Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 23 страниц)

Глава 4
Прерванное шоу

Марианн спела уже два куплета, и её высокий голос звонко разносился по площади, как гимн жизни. Хотя песня, которую сделал популярной Фрэнк Синатра, о конце жизни, о том, как человек с грустью подводит итоги своего пути в этом мире.

 
Ich plante jeden Kurs, den ich einschlug
Jeden vorsichtigen Schritt entlang des Weges
Und mehr, viel mehr als das
Tat ich es auf meine Art
 

И вот девушка улыбнулась и оборвала куплет, передав мне микрофон, и я понял, что спасти меня может только то, что я вообще что-то спою. И решил уже исполнить канонический текст:

 
Regrets ? I ' ve had a few ,
But then again, too few to mention.
I did what I had to do
And saw it through without exemption.
 

У Марианн раскрылся рот, расширились глаза, она явно не ожидала такого выверта. Когда я закончил, она вытащила меня из толпы, подвела к машине, что возвышалась на пьедестале и спросила по-английски:

– What is your name? Where are you from?

Я поставил сумку с покупками на землю и ответил ей по-немецки, что вызвало у неё невероятный всплеск восторга.

– Mein Name ist Oleg Tumanov. Ich bin Wissenschaftler und bin aus der Sowjetunion gekommen, um an dem Symposium teilzunehmen. [Меня зовут Олег Туманов. Я учёный из Советского союза. Приехал для участия в симпозиуме – нем.]

– О, это потрясающе. Вы знаете немецкий и английский так хорошо. И так прекрасно поёте.

Я лишь улыбнулся в ответ.

– А почему вы не спели по-немецки эту песню?

– Я не знаю точно немецкого текста, английский оригинал знаю точно.

Она хотела сказать что-то ещё, только открыла рот, как чьи-то руки грубо схватили меня за плечи и швырнули на брусчатку с такой силой, что я едва успел перевернуться и выставить вперёд руки, чтобы не переломать себе кости.

Из толпы вдруг выскочил невысокий плотный мужик в куртке и штанах защитного цвета. И в руках у него я увидел очертания автомата, судя по деревянному прикладу, автомат Калашникова – куда ж без него. Отморозок вдруг поднял оружие вверх. Резкий звук очереди распорол воздух. В толпе хором заорали, завизжали и как испуганные зайцы разбежались. А бандит подошёл ближе к девушке и выпалил:

– Ключи давай! Или убью, цыганская тварь!

– К-какие ключи? – пробормотала Марианн, пятясь назад.

– От машины! – отчеканил ублюдок.

В моей голове пронеслась мысль, что это какой-то псих, сумасшедший, кретин – прийти на Мариенплатц, чтобы угнать крутую тачку. При всем скоплении зрителей, на площади, ярко освещённой прожекторами, когда снимает камера! Но эта мысль пронеслась, как молния. И я начал действовать.

Вставать не стал, лишь взял в клещи щиколотки ублюдка и рванул их вбок. Он не удержался на месте, с крепкими немецкими ругательствами свалился вниз, прокатился. И внезапно нажал на спусковой крючок. Грохот раздавшейся очереди оглушил, разнёсся эхом по опустевшей площади. И тут же я услышал вслед слабый женский вскрик. Это разозлило меня, кровь бросилась в голову, оглушила. Я превратился в дикого зверя. Накинулся на мужика с такой злобой, схватив за ствол резко рванул вверх, вырвал из его рук. И уже готов был размозжить ему башку прикладом. Но буквально за миллисекунды до этого опомнился. Откатившись чуть вбок, отбросил оружие в сторону. Оно шмякнулось с металлическим грохотом.

Отморозок уже пришёл в себя, набросился на меня сверху, уселся прямо на грудь, размахнулся, чтобы вмазать мне по физиономии. Но я успел отвернуть голову. И, поджав ноги, пружинисто перекинул тело бандита через себя. И перекатом вскочил на ноги. Он тоже оказался напротив меня с перекошенной злобой мордой. В руке блеснул длинный нож. Удар! Но я не стал отклоняться, наоборот шагнул прямо на ублюдка, схватил его за запястье в замок. Дёрнул чуть вниз и вбок. Мой рост давал мне преимущество. Бандит буквально повис в моих руках. И я, раскрутив его, швырнул его на землю, стараясь не выпустить из клещей запястье. Хруст костей, отморозок взвизгнул как-то совсем не по-мужски, взвыл. Свалился вниз, вращая глазами. Я кинулся на него, уселся на грудь, сжав между ног его шею, и от души вмазал по роже. Удар пришёлся по скуле, я отбил костяшки пальцев. Резкая боль пронзила мне руку, но, сжав челюсти, я нанёс удар ему по шее. Бандюган вытянулся в струнку, чуть приподнялся и распластался на спине без движения, безвольно раскинув руки.

Слез с него и бросился к девушке. Она сидела рядом с постаментом, сжавшись в комок. Пришлось развернуть её к себе, осмотреть. Увидел несколько дырок в платье – этот мерзавец все-таки успел ее ранить. На брусчатке стала расползаться лужа с дрожащими на поверхности ярко-жёлтыми овалами от прожекторов. И тут у меня похолодел затылок, я понял, где ранение. Не смущаясь, разорвал платье и увидел, как из бедра бьёт фонтанчик крови, заливая всю ногу. Кулаком прижал артерию с силой. А второй рукой постарался снять ремень, это удалось плохо, но все-таки я выдернул его из шлиц и пережал бедро. К моей радости, фонтанчик иссяк.

Обернувшись, я заметил, что на площадь, наконец, прибежали охранники из магазина, полиция. Они схватили поверженного мужика, потащили его. Один из полицейских подскочил ко мне.

– Скорую вызвали? – бросил я.

– Да-да! Вызвали. Сейчас приедет!

– Надо сделать сейчас перевязку, – объяснил я. – Жгут, бинты, тампон.

И тут сбоку увидел полноватую женщину с боксом и красным крестом. Она сразу оценила обстановку, не стала мне ничего говорить. Только открыв контейнер, вытащила жгут, прикрепила чуть ниже раны, сделана закрутку.

– Ее нужно согреть! – выпалил я.

Полицейский быстро скинул с себя куртку, набросил на плечи Марианн. Я сжал ее беспомощное тело, прижал к себе, стараясь передать своё тепло.

– Где скорая, черт возьми⁈ – не выдержал я.

При таком ранении даже десять минут задержки приведёт к смерти. Но тут я услышал громкий нарастающий вой сирены. И прямо на площадь рядом с этим магазином вырулил белый, высокий и угловатый пикап, раскрашенный внизу в жёлто-оранжевую клетку в шахматном порядке. Выскочили сразу несколько человек: два дюжих молодца в белых коротких куртках и синих брюках и за ними – невысокого роста полный мужчина. Санитары переложили девушку на носилки, бережно понесли к машине. Я подскочил к дверям, стал наблюдать, как профессионально санитары вносят внутрь салона носилки.

– Сами сделали перевязку? Вы медик? – спросил меня стоявший рядом врач.

– Нет, я военный, – я понял, что он имел в виду.

– Ясно. У вас ранение в плечо. Садитесь в машину, вам там окажут помощь.

– У меня нет страховки, – объяснил я. – Я турист из Советского союза.

– Не имеет значения. Я знаю, кто вы, – бросил мужчина. – Садитесь, быстро.

Я быстро забрался в машину, сел рядом с лежащей девушкой. Двери захлопнулись, мы не рванули с места, скорее мягко снялись, и также осторожно водитель начал набирать скорость.

Медсестра бережно и осторожно сняла с моего плеча куртку, рубашку и я увидел, что пуля оставила на плече большую ссадину. Женщина быстро промыла ранку, наложила тампон и перевязала. И я набросил на плечо куртку.

Я погладил Марианн по руке, она вдруг открыла глаза и спросила со слабой улыбкой:

– Спасибо, Олег.

– Не надо говорить, – быстро сказал я.

– Нет-нет, разговаривайте, – вмешался доктор. – Надо, чтобы она была в сознании.

– Олег, вы цыган? – тихо спросила девушка.

– Нет, я – русский.

– Да, вы русский, но вы похожи на моего отца. Он попал в Аушвиц и выжил. Красная армия освободила.

– Да-да, я помню, – у меня дрогнул голос, слезы навернулись на глаза, понял, почему Марианн обратила внимание именно на меня.

Я мягко взял её руку, приложил к своей щеке, и жалость затопила душу. И в то же время досада. Ведь я знал, что никакого нападения на эту певицу в ее биографии никогда не было. Только моё присутствие вдруг создало этот страшный сценарий.

Доехали мы до клиники очень быстро – Мюнхен – город небольшой. И когда носилки унесли по коридору, я остался в пустой приёмной, не зная, что делать. Вышел врач скорой, и я остановил его, спросил, как идут дела.

– Идёт операция. Все в воле божьей, – он пожал плечами.

– А сколько будет идти операция?

– Ну, часа три-четыре, может быть, больше. Ранение серьёзное.

Я бросил взгляд на часы и ужаснулся, до одиннадцати осталось полчаса. При всем желании я не успею до часа Х.

– Езжайте домой, господин Туманов, – сказал врач. – Мы вызовем вам такси.

Он подошёл к стойке, за которой сидела немолодая дама, седая, в очках.

– Нет, я поеду на общественном транспорте, – быстро сказал я, объяснять, что у меня нет денег, не хотелось. – Скажите, как отсюда доехать? На трамвае? Или метро?

Он взглянул на меня с такой жалостью, что меня бросило в жар от стыда, но, кажется, он понял, в чем дело.

– Фрау Келлер, вызовите Карла Шольца. Пусть он доставит господина Туманова… куда вам надо доехать?

– Отель «Лаймер Хоф».

Седая дама сняла трубку, что-то сказала, и минуты через две появился плотный парень в темной куртке, фуражке и синих штанах, увидев меня, молча показал кивком на выход. Там оказался белый с оранжевой полосой седан «BMW» и надписью «Notarzt».

Когда я устроился на заднем сидении, машина взревела, снялась с места, вывернула куда-то на широкий бульвар и понеслась с невероятной скоростью, так что меня вжало в спинку сидения. Проскочив через Романплатц, мы свернули на узкую улицу, и оказались прямо около входа в отель.

– Я что-то должен? – спросил я.

– Нет, – бросил парень.

– Спасибо!

Выскочив из машины, ринулся по ступенькам наверх. И когда постучал в дверь номер Тузовского, на моих часах было без двух минут одиннадцать.

Когда я влетел внутрь, после приглашения, сразу увидел Тузовского, который улыбнулся одобряюще мне и Мартынова со странным холодным выражением лица. Он словно просканировал меня и спросил:

– Что купил?

– Пластинки и кассеты, – ответил я, хотя даже не смотрел, живы ли все мои покупки, или превратились во время драки с бандитом, в труху.

– Ладно. Садись, будем новости смотреть, – приказал он с таким мрачным выражением, будто сейчас должны объявить конец света..

Развернулся к телевизору «Грюндиг», который стоял на тумбочке перед окном. Вначале закрутился логотип канала, потом справа появился диктор в бежевом пиджаке в ёлочку. Темные волосы обрамляли некрасивое вытянутое лицо – это вызывало диссонанс с привычной программой «Время», где Кириллов и Шилова всегда выглядели, как идеальные советские люди.

И начал диктор говорить вовсе не о политических новостях, о том, что руководитель страны принял делегацию кого-то, или сколько было засеяно пшеницей гектаров земли. А сразу начал со слов:

– Чрезвычайное происшествие. Было совершенно нападение на певицу Марианн Розенберг, во время шоу, которое проходило на площади Мариенплатц.

Я увидел кусочек самого конкурса, затем как девушка заставила меня исполнять My Way, и даже драку с бандитом, который пытался угнать суперкар. Видно, телеоператор после выстрелов сбежал, а камера продолжала снимать. Когда репортаж закончился, Мартынов повернулся ко мне и поинтересовался тоном обвинителя на судебном процессе:

– Как ты там оказался, Туманов? Ясно же было сказано, ни в какие провокации не влипать.

Глядя в суженные глаза Мартынова, из которых било такое недовольство, что я поёжился, но с трудом сдержавшись, чтобы не съездить ему по физиономии, начал спокойно рассказывать:

– Я ходил в торговый центр. Когда вышел оттуда, то увидел, что идёт какое-то шоу. Постоял пару минут рядом. Эта певица вытащила меня из толпы и предложила допеть куплет.Я допел. Потом появился этот мерзавец, оттолкнул меня и стал стрелять. Я его вырубил.

– Она жива?

– Не знаю. Когда я уехал из больницы, то шла операция. Думаю, что и сейчас ещё идёт.

– Ты и в больницу ездил? – проворчал недовольно Мартынов.

– Меня ранило в плечо. В машине оказали помощь.

– Ты понимаешь, Туманов, если она умрёт, эта певица, у нас будут большие неприятности?

Я никак не мог понять, в чем политрук меня обвиняет? В том, что я вмешался? Или в том, что Марианн все-таки серьёзно ранили?

– Какие у неё ранения? – продолжил допрашивать меня Мартынов. – Ты знаешь?

– Ранение в живот, в бедренную артерию.

– О! – присвистнул Мартынов. – Это все, конец.

От его равнодушных слов что-то ухнуло у меня в животе, но я возразил:

– Не обязательно. Меня тоже ученик ранил в шею, повредил аорту. Меня вытащили. Лежал в реанимации…

– Тебя ранили в шею? И ты жив? Значит, не в аорту, а где-то рядом.

Я подошёл ближе к нему, чуть отодвинул воротник водолазки и показал шрам:

– Вот это где?

Он подвигал челюстями, почесал шею, потом буркнул:

– Ладно, иди отдыхай.

– Да! Олег! – вмешался Тузовский с таким радостным выражением лица, будто он и не присутствовал на этом допросе. – Хельга сообщила, что с докладом все в порядке. Он очень хорош. И немецкий, и английский. Текст для перевода на французский она отдала, хотя это не обязательно.

– Вот как? – Мартынов опять заинтересованно повернул ко мне голову. – Наш гениальный учёный не знает французского? Как же так? Не порядок.

– Для защиты диссертации мне были нужны английский и немецкий. Французский я не осилил.

– Значит, ты не так хорош… – он ухмыльнулся.

Повернулся к экрану телевизора. Переключил на другую программу, где шёл какой-то голливудский фильм с немецким дубляжом. Судя по всему, что-то о гангстерах, где в главной роли Аль Пачино, видимо, «Крестный отец-2».

– Олег, идите спать, – мягко и дружелюбно подал голос Тузовский. – Вам надо хорошо отдохнуть. Завтра я буду читать доклад. Потом после обеда будет круглый стол, где вы сможете ответить на вопросы по докладу. А мы со Святославом Даниловичем отъедем. Вернёмся вечером. Да, – он протянул удовлетворённо. – Будет банкет.

Я вышел из номера Тузовского с ощущением, что меня выпороли, хотя горело лицо, а не задница. Поднялся на свой этаж, но, когда вошёл внутрь, опустился без сил около конторки. Какой к чёрту сон? Разве я смогу уснуть, не зная, чем закончилась операция и смогла ли Марианн выжить? Как мне теперь уснуть? Подошёл к окну, оттолкнул створку, ворвался уже прохладный ночной ветер, охладил голову. Я постоял, опершись о подоконник, разглядывая, как мрачно шумят деревья в парке, залитые призрачным светом Луны и звёзд.

Потом все-таки захлопнул окно, ушёл в ванну. Набирать воду не стал. Немного постоял под душем, стараясь, чтобы вода не попадала на перевязку. Ссадина ныла, даже дёргала, напоминая о стычке с этим кретином. Мысль о том, что я мог его убить или нанести какие-то серьёзные ранения, мучила меня тоже. Хрен его знает, какое в ФРГ законодательство? Может быть, превышение самообороны считается преступлением? Всё это выглядело так раздражающе, лишало самообладания. Но я возвращался и возвращался к приёмному покою, к операции, которая сейчас шла. Сумеют ли спасти девушку немецкие врачи, или нет?

Я провёл всю ночь в каком-то странном оцепенении, и, кажется, совсем не спал. Хотя время от времени провалился в поверхностную дрёму и вновь просыпался. Смотрел на белый потолок над собой, и мозг начинал рисовать фантасмагорические картинки.

Утром я спустился в столовую с дикой головной болью, заметив за нашим столиком Тузовского и Мартынова, которые с большим удовольствием поглощали обильный завтрак. На этот раз нам подали главное блюдо – мясную запеканку с яичницей-глазуньей. И вдобавок обитателей морских глубин: креветки, мидии, куски лобстера. Я не люблю рыбные деликатесы, поэтому даже не притронулся к ним.

– Плохо спали, Олег? – поинтересовался Тузовский. – Очень вы бледный, – покачал он головой.

– Да, голова разболелась, – объяснил я, пытаясь проглотить хотя бы маленький кусочек запеканки.

Я увидел, как в зал быстро вошёл портье, повертел головой, видно, кого-то искал и направился ко мне:

– Герр Туманов? Вас к телефону.

Я так быстро вскочил, что едва не уронил стул. И бросился в фойе, парень в своём комичном прикиде едва поспевал за мной. Но когда увидел трубку, то ноги ослабели, и пришлось опереться о стойку. Тяжело дыша, взял трубку и поднёс к уху, ощущая, как колотится сердце, болью отдаваясь в горле.

– Алло. Это Туманов, – срывающимся голосом произнёс я.

И услышал голос, который заставил обрушиться на меня тёплые волны радости.

– Олег! Это Марианн. Мне нашли телефон вашего отеля. Я хотела сказать вам «спасибо»! Вы мой герой! Я хочу пригласить вас на мой концерт…

– Только когда вы поправитесь, – едва сумел выдавить из себя.

– Конечно! Мой отец хотел вам тоже кое-что сказать.

И я услышал низкий голос, который певуче произнёс:

– Господин Туманов. Я очень благодарен, что вы спасли мою дочь. Мы вас обязательно отблагодарим.

– Спасибо, – только сумел ответить я.

Когда в трубке раздались короткие гудки, я посмотрел на нижний динамик, словно надеялся, что услышу что-нибудь ещё. Потом аккуратно положил на рычаг. Присел рядом на стуле, ноги не слушались, повлажнели кончики пальцев. Парень за стойкой смотрел на меня, широко открыв глаза, видно, не понимал, что же мне такого сказали, что я так размяк.

Я поблагодарил портье и, стараясь восстановить дыхание, как можно спокойней отправился обратно в столовую.

Тузовский и Мартынов уже лакомились десертом – печёнными яблоками, запивая кофе. Оба синхронно подняли на меня глаза, ничего не спрашивая.

– Марианн Розенберг звонила из больницы, – объяснил я, как ни в чем не бывало, присаживаясь за стол. – С ней все в порядке. Пришла в себя.

– Повезло тебе, Туманов, – криво ухмыльнулся Мартынов. – Хотя расследование все равно будет. Тебя вызовут свидетелем.

Но мне стало все равно, тяжесть, которая сдавливала грудь, ушла, и теперь я уже думал лишь о выступлении на симпозиуме. Именно это теперь заставляло нервничать. Хотя выступать будет академик, а я никогда не видел, как он это делает. Как нас встретят.

После завтрака у крыльца нас ждал чёрный «мерс», не самый лучший, судя по всему, W113, но удобный, с мягкими бежевыми креслами. И худощавый молодой брюнет в куртке и джинсах. Мартынов поехал с нами, уселся рядом с водителем, а мы с Тузовским – сзади.

– Хельга приедет сама в институт, – объяснил Тузовский, присаживаясь рядом со мной. – Вот посмотрите расписание, как будут выступать докладчики, и остальные мероприятия симпозиума.

Он передал длинный буклет с эмблемой на первой странице общества Макса Планка – римской богини мудрости Минервы в профиль. И я пролистал его, увидел, что гостей будет больше четырёх сотен, десятки докладчиков. Из разных стран: Англия, Нидерланды, Индия и даже из США.

– Солидный форум, – подытожил я.

– Да! – Тузовский расплылся в довольной улыбке. – Но в декабре этого года в Мюнхене будет ещё более важный. Девятый Техасский симпозиум по релятивистской астрофизике, – он поднял вверх указательный палец. – Первый, который будет проходить в Европе. Было бы здорово, если бы мы туда тоже попали.

Машина уже выехала на широкий бульвар, и по краям мелькали или одноэтажные или трех-четырёхэтажные здания с плоскими невыразительными фасадами, выкрашенные в одинаковый светло-бежевый цвет. Мы ехали по центру Мюнхена, но выглядело это так, словно мы оказались в каком-то пригороде.

– Все зависит от того, ещё дадут ли нам визы, – произнёс я с намёком.

Помня о том, что наших самых знаменитых астрофизиков не пустили в США, когда этот форум проводился в штате Техас.

– Думаю, с этим проблем не будет, – беспечно махнул рукой Тузовский. – Если бы это было в США, то – да. А с Европой – нет. Главное, подготовить интересный материал. Так что я надеюсь на вас, Олег, что вы сможете написать какие-то статьи. Я их опубликую в «Советской астрономии».

Тузовский уже не скрывал, что сам не хочет заниматься научным творчеством и перекладывает всё на меня. И мысль промелькнула, а что если пригласят меня одного? Я же наживу ещё одного врага в лице академика и главреда ведущего журнала по астрономии.

– Игорь Дмитриевич, конечно, напишу.

– Ну вот и хорошо, – он с добродушной улыбкой похлопал меня по колену.

Водитель свернул на длинную парковку. И когда мы вышли из машины, через дорогу я увидел длинное белое здание с широким входом, по краям которого поднимались деревья с ярко-зеленеющими кронами.

– Вот это и есть основное здание института физики общества Макса Планка, – объявил Тузовский.

– Основное? А еще есть? – спросил я.

– Да, здания физики плазмы, астрофизики, квантовой оптики находятся не здесь, а в районе Гархинга, где корпуса технического университета. Сейчас надо будет зарегистрироваться, получить бейджики и пройти в зал.

Втроём мы поднялись по широкой лестнице, вошли в ярко освещённое фойе за высокими стеклянными дверьми. На столиках по коридору я увидел таблички с названиями стран, рядом толпился народ. Где больше, где поменьше. Только наша табличка на столе оказалась в полном одиночестве. Там скучала милая темноволосая девушка, одетая, как и все служащие здесь, в одинаковые официальные костюмы. Увидев, как мы подошли и выложили наши документы, она обрадовалась, заулыбалась. Начала переписывать данные.

– Олег! – я вздрогнул от знакомого голоса, который меньше всего хотел услышать. – Ты решил приехать на симпозиум? Ну молодец.

Я обернулся и увидел Сашку Гусева, у которого на роскошном темно-синем твидовом пиджаке, на груди висел бейджик, на котором значилось: «Alexander von Waldburg, München, Professor». Протянул мне руку, которую я пожал старательно, делая вид, что рад встрече. Хотя, судя по напряженному взгляду Мартынова, он явно осматривал нашего гостя с большим подозрением.

– Я приехал сюда на симпозиум, с моим научным руководителем. Вот – Игорь Дмитриевич Тузовский, академик РАН.

– Очень приятно, Александр фон Вальдбург, профессор института Гейзенберга.

Он также протянул руку растерянному Тузовскому, который с какой-то странной брезгливостью пожал её. Мартынов бросил на парня странный взгляд, но представляться не стал. Лишь взял бейджик, который выдала ему с кучей проспектов девушка-администратор, нацепил себе рядом со значком с красным знаменем, и отошёл в сторону.

– Ты тоже будешь доклад читать? – поинтересовался я, чтобы хоть как-то поддержать разговор.

– Да нет! Просто как администратор здесь, помогаю разобраться, куда и чего, – махнул рукой Гусев. – А ты будешь читать?

– Нет, я только секретарь-референт. Отвечу на вопросы на круглом столе. А докладывать будет академик.

Гусев отвёл меня в сторону и вполголоса спросил:

– А это ваш соглядатай? Из комитета?

Я не стал ничего объяснять, только поморщился.

– Вот, Олег. Именно поэтому я и съехал с благословенной родины. Чтобы вот с этими… – он едва заметно кивнул в сторону Мартынова. – Никаких дел не иметь.

А я себе представил, какую жуткую взбучку устроит мне наш политрук после того, как узнает, кто этот «старый знакомый». Уже видел по хмурому взгляду потемневших глаз нашего куратора, какая надвигается гроза. И надо было Гусеву-Вальдбургу прийти именно сейчас сюда⁈

КОМИКС (ИЛЛЮСТРАЦИИ К ОСНОВНЫМ СЦЕНАМ ГЛАВЫ)