Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 23 страниц)

Глава 15
Авантюра

– Что случилось, объясни толком, – я перелистнул клавир, поставил обратно на подставку и только после этого бросил взгляд на Витька.

– Тут такое дело, – затараторил он. – Один богатый чувак предложил устроить нам сейшен в его доме, обещал по стольнику каждому. А у нас бобик сдох.

– Витюня, ты несёшь какую-то пургу. Какой бобик? И почему мне должно быть дело до вашего богатого чувака? Я целый день на ногах. Провёл шесть уроков. Мне сейчас надо пару мелодий записать, потом поеду домой и завалюсь спать.

Я достал из пакетика остывший пирожок, вонзил в него зубы, ощутив, что у него начинка из капусты с яйцом и стал с удовольствием пережёвывать. Я немного привирал. Уроки я провёл вполне спокойно. Больше сил я потратил на обзвон администрации заводов и фабрик нашего города. Общение с некоторыми из этих субъектов вытянуло из меня все душевные силы.

– И, кстати, я даже не ужинал.

– Там нас накормят, – скороговоркой выпалил Витя. – Ужин обещали. Бобик, то есть Роберт Князев, он у нас гитарист, вокалист, в запой ударился. Приезжаем за ним. А он валяется среди бутылок. Абсолютно никакой.

– Ну привели бы его в чувство. Дали бы опохмелиться. Под холодный душ сунули, – предложил я.

– Не-а, – покачал головой Витя. – Не поможет. А плюс, понимаешь, надо быть обязательно трезвыми. А тут с похмелья. От него разит.

– Ну ладно. И дальше что? Ты хочешь, чтобы я его подменил? Но ты ведь знаешь, я – учитель, если меня там засекут, все, – я провёл ребром ладони по шее.

– Никто тебя не засечёт. В том-то и фишка. Мы все должны косить под битлов. А ты в этом парике и с усами просто вылитый Харрисон. Вот паспорт нашего Бобби.

Витек выложил передо мной на клавиатуре красную книжицу. Я машинально открыл, увидел фотку владельца с длинными волосами и усами, и понял, что отдалённое сходство есть.

– А ты кого там изображаешь? – поинтересовался я, зевнув.

– Леннона, конечно, – выпалил парень.

Вытащил из кармана парик с длинными волосами, нацепил, потом круглые очки на нос. И изобразил будто он лабает на гитаре.

Я бросил взгляд и покачал головой, почесал бровь. Витек мало походил на великого рок-музыканта, которого через пару лет должны убить.

– Хорошо. Поеду с тобой. Только гитару захвачу и тут все закрою.

Витек расплылся в довольной улыбке, показал мне большой палец.

– Захвати парик и усы, – предупредил он.

– А одежонку мне какую взять? – поинтересовался я.

– А это мы дадим. Возьмёшь пиджак бобика нашего.

– А он как по комплекции: больше меня или меньше?

– Ну он такой, худой, пониже тебя ростом. Подойдёт.

Пришлось унести тяжеленный магнитофон назад. Захватив футляр с гитарой, закрыть все на кодовый замок. Потом с грохотом и лязгом съехали вниз тяжёлые жалюзи на окнах. А парень со все большим удивлением наблюдал за всем этим.

Мы вышли в коридор, и я затворил сейфовую дверь, поменял код и включил сигнализацию.

– Это чего у вас там? – поинтересовался Витек. – Золото что ли храните?

– Дорогая аппаратура, нам ее одна высокопоставленная дама подарила. Пару раз уже грабануть хотели. Вот и поставили защиту.

– А! Понятно.

Он не спросил, что это была за дама, только схватил меня за рукав и потащил к выходу. И я краем глаза зацепил так и стоявшую около зеркала Полину Комиссарову. Увидела, как парень тянет меня, и ее глаза налились печалью. Развернулась и, вращая бёдрами, как Мэрилин Монро, медленно ушла по коридору. Я подумал, что сорвалось свидание, и это к лучшему. Я совершенно не был готов к этой связи. Полина, конечно, очень привлекательная женщина, но заводить служебный роман с замужней женщиной и портить этим свою характеристику для кандидатского стажа члена партии совершенно не хотелось.

Вместе с Витьком мы вышли на крыльцо. Опустились сиреневые сумерки, фонари уже зажглись. Пробрал неприятный холодный ветерок, и я застегнул куртку.

– Ехать-то куда?

– А вот тут рядом тачка нас ждёт, – объяснил Витя.

И я зашагал за ним. Действительно за бетонным забором, окружавшим школу, стоял оранжевый «пазик» с окнами, плотно закрытыми шторками. С громким лязгом отошла гармошка двери, и я залез внутрь. И тут же обратил внимание, что кабина водителя отделена от салона перегородкой, так что увидеть через окна тоже ничего нельзя.

– Это вот Олег Туманов, – объявил Витя остальным двум парням. – Гитарист, вокалист.

– Сева Новгородцев, – один из членов команды, лохматый темноволосый парень, с усами, протянул мне руку. – Я – Маккартни, – объяснил.

– Похож, – я постарался изобразить на лице доброжелательную улыбку.

– А я – Никита Чеботарев, – резким высоким голосом, выше на полтона, чем нужно, представился второй. – Я Ринго Старра изображаю. Ударник.

Я пожал им руки и уселся на одном из сидений, обтянутым красной кожей. Поставил рядом футляр с гитарой.

– А это у тебя что за инструмент? – спросил Сева.

– Электрогитара. Фендер.

– Фендер? – глаза у парня вспыхнули, рот чуть приоткрылся. – Не врёшь? Покажешь?

Я отстегнул замки, открыл футляр, где лежала красавица-гитара. Вынул аккуратно и протянул ему.

– Ну ни фига себе! – воскликнул тот. – Да это же Страт? Ты смотри, Никита! Настоящий Stratocaster. Ты его видел когда-нибудь?

– Один раз видел, – отозвался Никита. – И даже в руках держал. Балалайка что надо. Откуда достал? – он повернул ко мне лицо.

– Одна дама нашей школе организовала подарок: синтезатор, две гитары Фендер, эту и бас. Плюс акустика, ударные.

– О, какие у вас покровители у школы, – с нескрываемой завистью обронил Сева. – Ладно, доедем, посмотрим, как ты на ней лабать будешь.

Тем временем, «пазик» уже снялся с места, покатил куда-то, развернулся. И я понял, что мы выехали на Ленинградку. Потом автобус начал петлять, то резко заворачивал влево, то вправо. Иногда ветки деревьев хлестали по крыше, и я представил, что мы явно катим по той самой узкой дороге, по которой я недавно обкатывал свой немецкий мотоцикл. Потом мы выехали на прямую, свернули и остановились.

– Приехали? – поинтересовался я.

– Нет пока. Здесь паспортный контроль, – объяснил Витек, доставая из кармана потрёпанную красную книжицу с гербом СССР.

«Ничего себе», – промелькнула мысль. Будто бы через границу едем. Отошла гармошка дверей, к нам заглянул дюжий парень в темной форменной куртке.

– Паспорта, – приказал он, включил фонарик и начал разглядывать наши документы.

– Чеботарев Никита Дмитриевич?

– Это я, – отозвался Никита.

Охранник посветил ему в лицо. Потом перешёл к остальным. А у меня в груди все сильнее и сильнее клокотал страх.

– Роберт Егорович Князев!

И Витька незаметно, но довольно больно ткнул меня локтем в бок.

– Это я, – выпалил я, ощущая, как запульсировали виски.

Охранник мазнул меня светом фонарика, бросил взгляд в паспорт, но потом захлопнул с равнодушным выражением лица, сложил стопкой все документы и передал Витьке. А тот раздал всем нам.

«Пазик» вновь покатил по явно грунтовой дорожке, подпрыгивая на ухабах, проваливаясь в ямы, и я подумал, что дороги-то здесь явно нужно сделать получше.

Мы вновь остановились, отъехала гармошка и Витя произнёс, наконец, фразу, которую я так ждал:

– Приехали. Выгружаемся.

И он первым спустился по ступенькам. Я вылез последним. Каменный дом с большой террасой на втором этаже, силуэт которого на темно-синем небе обрисовывал свет уличного фонаря, казался абсолютно необитаемым. Все окна занавешены плотными шторами. И что-то внутри меня сжалось, свело спазмом низ живота. Только сейчас промелькнула мысль, ужаснувшая меня, что я вляпался в какую-то идиотскую авантюру – попёрся куда-то на ночь глядя с едва знакомыми мне чуваками. Чтобы по чужому паспорту попасть на какой-то странный сейшен. Но отступать уже было некуда.

Но тут над крыльцом ярко вспыхнули фонарики, сделанные под старину, пирамидкой. Скрипнула дверь и на пороге нарисовался высокий импозантный мужчина в длинном расстёгнутом плаще, из-под которого выглядывал отлично сшитый тёмный костюм, с галстуком-бабочкой. За его спиной маячили два дюжих молодца в синих спецовках. Мужчина медленно и солидно сошёл по ступенькам, подошёл к нам, оглядел.

– Вот, Александр Павлович, – вперёд вышел Витя. – Это вот наша группа.

– Да, я вижу. Ну что ж, проходите в дом, – сказал он, не здороваясь, и бросил через плечо парням в спецовках. – Занесите аппаратуру в залу.

Развернулся и направился к входу, Витек сделал жест, и мы направились за ним.

Дом встретил нас огромной прихожей и запахом роскоши – красного дерева, изысканного табака, острых специй, элитного спиртного. Слева оказался гардероб с вешалками и услужливым швейцаром, который принял наши куртки. Напротив входа виднелась высокая закрытая дверь из полированного тёмного дерева, от неё расходились две широкие деревянные лестницы с полированными перилами.

И я понял, что обитает здесь какой-то сильно богатый персонаж. Конечно, богатство его не сравнимо с тем, что имеют современные олигархи, но по советским меркам конца 70-х это непозволительная роскошь.

В «зале», как назвал его распорядитель, на наборном паркете было расставлено множество прямоугольных столиков с черными полированными столешницами, и креслами. Широкие панорамные окна скрыты плотными шторами. И все освещалось множеством люстр в старинном стиле – с хрустальными висюльками. На длинной площадке, поднятой над полом и выступающей вперёд, уже стоял микрофон и большой черный концертный рояль на фигурных ножках, со стеклянным пюпитром. Когда я заскочил на эстраду, заметил название: J. Becker. Открыл крышку, пробежался пальцами по пожелтевшим клавишам из настоящей слоновой кости. Немного расстроен, но играть вполне можно.

– На клавишных тоже можешь слабать? – Сева испытующе взглянул на меня.

Я молча отодвинул банкетку, сверху обтянутую бархатной бордовой подушкой. Присел, но понял, что она для меня слишком высока. Скрутил пониже, удобно устроился и проиграл мелодию вальса Шопена, который считается одним из сложных.

– Ну это неплохо, – скривился Никита. – А вот что-то из битлов слабать сможешь?

Я на мгновение задумался, какую выбрать песню под рояль. И тут меня осенило. Я сыграл уверенно первый куплет, и спел, подражая Леннону:

When I find myself in times of trouble

Mother Mary comes to me

Speaking words of wisdom: «Let it be».

https://yandex.ru/video/preview/233822660170724745

Поднял взгляд на парней, которые окружили инструмент и мои руки застыли над клавишами. Не понимая, что за выражение возникло на их физиономиях. Они хлопали глазами так, будто увидели нечто непонятное.

– Что? Не нравится?

Сева матерно выругался, откашлялся, но произнёс хрипло:

– Ни хрена себе ты играешь. Учился? Это же… это крутотень. Давай дальше сыграй!

– Ребята, надо начать репетировать, – попытался возразить я.

– Ничего, ничего, – Витек похлопал меня одобряюще по плечу. – Успеется. Ты сыграй, сыграй.

– Но это песня Леннона, не моя. То есть не Харрисона.

– Давай, давай, пой. Если просят, – сурово приказал Сева.

Я продолжил нажимать на клавиши и петь эту песню с незамысловатым текстом, но динамичную в ритме.

И когда закончил, услышал одобряющие хлопки. У входа стоял распорядитель с мужиками, которые держали в руках части барабанной установки.

– Заносите, ребята, – сказал Александр Павлович.

И мужики потащили все на эстраду, начали устанавливать. Принесли огромные динамики, обтянутые спереди потёртой серой тканью, смахивающей на дерюгу, и большой усилитель на ножках.

Виктор вытащил из большого чемодана, который поставили рядом со сценой грузчики, четыре пиджака. В таких выступали битлы в начале своей карьеры. Раздал нам. Я нацепил прикид Бобби, и кажется он пришёлся мне почти впору, только рукава оказались коротковаты. Но я, наоборот, их засучил, и получилось вполне неплохо.

А распорядитель подошёл к нам, обвёл взглядом нашу группу и спросил:

– Ты Харрисона изображаешь?

– Да.

Он покатал желваками, о чем-то задумался, облизал губы и потом выдал:

– Давай мы из тебя Леннона сделаем. Ты хорошо поешь и играешь.

У Витька сразу вытянулось лицо, хотя возмущаться он не стал. Но мне стало ужасно жалко парня.

– Александр Павлович, я мало знаю песен Леннона, – возразил я. – Это так, исключение. Я все же лучше Харрисона буду изображать?

Распорядитель помолчал, почесал лоб, задумался глубоко. Но потом все-таки сказал:

– Ладно, репетируйте дальше. А я послушаю. Потом решу, кто будет кого изображать.

Он отошёл в зал, вытащил одно из кресел. Установил напротив эстрады, и уселся там, положив ногу на ногу. Из внутреннего кармана вынул изящный портсигар, украшенный камешками, оттуда появилась толстая сигара. Мужчина откусил кончик и раскурил ее длинной «каминной» спичкой, распространяя приятный аромат изысканного табака, явно кубинского происхождения.

Это наблюдение вызывало во мне нервозность, но я постарался расслабиться. Встал из-за рояля, вытащил гитару из футляра и подсоединил к усилителю. Бросил взгляд на Витька, который тоже взял гитару.

– Витя, список песен, которые петь надо, у вас есть?

– Ну а то, чувак! Ессестно.

Он вынул из-за чемодана, где раньше лежали наши битловские прикиды, толстую нотную тетрадь. Когда я открыл первый лист, опустил голову, чтобы спрятать улыбку. Там на линейках от руки были написаны нотные знаки, и сверху приписана по-русски транскрипция песен. Но очень отдалённо напоминавшая реальные тексты битлов. Я понял, что кто-то на слух подбирал ноты и пытался разобрать текст. Но я и раньше знал по воспоминаниям Макара [Андрей Макаревич, лидер группы «Машина времени», признан иноагентом – прим. автора], что именно так наши рок-музыканты учились исполнять песни знаменитых рокеров. Это вообще практиковалось в Союзе. Поэтому песня группы «Venus» – «Shocking Blue» превратилась в «Шизгару», что на самом деле – искажённая фраза: «She’s got it».

Я провёл по струнам, подтянул колки, установил рычаг.

– Ладно, давайте попробуем спеть.

Я отошёл вглубь сцены, и приготовился ждать первого аккорда. Но Витек обернулся ко мне и предложил:

– Туман, давай дуй к микрофону, стой рядом.

Я чуть заметно скривился, но подошёл ближе.

Витек тяжело вздохнул, провёл по струнам и запел довольно громко и уверенно:

 
Естэдей
Ол май траблз симд соу фарувэй,
Нaу ыт лукс эз зоу зеэ хыэ ту стей.
Оу, ай быливын Естэдей.
 

https://my.mail.ru/mail/iia57/video/448/101753.html?from=videoplayer

Я с трудом догадался, что это самая знаменитая и узнаваемая песня битлов «Yesterday». И начал вначале тихо, потом громче начал выравнивать мелодию аккордами на своём Страте, сопровождая словами, которые больше соответствовали британскому произношению. Я-то эти тексты знал наизусть, хотя битлов не любил. Но для их самых главных хитов купил и ноты, и тексты. И баловался исполнением на гитаре. Хотя, конечно, ни один из битлов не дотягивал ни до исполнения Брайна Мэя на гитаре или хотя бы Фредди Меркьюри.

Когда мы закончили, все наши взгляды скрестились на единственном слушателе. Он чуть наклонился вперёд, держа между пальцами сигару, из которой вился сизый дымок. На его лице отражалось странное выражение, удивление вперемежку с задумчивостью, будто его посетила какая-то мысль, но он до конца не может ее осознать.

Потом он пососал кончик сигары, отвёл в сторону, и изрёк:

– Это неплохо. Дальше давайте. Пусть «Харрисон» споёт чего-нибудь один. Давай.

Я решил исполнить песню «While My Guitar Gently Weeps» («Пока моя гитара нежно плачет»), которую сочинил Харрисон. Эта песня группе совсем не нравилась и Джорджу никак не удавалось спеть ее в студии. Пригласили Эрика Клэптона, и он сумел исполнить так, что и Харрисон потом смог это сделать. Мне очень нравилась эта нежная, трогательная песня, чем-то напоминавшая песню Синатры «Sleep Warm», хотя, конечно, «Голос» исполнял ее на порядок лучше Харрисона.

Я слышал исполнение Харрисона, когда уже группа распалась и он выступал один. И звучала она у него по-настоящему рокерски. И я именно так ее и пел, и играл на Страте.

 
I look at you all see the love there that’s sleeping
While my guitar gently weeps
I look at the floor and I see it needs sweeping
Still my guitar gently weeps
 

https://yandex.ru/video/preview/13559537917815449288

Когда закончил петь, то ощутил на себе прожигающие насквозь злые взгляды моих собратьев по группе, что казалось, они сейчас меня растерзают. По современным меркам я пел очень посредственно. Но для 70-х, где альбомы зарубежных звёзд слушали в основном на третьих-четвертых копиях магнитных бобин, это звучало гораздо лучше любого любительского исполнения. И, кажется, наш распорядитель тоже это оценил. Он подошёл к сцене, спросил:

– Роберт Князев? Тебя так зовут?

– Да, – через паузу выдавил я из себя.

– В Москонцерте хочешь выступать? Могу устроить. Голос у тебя, исполнение отличное. Ну, конечно, репертуар не этот будешь петь. А что-то более официальное. Ну ты понял.

– Спасибо. Я подумаю.

В то же время я лихорадочно соображал, как избавиться от этого внимания. Из-за проклятого парика я жутко взмок, по спине, из-под мышек катились струйки пота. И я боялся, что отклеятся усы. А самое главное, когда протрезвеет настоящий Князев, и явно не сможет сыграть и спеть так, как я, все выйдет наружу. Это погружало меня в такое уныние, что дышать стало тяжело.

– Подумай, подумай, – согласился Александр Павлович, улыбнулся доброжелательно, и добавил: – Ну давайте, ребята, показывайте весь репертуар. Если Хозяину понравится, порекомендую вас в Москонцерт, всю группу.

После этих слов ребята, уже загрустившие, явно воспряли духом, на лицах расплылись улыбки, выступил румянец на щеках. И мы начали репетировать уже серьёзно.

Следующей песней исполнили «Twist And Shout», ее битлы не сочиняли, но исполняли в таком отличном рокерском стиле, что мне она очень нравилась. И тут вдруг я ощутил, как здорово играет наш «Ринго Старр», Никита Чеботарев. Он так лихо колотил палочками по барабанам, что задавал весь темп этой яростной песни.

 
Well, shake it up, baby, now, (shake it up, baby)
Twist and shout. (twist and shout)
C’mon c’mon, c’mon, c’mon, baby, now, (come on baby)
Come on and work it on out. (work it on out)
 

https://yandex.ru/video/preview/5163900174159389238

И Витек так агрессивно выкрикивал: «Комон, комон, бэби!», что мне даже не пришлось подправлять ритм и текст. И распорядитель наш остался доволен.

Мы исполнили все песни из нотной тетради, которую дал Витек. И я ощущал себя вымотанным и жутко голодным. И постоянно отгонял видение пирожков, которые лежали у меня в сумке. И я уже надеялся, что распорядитель сжалится над нами и скажет: «А теперь, ребята, вас ждёт ужин».

Но тут скрипнула дверь, послышались лёгкие шаги. Я повернул голову и замер. В зал вошла стройная молодая женщина, одетая в светлое платье. Огромные, невероятно выразительные и в то же время печальные глаза, шапка чёрных пышных и густых волос.

Наш распорядитель кинулся к ней, галантно приложился к руке женщины, подвёл к сцене, представил:

– Вот, Эдита Станиславовна, это ансамбль, который будет вам аккомпанировать.

Я метнул взгляд на Витька, но он перехватил его, и явно совершенно не удивился, лишь тихо сказал:

– А ты чо думал, за стольник только битлов лабать будешь?

Распорядитель подал руку, помог Пьехе взойти по ступенькам к нам на эстраду, и она сказала своим чарующим контральто, с непередаваемым иностранным акцентом:

– Вот, ребята, вам ноты. Надо будет подыграть мне.

Витек сразу подскочил к ней, взял из её рук сборник, явно изданный официально, пролистнул. На его лице отобразилась лёгкая растерянность, так что я сделал шаг. Взял сборник, пролистнул и спросил:

– Эдита Станиславовна, какие песни вы хотите исполнить? Я могу на рояле наиграть.

Она взглянула на меня этими чудесными огромными глазами, улыбнулась. Кивнула.

И я уселся за старинный инструмент, она встала за ним, положила руки на крышку. И стала напевать а капелла: «Где-то есть город, тихий, как сон».

 
Где-то есть город, тихий, как сон.
Пылью тягучей по грудь занесён.
В медленной речке вода, как стекло,
Где-то есть город, в котором тепло.
 

https://yandex.ru/video/preview/3639861460596693702

О, эту песню я знал прекрасно. Я стал уверенно брать аккорд за аккордом, и вокал певицы звучал на этом фоне невероятно естественно, погружал меня в ауру певицы, от которой мурашки бегали по коже, голову туманило. Я наслаждался этим неповторимым тембром, доверительной манерой, эмоциональной выразительностью.

Когда я закончил, снял руки с клавиатуры, положив на колени, стараясь сдержать дрожь в пальцах.

– Как вас зовут? – спросила она вдруг.

– Роберт Князев, – ответил я с сожалением.

– Вы так хорошо играете. Сыграйте ещё что-нибудь.

– Что именно?

– А вот это. Знаете? «Дунай, Дунай, а ну, узнай, где чей подарок!»

– Конечно, знаю, – усмехнулся я.

И начал играть первые мажорные аккорды «Венок Дуная», Эдита спела первый куплет, припев, а потом вдруг обошла рояль и положила руку на мои и предложила:

– А теперь давайте вместе. Сможете?

Я кивнул. И когда она запела второй куплет, я влился дуэтом:

 
От Украины, Молдовы, России
Дети Советской страны
Бросили тоже цветы полевые
В гребень дунайской волны.
 

https://yandex.ru/video/preview/522762849131362301

Но у меня так защемило сердце от мысли, что нет больше детей Советской страны. Распались, разбежались. Дыхание у меня сбилось, застрял комок в горле. Эдита чуть нахмурилась, бросила на меня изучающий взгляд, но потом уже припев мы спели вместе без проблем.

Когда я закончил, не выдержал, вскочил из-за рояля. Сжав ей руку, прижал к своим губам. И тут же услышал одобрительный возглас, и громкие хлопки:

– Прекрасный дуэт! Замечательно!

От звуков этого голоса ноги у меня примёрзли к полу, волосы зашевелились на затылке. Я медленно перевёл взгляд: в дверях стоял никто иной, как сам прокурор Решетов.

– О! Пётр Сергеевич! Дорогой!

Наш распорядитель с таким подобострастием подскочил к нему, что я совершенно отчётливо осознал, что пришёл сам Хозяин.

Но это было не самым страшным. Рядом с Решетовым я обнаружил Бориса. Который с какой-то снисходительностью свысока осматривал нас, словно торговец, который пришёл покупать лошадей.

И тут меня словно ударило молотком по башке: это ловушка. Витек специально притащил меня сюда, якобы вместо какого-то Роберта Князева, которого, может быть, и не существует вовсе, а паспорт его липовый. И сейчас Решетов подойдёт ближе и скажет: снимите маски. Но даже, если Витек реально пригласил меня на сейшен, не зная, к кому мы едем, Борис ведь слышал, как я пел на дне рождения Марины. Он узнает мой голос. И скажет об этом Хозяину.

И вот тогда мне точно конец.