Текст книги "Королева легионов Афины"

Автор книги: Филип Гриффин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 28 страниц)

V

– Солнце садится, – сказала Урсула, нежно отирая лоб Пинносы влажной тряпицей. Лекари сказали, что еще слишком рано судить о том, будет ли Пинноса способна ходить и насколько серьезна ее рана на ноге. К счастью, сама рана была чистой, и опасность потерять ногу не угрожала. Промокший от дождя плащ из тяжелой шерстяной материи смягчил удар топора и не дал ему размозжить спину. Остался лишь неглубокий порез. Только вот раны, полученные в этом бою, оказались не самым страшным испытанием для Пинносы. Во время перехода в Линд девушку охватила сильнейшая лихорадка. Лекари боялись, что если жар не спадет и Пинноса не будет пить, то она может умереть.

Урсула повернулась к девушкам, сидевшим на кровати напротив.

– Прошу вас, идите. Все. Я пока побуду с ней.

– Но, Урсула, – начала было Бриттола и вздрогнула. Они все еще были в промокших плащах и форме, но ни одна не желала отойти от Пинносы, надеясь, что та придет в себя. Одна Урсула была в чистой и сухой одежде только благодаря заботе Олеандры, накинувшей ей на плечи сухую тогу, как только они оказались во дворце.

– Это приказ, Бриттола, – жестко сказала она. – Убираетесь отсюда со своей мокрой одеждой, примите горячую ванну и выспитесь. – Они было уже встали, как Урсула добавила: – Кордула, ты не могла бы меня сменить в полночь?

– Конечно, – ответила Кордула, вставая и выпроваживая всех их комнаты. – Идем. Какая польза Пинносе, если мы все заболеем и не сможем ухаживать за ней?

Девушки нехотя вышли. Бриттола шла последней и, остановившись в дверях, обернулась к Урсуле.

– Ты только не дай ей умереть, – прошептала она. – Ты ведь не позволишь ей уйти? – Она едва сдерживала слезы.

Урсула ей улыбнулась.

– Не беспокойся. Я сделаю все, чтобы она поправилась. – Затем добавила, кивнув на дверь: – А теперь иди.

Бриттола вышла и закрыла за собой дверь. И уже оттуда послышался ее ясный громкий голос.

– Поправляйся, Пинноса! Господь с тобой! Он не даст тебе умереть! Тебе еще много предстоит сделать!

Урсула улыбнулась, услышав, как на нее зашикали остальные и постарались поскорее увести прочь по гулкому коридору. Через мгновение маленькая комнатка на третьем этаже дворца наполнилась тягучим молчанием. Только иногда стоны и тихий голос бредящей Пинносы заглушали шипение горящих ламп.

Урсула протянула руку к чаше с целебным винным настоем и поднесла к губам Пинносы, чуть приподняв ее голову. Она должна пить. Жидкость потекла по губам и подбородку, но лихорадка по-прежнему не давала раненой сделать ни глотка. Темные капли залили шею. Урсула пыталась напоить ее снова и снова. Во время пятой попытки она пробормотала: «Пей. Пей. Ради всего святого, пей же!» Но настой по-прежнему лишь стекал по губам.

Урсула поставила чашку и взяла Пинносу за руки. Она растирала их изо всех сил, стараясь заставить больную очнуться, увести ее от края бездны, возле которой та оказалась.

– Ну же, Пинноса! Я знаю, что ты меня слышишь. Очнись. – Никакого ответа. Тогда Урсула легонько шлепнула ее по лицу. – Во имя Господа, очнись! – Она шлепнула снова, немного сильнее, затем притянула ее к себе, чтобы говорить прямо в ухо. – Пинноса, я знаю, что ты меня слышишь. Ты должна очнуться и попить, иначе… – Урсула схватила ее за плечи и потрясла. – Иначе… О Господи! – В отчаянии она откинула бессознательное тело назад на кровать.

Голова Пинносы повернулась на другую сторону. Она тяжело дышала.

Теряя разум от отчаяния и беспомощности, Урсула принялась метаться по комнате, моля Бога о том, чтобы Он облегчил страдания подруги. Спустя некоторое время, однако, заставила себя успокоиться, вернулась на свой стул рядом с кроватью Пинносы и вновь взялась за отвергнутый отвар. Урсула оторвала клочок от своей накидки, окунула его в чашу и вложила в рот Пинносы.

– Ну же, старый друг, – тихо сказала она. – Это Урсула, я рядом с тобой. Все остальные ушли. Здесь только мы вдвоем. Я знаю, что ты меня слышишь. Ты должна сражаться с этой лихорадкой так же, как сражалась с ирландцами. Ты должна бороться! Прошу тебя. – Она почувствовала, что плачет.

Пинноса по-прежнему не отвечала. Урсула вскочила и снова принялась ходить по комнате.

– Господи! Что же это за жизнь? Да, конечно, приключений у нас хоть отбавляй, только вот каждый шаг, который мы делаем навстречу славе, отдаляет нас от родного порога, от того, за что мы и сражаемся… – Она посмотрела на подругу. – А где твой дом, Пинноса? У тебя больше нет дома. – Она отвернулась. – А у меня? Интересно, где же мой дом? – Она встала и подошла к единственному маленькому окошку, выходящему на темную улицу. Там, за окном, была темная, лишенная лунного света ночь.

– Я знаю одно: мой дом отражается в глазах Константа, – тихо произнесла она. – В его глазах… – Она снова замолчала. – Куда бы они сейчас ни смотрели.

Тут она снова бросилась к кровати и схватила Пинносу за руки.

– Но надежду я вижу только в твоих глазах, Пинноса! Пинноса! Не умирай! Пожалуйста, не умирай! – Она больше не могла сдерживать рыданий. Она упала на колени подруги и горько расплакалась. – Я не смогу без тебя, Пинноса. Без тебя я ничего не сумею сделать. Ты – моя сила. Ты – моя надежда.

– Ох. Что за гадость… – раздался севший, но узнаваемый голос Пинносы. Она сухо закашлялась.

– Пинноса? – Урсула села и с изумлением посмотрела на больную.

– Саксы. Что стало с саксами?

– Ну их, этих саксов, – Урсула взяла себя в руки. – Мы с ними сами разберемся. А ты поскорее выздоравливай. Вставай на ноги и набирай силу. Давай-ка вот, сядь и выпей настоя. Это полезно.

– Фу. Вот мерзость какая. Я лучше еще раз столкнусь с саксом, чем стану пить эти ведьмины настои.

VI

Приближающийся тяжелый топот шагов ног в сандалиях, клацанье оружия и скрип доспехов наполнили зал императорского дворца вибрирующим шумом еще до того, как показались сами командующие. Сегодня пригласили не всех, а только тех, в чьих жилах текла королевская кровь: Урсулу, Юлию, Фаустину и Кордулу, чья мать Сорция была младшей сестрой матери Урсулы, Рабации.

Войдя в залу, юные командующие увидели, что все четыре короля сидят за широким длинным столом. Дионот предложил девушкам сесть напротив них. Шел праздник Лугнасад – августовский канун и начало сбора урожая, – поэтому у всех собравшихся в соответствии с древними традициями на голове были венки с вплетенными в них кукурузными початками и ячменем. Даже Юлия не пренебрегла этой традицией.

– Как Пинноса? – спросил Дионот, когда женщины сняли мечи и расселись за столом.

– У нее все в порядке, отец, – ответила Урсула. – Она уже ходит без посторонней помощи и даже рвется обратно в седло.

– Слуги не смеют оставить ее одну ни на мгновение, – добавила Кордула. – Не потому, что она слишком слаба, а наоборот – потому, что она слишком сильна, на свою голову.

Молодые женщины улыбнулись словам Кордулы, с ними вместе улыбнулся и Дионот. Регул и Аурелий остались серьезными. Что-то в их взгляде и общая напряженность в зале заставили девушек насторожиться.

– Значит, говорите, слишком сильна, на свою голову? – улыбка Дионота застыла. – Боюсь, то же самое можно сказать о Легионах Афины.

– Что ты имеешь в виду, отец? – тихо спросила Урсула.

Дионот посмотрел на Регула и Аурелия. Они кивнули, предлагая ему продолжать.

– Мы приняли решение, касающееся судьбы Легионов Афины. Очень важное решение. И мы позвали вас сюда для того, чтобы сказать вам об этом. – Тон Дионота был мрачным.

Юлия, Фаустина и Урсула с Кордулой обменялись встревоженными взглядами.

Урсула с нетерпением посмотрела на отца. Внешне никаких эмоций она не проявляла, но внутри, в сердце, она чувствовала, как прежние страхи вновь обретают силу. «Пожалуйста, не распускайте Легионы. Они – единственная оставшаяся у меня надежда. Надежда на…»

– Если наша численность стала слишком велика, мы можем… – начала Юлия.

Дионот поднял руку, прося ее помолчать. Он отвел глаза от дочери только для того, чтобы ободрительно улыбнуться Юлии.

– Нет, численность не велика. – Он снова пристально посмотрел на Урсулу. – И мы не собираемся их распускать.

Урсула не смогла сдержать вздоха облегчения.

– Ваши успешные действия против саксов лучше всего остального доказали вашу способность придумывать и выполнять сложные маневры против хорошо организованного и опытного врага. В этом смысле численность Легионов Афины не может быть слишком большой. Только… – Дионот замолчал. Ему явно было трудно подобрать слова для продолжения разговора.

Регул откашлялся и приготовился было говорить.

Дионот быстро собрался с мыслями и продолжил:

– Я хочу сказать, что положение дел и здесь, и в Галлии ухудшилось… Ситуация в провинции настолько изменилась, что… Нет, я не хочу сказать, что Легионы Афины нам не помогают! Напротив! На них все и, держится. Но это только одна из причин. Дело в том, что…

– Давай не будем усложнять, дружище. Договорились? – Аурелий мягко похлопал Дионота по плечу. – По целому ряду причин мы считаем, что пришло время Константину и Константу возвращаться в Британию.

Дионот кивнул, соглашаясь со сказанным. Аурелий тем временем продолжал:

– Но убедить их в этом будет нелегко.

Дионот снова кивнул.

– Это можно будет сделать только одним способом: отправить Первый Легион Афины в Великий поход.

– Вы хотите сказать… что мы… – теперь пришла очередь Урсулы путаться в словах. Она оглянулась на остальных девушек и инстинктивно схватила руку Кордулы в поисках поддержки.

– Да, дорогая, – с улыбкой произнес Дионот. – Пришло время готовиться к Великой свадьбе между двумя легионами!

VII

Как бы ни хотелось Урсуле отправиться в дорогу немедленно, поход пришлось отложить до весны. На это имелось несколько причин. Новая волна высадок саксов задержала окончание патрульного сезона на востоке Британии, и для того, чтобы разыскать и обезвредить последнюю банду, требовалась, по меньшей мере, пара недель. Когда воительницы, наконец, вернулись на Святой остров, у них оставалось слишком мало времени, чтобы спланировать длительный сложный поход и хорошо подготовиться к нему. К тому же затяжной сезон патрулирования вылился в серьезное запаздывание в обучении и формировании Второго Легиона. К концу лета ему до запланированного числа еще не хватало двух тысяч рекрутов. В Первом насчитывалось всего пятнадцать тысяч человек, три тысячи из которых только что приступили к обучению.

Еще одной причиной задержки было то, что Пинноса по-прежнему находилась в Линде, восстанавливая силы. Великий поход без нее был немыслим.

В дополнение ко всему они обнаружили, что на побережье не хватает галер, чтобы переправить всех женщин одновременно. В строй было возвращено и несколько старых посудин, которыми никто не пользовался много лет, включая огромное стовесельное судно, стоявшее на причале в Эбураке столько, сколько себя помнил даже Аурелий, – но Легиону по-прежнему не хватало пяти галер. На решение этой проблемы ушла бы вся зима. У них не оставалось иного выбора, кроме как погрузиться на три галеры и обогнуть побережье, из Маридунума дойдя до Дувра, [28]28
  Дувр – город и порт в Великобритании у пролива Па-де-Кале, ближайший к европейскому берегу.


[Закрыть]а там дожидаться двух новых галер, которые специально для них строили в Рочестере на реке Медуэй.

– Не понимаю, куда катится этот чертов мир? – Все смеялись над тем, как Марта подражала старику плотнику, который строил галеры.

Был вечер накануне праздника Самуинн, [29]29
  Самуинн/Савинн (Samhuinn) – на шотландском (гэльском) языке название ноября. У кельтов это слово тоже обозначало третий месяц осени, а также праздник под аналогичным названием, начинавшийся вечером 31 октября и длившийся три первых дня ноября. Праздник был посвящен окончанию лета, сбору урожая.


[Закрыть]отмечающего конец лета. Командующие Первого и Второго Легионов собрались на Святом острове на общей встрече перед роспуском на зиму.

Марта только что вернулась из судостроительных мастерских в Рочестере и пересказывала подругам любопытный разговор, который произошел у нее со старым корабельным плотником. Ему была доверена важная задача: пристроить к каждой скамье рядом с веслом место для третьего гребца, и Марта познакомилась ним, когда осматривала корпус галеры и стапеля. Передавая речь старика, она снабжала ее своеобразной мимикой и выразительным южным акцентом.

– Я думал, что баб берут с собой в походы в Лондиний всякие чертовы солдаты! Мне и в голову-то не могло прийти, что я буду переделывать чертовы скамьи, чтобы эти чертовы ба… прошу прощения, дамы пошли в него сами! Не понимаю, к каким чертям катится этот чертов мир? Не понимаю, чес-слово! – Потом она изобразила, как старик взмахивает колотушкой и бьет себя по пальцу.

– Ох! Черт тебя дери! Ой, простите, Госпожа! Черт возьми! Как же мне чертовски больно-то! – Она скакала по комнате и изображала, как он корчится от боли и повторяет: «Черт побери!», «Черт побери!» Девушки смеялись так задорно, что ей пришлось повторить эту клоунаду еще и еще раз.

– Я хотел сказать, Госпожа, – наконец продолжила она рассказ. – Эта бабья армия с бабами-командирами! При всем моем, так сказать, Госпожа, дальше-то что будет, черт возьми? Бабы, черт их побери, плотники? А знаете, Госпожа, моя-то Рейчел! Она тоже хотела к вам, черт возьми, податься. Ну, я ей и сказал: «Нет!» А как же! Ни черта ты не пойдешь в эту чертову бабью армию! Твое место здесь, чтобы присматривать за своим бедным отцом и тремя чертовыми братьями. Ни черта ты нас не бросишь, чтобы пойти, черт побери, развлекаться! Ни черта!

– Я спросила у него, как же все-таки поступила Рейчел, и знаете, что он мне ответил? – сказала Марта, подводя свою историю к концу. Девушки, еще давясь смехом, перевели на нее вопросительные взгляды. – Он сказал, что она уже к нам присоединилась.

Вдруг в палатку ворвались три резких звука горна, и смех командиров смолк в то же мгновение. Они бросились к выходу. На берегу за рекой на фоне садящегося солнца вырисовывался столь знакомый силуэт Пинносы верхом на Артемиде! Она снова поднесла горн к губам, и на этот раз его звуки не оборвались, а раскатисто разнеслись над речными водами. Огромная лошадь, словно в знак приветствия, встала на дыбы.

– Да, всадник с отказавшей ногой никогда бы не выдержал такого перехода, – со смехом сказала Кордула. – Должно быть, она уже полностью восстановила силы!

– Похоже, новобранцы-кавалеристы все же пройдут зимнее обучение по полной программе, – сказала Урсула и широко улыбнулась.

VIII

Зима выдалась на редкость мягкой. Когда Морган прибыл в Лондиний вскоре после праздника Имболк, [30]30
  Имболк – один из четырех ежегодных праздников, наряду с праздниками Самхейн, Белтейн и Лугнасад у кельтов. Он отмечался 1 февраля и ассоциировался с началом дойки овец, был связан и с ирландской богиней Бригит. Впоследствии этот языческий праздник был адаптирован христианской церковью и включен ею в число своих календарных праздников, превратившись в день св. Бригитты.


[Закрыть]символизировавшего начало весны, он был поражен, увидев, что его родной остров покрыт цветущим шафраном и примулой. На базарах вместо вяленой рыбы продавали свежую, а у одного лавочника он даже увидел несколько кусков баранины, правда, за баснословную цену.

Войдя в залы императорского дворца, он сразу услышал голос своей возлюбленной.

– Морган! – воскликнула Кордула. Они не виделись около полутора лет, и она почти заставила себя смириться с тем, что не увидит его раньше оттепели, пока не откроются для прохода южные горные перевалы.

Сначала он бросился к ней, чтобы обнять, но поток остановился, вспомнив, что за ними наблюдает множество любопытных глаз.

Трое королей и весь командный состав Легионов Афины изо всех сил старались сдержать улыбку.

– Подготовка к Свадьбе двух Легионов закончена, – доложил Морган и был вынужден замолчать, подождав, пока не стихнут восторженные аплодисменты. – Константин велел мне передать вам выражение его искренней и полной поддержки Великого похода, просил сказать не командующим Легионов Афины, а женщинам, что мужчины с нетерпением ждут встречи с ними. Более того, он разослал по всему Риму, Западной и Восточной частям империи известие о том, что Констант вскоре воссоединится со своей прекрасной невестой, и пусть дом Константина Третьего в ближайшее время будет благословен наследниками! – Раздавшиеся в ответ на его слова аплодисменты на сей раз предназначались Урсуле, которая приняла их с улыбкой. Ей удалось скрыть ото всех опасения насчет того, какие темные мысли может вызвать это объявление в некоторых закоулках империи на континенте.

– Я лично передал Константу новость о ваших планах, – продолжал Морган, – и в ответ принес личное послание будущей императрице. – Он открыл суму, вытащил свиток и с поклоном передал его Урсуле. – Констант сказал, что теперь и он сам, и его воины с удвоенным рвением стремятся закончить все свои дела в Испании, чтобы успеть приготовиться к приходу весны и своих невест в Арелат. Каких только вершин мы ни покорим! – декламировал он. – Каких морей ни преодолеем, в каких только боях ни сразимся, лишь бы показать себя достойными славных женщин Британии! Только бы познать теплые объятия в родном доме!

Все время, пока Морган передавал остальным послание от Константа, он сам не сводил глаз с Кордулы, обращаясь, казалось, к ней одной. Ее глаза наполнились слезами, губы задрожали, и она прилагала все усилия, чтобы совсем не отдаться на волю чувствам. После декламации вновь последовали аплодисменты, и Урсула, воспользовавшись этой паузой, нежно обняла сестру.

Кордула тут же почувствовала, что и она с большим трудом сдерживает слезы.

IX

«Любовь моя!

Пишу второпях, потому что Морган уже должен ехать, чтобы воспользоваться покровом ночи и избежать преследования нашими врагами. Не стану раскрывать тебе подробностей дела, вдруг это письмо попадет в чужие руки. По той же причине не стану описывать тебе приготовлений к нашей свадьбе. Скажу лишь одно: не страшись ничего. Я буду рядом!

Я так горжусь тобой и тем благословенным делом, которое ты делаешь вместе с отважными женщинами, солдатами Первого и Второго Легионов Афины. Вы охраняете покой и безопасность провинции, пока мы погрязли в темных делах политики. Как же я завидую саксам, которым была незаслуженно оказана честь видеть вас в действии! Будь осторожна, любовь моя, отправляясь в походы. Обещай мне, что не станешь рисковать своей жизнью! Пусть в атаку вас ведет Пинноса, поскольку она куда более грозна и устрашающа в бою, чем ты. Какой враг не дрогнет, увидев ее ярость?

Заверяю тебя в твердом решении, моем и моих солдат, сменить вас на этом поприще как можно скорее. И не только потому, что мы всем сердцем стремимся оказаться дома, рядом со своими семьями, родными и близкими, но и из-за стыда, который сжигает нас при мысли о том, что мы не способны сами защитить свою Британию. И еще, любимая, одна лишь мысль о том, что я снова тебя увижу, загляну в твои глаза, услышу твой голос, наполняет смыслом мою жизнь. Каждый день, который проходит вдали от тебя, от нашего дома, – это день, прожитый впустую.

С любовью,

Твой Констант».

Урсула прижала письмо к груди. Она никак не могла справиться с волной нахлынувших чувств, желания быть рядом с любимым. Внезапно она вспомнила свое изумление от того, каким увидела Моргана. Ей тогда еще пришло в голову, что он выглядит изможденным, потрепанным ветрами и иссушенным жарким южным солнцем. Да, без всякого сомнения, суровые испытания наложили свой отпечаток и на него. «Боже мой, да в нем ничего не осталось от мальчика!»

Она глянула на свое отражение и стоявшем неподалеку блюде из полированного серебра. Может, она тоже изменилась? «Конечно, за эти два нескончаемых года мы все повзрослели. Интересно, изменился ли Констант? Узнаю ли я его? Сможет ли он меня узнать?»

X

На День весеннего равноденствия улицы Лондиния были заполнены людьми. Десятки тысяч британцев со всех концов острова пришли полюбоваться красотой и великолепием парада Первого Легиона Афины. Легион в полном составе должен был пройти по центру города и выйти на огромный мост через Темзу, прямо напротив императорского дворца. Им предстояло двигаться из города по направлению к востоку, по Уотлинг-Стрит [31]31
  Уотлинг-Стрит – одна из основных римских дорог и Британии; соединяла Дувр, Лондон и Роксетер.


[Закрыть]к портам, где их ожидали восемьдесят галер. На реке тоже было полно суденышек всех мастей, на которых любопытные, специально прибывшие издалека поглазеть на великолепное зрелище, старались хоть краешком глаза взглянуть на самих командующих.

Основной состав Легиона на парад вели Юлия, Фаустина и Баэтика. Урсула, Пинноса и другие офицеры Кориния должны были отправиться в путь лишь на следующий день вместе с авангардом. Они отплывали на двух новых галерах, которые только что пришли из Рочестера. Эти суда стояли на причале прямо перед императорским дворцом, возле моста. Каждое из них было великолепно, убранное от носа до кормы лентами цветов Легиона.

Когорта за когортой проходили по городу, и шум, раздававшийся со стороны Форума и прилегающих к нему улочек, становился поистине оглушительным. Сам воздух гудел и вибрировал от барабанной дроби и рева бесчисленного количества рожков и горнов, дудочек и свистков. Урсула и другие представители высшего командования, находившиеся вместе с королевскими свитами на ступенях Базилики, удивлялись тому, что такая какофония звуков вообще возможна.

Парад продолжался почти все утро. К тому времени, как перед глазами появились стандарты Юлии и Фаустины, руки девушек просто отваливались от постоянного салютования.

Урсула повернулась к Кордуле.

– Какое счастье, что этот парад наконец-то приближается к концу! – прошептала она.

Сдавленный смешок Кордулы вдруг перешел в восклицание удивления и восторга, когда с крыш близлежащих домов в небо неожиданно поднялись стаи голубей. Хлопанье их крыльев слилось с общим шумом толпы.

Аурелий и Регул махали руками с верхушки укрепленного вала.

– Должно быть, они приложили к этому руку, – сказала Урсула, ответно помахав королям.

Юлия и Фаустина в парадной форме выглядели великолепно. Въехав на площадь, они салютовали королевской свите и проследовали дальше, сняв шлемы и приветствуя ими толпу. Когда они миновали площадь и выехали на улицу, ведущую к мосту, командиры авангарда сели на своих лошадей и последовали за ними. Вслед за этим по сигналу Дионота сотни трубачей на крыше императорского дворца грянули бравурную музыку в честь отъезда командующих. Юлия и Фаустина салютовали в последний раз и сошли с моста. Аурелий, как только увидел это, дал еще один сигнал, и на южном берегу Темзы тысячам охотничьих псов развязали намордники. Они завыли на все голоса, и этот вибрирующий звук понесся по городу, отражаясь от стен домов и мостовых.

Юлия и Фаустина тоже придумали собственное прощальное представление. Когда они доехали до той части дороги, откуда горожане переставали их видеть, из специально построенных клеток за деревьями вдоль дороги были по очереди выпущены четыре стан голубей, оперение которых выкрасили в цвета Легионов. Сотни птиц взмыли в небо: голубые, красные, зеленые, и последними – оранжевые.