Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 23 страниц)

Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6

Глава 1
Отъезд из Москвы

Борис свернул «Волгу» на парковку перед зданием аэровокзала «Шереметьево». 2-ое здание будет построено только к Олимпиаде в Москве, так что перепутать, откуда улетать в Мюнхен было невозможно. Он вылез из машины. Мы обнялись на прощание. И я, подхватив свой чемодан, зашагал к зданию. Прошёл через стеклянные самораскрывающиеся двери, окунувшись в обычную суету аэровокзала, поискал глазами Тузовского. Прогулялся по залу, старательно обходя спешащих с поклажей пассажиров, и наконец, обнаружил своего наставника, сидящего в компании невысокого, с бесцветным лицом, украшенным усиками, чувака в темно-сером плаще и шляпе.

Я поздоровался, и Тузовский пригласил меня сесть рядом.

– Это Чернов Алексей Глебович, инструктор, – сообщил Тузовский.

– Олег Николаевич Туманов, – в свою очередь представился я. – Секретарь-референт.

– Олег Николаевич, поскольку вы сидели в тюрьме и не успели пройти инструктаж, я проведу здесь, – тенорком пропел Чернов.

– Я не сидел в тюрьме, Алексей Глебович, – возразил я с сильнейшей досадой. – Я находился в следственном изоляторе, когда меня арестовали по сфабрикованному обвинению.

– Да-да, верно. Но это не имеет значения, – довольно равнодушно бросил он. – Вы, кажется, недавно были в ГДР? Как вам там? Понравилось?

– Да, понравилось. Я был в Берлине и Дрездене. Посетил Трептов-парк, Дрезденскую галерею. Немецкие друзья мне подарили спорткар «Астон Мартин», а Эрих Хонеккер вручил награду «Герой ГДР» и орден Карла Маркса.

Никогда не видел, чтобы глаза у человека становились такими круглыми и выпученными. Чернов воззрился на меня, будто вместо меня возник внезапно огнедышащий дракон.

– Шутите? – пробормотал инструктор.

– Нет. Вы могли прочесть это в моем личном деле.

– Да-да, Алексей Глебович, – вмешался Тузовский. – Олег Николаевич с успехом выступил со своим классом в театре Горького с пьесой Брехта. И оказал народу ГДР неоценимую услугу по спасению их руководителя.

– Да? – выдавил Чернов, быстро-быстро моргая.

Потом чуть дрожащими руками вытащил из портфеля картонную папку, сунул туда нос, пролистнул. И, видимо, уже успокоившись, взглянул на меня со слабой улыбкой.

– Да, я вижу, Олег Ник-к-олаевич, вы действительно имеете такую награду. Но для ФРГ – это не имеет значения. Даже скорее… Имеет другое… – он запнулся. – Хорошо. Вы читали «Основные правила поведения советских граждан, выезжающих в капстраны»?

Мне тут же вспомнилась песня Высоцкого «Инструкция перед поездкой за рубеж», и я едва сдержал улыбку, понимая, что шутить с этим серьёзным товарищем лучше не стоит.

– Да, читал.

– Сможете вспомнить оттуда, скажем, пункт четвёртый?

Тузовский вздрогнул, кровь отлила от лица, он глотнул ком в горле, видно испугался, что я проколюсь. Но он не учёл, что у меня феноменальная память. Увидев текст один раз, я запоминал его, если хотел, навсегда.

– Да, конечно, – сказал я, и бодро процитировал:

«Находясь за границей, постоянно проявлять политическую бдительность, помнить о том, что разведывательные органы капиталистических стран и их агентура стремятся получить от советских граждан интересующие их сведения, скомпрометировать советского человека, когда это им выгодно, вплоть до склонения к измене Родине…»

Когда я отбарабанил весь этот длинный текст, который инструктор сверял со своей бумажкой, Чернов посмотрел на меня с таким глубоким уважением, что мне захотелось расхохотаться.

– Да-да, именно так, – повторил он. – Граждане нашей страны не должны давать ни одного повода иностранной разведке использовать себя в её интересах. У вас есть с собой адреса и телефоны посольств и консульств СССР?

И я подумал, интересно, знает ли этот инструктор, что я – информатор Штази? Впрочем, это, наверно, расценивалось равнозначно, как если бы я был информатор КГБ.

– Да, конечно. У меня есть адрес консульства и телефон.

– Назовите адрес консульства в Мюнхене.

Провокационной вопрос от инструктора и судя по выражению его лица, он прекрасно это понимал.

– В Мюнхене нет консульства СССР. Только в Бонне.

Я едва не ляпнул, что советское консульство в Мюнхене откроется лишь в 1989-м, как раз во время объединения Германии. Но успел сдержаться.

– Отлично, отлично. Какой адрес в Бонне?

– Waldstrasse, 42.

– Хорошо. Вы едете с Игорем Дмитриевичем на симпозиум в Мюнхен? Вы помните, что написано в пункте 11 «Основных правил»?

Я прикрыл чуть глаза и быстро отчеканил:

«Разведывательные органы капиталистических стран часто используют международные совещания и встречи, конференции и научные симпозиумы для выведывания секретных сведений, советские граждане должны соблюдать осторожность…»

Чернов бросил на Тузовского взгляд, из-за которого академик аж зарозовел от радости. Видно, я прошёл этот экзамен успешно.

– Ну что же, Игорь Дмитриевич, я вижу, что ваш секретарь будет достойно представлять нашу страну на симпозиуме. Оформляйтесь, заполняйте таможенную декларацию. И в добрый путь.

Он пожал нам руки и зашагал к выходу, а я, наконец, смог спокойно выдохнуть.

– Извините, Олег, я вас не предупредил об этом, – проворчал Тузовский. – Хорошо, что вы подготовились. Теперь декларация. Я вам помогу заполнить. Вот, я взял два бланка для нас.

Мы отошли в сторону, сели на диванчик рядом со столиком с круглой столешницей из черного матового пластика. И Тузовский выложил передо мной бланк.

– Значит, заполняйте так: полностью фамилию, имя отчество, гражданство – СССР. Из какой страны прибыл: «СССР». В какую страну следует: «Федеративная республика Германия».

Я не смог понять, почему СССР надо было писать, как аббревиатуру, а ФРГ полностью, но подчинился.

– Ну и все остальное – оружие, предметы старины, искусства, золото, валюта и т.д. «нет».

Я склонился над бланком, аккуратным почерком вписывая данные, и вспоминая, как я десятки раз заполнял подобные бумажки и никаких проблем у меня с ними не возникало. Тузовский внимательно изучил мою писанину и удовлетворённо сказал:

– Ну что ж. Давайте пройдём таможню. Где ваши вещи? – он оглянулся, и изумлённо воскликнул: – Это все? Ваш чемодан? – он почти также широко раскрыл глаза, как инструктор до того. – Вы ничего с собой не взяли?

– В каком смысле не взял? – не понял я. – Я взял портативную машинку, статьи, несколько книг по астрофизике. Ну и некоторые свои личные вещи. А что?

– Ну а какие-то вещички, чтобы потом их… – он не стал договаривать.

– Нет. Никаких вещей на продажу я не взял, – я понял его.

Он взглянул на меня с лёгким осуждением, и я подумал, неужели, этот благообразный академик захватил с собой какое-то барахло, которое сможет толкнуть западным немцам? Представить себе этого не мог.

– А это? – он показал на мой кофр, который на ремне висел у меня на плече. – Фотоаппарат?

– Да. Это Canon, профессиональная зеркалка, сменные объективы, вспышка. Хочу что-нибудь поснимать в Мюнхене, город красивый.

– Ну, дело хозяйское, – он явно думал, что я везу с собой советский фотоаппарат, чтобы загнать в Мюнхене.

Рядом с нами расположилась туристическая группа, из них две девушки – одна плотная почти одинаковая в плечах и талии барышня-крестьянка с фанерным, обтянутым коричневым дерматином, чемоданом, на котором я узрел надпись: Коновалова Маша, совхоз имени 50-летия Октября. А другая – невероятно красивая стройная платиновая блондинка, с изумрудными глазами, по крайней мере, мне так хотелось, хотя, конечно, разглядеть цвет глаз со своего места я не мог. Все остальные в группе показались мне просто цирком уродов. Главный группы с внешностью серой мыши, и в таком же мышиного цвета пальто, но зато в шикарной ондатровой шапке, обходил всех сидящих за круглыми столиками и заглядывал в бланки таможенных деклараций. Среди остальных заметил высокого парня в очках и также, как и я с большим кофром, седого немолодого мужчину в тёмном драповом пальто, что смотрелось странно, поскольку солнце уже разыгралось не по-весеннему. Длинный худосочный парень постоянно вертелся вокруг блондинки, что-то пытаясь ей подсказать.

Потом руководитель в ондатровой шапке встал посреди зала и начал с явно растущим напряжением поглядывать по сторонам, особенно в сторону дверей. И тут он будто бы подпрыгнул на месте. Стеклянные двери отошли в сторону, вбежал молодой солдатик, огляделся по сторонам и крикнул кому-то, кто шёл сзади: «Здесь, товарищ генерал!», и тут вплыла, как царица Екатерина II, пышная дама с огромным начёсом на голове, высоким бюстом, и во всем, что называется, импортным, правда, сидевшим на ней, как на корове – седло. За ней вышагивал, пыхтя, её муж, в генеральской серо-голубой шинели и папахе. А за ними ещё один солдат, кряжистый парень тащил здоровенный чемодан.

Руководитель группы кинулся к ним с такой подобострастной улыбкой, что меня едва не стошнило. Он что-то затараторил, вызвав на лице дамы нечто, похожее на снисходительность.

– Ну вот, дорогая, – хрипло пробасил генерал. – Будем прощаться. Через три часа будешь в Мюнхене. Не увлекайся тряпками, иначе обратно на родину не пустят, – он коротко хохотнул.

Он обнялся с супругой, а я подумал, кто же будет тащить этот ужасающего размера и веса чемоданище. Но руководитель быстро подозвал невысокого, но очень широкоплечего с выпуклой грудью мужика и указал ему на багаж дамы.

– Олег, пойдёмте на таможенный контроль, – Тузовский отвлёк меня от созерцания этого шоу.

Мы направились к транспортной ленте, по которой медленно ехал багаж, заезжая в закрытой резиновыми полосами сканер и выезжал с другой стороны. Группа тем временем опередила нас и таможенник, дядька с унылым лицом наблюдал за этой процедурой с совершенно равнодушным видом. Чемодан-бегемот супруги генерала сумели затолкать на транспортную ленту с большим трудом. Потом вся группа направилась к стеклянным будкам паспортного контроля, к которым вилась небольшая очередь, а мы с Тузовским поставили на ленту свой багаж. Кофр я взял с собой, и мы подошли к стеклянной будке, выстояв очередь. Я протянул свой паспорт сержанту, который сидел за стеклом, и на какой-то миг ёкнуло сердце, когда он придирчиво стал сличать мою физиономию с фотографией из паспорта, где я выглядел моложе, был с модельной стрижкой, и производил впечатление рафинированного интеллигента, а не уголовника.

– Куда направляетесь? – спросил он строго.

– В Мюнхен, ФРГ, на симпозиум, научный, – выпалил я с каким-то даже испугом.

– Идите! – сержант сунул мой документ в щель под стеклом.

Щелчок, отошёл шлагбаум я с облегчением выдохнул, шагнув в зону ожидания. Здесь уже толпились, радостно галдели туристы, худосочный парень что-то рассказывал красотке, заставляя ее благосклонно улыбаться. Но, увидев, что я присоединился к толпе, прикусила губу и начала посылать мне такие манящие взгляды, что мне стало неловко, и я отвёл глаза.

Руководитель этой группы вытащил список и начал перекличку, судя по багровым пятнам, которые выступили на его лице, они кого-то явно потеряли.

– Где он⁈ – взревел руководитель. – Убью! Больше он у меня за границу не поедет. Где этот мерзавец⁈ – продолжал возмущаться он.

Двое мужчин из группы мгновенно исчезли и через пару минут притащили тело отставшего туриста, бледного, и в дупель пьяного, судя по тому, что стоять на ногах он уже не мог, и что-то пытался промычать, из чего я услышал лишь: «Прощай, любимый город»

– Ты сейчас у меня отправишься в Москву, мерзавец! – грозно, но явно едва справившись с испугом, проорал руководитель в ондатровой шапке.

– Товарищ Куропаткин, – встрял импозантный седой мужчина с аккуратной бородкой. – Не пугайте человека родиной!

Я едва сдерживал смех, наблюдая за этим спектаклем.

Но вот пришло время, наконец, садиться в самолёт. И я думал, что нас повезут на автобусе, как это было в аэропорту Берлина. Но здесь к трапу вёл телескопический туннель, и мы прошли по нему всей толпой, к которой присоединились ещё другие пассажиры и поднялись на борт. Тузовский устроился у окна и тут же захрапел, я сел рядом, а справа от меня на место вспорхнула там сама блондинка, которая так маняще мне улыбалась, погрузив в нежный аромат своего парфюма.

С ряда перед нами обернулся парень, который все увивался за блондинкой, и выпалил:

– Аллочка, а ты знаешь, наш самолёт будут сопровождать два истребителя?

– Ага, – сказал я с насмешкой. – «Фокке-вульф» и «Мессершмитт»

– А вы разбираетесь? – встрепенулась красотка, улыбнулась, показав округлые ровные зубы и совершенно очаровательные ямочки на щеках.

Внимание ко мне прелестной феи, вызвало на лице парня невероятную злость. Но я решил наплевать на этого недомерка и поддержать своё реноме:

– Да, Алла, я хотел быть лётчиком.

– А чего ж не стал? – сквозь зубы буркнул парень.

– Рост слишком большой. В кабине истребителя не помещусь.

Парень фыркнул презрительно и отвернулся.

– А как вас зовут? – спросила девушка.

– Олег. Олег Туманов.

– Как красиво. Олег Туманов. А вы тоже в составе туристической группы в Мюнхен летите?

– Нет, Алла, мы с академиком Тузовским летим на научную конференцию в Мюнхене, которую устраивает общество Макса Планка.

Парень, что сидел перед нами, повернул голову, оглядел меня, пытаясь пропилить злым взглядом дыру в моей физиономии.

– Вы учёный? – воскликнула радостно девушка. – А совсем не похожи.

– Почему? – напрягся я.

– Ну вот в нашей группе тоже есть учёный, профессор. Но он седой, старый. А вы такой молодой.

– Учёный говоришь? – парень опять повернулся. – А больше на зэка смахиваешь. Словно вчера из тюряги выпустили.

– Костя! – возмутилась Алла. – Ну как тебе не стыдно? Человек постригся. А почему, Олег, вы так коротко постриглись? – вдруг бесцеремонно поинтересовалась она.

– Я в больницу попал, хулиганы избили. Там операцию делали на головном мозге, – соврал я.

– Ага, избили, – вновь проворчал Костя. – Так в тюряге обривают.

– Слушай, Костя, – я чуть наклонился к нему: – Если бы меня из тюряги выпустили, то в Мюнхен не пустили. Ты это понимаешь?

– А я почем знаю, почему тебя пустили? – пробурчал парень. – Может у тебя волосатая лапа имеется.

Неприкрытая ревность этого парня уже начала выводить из равновесия, ощутил, как внутри клокочет и поднимается, как лава в жерле вулкана, ярость. Не выдержал, схватив его за ворот свитера, притянул и негромко сказал:

– Послушай, Костя, я десантник бывший. Если будешь выпендриваться, могу так врезать по физиономии, что родная мать не узнает.

– Да пошёл ты, – фыркнул он и отвернулся.

Тяжёлый лайнер чуть покачиваясь начал свой путь к взлётной полосе. Стройная модельной внешности стюардесса, прошла по проходу, проверяя все ли пристегнулись. На трех языках: английском, немецком и русском объявили: «Граждане пассажиры, рады приветствовать вас на борту 'Ильюшина-62». Самолёт уже встал неподвижно и тут начал стремительно разбег так, что задребезжали столики, и над моей головой откинулась дверка багажной антресоли, куда я положил кофр с фотоаппаратом. Пришлось привстать и закрыть.

Стюардесса начала разносить напитки и еду: минералку, лимонад и красное вино. Я попросил минералку, девушка – вино и, увидев у меня в стакане воду, спросила с жалостью:

– Олег, а почему вы не пьёте вино? Очень хорошее, живое.

– Мне врачи пока запретили после операции, – соврал я, чтобы не объяснять, что я не пью алкоголь, просто, потому что не хочу.

– Понятно, жаль, – она мягко положила мне руку на колено, словно хотела подбодрить.

Сквозь иллюминатор я увидел, как лайнер летит над бескрайними полями, лугами и лесами. И лишь изредка возникали и тут же исчезали крошечные домики по краям улиц. Стальная птица поднялась выше и кроме пушистых облаков, напоминающих снежные вершины, уже ничего не было видно.

Стюардессы в элегантной униформе Аэрофлота, профессионально улыбаясь, начали возить этажерки на колёсиках, где стояли подносы с едой, и я вспомнил, что утром не успел позавтракать. Взял несколько бутербродов с колбасой, сыром. Предлагали даже красную икру в крошечных мисочках, и кто-то смог ухватить и черную. Алла тоже взяла пару бутербродов и так красиво и аккуратно их ела, что я даже залюбовался. Оглядел салон. Пышная дама поглощала бутерброды с жадностью голодной анаконды, шуровала локтями так, что рядом сидящий работяга, которого руководитель группы обязал таскать чемоданище генеральши, сжался в комок и боялся поднести ко рту пластиковый стаканчик.

Сам руководитель этой тургруппы, сняв ондатровую шапку, которая обнажила всю неприглядность потной его лысины, наяривал коньяк, судя по цвету. Впереди нас явно иностранцы, которые возвращались домой, в Мюнхен, аккуратно употребляли из пластиковых стаканчиков лимонад, закусывая бутербродами с колбасой.

А я, доев взятую еду, решил вымыть руки, попросил Аллу пропустить, протиснулся мимо обтянутых юбкой стройных ножек, вызвав в неё чуть смущённую, но в то же время довольную улыбку, словно мы стали очень и очень близки.

Туалет оказался занят, там рвало бедного туриста, который напился в баре в Шереметьево. Я слышал, как он блевал в раковину, от этих звуков к горлу подкатывалась тошнота.

– Ты! Будешь приставать к Алке, убью!

Рядом оказался тот парень, так сильно ревновавший к девушке, с которой мы так мило беседовали.

– Костя! Это обычный разговор, – попытался я уладить конфликт до того, как ухажёр полезет ко мне драться.

– Мне по барабану, что это!

Он схватил меня за ворот водолазки, придвинул свою багровую рожу к моему лицу, от него пахнуло отвратительным запахом пота. Я попытался его отпихнуть, но он, чуть отклонившись, сжал руку и пытался вмазать мне по физиономии. Но я мгновенно отклонился, удар пришёлся в хлипкую дверь, которая задрожала от его удара. Звуки блюющего с похмелья чувака прекратились, раздался жалобный тонкий голос:

– Да выхожу я, выхожу!

Я схватил Костю за грудки, оттащил в сторону, прижал к переборке и прошипел тихо, но внятно:

– Отвяжись от меня!

Парень попытался высвободиться, поджал ногу и врезал мне в живот. Удар получился смазанным, но неприятным. Это разозлило меня. Я чуть приподнял его за шиворот, потряс перед собой, как тряпичную куклу. И пятерней вмазал ему по роже с такой силой, что Костик с грохотом свалился в проход на задницу. Приподнялся, трясся головой. На шум из подсобки выбежала стюардесса.

– Что тут происходит? – строго, но тихо спросила.

Я подал руку парню, но он встал на четвереньки, приподнялся, держась за переборку, выпрямился. Тяжело дыша, прожёг злобным взглядом из-под белёсых бровей. Но явно уже не пытался ко мне лезть.

– Извините, – сказал я. – Мы уже закончили.

Распахнулась дверь в туалет, вылез несчастный пассажир с лицом нежно-зелёного цвета. А я рванул дверь, вошёл внутрь, повернув задвижку. Амбре блевотины здесь стояло чудовищное. Сдерживая дыхание, я с трудом помыл руки, вытер салфетками, что остались после освобождения желудка ушедшего алкаша. Лайнер вдруг ухнул в воздушную яму, так что я едва не пробил головой потолок.

Сверху зеркала распахнулась с тихим лязгом незаметная дверка, за которой оказалась ниша, что-то выпало оттуда, звякнуло о раковину. Небольшая плоская жестянка. На кой черт она лежала над зеркалом? Я вспомнил про микрофильм, который Юрген Ланг доставал из похожего шпионского аксессуара. Но взяв в руки, и осмотрев, понял, что это не зажигалка, а маленький плоский фотоаппарат в форме зажигалки. Раздвинув его, я открыл объектив, посмотрел в него. Раскрывать не стал, но явно в нем была заряжена плёнка. Повертев так и эдак, я сдвинул шторку над объективом обратно и опустил в карман пиджака. Сунув руку в отверстие, пошуровал там. И вытащил ещё картонную коробочку, аккуратно открыв, обнаружил там плоский параллелепипед с округлыми краями, выкрашенный серо-голубой эмалью и весь обёрнутый проводами в разноцветной оплётке. Я опустил всё это в карман, вышел из туалета, обдумывая, сообщить ли сразу команде, что я нашёл или передать это в аэропорту?

Когда вышел в проход, увидел, что рядом стоит мужчина в клетчатом пиджаке, коричневых брюках, чьё вытянутое отлично выбритое лицо с ястребиным длинным носом украшали такие густые бакенбарды, что Пушкин просто умер бы от зависти, если бы ожил. Мужчина бросил на меня быстрый пронзающий взгляд-сканер, но я лишь отдёрнул пиджак и направился к своему месту. Услышав, как за спиной хлопнула дверь.

Вернувшись на своё место, опять протиснулся через коленки Аллы, уселся. Костик уже вернулся, сидел, выпрямившись перед нами с таким видом, словно его оскорбили в лучших чувствах.

– Олег! – воскликнула с улыбкой Алла. – А расскажите, что вы делаете, как учёный?

– Ну, Аллочка, я статьи пишу, вот хочу книгу написать о квазарах. А вообще я – учитель в школе, физики и астрономии.

– А ещё, Олег Николаевич – талантливый музыкант, – вдруг вмешался проснувшийся Тузовский. – Он со своим классом поставил музыкальную пьесу и показал её в Берлине. С большим успехом! – он поднял указательный палец. – Играл главную роль!

– Это правда? Как здорово! – Алла мягко хлопнула пару раз в ладоши.

И я не удержался, чтобы не похвастаться перед девушкой.

– Да, верно, – я достал свой бумажник, вытащил фотографию моих ребят на сцене театра «Берлинер Ансамбль», когда нас сняли стоявших в последнем поклоне. – Вот, мы выступали в театре, который основал сам Брехт. Показывали «Трехгрошовую оперу», я играл Мэкки-ножа.

Она взяла фотографию, посмотрела и перевела на меня взгляд, в котором светилось такое обожание, что даже стало стыдно. И краем глаза я зацепил испепеляющий взгляд ухажёра, в котором горело не только яростное желание убить меня прямо сейчас, но и бессилие помешать девушке восхищаться мною.

– Музыкант вшивый, лабух, – проворчал Костя, но больше ничего говорить не стал.

Стюардессы стали собирать подносы, а лайнер начал снижаться. Мы вывалились из облаков, и я уже видел жёстко расчерченные зелёные поля, маленькие домики. И прямые, как стрела автобаны.

И у меня возникло какое-то странное смешанное чувство, я вновь прилетел к немцам, но жившим за высокой стеной по совершенно другим законам и правилам. Как они встретят меня здесь?

Комикс (краткое содержание главы)