Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 23 страниц)

Глава 11
Опасная игра

– Работать на вас? Но я не могу понять, зачем я вам нужен? – сказал я, выслушав предложение Ганса. – Я действительно учитель в школе. Физики и астрономии. Вы можете меня хоть год держать в камере, довести до полного сумасшествия, но я все равно ничего не смогу для вас сделать.

– Да, вы учитель. Но вы живете в городе, где много военных заводов. Вы можете устроить экскурсии на эти заводы.

Я внутренне содрогнулся, вспомнив, как подслушал разговор Отто и Михаэля в кафе. Где Отто предлагал как раз устраивать посещения этих заводов под видом профориентации. Но через паузу я с иронией ответил:

– И? Ну, предположим, я проведу своих подопечных на завод. И дальше что? Вам что будет интересно: какой размер цеха, количество станков?

– Вы сможете контактировать с людьми, которые будут передавать важную информацию.

– Почему вы не можете напрямую у них забирать? Я вам зачем нужен?

– Вы сможете определить, насколько эта информация важная и интересная.

То, что говорил Ганс, абсолютно меня не убеждало. Возникало ощущение, что он чего-то не договаривает.

– Ну хорошо, я смогу кое-что определить, хотя я не специалист в военной технике. А дальше что?

– Насколько мы знаем, вы хотите установить телескоп для обсерватории. Мы дадим вам чертёж радиоустройства, которое позволит передавать информацию. Вы же сможете его собрать?

– Интересно. У вас есть чертёж устройства для передачи данных на геостационарный спутник?

Ганс остановил на мне взгляд, глаза расширились. Он словно впал в ступор от моих слов. Быстро-быстро заморгал.

– Что вы сказали? Что такое «геостационарный спутник»?

– Искусственный спутник, который вращается вокруг Земли с той же угловой скоростью, что и наша планета. И может как бы «висеть» над одной точкой.

Ганс вперился в меня взглядом, явно ошарашенный моими словами. И даже в его глазах мелькнул страх.

– Нет… Я не знаю. Ну, нет, мы не собираемся… Это просто радиопередатчик, который вы установите у себя в этой обсерватории.

– Но его сразу засекут. Разве вы не понимаете этого? Город, в котором я живу, является закрытым. И находится под пристальным наблюдением военных.

– Вы же астроном, астрофизик. Вы сможете замаскировать его под радиотелескоп.

Я очень сомневался, что смогу это сделать. Но поскольку все равно не собирался ничего передавать без разрешения комитетчиков, решил согласиться.

– Хорошо. Я это сделаю. Но мне вот что интересно, Ганс, на фига вам вообще эта информация? Вы что опять воевать с нами хотите? Одного раза оказалось недостаточно?

– Ну, странный вопрос, – мой собеседник, кажется, уже начал приходить в себя, тон изменился, стал ироничным. – Любой стране нужна информация о военном потенциале противника.

– А вы его не знаете? – усмехнулся я. – СССР создаёт массу танков, самолётов, ракет. На это тратятся огромные деньги из бюджета. Но воевать мы ни с кем не хотим. Это просто «гонка вооружений», абсолютно бесполезное выбрасывание денег, которые могли пойти на строительство школ или детсадов.

– О! Вы пацифист. Это импонирует. Но все-таки вы должны понимать, что…

– Это технический шпионаж?

– Мы хотим знать, насколько сильно в этом продвинулся Советский союз.

Я прекрасно знал уровень развития военной техники в Союзе в 70-х годах. Все эти данные были рассекречены в 90-х, стали доступны всем желающим. Особенно хорошо я изучил развитие ракетной техники, поскольку интересовался именно исследованиями космоса. Но мне становилось смешно, что немцы так жаждут об этом узнать. Но я уже решил играть по их правилам. Хотя совершенно не был уверен, что они поверят мне.

– Ну хорошо. Я что должен сделать для вас сейчас? Бумаги подписать?

– Мы должны сделать видеозапись, где вы скажете, что вы – жертва советской системы и решили работать на нас. Текст мы вам дадим.

– И зачем это вам нужно? Вы что, думаете это станет для вас залогом того, что я не сдам вас всех?

– Если вы пойдёте в КГБ, наши агенты вас ликвидируют, – спокойно сообщил Ганс.

Меня совсем не напугали эти слова. Даже возник азарт от желания попробовать пройти между Сциллой и Харибдой и остаться целым и невредимым.

– Ганс, у меня вопрос. Каким образом я смогу объяснить КГБ своё отсутствие в течение пяти дней? Это же сразу вызовет подозрение у комитета. Вы это понимаете? Они же будут следить за каждым моим шагом, проверять.

Повисла долгая пауза. Видно, эти люди совершенно не представляли уровень недоверия к нашим людям за границей, тем более в капстране. А меня так и подмывало процитировать те места из «Основных правил поведения советских граждан, выезжающих в капиталистические страны», где говорится о вербовке, передаче данных западным спецслужбам.

– Ну, вы можете сказать, что вас кто-то похитил, и вы от них сбежали. Мы устроим вам побег.

Это звучало так наивно и смешно, что я не удержался от снисходительной улыбки:

– Кто похитил? Зачем? Ради чего? Ради выкупа? Похитили нищего учителя ради денег? Ганс, ну не будьте ребёнком. Никто в это не поверит.

Ганс вышел из-за стола, прошёлся, остановился около меня и, чуть наклонившись, спросил:

– А что вы предлагаете? Я думаю, у вас есть решение.

Я задумался, перебирая разные варианты решения этой проблемы. Хотя выглядело это комичным, как попытка мужа объяснить жене, почему он вернулся домой в три часа ночи, весь испачканный губной помадой и в женских трусах.

– У меня тут уже появились враги. Так, что предположим, меня похитили эти люди, сильно избили, полиция меня нашла, и я оказался в реанимации, без сознания. Без документов. Поэтому сообщить обо мне никто не мог. Потом я прихожу в себя и сообщаю вашей полиции о том, что на меня было совершено нападение. Как вам это?

– О! Это отличная идея! – в голосе Ганса я услышал облегчение. – Да, мы так и сделаем.

– Только я надеюсь, что вы реально не будете меня избивать?

– Нет, конечно. Но нам нужно провести ещё один тест. Хотелось узнать, как вы владеете оружием. Огнестрельным.

По спине у меня пробежали мурашки, и захолодели ноги. А вдруг эти ублюдки закодировали меня на чьё-то убийство? А все эти разговоры про военные заводы, радиопередатчик – лишь отвлекающий манёвр?

– Я служил в армии, владею неплохо. Не понимаю, зачем вам это?

– Просто для общей информации, – ответил Ганс, но его ответ меня совершенно не убедил. – Охранник вас отведёт.

Я решил, что они наденут на меня наручники, но охранник делать этого не стал. Мы вышли в коридор, а затем он подвёл меня к платформе лифта, который унёс нас куда-то глубоко вниз. За тяжёлой бронированной дверью обнаружился тир, разделённый на отсеки. Прямоугольные лампы на потолке заливали ярким светом потолок, стены и пол, отделанные пупырчатыми серыми панелями, чтобы гасить звуки. Бил в нос такой острый, привычный и приятный запах пороховых газов, металла, оружейной смазки, который всегда пьянил меня. А в углу оказался целый арсенал с пистолетами, винтовками, автоматами.

Охранник выдал мне наушники и усиленный «вальтер» времён Второй мировой. Установил на кронштейне бумажную мишень. Сам надел наушники и сделал мне знак.

– Десять выстрелов по мишени, – сказал он.

Я вытряхнул на ладонь магазин из пистолета и возразил:

– Здесь восемь патронов.

– Да? Ну тогда восемь. И подождите… – он вытащил из-под стойки длинный цилиндр.

– Глушитель? Зачем?

– Так труднее стрелять, – объяснил охранник.

Это объяснение совершенно мне не понравилось. Глушитель для «вальтера» был сделан специально для использования спецслужбами. Но я не стал спорить, накрутил глушитель. С ним стрелять было неудобно, но я постарался сделать упор на левую руку и выпустил всю обойму. Охранник поднял к глазам бинокль и покачал головой.

– Очень хорошо, – прищёлкнул он языком. – Теперь это.

Подвёл меня к шкафу, резким движением поднял жалюзи, и я увидел в отсеках несколько снайперок.

– Выбирайте, – он бросил на меня хитрый взгляд. – Что понравится.

Я обвёл взглядом все выставленные экземпляры. Узнал винтовку маузер SP66, снайперку от фирмы Heckler Koch, которую создали после теракта на Олимпиаде в Мюнхене, и самую шикарную от фирмы Вальтер WA 2000, с роскошным прикладом из лакированного дерева, с сошками, которые складываются сверху и двигаются по направляющей так, что можно удобно установить. Я взял именно этот «роллс-ройс» среди винтовок.

По одобрительному взгляду охранника я понял, как высоко тот оценил мой выбор.

Я раскрыл сошки, поставил на стойку, охранник стал объяснять, как заряжать, как поворачивать флажок. А я снисходительно слушал, хотя прекрасно знал без него. Но одна мысль билась в голове, что из меня эти немцы хотят сделать вовсе не информатора, а киллера. Или хитмена, как это на самом деле называется.

– Здесь слишком маленькая дистанция до мишени для такой винтовки. У неё прицельная дальность больше километра. А здесь метров пятьдесят. Не интересно.

– Ничего, – он довольно ухмыльнулся. – Мы это исправим.

Подошёл к стене, открыл незаметную дверцу и нажал рычаг. Бах-бах-бах. С шумом и лязгом начали отходить стенки, открывая все больше и больше пространства, куда-то вглубь этого громадного, как оказалось, помещения.

Я выпустил все три патрона из винтовки по неподвижной мишени. И охранник поднёс бинокль к глазам, удовлетворённо прищёлкнул языком.

– Sehr gut. Brilliant. Вы есть отличный снайпер. Все три пули в одну точку.

Когда мы вернулись в кабинет Ганса, там меня поджидало двое: немолодой лысоватый мужчина в белом халате и стройная моложавая женщина в голубом форменном платье, с белым пластиковым контейнером в руках.

– Переоденьтесь, господин Туманов. Сейчас вас загримируют, и мы будем снимать, – объяснил Ганс. – Вот текст.

Он отвёл меня в комнату рядом, где я увидел висящий на вешалке отлично выглаженный твидовый костюм, белую рубашку в светло-голубую полоску, галстук с восточным орнаментом. Здесь же я увидел стол и над ним широкое зеркало, утыканное по краям яркими лампочками-грушами. Уселся туда и мужик в белом халате аккуратно стал брить меня. Потом женщина накладывала грим, причесала меня так, что я уже стал выглядеть просто как кинозвезда.

Когда вышел, Ганс придирчиво осмотрел меня и подал листок:

– Вот ваш текст. Сейчас пройдём в зал, где вас снимут на камеру.

Вся эта кутерьма начала действовать на нервы. Сказывался мой недосып, хотя головная боль отступила, стала тупой, но все равно осталась мучительно надоедливой.

В павильоне, реально смахивающем на небольшую телестудию, я увидел телекамеру, оператора рядом с наушниками. Стол, за которым уже сидели двое незнакомых мне мужчин. И я уселся между ними. Положил бумажку на стол и сложил перед собой руки, стал ждать, когда дадут команду.

И когда распорядитель, тощий, высокий немец, стоявший рядом с камерой, дал команду: «Мотор», и я сказал в камеру всё, что было написано в листке, который дал Ганс. Я – жертва советской системы, что в моей стране нет демократии и свободы слова. И закончил:

– Я буду бороться с властью коммунистов всеми возможными способами. Эта власть ведёт мою страну к развалу, и я сделаю все, чтобы этого не произошло.

Я заметил, как у Ганса от этих слов взлетели вверх брови, округлись глаза. Потом он нахмурился, но не сказал переснять. Лишь сделал знак – скрестил руки вместе, чтобы камеру выключили.

Когда мы вернулись в его кабинет, он присел за стол, а я развалился в кресле, положив ногу на ногу. Наблюдая за тем, как он раскуривает очередную сигарету зажигалкой «Зиппо», красивой, но ужасно неудобной. Сделал затяжку, выпустив задумчиво в воздух голубую струйку дыма, и бросил на меня изучающий взгляд:

– Я не думал, что вы такой антикоммунист.

– Если бы знали, то не стали бы меня мучить?

Он криво усмехнулся, но не стал отвечать, лишь задал очередной вопрос:

– Почему вы сказали, что власть коммунистов ведёт страну к развалу? С чего вы это взяли?

– Ганс, в Советском союзе столько проблем, что он продержится максимум десять-двенадцать лет. Потом рухнет, развалится. А с ним и весь Варшавский договор. Россия останется одна. Во враждебном окружении. И мир перестанет быть двухполярным. Так что вы зря стараетесь.

– И эти проблемы связаны с властью коммунистов?

– Не совсем. Они связаны с тем, что во главе страны стоят очень старые и больные люди, которые не способны провести реформы. У них заплесневели мозги. Они боятся любых новшеств, любых изменений системы.

– Вот как? Интересно. А почему вы так решили?

– Ну вы же сами говорили, что я прекрасный аналитик. Умею анализировать информацию и делать выводы. Кстати, и две части Германии объединятся. Хотя… Восточные немцы не станут жить также хорошо, как западные.

Повисла пауза, Ганс явно пытался переварить мою информацию, сильно затягивался сигаретой. Потом все-таки поинтересовался:

– В прошлом году в Союзе приняли новую Конституцию, где закрепили власть партии, как единственную. Вы имели в виду, что эта диктатура приведёт советскую Россию к краху?

– Нет. Власть партии была почти с самого начала существования Советского союза. Эта статья Конституции – лишь формальность. В 1934-м году был проведён съезд, где провозгласили полное уничтожение любой оппозиции. Без критики, без оппозиции власть начинает гнить.

– Странно. Вы так недовольны властью. Почему же вы до сих пор не уехали на запад?

– Вам может странно это слышать, но я люблю свою родину. Я родился в России, окончил школу, университет, я работаю со своими ребятами. Вам это трудно понять?

– Нет. Понимаю. Но все, что вы сказали сейчас…

– Будет использовано против меня? Я это понимаю.

– Хорошо! – Ганс затушил сигарету в горе окурков, заполнявших целиком хрустальную пепельницу. – Мы уже договорились с больницей, вас туда доставят. Легенда такая: вас подстерегли около отеля какие-то незнакомые люди, избили и вы пришли в себя в больнице. Единственная проблема – объяснить, кто и зачем это сделал.

– Это несложно. На симпозиуме ко мне подошёл сын нациста и стал угрожать, что убьёт меня. Его зовут Томас Шустер.

– Томас Шустер? А почему он вам угрожал?

– Потому что я – русский. Он сказал, что его отец сжигал таких, как я в крематориях Дахау. Кстати, я не успел побывать в этом концлагере, увидеть мемориал.

– У вас будет возможность сделать это в декабре этого года, когда вы приедете на техасский форум. Я надеюсь, что приедете.

Мне хотелось сказать, что этого мне хочется меньше всего. Но промолчал.

На столе Ганса зазвенел пронзительно и резко один из телефонов, он поднял трубку. Выслушал внимательно, и лишь коротко ответил: «Gut».

– Ну вот, машина прибыла. Вы можете ехать.

– Ганс, вы мне не сказали главное. Первое. Мне нужен план, инструкция, что мне нужно сделать. Второе. Сколько вы будете мне платить.

Ганс коротко рассмеялся.

– Я думал, материальный аспект вас не волнует. Только ваша ненависть к коммунистам. Когда вы вернётесь домой, с вами свяжется наш агент. Пароль: «Берлин – красивый город».

– Отзыв: «Но Мюнхен лучше?» – продолжил я. – Не слишком ли банально? Это можно угадать?

– Агент уже получил эти позывные. Что касается оплаты, то за каждую успешную операцию вы будете получать тысячу дойчемарок, их будут переводить на ваш счёт в швейцарском банке. Когда вы захотите все-таки уехать из страны.

– Интересно, то есть я ничего не буду получать? Как я проверю этот счёт?

– В России вам будут платить в рублях. По курсу.

– Шестьдесят копеек за дойчемарку или доллар? – я покачал головой. – На чёрном рынке они стоят в десять раз дороже.

– Оплата будет достойной, – проворчал Ганс, явно не довольный моим торгом.

– Хорошо! – я вскочил на ноги. – Вы вернёте мне мой фотоаппарат?

– Вернём, но без плёнки.

– Жаль. Там были красивые виды Мюнхена.

– Снимите ещё раз в декабре.

Ганс больше не стал ничего объяснять, рассказывать, только жестом показал, что нужно идти. Мы поднялись на лифте на поверхность. Уже стемнело, тьму разгоняли яркие фонари на высоких стойках.

И я смог оценить масштабность этого комплекса. Несколько длинных многоэтажных корпусов с окнами, забранными решётками. Одноэтажная коробка из серого бетона административного здания, больше смахивающего на бункер. И рядом я заметил заросший деревьями холм, вход в который закрывали высокие бетонные ворота, освещённые сверху аварийным светом ламп.

В машине – черном «мерседесе» на сидении я увидел кофр с Canon, мою сумку, с которой я ездил на экскурсию. Мы выехали на пустынное широкое шоссе, по краям которого на фоне звёздного неба темнел высокий лес, и довольно быстро домчались до города, водитель попетлял по узким улочкам и остановился у высокого корпуса, отделанного бело-голубым камнем.

Утром я проснулся в палате, ощущая себя отдохнувшим, бодрым и весь этот мрачный разговор с Гансом, стрельба в тире, допросы стали казаться плохим сном, ночным кошмаром.

После плотного очень вкусного завтрака из мясной запеканки, яичницы, салата из свежих огурцов и отличного кофе, пришёл полицейский, которому я рассказал легенду о том, как меня похитили незнакомцы, избили, и я очнулся только здесь, в больнице. Сказал, что никого не запомнил. Полицейский довольно лениво записывал мои слова в служебный блокнот, потом спросил, будет ли советское консульство требовать расследования этого инцидента. Я ответил, что поскольку не знаю, кто это мог быть, и никого не смогу опознать, то скорее всего дело возбуждать не стоит. Кажется, эти слова его удовлетворили. И он ушёл.

А после обеда ко мне явился сам Фалин, советский посол, который прибыл из Бонна. Вместе с каким-то худощавым мужчиной небольшого роста в отлично сшитом темно-сером костюме. Посол представил его как помощника по безопасности.

– Это очень прискорбно, Олег Николаевич, – начал Фалин. – Что вы оказались в больнице. Мы обязательно составим ноту протеста в адрес полиции Мюнхена, что каким-то бандитам удалось похитить и избить гражданина СССР. Как вы себя чувствуете сейчас?

– Нормально. Немного только голова болит.

Я подал ему листок, где написал: «Они меня завербовали. Хотят, чтобы я передавал им данные о разработках на военных заводах Глушковска».

Ни один мускул на лице посла не дрогнул, но судя по тому, как он метнул на меня взгляд, всё понял, молча передал мою записку помощнику. Тот быстро пробежал глазами, покивал головой. И, продолжая высказывать соболезнования в мой адрес, Фалин достал «Паркер» из внутреннего кармана пиджака и сделал приписку на моем листе, показал мне: «Все инструкции получите в Москве. Не беспокойтесь».

– Если вы хорошо себя чувствуете, – как ни в чем не бывало сказал Фалин. – Можете завтра улететь в Москву. Билеты для вас подготовлены.

И я покидал Мюнхен в полном одиночестве. Тургруппа с Аллой и Костей улетели, также, как и Тузовский с Мартыновым. Я вернулся в отель, забрал там свои вещи, портативную пишущую машинку, диски, которые купил, книги. Уложил в чемодан. Дал на прощанье чаевые портье. И тот, любезно улыбаясь, помог донести мой чемодан до такси, которое вызвал.

Я прошёл таможенный и паспортный контроль и ожидал уже посадки на самолёт, как заметил, что в зал ожидания вошла Хельга. Огляделась, и увидев меня, вначале замерла, но потом быстро зашагала ко мне. Попыталась взять за руки, но я мягко высвободился, стараясь не смотреть на ее взволнованное бледное лицо.

– Зачем ты пришла? – холодно, даже грубо бросил я.

– Попрощаться, – ее голос сорвался, дрогнул, она попыталась поймать мой взгляд.

– Мы уже попрощались в автобусе.

– Олег, прости меня.

– А есть за что? – я чуть усмехнулся.

Она помолчала, отвела глаза, губы дрожали, и на пушистых ресницах повисли слезинки. Она вновь попыталась взять меня за руки.

– Не знаю. Но ведь ты сердишься на меня.

– Хельга, скажи мне откровенно. Ты знала, что меня около отеля поджидают агенты БНД?

Она промолчала, потом тихо выдавила из себя:

– Они сказали, что ты – агент КГБ.

– И ты поверила?

– Но ты… тебя ведь так встречали в восточном Берлине. Они убедили меня, что ты спецагент, которого послали сюда, чтобы узнать наши секреты.

– Глупость. Как можно было в это поверить⁈ Одних только слов тебе оказалось достаточно, чтобы сдать меня БНД? Ты знаешь, что они со мной там сделали?

Она испуганно взглянула на меня, руки задрожали.

– Прости меня, – она закрыла лицо ладонями. – Я не думала, что так получится…

– Не переживай. Надеюсь, ты из-за меня не будешь бросаться под самолёт или поезд? Таких мужчин, как я, у тебя ещё будет много.

– Олег, я люблю тебя, – сказала очень тихо, на грани слышимости.

– Это лишнее.

– Но мы ведь ещё встретимся с тобой в декабре? – ее взгляд стал похож на взгляд побитой собачонки. – Ты приедешь на форум?

– Не уверен. После того, как меня обработали в БНД, скорее всего я окажусь в тюрьме. Ну это в лучшем случае. А может быть, меня расстреляют, как предателя. Извини, объявили посадку на мой самолёт. Прощай.

Я обернулся, чтобы взять свой чемодан. Но она не отпустила меня. Повернула к себе, обвила за шею, впилась в губы. Прижалась так, что я ощущал, как сильно бьётся её сердце, как она дрожит.

Потом оторвалась, постояла рядом и, развернувшись звонко стуча каблучками, убежала.

Я с невероятной тяжестью на сердце, отправился по телескопическому туннелю в Ил-62. Расположился у окна, наблюдая часть крыла и серый бетон под ним. Лайнер постоял, потом начал набирать скорость, вначале медленно, потом все быстрее. Оторвался от земли, и город внизу начал быстро удаляться, превращаясь в объёмную карту с игрушечными домиками, зелёными квадратами полей и лесом. Мы поднялись выше, и землю под нами скрыли пушистые кудрявые облака, залитые золотистым солнечным светом.

А я думал о том, как встретит меня родина. Возможно, у трапа будут поджидать чекисты, и меня ждёт шконка в спецтюрьме КГБ? А может быть, что-то и похуже.

Хотя, возможно, я смогу примкнуть к этой шпионской организации, сумею понять, кто же все-таки этот самый Отто? Ещё один потаённый страх мучил меня – не закодировали ли они мне мозги своими пытками или какими-то лекарства? И я по какому-то знаку превращусь в робота-убийцу? И тут же усмехнулся своей мысли. Я представил, как в прицеле снайперской винтовки вижу всю эту богадельню на Мавзолее, и уберу всех. Хотя… Кем же их заменить?