценам продуктами питания, напитками, тканями, одеждой, обувью, топливом; столовые для персонала, проживающего в соседних с Нуазьелем городках; две гостиницы–ресторана для холостяков; шестилетнюю школу с группой продленного дня; бесплатную аптеку (заболевшие рабочие–мужчины получали по два франка в день, рабочие– женщины – по одному)[313]313
Выставка 1889 г. Menier, type des maisons de Noisiel; Bulletin de la société française des habitations à bon marché. 1892. No. 4. P. 450–455; Marrey B. Un capitalisms idéal. Paris: Clancier–Guénaud, 1984.
[Закрыть].
Фаланстер Фурье, этот новый райский сад, столь понравившийся Эжену Сю, будет прославлен Гектором Мало, одним из самых популярных писателей конца XIX века. Не разделяя всех идей утопического социализма, но все же склоняясь к нему, этот друг Валлеса был одним из немногих, кто помогал ему после поражения Парижской коммуны. В романе «В семье» (1893) владелец прядильной фабрики Пендавуан, попавший под влияние своей внучки Перрины, построил для рабочих и их семей больницу и ясли. Холостяки и незамужние женщины смогут проживать в двух гостиницах, в первых этажах которых размещаются рестораны, где за 0,70 франка можно получить неплохой обед: суп, рагу или жаркое, хлеб и сидр. Каждая семья будет жить в своем собственном домике, окруженном садом, плата за который составит всего 100 франков в год. Это же Нуазьель! Перрина отправила кого–то поближе познакомиться с его функционированием. Дома Менье понравились Гектору Мало – который сам владел небольшим домиком, – они были созвучны его духу индивидуализма.
Благодаря усилиям гигиенистов, ведших борьбу с туберкулезом, вспышки которого наблюдались в основном в народной среде, рабочие городки, созданные хозяевами предприятий, все больше приобретали вид городов–садов, где дома утопали в зелени. В коммуне Дурж в Па–де–Кале Общество шахт закрывает старые шахтерские поселения, чтобы создать «настоящий маленький санаторий», более пятисот живописных домиков, каждый с отдельным входом, прихожей и четырьмя комнатами[314]314
Société des mines de Dourges. Habitations ouvrieres, 1909.
[Закрыть]. Казалось, промышленникам–либералам удалось найти в коттедже тип идеального жилья для народа…
