Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 23 страниц)

Глава 21
Опасные незнакомцы

Объяснять странному незнакомцу происхождение машины я не стал.

– Откуда вы меня знаете? – решил я перевести разговор на нужную тему.

– Ах да. Я прочитал статью о вас в газете. В «Комсомолке». Там писали, какой вы замечательный учитель, классный руководитель. Поставили спектакль, который показали в ГДР. Так вот, там было также написано о вашей школе. И о директоре.

– О Назарове или Громове? Статей было несколько.

– Да, о Назарове. Вы знаете, я воевал с ним. И после войны как-то наши пути разошлись. А я его хотел найти. И вот вдруг увидел его фотографию в газете…

То, что говорил этот искалеченный мужик, совершенно не походило на правду. В первую очередь, потому что я бы не дал ему больше сорока-сорока пяти лет. А значит, в конце войны он был ребёнком, семь-двенадцать лет. Как он мог воевать с Назаровым? Второе. Как же этот мужик смог узнать Назарова спустя больше тридцати лет? Он же должен был здорово измениться. И третье. Если Корчагин реально считает, что нашёл своего боевого друга, что же он сам не пошёл к нему? Зачем обратился ко мне?

– Простите, Михаил Матвеевич, а от меня вы чего хотите?

– Знаете, Олег Николаевич, боюсь, вдруг я ошибся. И это совсем не этот человек. Ну хотел попросить вас представить меня ему.

Это совершенно не убедило меня, скорее заинтриговало, вызвало желание разгадать мотив этого странного человека.

– Ну хорошо. Идёмте.

Второй вход в школу, как всегда, был закрыт, поэтому я предложил Корчагину обойти по двору и зайти с центрального входа. Дежурным учителем на этот раз оказался Владлен. Увидев меня, широко улыбнулся, сунул мне руку для рукопожатия. И кивнул на моего спутника, мол, а это кто?

– Владлен, это друг нашего директора. Они вместе воевали.

– Корчагин Михаил Матвеевич, – мужчина чуть поклонился и тоже протянул руку Владлену.

Тот как-то странно обвёл его взглядом, видно старался сделать вид, что дефекты искалеченной внешности мужчины не привлекают внимание.

Вместе мы прошли по коридору, погрузившись в обычную школьную жизнь, с криками, беготней, спонтанно возникающими быстрыми потасовками. Ребята узнавали меня, останавливались, здоровались с широкими улыбками. И я ощущал себя в своей среде, где мне легко, приятно.

Когда с Корчагиным мы дошли до входа на лестницу, я вспомнил, что он хромает и опирается на палку, так что тащить его в учительскую на второй этаж не стал.

– Давайте сразу зайдём к директору, – предложил я. – Может быть, он в своём кабинете.

Но дойти туда мы не успели. Нам навстречу вышагивал сам Назаров. Остановился около нас, не обращая внимания на моего спутника, сказал:

– А Олег Николаевич, добрый день! Посмотрел ваш план посещения предприятий. Да, очень хорошо, очень. Сегодня после обеда будет экскурсия на завод «Энергострой». Знакомство с рабочими, технологами, конструкторами. Я заказал автобус. Как у вас дела с телескопом?

– Его должны уже смонтировать. А радиоантенну я начал делать.

– Да, да, замечательно. Зайдите ко мне, получите план экскурсии и пропуска.

Он уже собрался пройти дальше, когда я, бросив взгляд на Корчагина, который почему-то перестал улыбаться, и как-то придирчиво осматривал Назарова своим единственным живым глазом.

– Степан Артёмович, это вот Корчагин Михаил Матвеевич. Ваш боевой товарищ.

Назаров остановился, осмотрел с ног до головы мужчину, но на лице директора не отразилось ничего, кроме лёгкого удивления. Он явно не узнал этого человека.

– Назар, это я – Миша Корчагин, сын Ефросиньи Ермолаевны и Матвея Ивановича, – сказал хрипловатым голосом Корчагин. – Помнишь меня? Помнишь Дугиновское? Ровенская область.

Никогда раньше я не видел, чтобы так менялось лицо человека. Назаров не побледнел, кажется, он позеленел, словно сейчас его должно стошнить. Глаза сузились, сжал так челюсти, что, кажется, я услышал, как он скрипнул зубами.

– Да, помню, – каким-то странным механическим тоном отозвался директор. – И тебя, Миша, припоминаю.

– Я тебя искал, Назар, – голос моего спутника звучал вовсе не радостно, как могло бы быть при встрече давно не видевшихся друзей.

– И чего хочешь сейчас? – неожиданно грубо бросил Назаров. – Поговорить? Ну, пойдём поговорим. Олег Николаевич, и вы тоже идёмте, я вам выдам план экскурсии и пропуска.

Назаров будто боялся оставаться наедине с этим человеком и взял меня в сопровождающие. Мы дошли до кабинета директора, он открыл его ключом. Директор сразу подошёл к столу, вытащил из стопки папку и передал мне. Потом расположился с удобством в своём директорском кресле. Он явно взял себя в руки и ощущал себя хозяином положения. Корчагину он присесть не предложил, но тот не стал ждать разрешения. Отодвинув кресло, уселся, положив руки на столешницу стола, примыкающего к директорскому. И я заметил, что у него нет двух пальцев на левой руке, отрублены, отрезаны – неизвестно.

– Я могу идти, Степан Артёмович?

– Да-да, конечно, – ответил директор спокойно. – Кстати, Олег Николаевич! Забыл вас поздравить. Юрий Зимин из 10 «А» класса стал победителем районной Олимпиады по физике. Теперь поедет в Болгарию. Думаю, вы могли бы съездить с ним.

– Да, это очень здорово, – действительно эта новость обрадовала, хотя я с досадой подумал, что мало чем помог Юрке. Он все смог сделать только благодаря своим талантам.

– И ещё. Ускорьте работу с радиомачтой. Если будут какие-то проблемы, обращайтесь ко мне незамедлительно. Сделаем заказ на радиодетали. Идите.

Я направился к выходу, но у закрытой двери постоял немного, делая вид, что меня очень встревожил разговор с директором. Открыл папку, прочитал первый лист с планом, просмотрел пропуска. Из кабинета не доносилось ни звука. Только один раз я услышал фразу, которую выкрикнул Назаров: «Сорок лет прошло! И ты все помнишь⁈»

Поднимаясь по лестнице, я все крутил и крутил в голове эту фразу. Сорок лет? Это же 1938 год. Что же сделал такое Назаров в этом году? Донос написал на кого-то из родителей Корчагина? Но сколько же ему самому было в этом году? Он только родился или был ребёнком? И к чему эти разговоры о военном прошлом, деревне в Западной Украине? После того, как немцы заняли Украину, многие стали им служить, пошли в полицаи, или даже в каратели, расстреливали мирных жителей. Порой эти предатели оказывались более жестокими, чем сами нацисты. И много лет их вылавливали, и приговаривали к расстрелу. Военные преступления не имеют срока давности.

Первым уроком у меня как раз оказалась астрономия в 10 «А». И Юрка Зимин светился радостью, как новогодняя ёлка, ёрзал на стуле, видно, не терпелось ему похвастаться своей победой. И я дал ему такую возможность.

– Ну что, – я остановился около парня. – Нарушим план занятий и дадим Юре Зимину рассказать, как проходила районная Олимпиада по физике, где он стал победителем.

Юрка вскочил так быстро, что едва не уронил стул. Выбежал к доске и стал с горящими от радости глазами рассказывать, как проходила Олимпиада, как он решал задачи. Схватив мел, написал на доске условие одной из них, которую он долго не мог осилить. И в конце концов сумел найти ответ. Один из всех!

А я смотрел на этого парня и думал, ведь у него вся жизнь впереди. Он юноша с горячим сердцем, с жадностью к знаниям. Только бы не убить у него этого желания стать учёным. Эх, если бы весь мой класс состоял бы только из таких ребят, каких бы мы дел могли натворить.

– Молодец, Юра, решение у тебя отличное. Но я бы немного не так сделал.

Я взял мел и написал несколько формул рядом. Бросил взгляд на Юрку и понял, что сморозил глупость. Радость в глазах парня угасла, опустились уголки рта.

– Вы такое элегантное решение нашли, – пробормотал он упавшим голосом. – Я стенку лбом долбил.

Меня с ног до головы объяло жарким стыдом, что я, 80-летний старик с огромным багажом знаний, из какой-то дурацкой зависти решил показать своё превосходство перед 16-летним пацаном.

– Юра, – протянул я, быстро смахнул тряпкой свои формулы. – Ты невероятно талантливый парень. И решил все правильно. Завидую тебе, – я похлопал его по плечу одобряюще и решил тут же заинтересовать его другой темой: – Ты лучше мне скажи, будешь в обсерваторию ходить, когда телескоп смонтируют?

– В обсерваторию? Нашу? – глаза парня распахнулись, на щеках выступил румянец.

– Да. Там, где раньше неработающая радиоантенна стояла, монтируют телескоп. Но тут только проблема. Смотреть на звёзды можно будет только безоблачной ночью. Но зато вы увидите настоящее живое небо. Я поставлю там фотоаппарат и будут делать снимки. Ну что? Интересно?

– Интересно! Здорово! Хотим! – я с радостью заметил интерес у нескольких парней и девушек.

– Так, что ещё я хотел сказать. После обеда ваш класс поедет со мной на завод «Энергострой», там будет встреча с конструкторами, технологами.

Я оглядел класс, но как-то радости и интереса к моим словам не заметил.

После обеда к школе подогнали красно-белый «Икарус», но не тот страшный сочленённый с гармошкой, и кругом, который издавал жуткий скрежет при повороте, а хороший туристический. И мы с двумя 10-ми классами загрузились туда, и отправились к заводу, где раньше работал мой отец. Где создавались лучшие в мире многокамерные ракетные двигатели первой ступени. И я мысленно вспоминал всё, что знал об этом, в предвкушении, что услышу от ведущих конструкторов завода о новейших разработках.

Автобус прокатился мимо аллеи, засаженной вязами и голубыми елями. Никаких памятных досок, никаких фотографий лучших конструкторов-ракетчиков. Все скучно и пусто. Но время придёт – люди узнают о тех, кто ковал славу нашей космической отрасли. И меня просто распирало от гордости, расползался жар от мысли, что я попаду на завод, где работал мой отец, и которым пока ещё руководит сам академик Глуховский, Валентин Петрович [Глушко Валентин Петрович, главный конструктор НПО «Энергомаш», город в цикле романов назван в его честь – Глушковск. На самом деле, это город, а сейчас округ Химки – прим. автора].

На проходной нас придирчиво изучали, сверяли фамилии из списка с паспортами. Двое лоботрясов забыли документы (думаю, что специально), их отправили назад, в автобус. Эти пацаны ушли с такими радостными физиономиями, что я отругал себя за то, что поленился заранее проверить, все ли взяли паспорта. Разумеется, теперь они пойдут куда-нибудь в парк развлекаться. Ведь в школе занятия отменили.

Но когда нас пустили на территорию завода, то повели вовсе не в цеха, не в отделы конструкторского бюро, а в актовый зал, огромный, увешанный пропагандистскими плакатами с цитатами Ленина, Брежнева, и почему-то Маяковского и Горького. Никаких портретов ведущих конструкторов, никаких схем двигателей, или космических кораблей. Обычный зал, ничем не примечательный, не отличающийся от какого-нибудь такого же в Доме культуры. Два десятка рядов кресел с откидными сиденьями, обитыми вытертой бархатной бордовой тканью, пол из выкрашенных коричневой краской досок. Сцена с вездесущим черным роялем. Пыльный и тяжёлый темно-красный занавес.

Ребят рассадили на первые ряды, а я присел рядом с худощавым немолодым мужчиной в синем халате, у которого за ухом заметил остро отточенный карандаш, а в верхнем кармашке – рейсфедер, словно конструктора только что вытащили из-за кульмана.

На сцену стали выходить работники завода, в хорошо отглаженных костюмах, или в синих халатах. Но говорили они почти все одно и то же – какую-то тошнотворную пропагандистскую шелуху, от которой быстро стало клонить в сон. Да и бессонная взбалмошная ночь давала о себе знать.

И тут я вздрогнул, когда распорядитель сказал:

– А теперь на сцену попросим Туманова Олега Николаевича, завуча школы номер 10, которая была построена по инициативе нашего завода.

Я совершенно не предполагал выступать здесь. И какое отношение я вообще имею к заводу? Только то, что мой отец работал здесь конструктором?

Но я вылез в проход и направился к сцене. Распорядитель уступил мне место у микрофона и объявил.

– Олег Николаевич – сын нашего ведущего конструктора Николая Ивановича Туманова, который был автором многочисленных уникальных изобретений. Имеющий десятки авторских свидетельств и патентов.

Раз мне дали такой шанс выступить, я решил оторваться на всю катушку, что называется. Вместо того, чтобы бросать лозунги о том, как партия и правительство заботятся о развитии науки и техники, я начал рассказывать, с какими трудностями рождалась космическая отрасль в нашей стране. Вспомнил о том, как будущий маршал Тухачевский, когда был командующим Ленинградского военного округа, заинтересовался разработками ГДЛ, где работал Глуховский. Увидев испытания «огненного горшка», Тухачевский пришёл в такой восторг, что выбил помещение для ГДЛ, назначил Глуховского зарплату в пятьсот рублей, что по тем временам было огромной суммой. Также Тухачевский стал отцом-основателем механизированного воздушного десанта, проводил учения, заложил основы ВДВ, род войск, которому я отдал три года своей жизни, меня научили здесь навыкам выживания, которые много раз спасали мою жизнь, а потом я получил орден из рук генерального секретаря Л. И. Брежнева.

Потом Тухачевский решил объединить две группы – ленинградскую ГДЛ и московскую – ГИРД, где работал Сергей Павлович Королёв. И благодаря упорству маршала, который уже был назначен начальником вооружения, возникла первая в мире организация, разрабатывающая ракетное вооружение – Реактивный Научный институт – РНИИ. НАСА будет создано лишь в 1958-м году после того, как Советский Союз запустит первый в мире искусственный спутник Земли.

Я видел, как ребята оживились в зале, как они слушают мою пламенную речь с неподдельным интересом. А я увлекался все сильнее и сильнее. Перед моим мысленным взором будто с аэродрома Тюратам, который потом получит звучное название Байконур, уходили ввысь космические корабли с многокамерными ЖРД Глуховского.

Но я не мог не сказать о том, как после казни маршала Тухачевского, по доносу в партком завистливого инженера Костикова, который рвался в начальники РНИИ, начнутся аресты. Будут расстреляны начальник РНИИ, его заместитель Лангемак. Королёва отправят на Колыму, где он едва не умрёт от голода и холода, а Глуховского будут держать под следствием год, пытать. А потом они станут работать в шарашке Туполева и заниматься вовсе не разработкой ракетного вооружения. И мы отстанем на шесть лет.

Но затем Сергей Королёв вместе с нашими военными на полигоне Пенемюнде будет изучать ФАУ-2. Докажет нашим военным, что нужно продолжать разработку этой ракеты, которая имела очень плохие характеристики. И на основе этой разработки Королёв и Глуховский создадут космический корабль, который выведет на орбиту маленькую сферу, что повергнет весь мир в шок. И это станет началом космической эры.

Я говорил такие вещи, которые в советские времена даже упоминать было страшно. И заметил, как с крайних кресел первого ряда встали двое мужчин с военной выправкой, но в штатском, с ничем не примечательными лицами. Они неспешно друг за другом поднялись по ступенькам, и я понял, что меня сейчас арестуют. И такая злость, обида, досада хлынули в душу, объяли невероятной ненавистью к этому миру, где я не могу рассказать правду о людях, благодаря которым наша страна открыла всему человечеству дорогу к звёздам. И тут вспомнил, что в кармане пиджака остался пистолет, который я украл из сейфа Решетова. Вынул его, снял с предохранителя. Но эти мужики в штатском опередили меня. Грохот выстрелов, запах пороха. И что-то острое впилось мне в бок.

Я передёрнулся и… проснулся, увидев перед собой встревоженное лицо того мужика в синем халате, что сидел рядом.

Заметив, что я открыл глаза, он широко улыбнулся и тихо, но внятно проговорил:

– Уснул? И немудрено под всю эту белиберду.

– Плохо спал ночью, – попытался я оправдаться.

– Да понятно все. Скучно все это слушать, а ведь какими мы делами ворочаем! Но секретность, брат, ничего не попишешь. Вон Королева-то рассекретили, и вся слава ему досталась. А нашего главного конструктора как будто и нет вовсе.

Я хорошо знал о том, какую ненависть питали друг к другу Королев и Глуховский, это уничтожило лунную программу. После смерти Королёва она была закрыта, и вместо нее стали создавать наш «шаттл» – «Буран».

– Я знаю, тут мой отец работал конструктором в КБ.

– А, точно! – мужчина расплылся в радостной улыбке. – А я все думаю, почему лицо мне твоё знакомо. Ты ведь сын Николая Туманова? Ну прямо один в один, как он в молодости. Только без очков. Хороший мужик. Жаль ушёл.

– Болеет он.

– Да знаю. Меня, кстати, Беликов Сергей Владимирович зовут, будем знакомы.

Он протянул мне руку ладонью вверх, и я пожал её.

– Испытания-то нам покажут или нет? – я вытащил план, просмотрел все пункты, но ничего об этом не нашёл.

Беликов как-то странно сжал губы, бросил взгляд куда-то за мою спину и ответил:

– Вообще-то это не разрешено. Но может быть, удастся посмотреть, только издалека. Для сына Николая Туманова попробую устроить.

Когда все это нудное действо закончилось, Беликов подошёл к двум мужикам в темно-серых костюмов и с тёмно-красными галстуками. И что-то начал им настойчиво втирать. Один из них, выглядевший постарше, вначале качал отрицательно головой, но мой спутник не отступал, пытался видно переубедить, размахивал руками. Пару раз обернулся ко мне. И старший комитетчик наконец согласился.

Беликов вернулся ко мне и, вытирая пот со лба, объяснил мне:

– Уговорил. Посмотрите. Но только издалека.

Нам сказали вновь одеться, и мы вышли из здания актового зала, и мой спутник махнул рукой в сторону двух здоровенных торчащих труб.

А сам стенд с движком выглядел, как высоченный короб, выкрашенный в защитный зелёный цвет. И сбоку него нечто смахивающее на нависающую веранду, или большой балкон.

Беликов объяснил, что на пульт управления нас все равно не пустят. Посмотреть на испытания мы сможем только издалека. Но даже здесь нужно быть очень осторожными. Приказал заткнуть уши и приоткрыть рот, из-за чего по толпе с ребятами прокатилась волна смеха. Но мужчина бросил такой строгий взгляд, что все замолкли.

– Это вам не шуточки, ребята, – сказал он жёстко. – И это всё не просто так. Не сделаете так, как я говорю – можете оглохнуть на всю оставшуюся жизнь. Ясно?

– Ясно, – нестройным хором отозвались ребята.

Он начал рассказывать, как проходит подготовка к испытаниям. И зачем все это нужно.

– Вначале двигатель проверяется на герметичность трубопроводов, работы клапанов, насосов, датчиков, электричества. И только после этого его закрепляют на массивном наземном стенде из огнестойкого бетона и стали. Подключают к системе подачи топлива, окислителя, воды, воздуха, многочисленным датчикам. Сам стенд – это мощное, массивное сооружение с бронекамерами, газоотводами, охлаждением воды, с топливными баками. И конечно, системой аварийной защиты. Для ракетных двигателей, которые работают на жидком топливе, проверяются все узлы: камеры сгорания, насосы, форсунки. Понимаете, ребята, все нужно проверить. Каждый винтик, каждый прибор.

Ну да, проверить каждый винтик. Я вспомнил, как отец рассказывал, как они вот так установили двигатель на стенд, а в нем что-то гремит. Оказывается, когда двигатель доставляют на стенд, крепят болтами, а потом снимают. И рабочий снял часть болтов, про один забыл. Бывает.

– На пульте управления за пуском будут наблюдать конструктора. Они будут следить по приборам, как проходит продувка, подача компонентов, зажигание, выход на режим. А когда двигатель запустят, датчики будут фиксировать давление в камерах, расход топлива, температуру, вибрацию, тягу и так далее.

– А мы это увидим? – поинтересовался Сашка Смирнов, с интересом слушающий Беликова.

– Нет, не увидите. Только издалека. Но, если придёте работать на наш завод, сможете стать квалифицированными испытателями, вас допустят в святая святых и сами сможете использовать все эти приборы, датчики, осциллографы.

Судя по лицу Смирнова, он явно загорелся этой идеей. И это обрадовало меня, хоть у одного удастся пробудить желание стать инженером, конструктором, испытателем.

– Ну, что ребята, – Беликов бросил взгляд на часы. – Сейчас все и начнётся. Предупреждаю, будет страшновато.

Я никогда раньше не видел так близко испытания ракетного двигателя. Только в документальных фильмах. И там это выглядело красиво так, что дух захватывало. Но то, что я увидел сейчас, поразило меня.

Резкий хлопок, и земля будто бы содрогнулась, выгнулась от боли. Оглушил страшный грохот, словно сошла грозная каменная лавина с гор. Накрыло волной невероятного жара. Кто-то из пацанов заорал. Девчонки завизжали, прижимая ладони к ушам, закрыв глаза.

И внутри у меня все свело судорогой, когда представил, каково тем конструкторам, испытателям, военным сидеть в этой пультовой и наблюдать этого огнедышащего дракона совсем близко. Зная, что стенд может не выдержать распирающего его пламени и взорваться.

И все закончилось. Только из стенда валил густой белый дым, стелился по земле. Но все так и стояли оглушённые не только грохотом, но и самим зрелищем.

– Ну как вам, ребята? – спросил Беликов. – Понравилось?

– Потрясно, – выдохнул Смирнов.

«Здорово! Клёво! Потрясающе!» – заорали остальные.

И я подумал, что не зря мы сюда пришли, на этот завод, подобное мощное и невероятно красочное шоу с лихвой возместило скуку официального собрания.

Когда вернулись на завод, ребят все-таки провели по цехам, дали заглянуть в комнаты конструкторов, чертивших что-то у кульманов.

Мы остановились возле одной из лабораторий, наблюдая через встроенное в стену окно работу конструкторов. Хлопнула дверь и к нам вышел невысокий худощавый мужчина в синем халате. Вытянутое бледное с синевой на щеках лицо человека, постоянно работающего в закрытом помещении, тонкие обветренные губы, за очками в черной оправе умные, ясные глаза.

– Вы Олег Николаевич Туманов? – он протянул мне руку. – Меня зовут Даниил Егорович Рохлин. Ведущий конструктор.

– Очень приятно, – я пожал ему руку с длинными чуть подрагивающими нервно пальцами.

Его глаза сузились, словно ему хотелось лучше сфокусироваться на моей внешности, и его взгляд изучающе пробежал по мне, словно сканер.

– Я читал о вас в газете, о том, как вы показывали свой спектакль по Брехту в Берлине, – и я замер от ожидания того, что сейчас он скажет. – «Берлин – красивый город»?

Я вздрогнул, внутри меня словно всё оборвалось, похолодели пальцы. И я машинально ответил:

– «Но Мюнхен лучше».

Рохлин расплылся в такой счастливой улыбке, что я понял, что он и есть тот самый агент, с которым я должен был встретиться после моей вербовки БНД.

Комикс (краткое содержание главы)