Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 23 страниц)

Глава 12
Азартные игры

Летел я в самолёте совершенно без каких-либо проблем. Как обычно стюардессы с модельной внешностью разносили бутерброды с колбасой и сыром, красную икру, сок, вино, но не пиво. И эта разница уже навевала мысль, что я лечу домой, в Россию.

Я вспоминал прощание с Хельгой, и одна мысль не давала покоя – как она узнала о том, в какой день я улетаю? Я не стал ее спрашивать. Хотя она могла ведь наврать? Теперь я буду пугаться каждого человека, подозревать его, что он или КГБ-шник или агент БНД. Удивительно, как меняется характер человека, которого пропустили через пытки. И он боится повторения.

Когда увидел, что мы уже летим над пригородом, душу заполнило тепло, что внизу уже родина, ее поля, леса, реки. Вроде бы все то же самое, что в Германии, но ощущения иные. Не аккуратные деревенские домики, а избы, не расчерченные серым асфальтом дороги, а кривые грунтовые тропки. Нет этого постоянно жёсткого порядка во всем. Поля, луга нарезаны кое-как, их сжимают леса или вьётся серебристой лентой речка.

В салоне было много пустых мест. Только впереди меня веселилась группа азиатов. Они наливались вином, и, видимо, коньяком. Что-то быстро лопотали на своём языке, который я, естественно, не понимал. Ржали над шутками. Им никто не делал замечания, понимали, что иностранцы. Но мне они мешали думать, это злило, потом стало бесить. Все эти узкоглазые выглядели щуплыми доходягами, и я думал, что мог бы раскидать их влегкую. Но отогнал эту мысль. И стал обдумывать, как меня встретит родная земля. Будут ли меня ждать у трапа люди в штатском, чтобы отвезти на Лубянку, в то здание, напротив которого с высокой бронзовой тумбы смотрит куда-то вдаль железный Феликс в шинели.

– Вы не хотите вина или сока? – рядом со мной склонилась миловидная стюардесса, крашеная блондинка, соломенного цвета волосы уложены волной, а глаза зелено-карие, загорелая, или просто смуглая от природы. Она уже несколько раз подходила ко мне и предлагала то бутерброды, то икру, то сардины. Поскольку летел я в эконом-классе, это выглядело немного странно.

– Да, спасибо, принесите сока, пожалуйста, – ответил я.

Девушка улыбнулась так счастливо, будто я предложил ей выйти за меня замуж. Через пару минут вернулась, принесла на маленьком подносике две бутылки сока, бумажный стаканчик. И я поблагодарил, налил себе виноградного сока, сделал пару глотков и подумал почему-то, что привлекаю внимание женщин. Но когда дело доходит до каких-то серьёзных отношений, остаюсь у разбитого корыта. Жена Люда ненавидела меня, презирала, может быть не только за то, что я мало зарабатывал, но и потому, что не мог ей дать по физиономии, поставить на место за то, что она изменяла мне. Марина Орлова бросила меня, ушла к более успешному и богатому прокурору. Хельга просто предала, сдала спецслужбам. А Ксения, моя лучшая ученица, пыталась соблазнить меня, а потом своим доносом едва не отправила на нары, обвинив в изнасиловании. Почему так? Чем я провинился перед судьбой, что мне так не везёт с женщинами?

Лайнер тем временем уже начал снижаться. Стюардессы, профессионально улыбаясь, прошли по ряду, проверяя все ли пристегнулись. Особенно одной из них пришлось тяжело с азиатами, которые никак не могли успокоиться, видно перебрали лишку сильно, потому что постоянно крутились, что-то выкрикивали, так что стюардессе пришлось позвать какого-то мужика в форме, чтобы он угомонил разбушевавшихся пассажиров.

И вот самолёт тряхнуло, он коснулся земли, довольно мягко, покатился вперёд. Начал замедляться, и остановился. Открыли выходы, подъехал трап, и я, подхватив кофр с фотоаппаратом, направился к зияющему проёму.

Оказавшись на верхней площадке, я машинально передёрнулся, заметив внизу несколько человек в штатском с военной выправкой. Они поглядывали наверх, ждали кого-то. И я уж решил, что это комитетчики.

Спустился медленно, ожидая, что меня схватят под руки, и поведут. Но эти парни даже не обратили на меня внимания. И только я оказался на бетонной поверхности аэродрома, как ребята засуетились. И отойдя несколько шагов от трапа, я обернулся и увидел, как по ступенькам важно и солидно спускается какой-то большой чин, он был в темно-сером плаще, с портфелем, но выглядел, как очень важная персона. Когда он оказался среди этих мужиков, они окружили его, и всей оравой повели к стоящему прямо на лётном поле лимузину, шикарной тачке, явно шестиместной. Этот важный чин туда уселся на заднее сидение. И его охранники тоже заскочили внутрь, машина медленно развернулась и укатила куда-то в сторону шоссе.

А я, бросив взгляд на название «Шереметьево», вспомнил, как улетал отсюда. Будто с этого момента прошло несколько месяцев, и я вернулся другим человеком.

Родина встретила меня строгим паспортным контролем. Пацан в будочке очень долго изучал мой паспорт, видимо, надеялся найти там не тронутые ржавчиной скрепки, сверял фото с моей физиономией. Несколько раз задавал один и тот же вопрос, откуда я приехал. И мне до безумия хотелось высокомерно ответить на ломаном русском: «Я есть немецкий шпион, прибыть, чтобы украсть самый большой секрет ваш страна». Но на самом деле я спокойно и чётко отвечал, что приехал из Мюнхена с симпозиума. Но когда он в третий раз задал этот вопрос, но с немного другим акцентом, я ответил уже более образно и расширенно:

– Я – советский учёный, Олег Николаевич Туманов, кандидат физико-математических наук. По приглашению Общества Макса Планка участвовал в симпозиуме по релятивистской физике. В Мюнхене, в институте имени Гейзенберга.

Эта фраза заставила парня замереть, его маленький мозг явно не смог вместить столько информации об обычном советском человеке, и он, наконец, отдал мне мой паспорт, аккуратно поставив печать.

Я подождал, когда прибудет багаж, снял его с ленты и прошёл на таможенный контроль. Передо мной стоял какой-то мужик в светлом кашемировом пальто, джинсах и солнцезащитных очках, что все вместе вызывало изумление. Таможенник, кряжистый дядька в форме и фуражке, взял у него декларацию, и попросил открыть объёмистый фибровый чемодан. Опись вещей этого субъекта в очках занимала столько места, что хватило бы на парочку посещений туалета. Но таможенник с интересом изучал каждую вещь в багаже. Прочёл: «Золотой перстень-печатка с сапфиром» и поднял взгляд на мужчину. Тот совершенно без стеснения продемонстрировал на безымянном пальце левой руки нечто похожее на фитюльку, созданную в каком-нибудь цыганском таборе полуслепым «ювелиром». Булыжник, который криво впаял этот «специалист» в латунь, также походил на сапфир, как я на балерину. Таможенник сделал знак и рядом тут же оказались товарищи в форме, которые подхватили под белы рученьки мужика и повели куда-то. Я слышал, как он горячо и сбивчиво пытался убедить ментов, что перстнем он обменялся с неким важным деятелем культуры в целях укрепления дружбы между народами.

Когда я открыл свой чемодан перед придирчивым взглядом таможенника, ощутил, как по позвоночнику прокатилась ледяная струйка, и ноги захолодели. Но мужчина без какого-либо интереса приподнял пачку пластинок, которые я купил в торговом центре на Мариенплатц, несколько плёнок и блок кассет. Захлопнул чемодан и лениво обронил:

– Все в порядке. Проходите.

Я вышел в зал и направился к выходу, но тут внезапно рядом со мной возник запыхавшийся растрёпанный Костя с перекошенным лицом, схожим по цвету с перезрелым помидором. Перегородил мне дорогу и выпалил:

– Ты монеты привёз?

Я бросил на него изумлённый взгляд. Хотя тут же понял с облегчением, что золотые финтифлюшки, которыми меня шантажировали немцы, подбросила не Хельга.

– О чем ты, Костя? Какие монеты? Чего ты такой взбаламученный?

– Тех, что я положил тебе в карман пиджака. Ты потом у павильона ими любовался. Ты их привёз? Давай сюда!

– Костя, я ничего не знаю ни о каких монетах.

– Ты вообще понимаешь, сколько они стоят? – прошипел он мне в лицо, схватив меня за грудки.

Я отцепил брезгливо его пальцы от воротника моей куртки и отчеканил:

– Мне наплевать, Костя, сколько стоят эти монеты. У меня их нет.

– Ты же провёз их только что! Я видел, как таможенник проверял твой багаж!

Я легко оттолкнул парня, схватив чемодан, молча направился к выходу. Но он выскочил впереди меня, не давая выйти через вращающиеся двери. Это стало уже выглядеть странно, и я заметил краем глаза, как напрягся прапорщик с рацией, стоящий у выхода.

– Я узнаю, где ты живёшь! И ты мне вернёшь эти монеты, или деньги. Тыща баксов за штуку! Ты понял, урод грёбаный!

Я с силой оттолкнул его, прошёл быстрым шагом через вращающиеся двери и вышел наружу. В груди клокотала злость, досада, переходящая в ярость. Этими проклятыми монетами немцы шантажировали меня! А этот утырок ещё имеет наглость требовать за них деньги!

Я не стал вставать в хвост очереди на такси, извивающийся, как анаконда, и прошёл на остановку 551 автобуса. Уселся на скамейку в ожидании, поглядывая на вход, боясь, что Костян припрётся сюда и я точно его задушу. Но вместо Кости пришёл автобус, большой, хороший, не вонючий «Икарус», а вполне комфортабельный, какой-то видно списанный туристический. Я с удовольствием устроился у окна, наблюдая, как проносятся мимо зазеленевшие леса, иногда их прерывали огромные пространства колхозных полей, улицы с деревянными домами под двухскатными крышами.

– Ну ты чего, из заграницы приехал?

Я вздрогнул от резкого высокого голоса. Рядом приземлился худощавый парень в хорошей спортивной куртке, ярко-синих джинсах и белых кроссовках.

Шепнул:

– Чего на продаже есть?

– Нет ничего, – ответил я. – На меня там бандиты напали, все деньги отняли, избили до полусмерти.

Парень замер, заморгал быстро-быстро. Потом уголки рта опустились, скривился, понял, что я шучу. Хмыкнул презрительно, снялся с места и куда-то исчез.

А я уже доехал до остановки «Родионово» и, подхватив чемодан, направился по дорожке, криво выложенной бетонными плитами, из которых складывают стены в панельных многоэтажках.

Из почтового ящика вытащил кучу макулатуры: «Правду», «Учительскую газету», которая напомнила мне, что я все-таки преподаватель, «Советский спорт», подписные журналы: «Радио», «Квант», «Шахматы в СССР» и, что меня обрадовало больше всего, «Астрономия».

Я стоял у входной двери, поворачивая ключ в замке, как услышал, что телефон просто заходится в вопле. Кому-то я очень сильно понадобился. Успел войти и снять трубку, чтобы услышать знакомый голос Хозяина мотогонок.

– Олег! Наконец до тебя дозвонился. Как ты?

– Все нормально, Артём Викторович. Сегодня из Мюнхена вернулся. С симпозиума по астрофизике.

– Ого! Молодец. Да, ты ж у нас учёный. И как съездил?

– Нормально. Город красивый, принимали хорошо. Осмотрел достопримечательности разные. По магазинам походил.

– Ну хорошо. Тут такое дело. Намечается одна гонка. Ты ещё в деле?

– Да. Без проблем.

– А мотоцикл у тебя тот же самый? Иж-Планета-Спорт?

– У меня ещё один теперь есть. BMW R100RS.

– Да что ты⁈ Ух ты! – воскликнул Хозяин так радостно, будто этот мотик подарили ему. – Подожди-ка. Посмотрю твою машину.

Повисла пауза и теперь я слышал лишь шуршанье страниц. И потом прозвучал деловито голос Артёма Викторовича:

– Аэродинамический обтекатель, 180 километров/час, 5 передач. Твой? Разгон за пять секунд?

– Да. Мой. Только его можно больше двухсот разогнать.

– Где ж ты такой отхватил? В Мюнхене купил?

– Нет. Подарили в ГДР. Списанный, но в рабочем состоянии.

– И ты освоил его?

– Освоил. В ГДР катался на автодроме вместе с их чемпионом.

– Обогнал? – усмехнулся Хозяин и деловито продолжил: – Значит, ситуация такая, Олег. Поставлю тебя на промежуточную гонку. Если выдюжишь, попадёшь уже в высшую лигу. Там все очень серьёзно. И ставки другие. Егор выбыл из дела. Теперь у меня новый администратор. Вадим Коротков. У него Kawasaki Z1. Парень крутой. Гонщик экстра-класса. И ещё. Экипировка у тебя должна быть на самом высшем уровне. Ты понял да? Никакого самодеятельного барахла.

– Я понял.

Когда послышались короткие гудки, я аккуратно положил трубку на рычаг и, захватив стопку прессы, направился на кухню, выложил всё на стол. Ощущая, как подвело живот от голода, залез в холодильник, обнаружив там не более чем ничего: кусок сыра, вскрытая сто лет назад банка шпрот. На столе в хлебнице скончавшийся от жажды кусок батона. Так что пришлось, захватив матерчатую сумку и пластиковый контейнер для яиц, отправиться в придворный гастроном. Он встретил меня обычным запахом обёрточной бумаги, земли, половой тряпки, лука, но всё перебивал невероятный аромат варёной колбасы. И я пошёл на это облако вкуса, увидев очередь, небольшую, в основном состоящую из бабушек, детишек с авоськами – все-таки будний день. Правда, тут же затесались и пара мужиков в расстёгнутых телогрейках, штанах с пятнами цемента и кепках.

Когда добрался до прилавка, немолодая полная продавщица в не очень чистом халате, клеёнчатом фартуке с подозрительными пятнами, и кокетливом ажурном кокошнике в рыжеватых волосах с высоким начёсом, даже не спрашивая, сколько мне нужно, отхватила здоровенным ножом кусок колбасы, шмякнула на серую бумагу, так что стрелка подскочила дальше, прибавив десяток грамм. Выстояв очередь в кассу, я забрал этот одуряюще пахнущий кусок, вспомнив, как после возвращения из ГДР так же стоял в очереди, а потом старушка пыталась украсть у меня эту несчастную колбасу.

В овощном отделе удалось почти без очереди купить на развес приличной картошки, грязной, но с довольно крупными клубнями. Набрал маленьких яиц по девяносто копеек, и даже решился купить дохлую курицу с торчащими из пупырчатой иссиня-белой кожи пучками перьев, с мёртвыми круглыми глазами, и башкой с красным гребешком, которая жалобно свисала с тонкой шеи.

Дома я опалил эту курицу над конфоркой, выпотрошил, выбросив сразу шею с башкой, стараясь не глядеть в плоские чёрные глаза, в которых, кажется, застыл ужас перед убийцей. И поставил в кастрюле варить бульон. А на обед нажарил картошки с колбаской. Сделал себе кофе и с удовольствием принялся за еду, изучая одновременно прессу. И тут заметил белый конверт без обратного адреса. Вскрыл и увидел там написанную рукой Марины записку. От первых же строк ёкнуло сердце, скрутило спазмом желудок. Она писала:

«Олег, прости, что я ушла тогда от тебя. Этот прокурор Решетов предложил помочь папе, в обмен на то, чтобы я стала его женой. Но обманул меня. И теперь держит меня в каком-то доме взаперти. Я знаю только, что здесь играют в карты. На большие деньги. Приходят девицы, раздеваются под музыку. Я не знаю, где это находится. Это все, что могу сказать».

Марина не просила о помощи, не написала, что любит меня. Просто сухой текст о том, что с ней случилось. Но между строк я видел, как она ждёт, что я приду, вытащу ее из лап этого прокурора. Я посмотрел на конверт, но не нашёл не только обратного адреса, но и штемпеля. Видно, кто-то просто принёс этот конверт и кинул в ящик. И бессильная злость затопила душу, так что совсем отбило аппетит.

Я сбросил все тарелки в раковину, включил воду и тут услышал резкий звонок телефона. Он звенел и звенел, нескончаемо. И я плюнул и вышел в прихожую, снял трубку. Услышав знакомый голос Сибирцева:

– Привет! Вернулся наконец? Не возражаешь, я к тебе забегу?

Эти слова удивили меня, зачем подполковнику ехать ко мне, да ещё срочно? И откуда он только узнал, что я вернулся? Но я ответил:

– Конечно, приезжай.

– Я не один буду, – почему-то тише, чем обычно предупредил он.

– У меня выпить и пожрать ничего нет, – объяснил я. – Яичницу могу только сварганить. Можешь прихватить бутылку.

И услышал короткий смешок Сибирцева, потом он бросил:

– Обойдёмся. Это особый гость.

Я успел вымыть посуду, сложить остатки колбасы в холодильник. Бульон уже распространял необыкновенно сильный аромат настоящей курицы, отчего вновь разгорелся аппетит. И я уже опять полез в холодильник, как услышал звонок в дверь.

На пороге стоял Сибирцев в коротком плаще и мужчина лет тридцати-тридцати пяти в спортивной куртке. С такой же военной выправкой, как у подполковника, но с другим взглядом. Таким пронизывающим насквозь. Представлять этого гостя Сибирцев не стал, лишь спросил:

– Чем это у тебя так вкусно пахнет?

– Бульон из курицы варю. Пошли на кухню.

Мы уселись за столом, и Сибирцев спросил:

– Как съездил? Понравилось?

И тут же вытащил из кармана блокнот и написал: «Это майор из комитета. Киселёв Всеволод Дмитриевич».

Я понимающе кивнул, и майор взял у Сибирцева блокнот и написал там: «Я сделаю первичный осмотр насчёт прослушки. Закройте шторы»

Я подошёл к окну, чуть постоял, наблюдая, как носится детвора на великах, изображая индейцев, аккуратно задёрнул занавески, включил свет. А КГБ-шник встал и стал мягко и практически бесшумно передвигаться по кухне, заглядывая во все углы, в коробки и баночки на полках, за плиту и холодильник. Потом также пружинисто и бесшумно ступая, как кошка на мягких лапах, вышел в коридор, а Сибирцев продолжил расспрашивать меня о поездке в Мюнхен.

– Да, понравилось. Побывал во многих интересных местах. В картинной галерее, в музее BMW. Хороший отель в старинном стиле, кормили на убой. Пиво шикарное.

Естественно, о похищении меня спецслужбой, пытках и моем согласии, я ничего не сказал.

Через некоторое время комитетчик вернулся и написал в блокноте: «Я сделал общий осмотр, но лучше, если мы выйдем отсюда на свежий воздух».

Меня не пугала, и не смешила эта предосторожность чекиста, наоборот, я понял, что началась очень серьёзная игра.

– Ну что ж, – сказал Сибирцев. – Вижу, с тобой все в порядке. Ну бывай.

Но я вышел вместе с ним и чекистом на площадку, и тот тихо обронил:

– Выходим по одному.

И когда прибыла кабина лифта, зашёл первым и уехал вниз. А я сказал подполковнику, что спущусь по лестнице. Когда вышел на улицу, заметил, как на другой стороне маячат две тёмные фигуры, перешёл туда. Оба моих гостя теперь сидели на скамейке в тени высоких деревьев. И только здесь Киселёв начал расспрашивать меня о том, как происходила вербовка.

– Они пытали вас? – поинтересовался он.

– Спать не давали ночью пару суток, и включали через динамики страшный грохот. В камере была койка, как в поезде, ее закрывали на замок. Так что лежать я мог только на полу. Вкололи какое-то лекарство, и я впал в состояние эйфории, что-то болтал без умолку.

– Ясно. А потом?

– Потом я согласился, они сделали видеозапись, где я произносил антисоветский текст…

Сделал паузу, решив, что комитетчик захочет узнать, что за антисоветчину я нёс. Но тот совершенно не заинтересовался этим, словно понимал, что дело обычное.

– Дальше, что было?

– Предложили организовать экскурсии учеников на военные заводы Глушковска.

– О! – перебил Сибирцев. – Это то же, что ты говорил про Отто и Михаэля.

– Да. Именно так, – подтвердил я. – И сказали, что дадут мне чертёж радиомачты, чтобы обеспечить передачу данных. Замаскировать надо под школьную обсерваторию, где будет смонтирован телескоп. Мне его в ГДР подарили.

– Это интересно, – задумчиво произнёс комитетчик. – Такого раньше они не делали. Ну что ж, Олег Николаевич, игра началась очень опасная. Вы в любой момент можете отказаться.

– Понимаю. Они дали мне пароль и позывной для встречи с агентом. Когда я узнаю, кто он, вы его арестуете? – спросил я.

– Нет, конечно. Вам надо постараться внедриться в эту организацию глубоко. Втереться в доверие, узнать все, что можно. Вначале мы будем вам давать верные, но устаревшие данные. Потом дезинформацию. Но они быстро это просекут. Так что времени на все у вас мало. Ну что ж, работайте. Сообщать будете мне. Телефон вот, – он вытащил из внутреннего кармана листок бумаги, черкнул цифры и отдал мне. – И помните. Строжайшая секретность. Никому. Ни одной душе не говорить о том, чем вы занимаетесь.

Он встал, и спокойным шагом направился по улице. Не поднимал воротник, не сутулился. Не останавливался, чтобы завязать шнурок на ботинке. Обычный пешеход, который прогуливается на свежем майском воздухе.

Когда мы остались вдвоём с Сибирцевым, я выдал ему вопрос, который сразу возник у меня:

– Ты что работаешь на комитет?

– Нет. Не работаю, – быстро ответил он. – Они попросили меня прийти к тебе, потому что ты мне доверяешь. Ты же понимаешь, что прийти мог вовсе не комитетчик, а кто-то из этих предателей.

Вздохнув, достал из кармана пачку сигарет «Прима», прикурил от спички. Выпустив в воздух струйку противного дыма, от запаха которого у меня сразу скрутило желудок. Потом расслабленно откинулся на спинку скамейки.

– Что-то ещё у тебя есть?

– Вот, – я вытащил из кармана записку Марины.

Он начал читать и все сильнее и сильнее хмурился, дёргал себя за подбородок. Потом, будто бы погруженный в свои мысли, сложил ее вдвое, потом вчетверо и отдал мне.

– Ну и что ты хочешь делать? Только не надо никаких спонтанных телодвижений. Всю игру завалишь.

– Вы же знаете дома, где живёт Решетов. Обыщите их.

– Туманов, ты вроде умный мужик. А несёшь порой такую пургу, просто поражаюсь. Ну ты представляешь – заваливаемся мы с обыском в дом прокурора. Прокурора! А там ничегошеньки нет. Ну не будут же они каждый день там устраивать посиделки.

– Значит, надо ловить на живца, – предложил я.

– Это как? Ты туда влезть хочешь? Он же узнает тебя.

– Не узнает. Я надену парик, загримируюсь. Прикинусь иностранцем. Который хочет сыграть в карты и посмотреть стриптиз.

– Если они тебя раскроют, живьём закопают, и сверху цементом зальют. Ты это понимаешь? А ты – важная фигура сейчас в этой шпионской игре. Рисковать из-за бабы?

– Слушай, ну ведь город у нас закрытый. Иностранцам сюда путь закрыт. А тут какой-нибудь немец или англичанин захочет проникнуть. Это же двойная игра будет.

– А ты не думал, свет Олег Николаевич, что это ловушка? – хитро прищурился Сибирцев.

– Не думаю так. Какой смысл? Решетов видит, что я Марину не преследую, не ищу. Зачем ему устраивать мне западню? Я ему не конкурент уже.

– Но Марина твоя могла ему что-то ляпнуть в сердцах. И он понял, что она тебя по-прежнему любит. А раз он ее обманул, не выполнил то, чего обещал, значит, она вполне захочет вернуться к тебе.

– Коля, я не уверен, что она хочет вернуться. Но я сделаю все, чтобы ее вытащить.