Текст книги "Назад в СССР: Классный руководитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Евгений Аллард

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 23 страниц)

Глава 2
Мюнхен. Первые впечатления

Мы уже вынырнули из густых взбитых, словно сливки, облаков, и под крылом самолёта распахнулись во всю ширь зеленеющие и чернеющие ровные квадраты полей, сменившиеся на светло-серую пустыню, и где-то вдалеке маячило взлётное поле аэропорта с извилистыми взлётно-посадочными полосами и ряды аккуратных одноэтажных домиков с двухскатными красными крышами.

Лайнер начал снижаться, сбрасывая постепенно скорость. Удар, от которого я лязгнул зубами, едва не прикусив язык. Шасси коснулись полосы, ощутимо жёсткое приземление, в 2G, если не больше. Но длилось это лишь полсекунды, и мы мягко покатились вперёд. Остановились.

Иностранцы, которые сидели в передней части салона, разразились громкими аплодисментами. Аллочка тоже радостно захлопала в ладоши. И спросила меня с улыбкой:

– Олег, почему вы не хлопаете?

– Пилоты все равно не слышат. У них дверь звуконепроницаемая.

– Ну все равно же здорово! Что мы сели!

– Давайте выпьем за то, чтобы количество взлётов совпадало с количеством посадок, – вспомнил я тост военных лётчиков.

Потом стюардессы открыли выход, подкатили трап. И мы стали выходить по ступенькам, как это делают все пассажиры, оказавшись на твёрдой поверхности – не очень быстро, неловко, с каким-то сомнением, что ли.

С верхней площадки трапа я увидел проступавшее на голубом полотне неба здание аэропорта с надписью на отделанном серым камнем фасаде: «Flughafen München». От него влево отходило крыло из красного кирпича, с высокими и узкими панорамными окнами. Я никогда не прилетал в этот аэропорт, хотя в Мюнхене бывал много раз. К тому времени все помещения аэровокзала снесли, застроив пустое пространство жилыми домами. И о том, что здесь когда-то взлетали и садились лайнеры, напоминала лишь оставленная, как памятник диспетчерская вышка, чью шестигранную стеклянную кабину, венчавшую башню из красного кирпича, я видел теперь за зданием.

Нам не подогнали никакого транспорта и спустившись на бетонку, мы толпой прошли по полю, по которому гулял шквалистый ветер. Рядом с помещением аэропорта располагалась парковка, битком-набитая машинами, среди которых выделялись смешные «Фольксваген-жук» – машина, созданная в стиле 1950х годов, в основном белого и красного цвета.

Внутри нас уже ожидала сутолока, броуновское движение пассажиров – этот аэропорт уже явно не справлялся с желающими летать самолётами Lufthansa.

Наши чемоданы, кучей наваленные на транспортную ленту, расположенную на основании, выкрашенном жёлтой краской, уже оказались здесь. Я дождался своего чемодана, захватил его, и вместе с Тузовским мы направились к большой очереди к будке с надписью на двух языках: Passkontrolle и PassportControl. Служащий ничего не стал спрашивать, не задавал глупых вопросов, только шлёпнул печать в наши краснокожие паспортины, и мы оказались в зале ожидания. Постепенно сюда перешли и члены туристической группы. И я подошёл к Алле, чтобы попрощаться.

– Мы будем жить в отеле Блауэр Бок, – быстро сказала Алла с мерцающими маняще глазами.

– Я запомню, – я взял ее за руку, галантно поцеловал, что вызвало прилив крови к физиономии ухажёра девушки.

– А вы в каком отеле будет жить? – спросила она.

– Алла, честно, не знаю. Пока нам не говорили.

– Ну ничего, – с досадой, которую она пыталась скрыть, протянула Алла. – Может быть, ещё встретимся в магазинах.

– Надеюсь, – я вздохнул и отошёл к Тузовскому.

– Идёмте, Олег, – сказал он совершенно без раздражения. – Нас ждут.

И действительно я увидел среди толпы встречающих, которые держали на палках таблички с надписями тех, кого они ждут, фамилию академика и аббревиатуру из четырёх букв: «СССР». Табличку держала моложавая женщина, лет тридцати пяти, невысокая, стройная, с очень тонкой талией и широкими бёдрами, одетая в хорошо сидевший на ней тёмно-синий брючный костюм, что удивило меня. В 1970х годах в Союзе, по крайней мере, в брюках на работе женщины не появлялись. Темные волосы пострижены каре, маленький тонкий нос, широко расставленные карие глаза, и едва подведённый бордовой помадой ярко-очерченный маленький рот.

– Хельга Фогель, – представилась она по-русски с едва заметным акцентом. – Ваш переводчик и гид.

– Тузовский Игорь Дмитриевич, – чуть склонил голову академик, и указал на меня: – Олег Николаевич Туманов, мой секретарь-референт.

– Очень приятно, – профессионально улыбнулась Хельга и подала мне руку, которую я не стал пожимать, а поднёс к губам, вызвав у женщины смущение.

И мы отправились за Хельгой через широкое фойе аэровокзала, вышли на парковку, где нас поджидал «Мерседес» стального цвета. Шофёр помог уложить наши чемоданы в багажник, и мы вместе с Тузовским расположились на удобных креслах, обшитых бежевой кожей, а Хельга – на переднем пассажирском сидении.

Машина тронулась, медленно выехала на широкую трассу, с тремя полосами в прямом и обратном направлении, разделёнными газоном, на котором уже вылезла робкая травка.

По обеим сторонам автобана раскинулись до самого горизонта поля, изредка прерываемые рядами зеленеющих деревьев, сверкнуло под играющими солнечными лучами озеро. Но вскоре поля сменились на одноэтажные домики под двухскатными красными крышами, которые аккуратно выстраивались в единую линию. Машина свернула, наконец, в центр города, улицы сузились, а по краям их поднялись башни в неоготическом стиле с уходящими ввысь шпилями на остроконечных черепичных крышах, похожих на колпаки гномов. Этот старинный, сказочной красоты город также, как Дрезден разрушили чудовищные бомбардировки союзников. Но немцы с американской помощью педантично сумели всё восстановить, реконструировать, отреставрировать то, что осталось. И столица Баварии и пива восстала из пепла, как феникс в первозданном блеске.

Прокатился, стуча на стыках рельс, бело-синий трамвай, совсем не похожий на тот, что я видел в ГДР. И мы остановились около чудесного домика, напоминающего уменьшенный готический замок, выкрашенный в светло-жёлтый цвет, с черепичной крышей, по краям которой поднимались остроконечные «колпаки».

– Это частный дом? – вырвалось у меня.

– Олег, в ФРГ все частное, – отозвался Тузовский. – Это отель.

– Ja-ja, – подала голос Хельга. – Это очень хороший отель. Четыре звезды. Лаймер Хоф. Там двадцать номеров, все оформлены в старинном стиле. Вам понравится.

В светлом, но небольшом фойе за стойкой нас поджидал темноволосый худощавый парень, одетый в национальный костюм: просторная рубаха в зелёную клетку, жилет, короткие кожаные штаны на лямках, с перемычкой на груди, где был вышит серебряными нитками герб. Он списал номера наших загранпаспортов в большую толстую тетрадь в обложке под кожу, выдал ключи с брелком в виде деревянных бочонков, как для игры в лото, где на донышке был вытравлен номер комнаты. Мой оказался на третьем этаже.

– Устраивайтесь в своих номерах, – сказала Хельга. – Через полчаса будет обед в столовой.

Я кивнул и отправился вверх по устланной бежевой дорожкой лестнице, с ажурными перилами из кованого железа. Номер оказался небольшим, со скошенным потолком, под самой крышей в мансарде. И от этого сжалось болью и тоской сердце – вспомнил нашу единственную ночь с Мариной в доме деда Степана в Загорянском.

У стены стояла широкая кровать со спинками из ажурного золотистого металла, рядом тумбочка из резного светлого дерева. Платяной шкаф в том же стиле, сюда я повесил свой выходной костюм, разложил белье на полочке. Особенно производила впечатление конторка в старинном стиле с высокими ящичками по краям, столешницей, покрытой бордовым бархатом, и гнутыми ножками. Я выложил сюда портативную пишущую машинку, папку с докладом, книжки, пачку чистой бумаги.

Напротив шкафа я увидел дверь, которая вела в ванную комнату, где помещалась небольшая ванна с блестящими латунными кранами, сверкающий невероятной белизной унитаз, крошечная раковина, встроенная в мраморную полку, где выстроились флакончики с шампунем, лежал маленький брусочек мыла, одноразовый станок и пенистый крем для бритья в тубе без названия фирмы. На вешалке висел махровый белый халат и немыслимое количество полотенец – от совсем маленького, размеров с салфетку до огромного, в которое можно было завернуться целиком.

Вместо смесителя у ванны оказалось два крана для холодной воды и отдельно для кипятка. И когда я, наконец, справился с этим сложным и муторным делом, засыпал в воду из банки с надписью «Badesalze» и улёгся в ванну, рассматривая потрескавшуюся плитку кремового цвета, которой были отделаны стены, ощутил себя британским лордом, принимающим расслабляющие процедуры в собственном поместье. Когда вылез из ванны, на зеркале над раковиной вытер овал, чтобы увидеть собственную физиономию, побрился. Заметив, что волосы уже отросли, но торчали, как иголки испуганного ежа. Может быть, этот факт вызывал аналогию с уголовником?

Машинально провёл рукой по плитке, но не ощутил никаких трещин, видимо, сверху их покрывал кракелюрный лак, чтобы создать ощущение старины.

Оделся и уже собрался спуститься вниз, как в номер постучали, осторожно, будто смущённо. Я открыл дверь. На пороге стояла Хельга.

– Извините, герр Туманов, я пришла узнать у вас насчёт докладов для конференции, – быстро объяснила она.

– Frau Vogel, Sie können Deutsch mit mir sprechen, [Фрау Фогель, вы можете говорить со мной по-немецки – нем.]– предложил я. – Und ich möchte mein Hochdeutsch üben. [Я могу потренировать мой хохдойч – нем.]

– Oh, das ist wunderbar! – Хельга впервые улыбнулась по-настоящему радостно.

Когда женщина, отодвинув стул с высокой изящно вырезанной из дерева спинкой, присела за конторку, я выложил перед ней тексты, которые написал для Тузовского. Когда она углубилась в чтение, у меня повлажнели пальцы, по позвоночнику пробежала дрожь, не мог унять страх, что немка будет разочарована моими потугами,

Она внимательно просмотрела все листы, напечатанные мною на машинке, потом подняла на меня взгляд и покачала головой так, что у меня кровь бросилась в голову.

– Это прекрасно, – сказала она вдруг с какой-то задумчивостью. – У вас такой хороший академический стиль, правильная грамматика. Хотя некоторые обороты я бы поправила, они слишком сложны.

– Поправьте, если нужно, – я уже почувствовал облегчение, кажется, Хельга не собиралась смеяться над моим знанием немецкого.

– Не думаю, что это важно. А скажите, Олег, честно. Ведь весь доклад написали вы сами, а не ваш руководитель? Это ваши идеи. В них бьётся ваша научная мысль учёного, который горит желанием поделиться с миром своими открытиями?

– Вы очень добры, фрау Фогель. Но я писал по тезисам моего руководителя.

Она лишь снисходительно улыбнулась на моё вранье. Хотя, действительно, Тузовский дал мне свои заметки, объяснил тему симпозиума, но сам текст отличался от этих тезисов, как яблочное зёрнышко от цветущей яблони, усыпанной по осени спелыми плодами.

– Ну, хорошо. Я заберу ваши тексты. Олег, по докладу кто будет отвечать на вопросы? Вы или ваш руководитель?

– Я могу ответить. Игорь Дмитриевич – человек немолодой, ему будет трудно.

– Понятно, – она ещё раз понимающе улыбнулась. – С этим мне ясно. Перевод на английский я передам нашему переводчику. Хотя я вижу, что у вас там тоже очень и очень все хорошо. Но мой английский не так хорош. Ну, что ж, сейчас будет обед. А потом у вас свободное время. Вы можете погулять по городу, зайти в магазины. Чтобы вы хотели приобрести?

– Фрау Фогель…

– Давайте просто Хельга, иначе я чувствую себя очень старой.

– Хельга, с моим количеством дойчемарок, которые мне здесь обменяют, особо ничего не приобретёшь, – честно объяснил я. – Я хотел лишь фотоплёнку купить для своего фотоаппарата. Кодак. Ну или что будет.

– Олег, все будет. Ну а вообще, что вы хотели купить?

– Я собираюсь купить кинокамеру. Но не здесь. Дома. Для нашего театрального кружка, чтобы снять на киноплёнку что-то типа фильма.

– Но вы можете купить очень хорошую кинокамеру здесь фирмы Роллей.

Перед моим мысленном взором вдруг вспыхнул каталог Внешпосылторга, который приносила моя жена, как только появлялся новый. И фотография камеры производства ФРГ Rolley SL 84. Мечта идиота. Голубая, посиневшая от ожидания. Но ее стоимость! Почти 800 рублей! В два-три раза выше, чем цена наших кинокамер. Сколько же такая камера могла стоить здесь, в Мюнхене? Больше тысячи дойчемарок!

– Это очень хорошая фирма, согласен. Но мне не по карману, – усмехнулся я.

– Ладно. Посмотрим, – Хельга о чем-то задумалась, сложила всю пачку листов в свой портфель из хорошей бежевой кожи. – И знаете, Олег… – она как-то замешкалась, смутилась, словно хотела сказать мне что-то неприятное, или неприличное, и это напрягло меня. – В общем, мой совет. Когда вы будете общаться с людьми, не говорите им, что вы из России. Вы не сможете выдать себя за немца…

– Мой немецкий так плох?

– Наоборот, у вас, как бы это вам сказать, произношение литературного немецкого, хохдойч. Вы понимаете? Мы говорим на определённом диалекте.

– Да, я знаю это.

– Ну вот. Вы можете сказать, что вы из Австрии, или Швейцарии. Но только не из России. И ещё. Если будете кушать в ресторане, кафе дайте официанту хотя бы немного чаевых. Вы понимаете?

Конечно, я понимал. Русских за границей не любили, потому что они не давали чаевых. Не потому, что это было запрещено, просто родное государство выдавало так мало валюты своим гражданам, что они экономили ее всеми доступными способами. И расщедриться на чаевые просто не могли.

Когда она ушла, я ещё раз взглянул в зеркало, встроенное в дверцу шкафа, и спустился вниз в столовую, откуда уже слышался звон ложечек, тихий гомон разговоров.

Все здесь выглядело по-домашнему уютно, и в то же время оформлено в старинном стиле. Особенно впечатление производили угловые диванчики, обшитые тканью в оранжево-красную полоску. Рядом столики, застеленные белыми скатертями, уставленные посудой из фарфора – супница, кофейник, соусники, на блюдах мясная нарезка, в вазах фрукты, даже экзотические в виде кружочков ананаса, манго, и свисающие по стенкам гроздья черного винограда. Высокие узкие окна закрывала решётка, в центре с небольшим витражом в средневековом стиле.

Я увидел Тузовского в компании какого-то незнакомого мужика в темно-сером пиджаке, на лацкане которого поблёскивал значок из красной эмали в виде флага.

– А, Олег! Присаживайтесь, – предложил Тузовский, и представил своего собеседника: – Это вот наш куратор в Мюнхене, Мартынов Святослав Данилович.

«Ага, куратор он», сразу пронеслась мысль. Сразу заметна военная выправка, подтянутый, статный, хоть и не очень молодой. Скорее уже в районе сорока-сорока пяти. Значит, в звании майора или даже подполковника. Интересно, почему он не сопровождал нас в самолёте?

– Очень приятно, – я пожал крепкую сильную руку Мартынова, и представился сам, хотя этот самый куратор наверняка меня хорошо знал: – Олег Николаевич Туманов, секретарь-референт Игоря Дмитриевича.

– Да-да, я знаю, – он быстро, но очень тщательно осмотрел меня с ног до головы, потом только предложил: – Присаживайтесь. Будем обедать.

Стоило мне сесть за стол, рядом оказалась официантка, полная женщина с круглым симпатичным лицом, также одетая в стилизованный баварский костюм: блузка с кружевными оборками, облегающий лиф на шнуровке, пышная ярко-синяя короткая юбка, и все это сверху дополнено было ярким фартуком с бантом.

Она выставила передо мной глубокую тарелку, аккуратно налила из супницы. Я взял ложку, попробовал. Наваристый овощной суп с большими кусками говядины.

– После обеда у вас будет свободное время, – сказал Мартынов. – Куда-то хотели бы сходить, Олег?

– Я хотел бы посетить старую Пинакотеку, посмотреть картины старых мастеров, – сказал я. – В ГДР я был в Дрезденской галереи. Хочется сравнить.

– Зачем? – с искренним удивлением воскликнул наш политрук. – Для вас будет организована специальная экскурсия, с гидом. Плюс осмотрите и другие достопримечательности. А что бы вы хотели приобрести в Мюнхене? Купить? – он продолжал меня допрашивать, не сводя блестящих стального цвета глаз.

– Фотоплёнку хочу купить для фотоаппарата. Немцы ее хорошо делают. Может быть, пластинки посмотрю.

– Ну это просто. Выйдите из отеля, пройдёте чуть вперёд. Там будет остановка трамвая. Довезёт вас до центра, Мариенплатц, там множество магазинов. Да, вы же были недавно в ГДР? Значит, вы уже подготовлены.

– Подготовлен к чему? – не понял я.

Губы Мартынова растянула хитрая улыбка.

– К изобилию товаров в магазинах Мюнхена. Знаете ли, когда наши туристы, которые никогда не бывали за границей, попадают сюда, порой в обморок падают.

Я опустил голову, чтобы майор не заметил моей улыбки. На меня никакое изобилие уже провести впечатление не могло после того, как я видел все это в торговых центрах в современное время.

– Но вы должны понимать, Туманов, – важно добавил он. – Вся эта роскошь, что представлена на прилавках торговых точек, доступна очень небольшому количеству хорошо обеспеченных людей. Вы сами это увидите, как мало там покупателей. Большая часть населения капиталистических стран влачит жалкое существование и в такие магазины не заходит. Вы понимаете?

– Конечно, понимаю.

– Ну и вести надо будет соответствующе. Чтобы не уронить честь советского человека, который приехал познакомиться с западным миром. Вы помните, что написано в «Основных правилах поведения советских граждан за границей»? Пункт два.

Мартынов решил тоже устроить мне экзамен по этой «Инструкции для выезжающих за рубеж»

– Я помню, Святослав Данилович!

И совершенно точно процитировал:

«…советский гражданин обязан высоко нести честь и достоинство гражданина СССР, строго соблюдать принципы морального кодекса строителя коммунизма, добросовестно выполнять свои служебные обязанности и поручения, быть безупречным в своём личном поведении…»

– Да-да, именно так, – Мартынову явно понравился мой точный ответ. – И главное, Туманов, нужно пресекать любые попытки выпадов и оскорблений против нашей страны. Вы понимаете? Если же вам кто-то что-то скажет оскорбительное, в драку не лезть, постараться все уладить миром, а потом сообщить мне. Вы поняли?

– Да, понял.

После этого инструктажа, майор углубился в еду, которая высилась горой на тарелке – нарезка из ветчины, несколько видов копчённой колбасы, окорока, кусочки сыра и ананасов, манго и свежих огурцов, яблок, несколько виноградин, и все это полито соусом. Тут же приличного размера холмик красной икры. Мартынов отрывался по полной. Тузовский не отставал от него, и к тому, что смог найти на столе, сверху всего великолепия положил яичницу-глазунью. Но соусом поливать не стал, лишь порезал все ножом, перемешал. Накалывая кусочек, клал в рот и с удовольствием пережёвывал. Советского человека легко узнать за границей по тому, что жратвы он себе берет столько, словно прибыл из голодного края. Тузовский с политруком полностью отвечали этой характеристике.

Я не стал так мучить свой желудок абсолютно не сочетаемыми между собой видами продуктов, просто взял яичницу со сковородки, сделал себе бутерброды с сыром и с красной икрой. Оба моих соседа поглядывали на меня с лёгким недоверием и даже осуждением.

– Олег, а что вы так мало едите? У вас плохо с желудком? – не выдержал Тузовский.

– Жду второго блюда, Игорь Дмитриевич. Обычно на второе много мяса, боюсь не поместится в желудке.

– А откуда вы знаете, что будет на второе? – спросил Мартынов, явно испытывая ко мне подозрение, словно я разоблачил себя, как шпион.

– Так кормили в Берлине, – объяснил я. – Не думаю, что-то будет другое.

Действительно, официантка с милой улыбкой, убрала супницу, собрала суповые тарелки. И через несколько минут рядом возник худощавый парень, одетый в просторную клетчатую рубаху, кожаные шорты на лямках, на груди, стянутые перемычкой с вышивкой, принёс на круглом металлическом подносе мясные блюда. И как я предполагал передо мной оказалось громадного размера отлично поджаренная свиная рулька с торчащей из неё костью, и гора гарнира из квашенной капусты грюнколь и жареного картофеля. Немцы, жившие по обе стороны высоченной бетонной стены с колючей проволокой, совсем не отличались в пристрастиях в еде.

– Вы стали прямо, как настоящий немец, – с долей подозрительности произнёс Мартынов.

– Стараюсь вжиться, – ответил я.

В отличие от моих соседей по столику, осилить этот здоровенный кусок жаренного мяса, я, как всегда, не смог. Выпил кофе с парой крендельков, посыпанных пудрой, и уже решил уходить, как Мартынов напомнил:

– Отдохните после обеда и приходите в номер Игоря Дмитриевича. Получите валюту, распишетесь в ведомости.

– Хорошо, я понял.

Я ушёл в свой номер, и действительно решил придавить хотя бы полчаса, ощутив себя усталым. Расстелив на кровати мягкое, почти невесомое одеяло, разделся. И лишь прикоснулся головой к подушке, как тут же уснул, провалился в поверхностную дрёму. Почему-то приснилась моя квартира. Я вхожу на кухню, там Марина что-то напевая, готовит на кухне еду. И это выглядело так приятно, так реалистично. Но все-таки с огромным усилием я выдернул себя из этого сладостного сна. Солнечные лучи уже ложились на серый палас оранжевыми полосами, день уже отдавал себя во власть вечера.

Я вновь оделся, проверил плёнку в фотоаппарате, и, спустившись вниз, дошёл до номера, где жил Тузовский. Когда услышал на мой стук возглас: «Войдите!», попал в номер, который оказался раза в два больше моего, и состоял, видимо, из двух комнат. Здесь же, в гостиной, на сером паласе стояло два кресла, обшитых полосатой бело-голубой тканью, в одном вальяжно развалился Тузовский, в другом – наш куратор Мартынов. Оба держали по бокалу с янтарной жидкостью на дне. Низкий журнальный столик между академиком и его гостем украшала белая изящная вазочка с букетиком живых цветов, рядом – пузатая бутылка коньяка, наполовину выпитая, блюдо с горой закуски, видно, захваченной из столовой отеля, и вазочка с фруктами – половинкой ананаса, яблоками, виноградом и персиками.

Придвинув пуфик к столу, где небрежно были свалены какие-то бумаги, я вопросительно посмотрел на нашего комитетчика.

– Вот, валюта, распишитесь в ведомости, – несмотря на такое же раскрасневшиеся от выпитого коньяка лицо, как у Тузовского, говорил Мартынов вполне чётко и ясно, видно наш КГБ-шник употреблять спиртные напитки умел, не пьянея. – Тратьте аккуратно, ее немного.

Я пододвинул к себе бумагу со списком фамилий, расписался около своей. И взял конверт. Там лежало пятьдесят марок ФРГ. Негусто. Но за свои тридцать рублей больше я получить и не надеялся.

– А это вот вам на карманные расходы, может быть, захотите в ресторан сходить, – Мартынов протянул мне второй конверт, в котором оказалось уже сто марок. – Это от общества Макса Планка.

Надо же, общество Макса Планка выдало советским учёным больше денег, чем их родина.

– Да, Олег, – он бросил взгляд на часы. – Вам шесть часов на разграбление Мюнхена. В одиннадцать ноль-ноль вы должны вернуться в отель, прийти в этот номер и сообщить мне, что вы пришли. Нарушать режим категорически нельзя. Сами понимаете. И никаких ночных клубов, порнографических кинотеатров, казино и стриптизов и так далее. Ночная жизнь тут бурлит. Но не для советского человека.

– Ясно. Я могу пойти один? – задал я очень важный для меня вопрос.

– Конечно. Мы вам доверяем.

Судя по всему, наш политрук в нарушении всех инструкций, жаждал остаться в компании академика и початой бутылки коньяка, а меня отпускал на все четыре стороны. Надеясь, что меня не завербуют западные спецслужбы и я не попрошу за это короткое время «политического убежища» в ФРГ.

КОМИКС (КРАТКИЙ ПЕРЕСКАЗ ГЛАВЫ)