Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 23 страниц)

Глава 8
Олимпийский парк

Мне совершенно не хотелось идти в музей карет. Но не мог же я сказать всей этой публике, что окружила меня, что видел эти проклятые экипажи уже в то время, когда сам музей значительно расширили, добавили туда паланкины, коронационные кареты и возки.

Пришлось от стилизованных руин старой церкви Магдалененклаузе пройти почти через весь парк к южному крылу, где раньше располагались конюшни, а теперь тут выставили роскошные экипажи немецких вельмож.

Хельга провела нас внутрь, остановилась около входа, начала рассказывать:

«Карета всегда была мерилом общественного положения человека. Поэтому их украшали резьбой, позолотой, росписью, фигурами, дорогими тканями и выделанной кожей. Они становились настоящими произведениями искусства. Здесь, в Музее экипажей, собрана богатейшая коллекция карет, саней и конных упряжек всех поколений королевской династии Виттельсбахов XVII-XIX веков».

Мы прошли в зал, где потолок поддерживали мощные колонны. С двух стороны были выставлены экипажи, чудовищно подавляющих своей роскошью, невероятным количеством всевозможных финтифлюшек. Хельга останавливалась возле каждой кареты, рассказывала о тех, кто создавал, кто расписывал. Когда я посещал этот музей в современное время, рядом с каждым объектом стояли интерактивные экраны, на которых вся информация была изложена. Но сейчас об этом рассказывала прелестная женщина с голосом, от которого вибрировала от удовольствия каждая клеточка моего тела.

Хельга остановилась возле кареты с таким громадным количеством «обвесов», что, послушав речь нашего гида о том, что это карета Людвига II, которая называлась «New Dress Coach», я не выдержал и спросил:

– А весило это чудо сколько?

– Больше двух тонн, – Хельга бросила на меня чуть ироничный взгляд. – Эта карета была действительно очень тяжёлой и использовалась всего один раз.

Я присвистнул от удивления, представив, как несчастные лошади тащили этот ужас. Уж действительно пускать пыль в глаза германские правители умели.

– Олег, ну почему вам не нравится? – спросила Алла, недовольно поджав губки.

– Почему? Нравится. Только как произведения искусства, – ответил я. – А не как транспортное средство. Алла, вы себе представляете, как эта чудовищного размера повозка будет тащиться по кошмарным дорогам, без рессор. Это ж себе задницу отобьёшь сразу.

– Фу, у вас совсем фантазия отсутствует, – фыркнула разочарованно Алла. – Там внутри очень мягкие диванчики.

– В таких экипажах по обычным дорогам не ездили, – объяснила Хельга. – Те выглядели гораздо проще.

– А скорость у них какая? – поинтересовался я.

Хельга широко улыбнулась, уловив в моем вопросе насмешку.

– Километров восемь-десять в час.

– Да уж, погонять в такой карете получится, – рядом оказался Костя. – Но зато какая красотища. Сколько золота.

– Что, Костян, себе такой «лимузин» присматриваешь? – спросил я. – Представляешь, едешь ты по Калининскому проспекту в таком экипаже, запряжённом четвёркой лошадей. Красота.

– Ну еду и что? – он ощутил какой-то подвох в моих словах, но пока не понял.

– А я на своём спорткаре «Астон Мартин» – вжих и пролечу с ветерком. Как думаешь, на кого будут смотреть? На эту золотую колымагу, или на мой спорткар?

– Да пошёл ты! – Костя скривился, отвернулся.

– Ваш спорткар, Олег, серийный автомобиль, а здесь каждый экипаж сделан в единственном экземпляре, – возразила Хельга.

Я ощутил в её словах досаду, сравнение этих роскошных уродцев со спорткаром, задело.

– Кроме того, вы не правы. В каретах использовали рессоры. В конце XVII века были изобретены стоячие рессоры. Они связывали колёсные оси с кузовом. К верхнему концу рессоры на ремне подвешивали кузов, а нижний конец через муфту соединялся с осью.

– На ремнях? – задумчиво проронил я. – А если ремень оборвётся?

– Ну если оборвётся, тогда кирдык, – бросил рядом стоящий руководитель Куропаткин. – Завалится.

– Ага, а тут разбойники, – продолжил я. – Вжик-вжик, и «выноси покойника».

– Олег, вам надо романы писать, – улыбнулась Алла. – Не можете просто любоваться шедеврами. Смотрите, какие изящные фигурки, – она махнула рукой в сторону нечто, похожее на санки, впереди которых мастер изобразил обнажённую женщину по пояс, которая держала в обеих руках фонарь.

– А, какие «фары», – сказал я. – А в них что свечи восковые ставили? Или газ горел?

– Это электрические фонари, – объяснила Хельга. – Король Людвиг II был очень просвещённым монархом.

В следующем зале в витринах красовались части конской упряжи и сбруи, украшенные громадным количеством вышивки.

– Бедные лошади, – не выдержал я, рассматривая попону с серебристой вышивкой по бордовому бархату, с седлом и стременами. – Как они все это выдерживали?

– С трудом! – усмехнулся руководитель группы.

Мы, наконец, вышли в зал, где оказались выставлены зимние повозки. И все столпились возле саней короля Людвига II в стиле барокко, где спереди красовалась огромная скульптурная композиция из голых амурчиков, верхний держал стилизованную корону.

– Интересно, как она не падала? – задумчиво проронил я, осматривая это странное сооружение. – Здесь же центр тяжести очень высоко.

– Олег! Ну сколько можно критиковать эти шедевры! – не выдержала Алла. – Вы ворчите, как 80-летний старик!

Я вздрогнул от неожиданности, словно Алла ожгла меня крапивой. Замер и что-то внутри сжалось в маленький клубок. Нет, вряд ли девушка знает правду, просто моя сущность прорвалась наружу.

– Олег, я не хотела вас обижать, – у девушки вытянулось лицо, побледнела. – Я просто хотела сказать… – пролепетала она.

Видимо, что-то на моем лице отразилось, какие-то чувства, испугавшие её. Я чуть приобнял ее и с улыбкой сказал:

– Алла, я действительно веду себя, как старик, ворчу, ругаю всех. Вы совершенно правы.

Она отшатнулась, высвободилась из моих объятий, и выражение лица осталось таким же напряженным и напуганным. И я заметил, как странно оглядывает меня Хельга, словно ей тоже пришла в голову эта мысль.

Осмотрев все остальные залы, где я тупо молчал, мы отправились обратно к автобусу, Я заскочил на своё место, вперился в окно, ругая себя за то, что дал своему мерзкому настроению выйти наружу.

Последней в салон зашла Хельга, остановилась в начале прохода и официальным тоном гида произнесла:

– Сейчас мы отправляемся в ещё одно примечательное место. Олимпийский парк, спортивные сооружения, построенные к летней Олимпиаде 1972-го года.

Все в салоне оживились. Ну как же, всем хочется сравнить то, что сделали немцы для Олимпиады, и что строят у нас. Только я один знал, что западные немцы, как и британцы и американцы в Москву на Олимпиаду не приедут.

Автобус тронулся, выкатился на широкий бульвар, по сторонам которого выросли одноэтажные домики под красными черепичными крышами, словно мы попали в Средневековье. Свернули на другую улицу, где за деревьями, уже густо покрытыми зелёной яркой листвой, не было заметно домов.

Автобус уже проехал эстакаду и свернул на парковку перед Олимпийским парком. Мы все вылезли, и Хельга начала вести очередную экскурсию, рассказала, как Мюнхен был выбран столицей 20-х летних Олимпийских игр. На месте бывшего аэродрома и завода по производству самолётов был возведён футуристический Олимпийский парк. И главной идеей этого стало единство природы и архитектуры. Парк утопает в зелени, а спортивные объекты накрыли шатровой крышей, словно «паутиной» из прозрачного пластика, висящей на стальных тросах. Из горы обломков разрушенных зданий после страшной бомбардировки Мюнхена сделали зелёный холм с обзорной площадкой. Рядом со спортивными объектами построили целый жилой район на пять тысяч квартир, где проживали спортсмены. Хельга также подробно рассказала о теракте, когда арабские боевики свободно проникли в Олимпийскую деревню, захватили израильских спортсменов. И большую часть убили.

Я вспомнил, как читал у Млечина, что потом израильская спецслужба Моссад выследила почти всех участников этого теракта и уничтожила. Но об этом я говорить не стал. Возникли бы вопросы, откуда я это знаю.

– Мы пройдём по этому парку, – продолжила Хельга, – Поднимемся на самую верхнюю часть стадиона, башню высотой двести девяносто один метр, чтобы осмотреть с высоты птичьего полёта город и Альпы.

Слушая Хельгу, я сравнивал с тем, что построят для Олимпиады в Москве и мне казалось, что в Союзе делали с большим размахом, чем здесь. И часть соревнований проводилось даже не в столице, а Таллине, Киеве, Питере, Минске.

– Интересно, правда, как у нас все построят? – воскликнула с горящими глазами Алла.

Кажется, она уже избавилась от страха передо мной, и я решил больше не ворчать, и не говорить о том, что знаю, что все эти приготовления к Олимпиаде вылетят в трубу, из-за бойкота.

– А как наши… то есть спортсмены СССР выступили на этой Олимпиаде? – вдруг спросил руководитель группы. – Вы не знаете?

Хельга растерялась, и я заметил, как она прикусила губу. Вряд ли она помнила об этом. И тогда я решил рассказать.

– Наша команда победила в командном зачёте. Неофициальном. Сто две медали. Пятьдесят две золотых медали, – я едва не ляпнул, что в Москве мы возьмём восемьдесят. Первое место в баскетболе, водном поло. Вольная и греко-римская борьба – девять золотых медалей. Гребля на байдарках, конный спорт, фехтование.

Я перечислял наши победы на этой Олимпиаде, и комок подступал к горлу. Союз демонстрировал невероятное спортивное могущество, и все это разлетелось в прах после развала страны.

– У вас хорошая память, Олег, – Хельга казалась раздосадованной, что внимание перешло ко мне.

– Да, верно.

– А сколько завоевали золотых медалей в Германии?

– ГДР – двадцать три. ФРГ – тринадцать. Всего тридцать шесть.

Она как-то странно взглянула на меня, словно я ляпнул что-то неприличное. Но когда Германия объединится, они вместе завоюют в Барселоне почти столько же золота.

– Ну что ж, раз мы выяснили всю статистику, давайте посмотрим на олимпийские объекты. После можно будет пообедать здесь в кафе.

Я знал, что, как и на останкинской телебашне, здесь тоже есть высотный ресторан, и там можно поесть, наслаждаясь прекрасным видом, но понятно, что слишком дорого для советских туристов.

Хельга повела нас на самый верх трибуны, над которой нависала прозрачная крыша. Там мы остановились, и женщина начала рассказывать, какие здесь проводились спортивные мероприятия. А я вспомнил, как здесь в последней стадии своего существования – сборная СССР проиграла в финале сборной Нидерландов.

– А слабо прокатиться с крыши по канату? – вдруг предложил Костик. – Я тут прочёл в буклете, что можно по этому шатру прогуляться. А потом по канату спуститься.

– Это опасно, – Хельга метнула в сторону парня рассерженный взгляд, будто бы злилась, что парень пытается спровоцировать меня на смертельный трюк.

– Ну почему, я могу спуститься. Легко. Но только, Костя, ты тоже со мной спустишься? Не струсишь?

Нахлынули воспоминания, как в десантных войсках нас обучали передвигаться по канату, перекинутому через реку, пропасть, или верхушки деревьев. Правда, без всех этих современных ухищрений, которые использовали на зиплайнах – «тарзанках», которые едут по толстому канату. Просто держишься за верёвку и перебираешь руками, порой обдираешь ладони в кровь. Но зато какой адреналин кипит в крови, когда бросишь взгляд вниз, в пропасть.

– Не-а. Я смелый, – Костя явно вошёл в раж.

Возможно, парня злило внимание Аллы ко мне, и он хотел отвоевать назад своё сокровище.

Хельга хоть и неохотно, но все-таки подвела нас к прозрачному шатру, где он спускался к трибунам. И мы залезли на крышу. Отсюда действительно открывался шикарный вид на весь комплекс, на играющих в волейбол людей на площадке, засыпанной оранжевым песком и окружённой высокой сеткой, пешеходов, гулящих по широким извилистым дорожкам, озеру, по которому туда-сюда носились маленькие катера. И над всеми этим величественно возвышалась башня, чем-то напоминающая Останкинскую.

Пока мы прогуливались по пластиковой крыше, Хельга начала рассказывать об архитектуре сооружений. Но слушал я невнимательно, поскольку все это давно знал. Наконец, мы дошли до стартовой платформы, откуда тянулся канат до противоположной трибуны стадиона.

Но почему-то здесь оказалась целая толпа, которая что-то бурно обсуждала. И откуда-то издалека доносились дикие крики и визги, и они не удалялись. Я подошёл к краю и понял, что на канате застряла какая-то жирная деваха, она висела, как мешок с дерьмом и орала охрипшим голосом.

– Почему вы ее не спасаете? – спросил я инструктора в оранжевом жилете, надетым сверху на синий комбинезон. – Она же сейчас свалится.

– Ждём спасателей.

– Да вы очумели! Сами что не можете ее подтащить?

– У нас нет лицензии спасателей, – спокойно ответил мужчина.

– Я ее вытащу! Вон у вас спасательная система есть, – я кивнул на лежащую около стола плоскую здоровенную каретку с роликами, которая ярко отсвечивала металлом на солнце.

– Нет. Мы не можем вам разрешить это делать, если у вас нет лицензии.

Тем временем я увидел, что один из строп, за который уцепилась толстуха, уже оборвался и она висит головой вниз, держится на честном слове на остатках обвязки.

– Твою ж мать! – выругался я по-русски, и добавил по-немецки: – Давайте я подпишу отказ от претензий, если разобьюсь. Быстрее!

Теперь мужик выглядел напуганным, бледным до синевы. Трясущимися руками достал какой-то бланк, и сунул мне. Даже не прочитав, не глядя, я подписал. И скомандовал:

– Быстро! Крепите систему! Ну что стоите, как статуи⁈

Я выругался матерно, и, кажется, это сработало. Двое парней перенесли спасательную систему на канат, закрепили меня. Я надел толстые перчатки, каску и оттолкнулся ногой, но тут же схватился перчатками за канат и начал перебираться.

– Эй! Не ори! – крикнул девахе. – Сейчас мы тебя спасём. Не дёргайся.

Заметил краем глаза, что бабёнка повисла уже, не двигаясь. И когда я добрался до неё, кажется, она вообще не подавала признаков жизни. Я прицепил спасательный ремень и перебирая руками за трос, потянул нас обоих назад. Руки зверски устали, так что я проклял все на свете и в первую очередь тех, кто нажирает себе такое пузо и зад. Но тут мои ноги ощутили опору, меня подхватили и вытащил нас обоих на площадку.

Я отцепился сам от системы и стал наблюдать, как смертельно бледная бабёнка сидит на толстом заду, вращая глазищами, и от неё растекается лужа мочи и дерьма. По лицу катятся крупные слезы. И все это выглядело так комично, что мне хотелось расхохотаться.

Почему-то я не испытал ни малейшего страха, руки не дрожали, ноги не подкашивались. Я словно выполнил обычную работу.

Минут через пять прискакали спасатели: двое дюжих парней в оранжево-синих комбинезонах, но, увидев, что жертва жива и здорова, лишь постарались поставить ее на ноги и под руки отвели вниз.

Кто-то сильно сжал мне руку и обернувшись я увидел Хельгу, ее трясло крупной дрожью, будто бы не я занимался тут спасением, а она.

– Вы…вы же могли погибнуть, Олег! – выдавила она из себя, быстро-быстро моргая, а слезы оставили дорожки на щеках.

Я прижал ее к себе, погладил по спине, она вдруг уткнулась мне в плечо и мне стоило огромного труда успокоить ее.

– Хельга, ну все уже. Перестаньте. Ну все же обошлось.

Когда я заметил, что катанье по тросу возобновилось, подошёл к инструкторам и попросил организовать мне спуск. Вытащил купюры, но инструктор покачал головой и произнёс приятную для меня фразу:

– Бесплатно.

Мужчина выдал мне снаряжение, смахивающее на альпинистское: обвязку со страховочными стропами и карабинами, ролик, перчатки, каску. И я поднялся со всем этим имуществом по извилистому мостику к стартовой платформе.

Инструктор прицепил каретку к тросу с громким щелчком. Инструктор спросил: «Готов?», я кивнул, устроившись удобно в обвязке, словно в гамаке. Оттолкнувшись ногой, ухнул вниз, как в пропасть. Этот момент всегда страшит, прыгаешь ли ты с парашютом из самолёта, или с вышки. Теряешь опору, проваливаешься в бездну, куда летит все твоё человеческое достоинство. Но тут ролик набрал скорость и сердце зашлось от радости полёта. Трос глухо вибрирует, в ушах дикий свист ветра, он бьёт в лицо, и это чем-то напоминает мотогонку. Адреналин забурлил в крови, и я отпустил стропы, выбросив руки, словно пытался вылететь из «обвязки»-гнезда. Так страшнее, но интереснее. Но страх не приходил совсем, лишь невыносимая радость от того, что я ощущаю свободу, настоящую.

Увы, полет быстро закончился. Там внизу встретил меня другой инструктор, схватив, как вратарь мяч, остановил. Хотя я мог бы и сам это сделать. Выпрыгнул из обвязки, увидев, как инструктор показывает мне большой палец и улыбается.

Я сошёл с мостика, ожидая Костю. Но ждать пришлось так долго, что я уже решил, что пацан струсил. Приезжали и приезжали другие смельчаки, а инструктор ловил их. Но тут с каким-то диким гортанным криком полетел по канату парень, в котором я узнал Костю. Он держался за стропы, сдвинув ноги вместе. И весь его вид говорил, что он не видит никакой красоты полёта, а страшно боится. И когда инструктор его поймал, то я заметил, что от Костика подозрительно попахивает. Но он бросил на меня злой взгляд, высвободился из обвязки и пошёл вниз.

Остальные в группе лететь не решились. И спустились тем же путём, что и пришли. Увидев меня целым и невредимым, Хельга облегчённо улыбнулась, взяла меня за руку, щеки порозовели.

– Хельга, ну что вы так боялись за меня? Я ведь бывший десантник. У меня больше тридцати прыжков с парашютом. Это ж страшнее, чем здесь. И высота другая. Представьте себе.

Она покачала головой, грудь вздымалась высоко, она прерывисто дышала:

– Вы ведёте себя безрассудно. Это не смелость, это…

– Глупость. Я понял. Позёрство. Понты.

Она отвернулась, прикусив губу, но я, мягко сжав ей руку, бодро спросил:

– Ну что теперь, уважаемый гид? Куда пойдём? Хельга⁈ Ну все уже закончилось. Я живой и здоровый.

Она повернулась и явно старательно придавая голосу твёрдость, вернулась к своим обязанностям гида.

– Сейчас пойдём на башню. «Оттуда открывается прекрасный вид на город и Альпы», – говорила официально, словно робот, но в глазах все ещё трепетал страх.

Когда группа вся собралась, Хельга повела нас куда-то в сторону озера, по которому весело носились белые катера. У берега важно плавали утки и парочка белых лебедей. Рядом с берегом шла бетонная дорожка, по которой гоняли велосипедисты. Площадка, с которой какой-то парень запускал на тросах огромные надувные цилиндры с отверстием, куда забирались люди, чтобы, перебирая ногами, проплыть немного по озеру.

Наконец мы добрались до входа в башню. Прошли к лифту. А Костя, задрав голову, спросил:

– А сколько мы на эту верхотуру ехать будем?

– Двадцать семь секунд, – ответила Хельга.

У Кости опустилась челюсть, глаза расширились так, что казалось вывалятся наружу.

– Это ж с какой скоростью мы полетим?

– Подсчитай, – усмехнулся я. – Не такая уж и большая скорость. Десять метров в секунду.

Опустилась кабина лифта и когда мы в нее загрузились, она мягко, но с сильным гулом потащила нас вверх, прижав к полу. И через полминуты, мы уже оказались на обзорной площадке. Отсюда действительно открывался шикарный вид на город, на центр со зданиями сказочной красоты, которые казались отсюда игрушечными. А с другой взгляд угадывал очертания Баварских Альп в голубоватой дымке.

Все разбрелись по площадке, рассматривая объекты, чьи значки были изображены на стекле. А я почему-то представил, как на такой же высоте летели бомбардировщики, чтобы сбросить бомбы на беззащитный старинный город, который не представлял никакой военной ценности. О чем думали лётчики, что сидели за штурвалами и нажимали кнопку для открытия бомболюков?

– Олег, почему у вас такой печальный вид? – удивилась Хельга. – О чем вы думаете?

– Я… да ничего особенного. Красиво просто.

– Вам понравилась архитектура, здания? Это похоже на то, что строят в Москве? Для Олимпиады?

– Да-да, конечно. Строят, – повторил я бездумно.

– Я приеду в Москву, на Олимпиаду, – продолжила Хельга задумчиво. – У меня аккредитация переводчика и гида. Я буду вести экскурсии. Сейчас изучаю книги об этом. Мы там с вами опять встретимся. Вы не рады?

Тоска вновь нахлынула, сжала болью сердце. Что я мог сказать Хельге? Что она зря надеется, что приедет в Москву. Ничего не состоится. Я ведь все знаю, и ничего не могу изменить.

– Я рад, Хельга, – выдавил я из себя.

– Вы боитесь, что я встречусь с вашей женой? – с какой-то горечью усмехнулась она.

– Хельга, я – вдовец, мою жену убили. И…

Она перестала улыбаться, взглянула на меня изумлённо, даже испуганно.

– Убили?

– Да, её зарезали, а потом… обвинили меня, что я организовал это убийство. И меня арестовали. Но это не имеет сейчас значения. Это все было сфабриковано. И вам знать не стоит об этом.

– Как это ужасно, – Хельга прижала ладони ко рту. – Вы так пострадали? Это… это просто невозможно представить.

В ее глазах я увидел жалость, сочувствие и в то же время невероятное желание, которое она уже не скрывала. Я видел, как вздымается её грудь, как она кусает губы, словно боится, что вот здесь все вырвется наружу.

– Фрау Фогель, мы уже все осмотрели, – нас совершенно не кстати прервал Куропаткин. – Нам бы покушать хотелось.

– Да-да, сейчас мы спустимся и будем обедать, – быстро объяснила Хельга, с явным сожалением она вернулась к своим обязанностями гида.

Я считал, что мы окажемся у подножия башни и пойдём в какой-нибудь ресторан в Олимпийском парке. Но на самом деле мы лишь спустились на сто метров и оказались в высотном ресторане, который носил простое название: «Ресторан 181 Бизнес». Отсюда открывался невероятный вид на город, на Альпы. И площадка также вращалась, как ресторан «Седьмое небо» на Останкинской башне. От каждого панорамного окна шёл ряд столиков с четырьмя креслами, обтянутыми искусственной кожей светло-кофейного цвета. И почти все они оказались заняты разномастной публикой, одетой вовсе не для посещения ресторана, кто во что горазд, пестро и даже безвкусно.

Но как только мы появились у входа, к нам подскочил, чуть поклонившись молодой человек с рыжей бородкой, одетый во французском стиле – белой куртке с двумя рядами пуговиц, темных широких брюках и берете, и провёл к столикам, где наша маленькая группа сумела уместиться. Через пару минут появились закуски, салаты, булочки в корзинке, сок, и, естественно, несколько бутылок пива.

После того, как Хельга разбудила в моей душе такие неприятные воспоминания, мне кусок в глотку не лез. И я лишь ковырял в тарелке, наложив себе немного салата. Через минут десять, официант принёс основные блюда – что-то совершенно не аппетитное на вид. Куски жареного мяса плавали в коричневой очень жидкой подливе. Но несмотря на непрезентабельный вид, они оказались вполне съедобными. И я, порезав на кусочки, начал есть. Хельга села напротив меня. И тоже аккуратно ела, изящно орудовала вилкой и ножом.

Остальные члены группы, от руководителя Куропаткина до Маши Коноваловой, ели так, как всегда, это делают русские – все, что на столе надо уместить в желудок, и все это запить огромным количеством пива.

– Странное меню, – не удержался я, просмотрев буклет, выложенный здесь же в обложке из черного кожзама.

– Это французская кухня, – объяснила Хельга. – Вам не нравится, Олег?

– Не знаю. Наверно, съедобно, только бы не давали лягушачьи лапки и луковый суп, а так нормально.

– Лягушачьи лапки на вкус, как хорошо приготовленное нежное мясо цыплёнка, – Хельга снисходительно улыбнулась.

– Не знаю, я бы не стал такое есть.

– А я бы съела! – воскликнула Алла весело. – И устриц тоже!

– Алла, как бы вы смогли есть устриц? Они же живые. И когда их едят, они пищат.

Хельга слабо улыбнулась моей шутке. Но всё остальные за столом рассмеялись. Лишь Костя криво усмехнулся, и накинулся на остатки салата.

После обеда мы спустились на лифте, и я уже думал, что Хельга скажет нам возвращаться на стоянку, чтобы поехать в музей BMW, но она внезапно предложила:

– А сейчас у вас час свободного времени. Можете прогуляться около озера, или сходить в спортивный зал. Через час встречаемся здесь же. Потом экскурсия по музею BMW и поедем в старую Пинакотеку.

– Извините, фрау Фогель, – обратился Куропаткин. – Не подскажите, а есть тут где-нибудь рядом магазин какой-нибудь?

– Да, есть, торговый центр «Олимпиа».

– А можно в музей этот не ходить? – робко спросила Маша, которая всю экскурсию молча тащилась за основной группой, не проявляя любопытства ни к чему.

– Вы хотите в торговый центр поехать? – спросила Хельга.

– Да! – нестройным хором заорали Алла, Маша, Костя.

– Да, я бы тоже бы в магазин сгонял, – руководитель как-то смущённо почесал свою лысину. – Чего мне на эти машины глядеть. Все равно их не купишь никогда. И Григорий Петрович тоже, да? – он обратился к седому мужчине, и тот как-то слишком активно закивал.

– Хорошо, возвращаемся в автобус и едем в торговый центр, а оттуда в Пинакотеку.

– Я бы все-таки в музей BMW сходил, – сказал я. – Я туда пешком дойду, а вы езжайте в вашу «Олимпию».

– Отлично. Значит, решено. Вы все едете в магазин, а мы с господином Тумановым пойдём в музей.

Мы вернулись на стоянку, где поджидала наша синяя Setra, и скучающий шофёр, все загрузились внутрь. А мы с Хельгой остались. И как только автобус отчалил, она бросила на меня снисходительный взгляд и лукаво поинтересовалась:

– Вам действительно хочется пойти в музей?

– Можно пойти и куда-то в другое место, – я понял ее мысль, и хотел добавить: «Если это будет не очень дорого», поскольку запасы моей валюты уже почти растаяли, как туман над рекой от лучей солнца по утру.