Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

Глава 16
Люби так, словно завтра не наступит

Решетов в сопровождении Бориса подошёл к эстраде, где стояли все мы, оглядел нас. И присел в кресло, которое подтащили его охранники. Вальяжно развалился. Сразу рядом с ним оказался официант с круглым металлическим подносом, где стоял бокал с янтарной жидкостью. Борис сам принёс стул из зала и уселся рядом.

Решетов покачал на ладони пузатый бокал, сделал глоток. И после этого произнёс:

– Ну что ж, посмотрим, что могут эти лабухи.

– Пётр Сергеевич, что бы вы хотели послушать? – с рабской угодливостью распорядитель склонился к прокурору.

– «Can’t Buy Me Love», – Решетов произнёс название песни «Любовь нельзя купить» с довольно хорошим произношением.

Распорядитель подскочил к сцене и обратился к Витьку, который соскочил с эстрады и ждал указаний:

– Сможете?

Витек почесал висок, сжал губы и бросил взгляд на меня, видимо, эту песню он не знал. Или знал, но плохо.

– Мы её не репетировали, – объяснил он дрогнувшим голосом, бросая растерянные взгляды в зал.

– Ничего, спойте, как сможете, – ответ Александра Павловича меня удивил.

На его лице я увидел какое-то странное выражение, не испуг, не растерянность, а скорее озлобленность, словно он хотел специально сделать гадость Решетову.

– Ну что, мы что-нибудь услышим наконец? – внезапно подал голос Борис таким саркастическим тоном, что у меня в груди начала клокотать злость.

Мой страх, который вызывала мысль о разоблачении, сменился на азарт. Пусть это будет моей последней песней, но я ее спою, назло этому предателю.

– Витя, я знаю эту песню. Спою и сыграю на гитаре, а вы просто подпевайте.

– А? Хорошо, Туман. Давай.

Мы вернулись на сцену, и я бросил Витьку:

– Не называй меня «Туман». Вдруг спросят, чего вдруг Роберт Князев стал «туманом». Называй бобиком.

– Окей, – отозвался Витя. – А чего ты такой бледный?

– Устал я, Витя. И с утра ничего не жрал. Еле на ногах стою. Понял?

Не мог же я ему сказать, что напуган до смерти. Что вот-вот жду разоблачения. И ещё немного ударюсь в истерику.

Но Витек лишь усмехнулся, вернулся на сцену, схватил свою гитару. Провёл по струнам. А я подошёл к микрофону и начал с места в карьер наяривать эту ритмичную, адски привязчивую песню. С таким удивительным философским текстом, что было совершенно не свойственно для битлов, которые в основном никакого глубокого смысла в песни не вкладывали.

 
Can’t buy me love, love
(Ты не можешь купить мне любовь, любовь)
Can’t buy me love
(Ты не можешь купить мне любовь)
I’ll buy you a diamond ring my friend if it makes you feel alright
(Я куплю тебе кольцо с бриллиантом, подруга, если тебе от этого станет легче.)
I’ll get you anything my friend if it makes you feel alright
(Я принесу тебе все, что угодно, подруга, если тебе от этого станет легче.)
'Cause I don’t care too much for money, money can’t buy me love
(Потому что меня не слишком волнуют деньги, за деньги нельзя купить мне любовь.)
 

https://yandex.ru/video/preview/3488941451840195435

Я драл струны гитары с таким остервенением и пел, так старательно подражая битлам, что сам увлёкся. Заметил, что наш «Леннон» и «Маккартни», кажется, тоже начали подражать мне. Вначале я слышал только свой голос и свою гитару, но затем звук стал упругим, размножился, как и вокал. И наш «Ринго Старр» вдруг громко, но верно стал бить в барабаны и звонко ударять по литаврам.

Когда прозвучал последний аккорд, Решетов ухмыльнулся и демонстративно захлопал. Потом повернулся к стоящему распорядителю и произнёс:

– Ну, что, Кутепов, молодец. Хороших молодцов привёз. Хвалю. Что они ещё могут? К нам приедут гости разные, подыграют им?

– Да, конечно, Пётр Сергеевич, – затараторил он, покрывшись красными пятнами. – С Эдитой Станиславовной уже провели репетицию. Она осталась очень довольна.

Решетов вынул из кармана пиджака тяжёлый портсигар, солидно отсвечивающий золотом, вытащил сигарету, постучал о крышку, сунул в рот. И тут же Кутепов, наклонившись перед ним, щёлкнул зажигалкой. Хозяин сделал задумчиво затяжку, выпустил в воздух струйку дыма, и у меня нарастало ощущение, что он узнал меня и лишь играет на нервах, старается помучить меня.

– Пусть споют что-нибудь лирическое, – наконец обронил он, бросив изучающий взгляд на эстраду, но на мне не остановился. – Нежное такое. Для женщины.

– Витек, я спою за роялем.

Уселся за рояль, открыл крышку и стал набирать аккорд за аккордом песню Фредди Меркьюри, которую он напишет лишь через 7 лет. И выйдет она на его соло-альбоме, который провалится по продажам, но я очень любил этот диск. Я играл, будто в последний раз, и видел перед собой лицо Марины, которая вот так собрала вещи и ушла к этому подонку, который теперь сидел передо мной. И наверняка обдумывал, каким способом меня убить. Я уже понял, что и Борис, и Решетов узнали меня, но, судя по всему, я стал пешкой в их игре. Ну что, буду держаться до конца. А текст так отвечал моим чувствам:

 
Love me like there’s no tomorrow
(Люби меня так, словно завтра не наступит)
Hold me in your arms
(Держи меня в своих объятиях)
Tell me you mean it
(Скажи мне, что ты серьёзно)
This is our last goodbye
(Это наше последнее прощание)
And very soon it will be over
(И очень скоро все закончится)
But today just love me like there’s no tomorrow
(Но сегодня просто люби меня так, словно завтра не наступит.)
 

https://music.yandex.ru/album/8924904/track/57283259

Я пел так, словно это моя прощальная песнь и после этого меня отведут на эшафот. И когда закончил, вначале краем глаза заметил взгляды членов остальной группы. Ощущение, что они были ошеломлены, зависли, замерли. Витек смотрел на меня, хлопал глазами, машинально проводил рукой по струнам, которые не издавали ни звука.

Но у Решетова не изменилось выражение лица. Он громко похлопал, бросил взгляд на Бориса, который одобрительно кивнул ему в ответ. Потом выдал итог:

– Ну что ж, поют хорошо. Кутепов! Отведи их поужинать, потом будет здесь выступление. Расскажи им, что и как. Пойдём, Боря.

Решетов оперся обеими руками на подлокотники кресла, вскочил на ноги и направился к выходу. Борис оказался рядом, а за ними проследовали два дюжих молодца в темных костюмах и темных галстуках и с такими квадратными челюстями, что смахивали на роботов. От кого они защищали прокурора здесь?

Когда они исчезли в проёме, к нам на эстраду выскочил распорядитель, оглядел нас всех с довольным видом, лицо уже приобрело спокойное выражение. Он явно расслабился.

– Так, ребята, сейчас будет ужин. Но никакого спиртного. Ни-ни. Если увижу, что кто-то прикладывается, выкину к чёртовой матери. После выступления получите ящик водки или коньяка, что Хозяин скажет. Чтобы были трезвыми, как стёклышки. И когда выступать потом будете – не принимать никаких подношений от гостей.

– А выполнять их заказы можно? – я развернулся на банкетке и спросил довольно нагло.

– Да, конечно, Князев, конечно. Что сможете. Если будут совать вам купюры – принимайте, без проблем. Все понятно?

Я устало прикрыл глаза, ощущая, сколько нервных клеток и нейронов мозга у меня умерли за этот короткий период.

Распорядитель провёл нас по коридору, выстланному зелёной ковровой дорожкой, которая глушила шум шагов. Стены отделаны до двух третей панелями из резного дуба, и выше тканью в полоску. Бра в виде цветков лотоса на бронзовом основании заливали все мягким золотистым светом. И мы оказались в небольшой комнате, где стоял длинный стол с пластиковой столешницей и десяток стульев. Видно, что находилось это рядом с кухней, откуда слышался звон посуды, и тянуло невероятным ароматом еды.

Мы расселись за столом, стали ждать. Минут через десять к нам зашёл парень в белом халате и высоком поварском колпаке, составил с большого подноса овальное блюдо с грудой жареных кусочков мяса, кофейник, чайник, несколько больших хрустальных салатниц, и вазу с фруктами. Через пару минут вернулся и выставил стопку тарелок и столовые приборы.

– А икра будет? – поинтересовался я.

Парень похлопал глазами, взглянул на нашего распорядителя, который следил за тем, как нам устанавливают еду.

– Паша, принеси икры, – кивнул Кутепов.

– Я вообще-то пошутил, – объяснил я.

– Ничего, ничего, Князев, будет вам икра.

И действительно через пару минут поварёнок вернулся и поставил нам две хрустальные вазочки с горой красных и черных икринок.

Кутепов осмотрел все придирчиво и изрёк:

– Ужинайте, через час приходите в зал. Там уже будут гости. Начнёте выступать. Вот план всех выступлений.

Он выложил перед Витьком напечатанный на белоснежной глянцевой бумаге текст. И исчез в дверях.

– Ух ты, сколько вкусностей, – Никита потёр от удовольствия руки.

Чуть приподнявшись на стуле, начал накладывать жратвы себе на тарелку.

– Водочки бы сюда, – сказал Сева с явным сожалением.

– Или хотя бы пива, – поддержал я его.

Я тоже наложил себе салата, кусочки мягкого, невероятно сочного шашлыка из баранины. И это почему-то напомнило мне банкет на дне рождения Марины в «Архангельском», и сердце пронзило жгучей болью так, что перехватило дыхание. Я потыкал вилкой в тарелке, положил кусочек в рот, стал жевать, но даже проглотить смог с трудом.

– Странный ты, – Витек посмотрел на меня с каким-то недоумением. – Говорил жрать хочешь, а сам в тарелке ковыряешь.

– Витя, ты в мою тарелку не смотри. Я ем, как могу.

– А чего ты так побледнел, когда вошёл этот Хозяин с охранниками? Прямо как мертвец белым стал. Ты его что знаешь?

– Не знаю, – сказал, как отрезал я, положил ещё кусок в рот, стал с остервенением жевать.

Витек на мгновение замер с кусочком хлеба, куда он намазывал масло, а потом щедро навалил черной икры.

– Не верю. Знаешь.

– Хорошо, я скажу. Это Решетов Пётр Сергеевич, прокурор по особо важным делам.

Почему-то на пацанов это не произвело впечатление. Только Витя оценивающе обвёл меня взглядом и спросил строго:

– И откуда ты его знаешь?

– Витя, я в тюрьме сидел. То есть не в тюрьме, а в СИЗО. Меня арестовали по липовому обвинению, будто я убил жену.

– И чего? Решетов твоё дело вёл?

– Не вел. Дело ведёт следак. А прокурор может выступать обвинителем на суде. Но дело до суда не дошло.

– Тогда почему ты знаешь его? – поинтересовался теперь Сева. – Туман, ты не финти. Балакай, как есть.

– Сева, не называй меня, пожалуйста, Туманом. Окей?

– Вот. Значит, он тебя хорошо знает под реальным именем, – подал голос Никита. – Вот ты нам расскажи, почему ты так этого прокурора стремаешься.

Я откинулся на спинку стула, пытаясь усмирить колотящееся сердце и болезненную пульсацию в висках. Страх разоблачения ещё сильнее давил на меня. Если Решетов все-таки не узнал меня, ребята могут меня сдать ему.

– Ладно, Бобби, – Витек похлопал меня по руке. – Мы поняли, ты дрейфишь, что этот прокурор тебя узнает. И мы все тебе скажем одно – тебя не сдадим. Но знать нам хочется.

Я вздохнул, почесал под париком вспотевшую голову и объяснил:

– К Решетову ушла моя… в общем девушка, которую я люблю.

– Непонятно ты говоришь, – Никита посмотрел на меня с каким-то осуждением. – Если твоя герла ушла к нему, то почему ты его стремаешься? Или ты думаешь, он решит, что ты за ней пришёл?

– Да, Никита. Да. Он решит именно это. Хотя я не знал, куда и к кому еду. Если бы знал, сюда не приехал. Решетов обещал меня на нары закатать и яйца оторвать, если я буду преследовать эту девушку.

За столом воцарилось молчание, все жевали в задумчивости. Но потом Витя сказал:

– Мы тебя не сдадим. Не дрейфь. Все будет чики-пуки. Главное, что ты под другим именем, в парике. Не узнает он тебя. Давай пожрём, отдохнём, потом слабаем от души.

Эти слова мало успокоили меня, но я решил, что раз уж попал в этот дом, нужно все здесь разузнать, пока Решетов не разоблачил меня. После ужина я решил исследовать дом. Вначале вышел на террасу, которая нависала над двором. Прошёлся вокруг и тут заметил, что с одного края сюда наклонился толстый сук дуба. Я легко перебрался по нему. Начал подниматься по веткам, не замечая, как они хлещут меня по лицу. Одна едва не выколола мне глаз. Но я все-таки забрался на самый верх. Встал на длинную толстую ветку и огляделся. Ёлки-моталки. Я увидел совсем близко золотые купола храма. И понял, что это церковь села Загорянского. Значит, этот дом находится в лесу совсем рядом с этим селом.

Вернувшись на террасу, я задумался. Могу просто слезть с террасы, добраться до села и позвать ментов. Но мое исчезновение вызовет сразу подозрение. Так что я вернулся в дом, собираясь вначале найти Марину. Прошёлся по коридору, дошёл до широкой лестницы, которая вела на второй этаж. И проскользнул туда. Если кто-то остановит, скажу, что ищу сортир. Дом оказался громадным, коридоры, в которые выходили двери нескольких комнат. Ковровые дорожки глушили шум шагов, поэтому я старательно прислушивался у каждой двери, не услышу ли какой-то звук.

Мне показалось, что я слышу стоны. Прижался ухом к двери, звук усилился. Заглянул в замочную скважину, но ничего не увидел. Медленно и осторожно нажал на витую латунную ручку и крадучись, проскользнул внутрь. Прикрыв дверь, я поискал на стене выключатель.

Яркий свет, хлынувший из хрустальной люстры, залил комнату, стол из полированного резного дерева, сервант с фарфоровыми фигурками. И тут на кровати я увидел силуэт, женский. На цыпочках подкрался. На застеленном одеяле лежала женщина, ноги связаны чем-то похожим на шарфик. Я присел на корточки, аккуратно освободил лицо женщины от кляпа. Помог ей присесть. Освободил руки от такого же шарфика. Немолодая, уголки рта опустились, овал лица поплыл, но судя по прекрасной гладкой, словно фарфоровой, коже, благородным чертам, длинным, пушистым ресницам, обрамлявшим миндалевидные, чуть вытянутые к вискам глаза, в молодости она была красавицей.

– Вы кто? – сипло выпалила она.

Я приложил палец к губам, чтобы она говорила тихо. Ответил:

– Я музыкант из группы, меня сюда пригласил хозяин дома. Проходил мимо, услышал ваши стоны.

– Понятно, – всхлипнула она. – Этот мудак решил развлечь свою шлюшку.

– А вы кто?

– Я – жена хозяина этого дома. Ольга Решетова.

– А почему вы здесь в таком виде?

– Потому что этот мерзавец решил меня убить. Из-за этой потаскушки. Она совсем голову ему вскружила, околдовала, словно ведьма какая-то.

– Вы имеете в виду Марину?

– А вы знаете ее? Он просто одержим стал ею. Я терпела его измены. Ну что поделаешь? Мужик он видный, а я от возраста лучше не становлюсь. Но эта девка просто с ума его свела.

– А как он вас хочет убить?

Она вздохнула, тяжело и часто задышала, прикрыла глаза.

– Посмотрите в комнате. Увидите сами.

Я прошёлся по комнате и заметил, что к стенам, и под столом прикреплены серые стержни динамитных или тротиловых шашек, перевязанные синей изолентой. Вернулся к женщине, присел рядом.

– Он что хочет подорвать весь дом? Зачем?

– Уничтожит все следы своего разврата здесь.

Она закрыла лицо руками, потом отняла и взглянула на меня:

– Помогите мне сбежать отсюда. Я вам покажу чёрный ход. Надо спуститься по аварийной лестнице.

– Конечно, помогу. Ольга… вы не могли бы потом позвонить в милицию и рассказать обо всем. Здесь рядом село Загорянское, там пост милиции…

– Простите, как вас зовут? – она вдруг перебила меня.

– Роберт, – я решил не выдавать своё настоящее имя. – Князев.

– Роберт, красивое имя, – проронила задумчиво. – Так вот. Конечно, я позвоню в милицию. Чтобы этого мудака забрали. Всю кровь он у меня выпил, мерзавец, подонок. Хотя… – она втянула ноздрями воздух, всхлипнула, но потом через силу продолжила: – Он опять вывернется.

Я помог Ольге подняться. Она отряхнула платье и пошла к двери. Чуть приоткрыла, выглянула в щель и затем махнула мне, приглашая подойти. Мы выскользнули в коридор и добрались до поворота.

– Тсс! – я прошептал, отпрянув в сторону, услышав шум разговоров.

Открыв дверь, я юркнул туда, Ольга оказалась рядом. В темноте я слышал её прерывистое дыхание. И обдумывал слова Решетовой. Зачем прокурору взрывать этот дом? Чтобы убить жену? Но ведь будет расследование, эксперты сразу определят, что это поджог, остатки динамитных шашек найдут. И как Решетов собрался эти все шашки запалить? Чем? Не проще было просто убить Ольгу, закопать тело в лесу, объявить, что она пропала? К чему такие сложные действия, которые могут ни к чему не привести?

– Ты уверен, что всё сработает? – я услышал голос Решетова, который остановился прямо рядом с дверью, где в комнате стояли мы с Ольгой.

– Уверен, – глухо, но твёрдо отозвался его собеседник. – Главное, чтобы был подрыв. В подвале. Ты понимаешь, что это главное.

Повисла пауза, и я уж решил, что они ушли, но тут услышал ответ Решетова:

– Надо сработать все, как по нотам. И быстро. Шашки точно уничтожит огонь? Остатков не найдут?

– Не найдут. При таком пожаре? Да ты что? Все следы будут уничтожены. Будет обычный взрыв газа. Все. Бывает.

– Ладно, Глеб. Надеюсь на тебя.

Подождав пару минут, я старательно прислушался и понял, что Решетов со своим подельником ушёл. Мы выскользнули с Ольгой, и она подвела меня к закрытой металлической дверце. Открыла. И там оказалась лестница, узкая, с металлическими перилами. Она начала спускаться вниз, я за ней, прикрыл дверцу.

Когда мы оказались в подвале, я сразу ощутил резкий запах газа: смесь чеснока, серы и тухлых яиц. Ольга тоже почувствовала его, закашлялась, вытащила платок из кофточки, приложила к лицу. А я начал понимать, каким образом Решетов собрался устроить подрыв шашек. Но ведь малейшая искра и этот дом взлетит на воздух? Неужели он не подумал об этом? Под домом заложена настоящая бомба.

Ольга быстро прошла по узкому коридору, толкнула дверь, и мы оказались с другой стороны дома, который выходил на небольшой двор, в окружении высокого бетонного забора, за ним стоял стеной густой лес.

– Помогите мне, – Ольга обернулась ко мне.

Я огляделся непонимающе, каким образом можно сигануть через этот высокий забор, да ещё немолодой женщине. Сам бы я смог перебраться.

Но тут увидел, что у забора стоит высокий деревянный ящик с наклонной выкрашенной синей краской крышкой, рядом висит ведро-конус, выкрашенное в ярко-красный цвет, монтировка и топорик.

Я помог забраться Ольге на этот ящик. Сам прыгнул наверх забора, взглянул вниз.

– Я спрыгну вниз, а вы перебирайтесь, – предложил я. – Внизу вас поддержу.

Я перемахнул через забор, спрыгнул вниз в мягкую опалую листву. И протянул руки, чтобы помочь Ольге спуститься.

– Прыгайте! – сказал я, увидев её наверху.

Она спустилась вниз, повисла, опустив ноги, и я смог перехватить ее, когда она отпустила руки.

– Спасибо, Роберт, – сказала она с какой-то печалью. – Вы такой отзывчивый. Если бы мне встретился такой мужчина… Вы не хотите пойти со мной? – вдруг предложила она.

– Нет. Извините, не могу. Надо остальных предупредить.

Не мог же я сказать этой женщине, что должен во что бы то ни стало отыскать Марину.

Ольга вздохнула, оправила платье и уверенно направилась к тропинке, которая вилась под призрачным светом Луны среди высоких дубов с развесистыми кронами, белеющими стволами стройных берёзок.

А я вернулся в дом. Запах газа стал сильнее, или мне так показалось после того, как я вошёл со свежего воздуха, пропитанного ароматом хвои, прелой листвы и родниковой воды. Аккуратно ступая по бетонному полу, я прошёлся по подвалу, прислушиваясь к звукам, и уловил все-таки свист. Открыл тяжёлую дверь и оказался в помещенье, где царила, как мне показалось вначале, абсолютная тьма. Но свет включать не стал. Мало ли, искра и все взорвётся к чёртовой матери. Распахнув дверь, подождал, пока глаза постепенно привыкнут к полутьме. Стал различать трубы, выкрашенные светлой краской и два столба посредине. Пошёл на свист, пощупал трубы и понял, что одна снизу подпилена. Как залепить дыру? Чем? Тут на полу увидел кусок то ли битума, то ли замазки. Она оказалась достаточно мягкой, покатал ее в руках, погрел, и постарался, как можно глубже затолкать в дыру. Свист прекратился.

И я уже собрался уйти, но решил обследовать эти странные трубы, закреплённые к полу толстыми болтами. Для чего они? Они выглядели, как два позорных столба. Решетов решил тут привязать меня? И ещё кого? Если для всех музыкантов, то столбов должно быть четыре. Если для меня и Марины? Глупость. Судя по словам Ольги, властный прокурор совсем голову потерял из-за девушки. И я хорошо понимал его. Тогда к чему эти приготовления? Я подумал, что нужно найти в этом доме стационарный телефон и попробовать дозвониться до Сибирцева. Ольга, конечно, обещала обратиться в милицию, но, во-первых, могла солгать и помогать не собиралась. А, во-вторых, менты в Загорянском тоже могут быть прикормлены Решетовым.

Я поднялся по аварийной лестнице и вернулся в комнату, где мы ужинали. Парни, похоже, даже не заметили моего отсутствия. Развалившись на стульях, дрыхли.

Только Витек, который что-то писал быстро в своём блокноте, поднял голову, оглядел меня с ног до головы и спросил:

– Ты где рожу так расцарапал? По деревьям что ли лазал?

– На террасе воздухом дышал, а там дуб. Не заметил в темноте, напоролся на сук, – объяснил я.

– На сук? – Витек хмыкнул недоверчиво, но переспрашивать не стал, углубился вновь в свои записи.

Рассказывать пацанам, что мы сидим здесь, как на пороховой бочке, и можем взлететь на воздух, пока не стал. Вдруг они ударились бы в панику, стали орать, побежали бы. А самое главное я сделать не смог – найти Марину. А вдруг ее вообще нет в доме? И это было бы самым сильным разочарованием для меня.