Текст книги "Любовь и смерть Катерины"

Автор книги: Эндрю Николл

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Сеньор Вальдес потянулся и, ухватившись за одну из лиан, оплетших крышу склепа, резко дернул. Лиана подалась и оборвалась, осыпав его дождем бурых листьев, дохлых пауков и высохших полупрозрачных цветов – воспоминаний прошлого лета. Он остановился. Нет, это совершенно бессмысленно. Даже если он проведет здесь неделю, вырубая лианы, выпалывая сорняки и расчищая подходы к могилам, если сумеет пережить всю эту мерзость: пауков, змей – и эту пыль, что уже засыпалась за воротник и зудит, как плохо сметенные парикмахером с шеи волосы, все равно он ничего не добьется. Ну да, он расчистит мраморные стены, но, стоит ему повернуться спиной, и зеленые побеги опять поползут вверх, к солнцу, загораживая свет, хороня под собой уже похороненные один раз жизни. Так было всегда, так будет впредь.

Сеньор Вальдес набрал пригоршню листьев и тер ими прикрепленную рядом с дверью каменную табличку с выбитым острыми готическими буквами именем, пока пыль, скопившаяся в углублениях, не осыпалась на землю. На это ушло немало времени. Сеньор Вальдес устал, вспотел, запыхался, и у него заболела рука. Он отступил назад, чтобы передохнуть, делая вид, что просто любуется своей работой, и наткнулся на Катерину, стоявшую за его плечом. Ее узкая ладонь скользнула в его руку.

– Тор-ре Блан-ко, – нараспев прочитала она.

– Здесь похоронены мои предки по линии матери. Мой дед, Адмирал, лежит в этом склепе.

– И бабушка?

– Наверное, не знаю… Думаю, да. Бабушку я никогда не видел. Меня воспитывал дед. Tы видела его саблю.

– Дед-герой.

– Я всегда так думал.

– А сейчас?

– И сейчас. Конечно. Почему я должен думать иначе? По крайней мере мертвые не предают наши ожидания, ведь они не меняются. Смотри! – Сеньор Вальдес отпустил руку Катерины и поднял с земли бутылку карамельного цвета рома. – Я принес деду гостинец. Любимый напиток моего предка.

– Ты что, войдешь в склеп? – спросила Катерина, стараясь не выглядеть испуганной.

– Нет, дверь заперта, а у меня нет ключа. – Резко повернув пробку, он вскрыл бутылку. – Придется угостить старика прямо здесь, на ступеньках.

Взявшись за руки, они молча смотрели, как он перевернул бутылку донышком кверху и вылил содержимое на порог, тщательно обрызгав дверь и стены, как заправский поджигатель.

Засыпанный сухими листьями мраморный порог заблестел; ром промывал в нем ручейки и стекал вниз, впитываясь в пыль дорожки. В воздухе повис приторный запах жженого сахара, а несколько капель просочилось под дверь внутрь склепа – достаточно для того, чтобы смочить длинные сухие губы Адмирала.

Катерина задумчиво сказала:

– Если бы он был похоронен здесь, на воздухе, – она указала рукой на ряд скромных надгробий, – ты мог бы вылить ром на его могилу.

– Это неважно. Мертвые не могут пить, даже если влить им ром в глотку. – А затем без всякого перехода он сказал: – Прости, глупо было с моей стороны приводить тебя сюда.

Она сжала его руку.

– Как насчет обещанного пикника?

Они дошли до ворот, протиснулись наружу, подобрали корзинку и по узкой тропе вернулись к машине.

Когда они выбрались из-за последнего заграждения кустов, сеньор Вальдес сказал:

– Я отвезу тебя домой.

– Домой? – Катерина была разочарована. – А пикник?

– Видишь, какой я грязный?

– Ну и что? Давай я тебя почищу. – Она вынула из кармана его пиджака носовой платок. Он всегда носил в кармане платок и, слава богу, в этот раз оставил пиджак в машине.

– Вот так, – продолжала Катерина, – потри руки друг о дружку, еще, еще. Теперь пальцы. Подожди, я помогу тебе. И между пальцами. Видишь? Грязь почти оттерлась. – Она стояла перед ним, озабоченно нахмурившись, маленькая, серьезная, и привстала на цыпочки, чтобы смахнуть пыль с его лица. – Совсем не страшно, правда? Теперь сними рубашку. – Когда он повиновался, Катерина вывернула ее наизнанку и несколько раз хорошенько встряхнула. – Ладно, хватит. По крайней мере не будет так сильно колоться.

Не дожидаясь приглашения, пока он застегивал пуговицы, она села на траву и раскрыла корзинку.

Обоим понравилась скромная трапеза – ведь не все в жизни должно быть таким многозначительным, важным и магическим, как поливание могилы предка ромом. Иногда можно получить не меньшее удовольствие от обычного маленького пикника.

А в конце трапезы, когда они задумчиво сидели на траве, обнявшись, Катерина сказала:

– Знаешь, Чиано, я солгала тебе. Я страшно боюсь и могил, и кладбищ. Мой отец лежит на кладбище, а когда мы нашли его, он сжимал в руке землю. А теперь он сам в земле, и земля заполняет его глаза и рот, заполняет его всего. Так страшно! Не хочу умирать! Хочу жить!

– И все же ты пошла за мной и держала меня за руку.

– Да, пошла…

Он поднялся, подошел к машине, покрутил ручку радио и нашел нужную станцию. Передавали танго. По радио всегда передавали танго, так же как в кармане его пиджака всегда лежал чистый носовой платок.

– Иди сюда, потанцуй со мной.

– Чиано, перестань! Я же не умею!

– Давай, я покажу тебе движения. Ты быстро научишься. – Он протянул руку, а она закатила глаза и сделала вид, что ей вовсе не хочется вставать.

– Как ты можешь научить меня танцевать? Ты ведь даже не можешь научить меня писать!

– Это разные вещи. Меня самого учили танцевать, но писать меня никто не учил. Вставай, лентяйка! Вот так, положи руку мне на плечо, выпрями спину и не смотри себе на ноги.

– Почему мы должны танцевать под такую грустную музыку? Танго не бывает веселым.

– Это не так. Танго – счастливый танец, просто все понимают счастье по-разному. Ладно, на сегодня достаточно. В этих ужасных тапках все равно ничего не получится. Надо купить тебе туфли – на каблуке. Хочешь попробовать еще раз? Тогда прижмись ко мне, забудь про то, что танцуешь, и представь, что мы с тобой в постели. – Он зарылся лицом в ее волосы и шепнул: – Все, без остатка.

Она вжалась в него, обхватила шею.

– Все! Все без остатка!

Музыка кончилась, и наступило мгновение тишины, но, прежде чем они расцепили руки, рядом с ними послышались хлопки и чей-то надтреснутый голос одобрительно прокаркал:

– Браво! Браво!

Оба испуганно повернулись и увидели одетую в черное платье старуху с мотыгой на плече, которая стояла на тропе и, улыбаясь, смотрела на них.

– Браво! – сказала она. – Бонито! Бонито! Приятно смотреть, как папаша танцует с дочкой. Бонито!

Катерина рассмеялась, и через секунду сеньор Вальдес присоединился к ней.

* * *

Подготовка номера журнала «Салон» может занимать месяцы. Почему? Да потому, что издатели месяцами не могут решить, что и в какой последовательности издавать. Месяцами они мучают авторов, как рыбаки, водящие приманку перед голодной форелью: туда-сюда, уговаривают, настаивают, умоляют, требуют, обещают… Твердят, что новая книга автора, посвященная нижнему белью Наполеона, просто превосходна! Лучше всех книг об исподнем Наполеона, изданных всеми издательствами мира, – самая чудесная, подробная, остроумная, трагическая книга об этом предмете за всю историю человечества. Месяцами они тренируются, чтобы с должной степенью придыхания и дрожи в голосе сказать: «О, какой великолепный проект, дорогой вы наш! О, как мы рады, что теперь мы с вами будем работать вместе!» – хотя частенько даже не могут вспомнить названия книги. Конечно, на подготовку уходят месяцы – ведь нужно придумать обложку, потом десять раз переделать ее и вернуться к начальному варианту. Необходимо выбрать шрифт – таймс нью роман не везде подойдет, нужен сансериф, чтобы титульный лист заиграл, – правильный шрифт может полностью изменить настроение страницы. А еще надо появляться в нужных местах, на приемах, презентациях и выставках, пить мартини с нужными людьми и скусывать с палочек крошечные деликатесы. И не забудьте о книготорговцах – издателям нужно хорошенько помучить оптовиков, увлечь и очаровать их туманными намеками на будущие золотые проекты: так средней красоты девушки, знающие о своих недостатках, лишь приподнимают юбку или оголяют плечико, давая понять, что самые райские наслаждения скрываются за кружевами, рюшами и оборками. А рекламодатели – этим вампирам нужно уделять еще больше времени, шепча на ушко секретную – только для них! – информацию о сенсационных публикациях следующего номера. На это уходит вся жизнь! Сеньору Хуану Игнасио Корреа приходилось решать, какие книги он удостоит рецензии в своем журнале за много месяцев до их издания, подбирать правильного рецензента на каждую из них, заранее договариваться с ним, а потом – ждать. Надо ждать – так устроена жизнь! Чем известнее автор, тем дальше приходится ждать – торопливость в этом деле подобна смерти. Зато за это время успеваешь отточить профессиональную зависть и превратить ее в ледяное зеркало ненависти. Успеваешь разбить это зеркало, собрать осколки, заострить их наподобие стилета, сосчитать ребра противника и в нужный момент нанести смертельный удар. Иногда месяцы уходят на то, чтобы найти нужные слова и сложить в предложение, которое сразу же покажет вдумчивому читателю, насколько лучше был бы роман, если бы его написал рецензент – если бы ему пришла охота сделать это самому. А острая, как бритва, эпиграмма, пущенная за столом, словно стрела из арбалета? А меткий, хлесткий экспромт? Он что, приходит сам по себе? Нет, господа! Без тренировки, без практики ничего не выйдет. Вот так-то!

Совсем другая ситуация, однако, наблюдалась в редакции газеты «Репортер», что находилась прямо за углом от офиса «Салона». Редакторам «Репортера» не нужны были месяцы на то, чтобы сверстать номер. Каждый вечер гигантские печатные станки, сотрясая здание, выплевывали тысячи и тысячи экземпляров, которые потом складывались, паковались, грузились и развозились по всему городу и в другие города страны. По вечерам редакторы уходили домой, выбрасывая работу из головы, чтобы на следующий день начать все с начала. Они готовили номер за один день просто потому, что больше времени у них не было.

А теперь и сеньор Хосе Игнасио Корреа столкнулся с подобной проблемой – у него оставалось всего десять дней на то, чтобы полностью подготовить следующий номер «Салона». Все, что его редакция сделала за последние три недели, не стоило и ломаного гроша после того, как сеньорита Марта Алисия Канталуппи вскрыла конверт.

Приходилось начинать с чистого листа. Конечно, это было безумием, но другого выхода у него не было.

Сеньор Корреа сидел в кабинете, бессильно уронив голову на руки, пытаясь справиться с паникой и отогнать мучительные приступы тошноты – последствия вчерашнего банкета. Напротив него, на кончике стула, изящно скрестив ноги и выпрямив спину, сидела Марта Алисия и держала на коленях блокнот. Тонкие щиколотки Марты Алисии, которые сеньор Корреа видел сквозь щель между пальцами, несколько скрашивали его мучения, но еще больше его утешала мысль о страданиях конкурентов. Бедная сеньора Фернанда Мария Эспиноза. Бедный сеньор Сальваде. Они не смогли достойно перенести поражение, бежали, не допив бренди. Не пропадать же добру – пришлось самому допивать.

Сеньор Корреа страдальчески поморщился, отхлебнул кофе и попытался привести в порядок мысли.

– Марта Алисия, я говорил вам, что это секрет?

– Конечно, сеньор Корреа. Я и родной матери не говорила. Даже под пыткой не выдам нашей тайны.

– Ну, так вот – теперь это уже не тайна. Растрезвоньте эту новость на всю округу.

– Понятно. А что, сеньор Сальваде и сеньора Эспиноза не растрезвонят ее?

– Эти двое? Да никогда в жизни. Вы бы видели, как вытянулись у них лица! Ей-богу, как у старых монахинь, попавших на соревнование по пердежу! Ха-ха-ха! Нет, это было что-то! Они никому не скажут, будьте уверены. Кто купит их журналы после этого? Да они ни сантиметра рекламы больше не продадут, зато мы…

Сеньор Корреа поднял со стала макет свежего номера «Салона». Какой он все-таки симпатичный вышел! С каждым месяцем у него получается все лучше и лучше!

Вчерашний бренди опять больно сжал виски, кровь застучала в голове, и страница поплыла перед глазами.

Сеньор Корреа покрепче ухватился за глянцевую бумагу и рванул. Макет с треском разорвался пополам.

– Вот так-то! Начнем заново. У нас есть обложка с одним словом и четыре страницы рассказа. Верно? Что ж, будем плясать от этого. Марта Алисия, вы записываете мои слова?

– Все до единого, сеньор Корреа.

– Слава богу, потому что когда я начинаю творить, нельзя пропустить ни слова.

Марта Алисия взглянула на пустую страницу лежащего на ее коленях блокнота. Через секунду она совершила ошибку, слегка постучав по странице розовой резинкой карандаша, который держала в руке.

– О-о-о, прекратите! – застонал сеньор Корреа. Она замерла. Он тоже. Так они просидели минуту.

Марта Алисия поняла, что пора брать инициативу в свои руки.

– Мне понравилось, что вы сказали о том, откуда надо плясать.

– Да, именно это нам и надо сделать.

– Очень мудро.

– Дорогая моя, дело в том, что у нас на руках алмаз, который нужно огранить и вставить в оправу. Сеньор Вальдес, понятное дело, сидел в шахте или где там сидят, и лопатил руду в поисках драгоценного камня. Ну и что? Подумаешь! Да он прислал нам сокровище, но само по себе оно еще грубоватое, рыхловатое. Теперь наше дело довести его до совершенства. Эти… – Сеньор Корреа подавился поднявшейся из горла желчью. Бросив на секретаршу вороватый взгляд, он продолжал, надеясь, что она ничего не заметила: – Авторы думают, что они – великие творцы, художники. Ха! Это мы художники. Мы! Мы показываем людям, что хорошо, а что плохо. Мы определяем вкусы читателей нашего поколения. Это все мы, мы!

Тут сеньор Корреа сник и лег головой на стол, будто у него кончился заряд батареек.

Сеньорита Канталуппи подавила зевок и оторвалась от созерцания розового кончика карандаша.

– Что ж, немало места займут иллюстрации, – заметила она.

– Да-да! Иллюстрации на всю полосу!

– В таком случае у нас уже заполнено восемь полос.

– Точно. так я и думал.

– Я записываю, – сказала Марта Алисия. – Как это мудро!

Они погрузились в молчание.

Сеньорита Марта Алисия Канталуппи, кроме того, что была чрезвычайно квалифицированной секретаршей, имела тонкие щиколотки и в совершенстве владела искусством завлекательно подрагивать задницей, такой чудесной, что с ней мог сравниться только вид на Большой венецианский канал из отходящей от причала гондолы, обладала также доброй душой и чутким сердцем.

– Может, принести вам еще кофе? – спросила она.

– Хорошая мысль, – пробормотал сеньор Корреа.

Марта Алисия заварила еще чашечку и сказала:

– Не буду мешать вам работать. Позовите меня, если вам что-нибудь понадобится, – и отправилась управлять работой редакции.

В самом конце своего пухлого ежедневника она нашла телефон доктора Альберто Суамареца из университета «Реал». Он ответил на третьем гудке.

Сеньорита Канталуппи сказала с вопросительной интонацией:

– Доктор Суамарец? – будто не знала, куда звонит, будто набрала номер наугад и теперь была страшно удивлена, что попала именно на него.

– Доктор Суамарец? Говорит Марта Алисия Канталуппи из офиса сеньора Корреа, журнал «Салон».

Послушав несколько секунд бормотание на том конце провода, она мелодично рассмеялась звуком, с которым сталкиваются два бокала игристого вина, и промурлыкала:

– Да-а-а-а-а, спасибо.

А затем деловым тоном объяснила, что, поскольку доктор Суамарец известен всем как специалист по творчеству сеньора Л. Э. Вальдеса, она решила (то есть сеньор Корреа решил) обратиться в первую очередь к нему. Необходимо его ученое мнение по поводу новой работы сеньора Вальдеса, которую они собираются публиковать у себя в журнале.

Конечно, она надеется, что доктор Суамарец понимает – дело чрезвычайно деликатное, строго конфиденциальное, поэтому лучше всего ему приехать к ним в редакцию и прочитать рассказ здесь. Поскольку рассказ занимает всего четыре страницы, она не думает, что объем рецензии должен превысить двадцать страниц.

О да, конечно, она понимает, что для столь важного человека оскорбительно вот так срываться с места и мчаться непонятно куда, но ей придется предупредить его, что статью они желают получить быстро – самое большее, через неделю.

Ну конечно, она согласна – сроки совершенно нереальные. О да, она знает, с кем разговаривает, и просит прощения за то, что отняла его драгоценное время, да, да, он прав, только полный идиот может написать что-то умное за такое короткое время, поэтому, как ни прискорбно, ей придется обратиться за помощью к доктору Сальгадо.

– Да, – сказал она, – я имею в виду именно ее. Доктора Селестину Сальгадо из Католического университета.

Нет, она не знает доктора Сальгадо лично и не представляла, что та, оказывается, вредная сука, но что же ей делать? Доктор Сальгадо с удовольствием согласится написать статью и за более короткое время. К этому моменту доктор Суамарец уже давно согласился на сотрудничество. Более того, он сам настоял на том, что приедет в редакцию в течение часа.

После этого сеньорита Канталуппи подняла трубку внутреннего телефона и набрала добавочный номер рекламного отдела. Она приказала рекламщикам аннулировать все проданные рекламные площади журнала на текущий месяц и заново продать их на двадцать пять процентов дороже. Затем позвонила в производственный отдел и приказала добавить в номер шестнадцать полос, потом перезвонила рекламщикам с информацией о том, что им надо продать эти дополнительные полосы за баснословные деньги. Пусть позвонят в «Луи Виттон», в «Мон Блан» или в отель «Империал» – короче, всем, кто торгует обычными предметами типа дамских сумочек или гостиничных номеров по баснословным ценам, и предложат им рекламные полосы по эксклюзивной цене.

Голос сеньориты Канталуппи совершенно утратил мягкость и приобрел жесткость конского волоса:

– Скажите им, что в этом номере мы публикуем последнюю работу сеньора Вальдеса. Скажите, что мы даем им время на размышление до конца рабочего дня – но только возьмите с них клятву держать информацию в секрете. Расскажите об этом всем и со всех возьмите обещание молчать. Вам понятно? Приступайте.

Она взглянула через стеклянную дверь в кабинет шефа. Сеньор Корреа сидел все в той же позе, опершись лбом на сцепленные ладони, тупо глядя в одну точку, пытаясь заставить мир перестать вращаться. Сеньорита Канталуппи, конечно, не подозревала, что его подмывало опустить руку под стол и пододвинуть поближе корзину для бумаг на случай, если он не сможет справиться с тошнотой. Наконец сеньор Корреа поднял голову и тоскливо взглянул на нее налитыми кровью глазами, и она поспешила к нему.

Она остановилась на пороге, чуть-чуть подавшись вперед и держась за ручку двери. На их языке это означало: «Я на секунду, задержаться не могу».

– Я тут подумала, – сказала она, – рецензии, что мы подготовили для этого номера – мы не можем передвинуть их на следующий месяц, они специально подбирались к этому. Книги-то все равно выходят, с сеньором Вальдесом или без.

– Да, – с трудом произнес он.

– Так что, оставим их?

– Хорошо.

– Я так и думала. – Она собрала разорванные страницы с его стола. – Сейчас мы быстренько переделаем макет. Да, по поводу иллюстраций, которые вы предложили. Хотите привлечь кого-нибудь со стороны или обойдемся нашими художниками?

Он посмотрел на нее глазами спаниеля, после недели в собакоприемнике потерявшего надежду найти хозяев, и ничего не ответил.

– Понятно, наши художники справятся, я тоже так думаю. Да, вот еще вопрос – критическая статья, которая должна сопровождать рассказ…

– Статья…

– Вы все еще хотите развернутую рецензию? А то я могу отменить визит доктора Суамареца.

– Нет, конечно, нет! Ни в коем случае! Это очень важно! Это та самая огранка, о которой я говорил вам. Мы не можем бросить им кость, ничего не объясняя. Мы сначала должны растолковать, что это не просто кость, а святые мощи, чтобы они не сгрызли ее, а преклонялись перед ней.

– Именно! Как тонко подмечено! Значит, у нас все практически готово. Поздравляю вас, сеньор Корреа, вы снова сделали это! К вечеру все материалы будут лежать на вашем столе. Вам останется лишь внести редакторскую правку. Это будет потрясающий номер!

– Только не сегодня. Я еду домой. Наверное, съел лишнего вчера в «гриле». «Гриль» уже не тот, что раньше, скажу я вам.

Сеньор Корреа снял пиджак с вешалки и, шатаясь, зашагал к лифту. В последний момент он передумал и пошел вниз пешком, по лестнице. Лестница показалась ему надежнее.

К двум часам дня телефон на столе сеньориты Канталуппи разрывался от звонков нетерпеливых рекламодателей, жаждущих знать, правда ли, что в следующем номере появится рассказ сеньора Л.Э. Вальдеса. Сеньорита Канталуппи стыдливо отсылала всех к главному редактору, который, к сожалению, был на совещании. В 2.40 позвонил отдел рекламы, чтобы сообщить, что все места проданы, и в этот момент Марта Алисия точно поняла, что скоро, очень скоро, она сама возглавит журнал «Салон».

Судьба дала ей шанс шесть месяцев спустя, когда сеньор Хуан Игнасио Корреа скоропостижно скончался, сидя на кресле в задней комнате дамской парикмахерской со спущенными до колен штанами. Малышка-любовница в ужасе скорчилась между его ног, а за спиной сеньора Корреа, прижимая к его затылку револьвер, стояла его законная жена. После недолгого траура, владелец журнала решил отдать должность главного редактора своему племяннику.

* * *

По дороге с заброшенного кладбища Катерина задумчиво сказала:

– Скоро придет лето.

– Сейчас лето, – сообщил ей сеньор Вальдес.

– Я имею в виду настоящее лето, когда у студентов начнутся каникулы.

– И что будет?

– Я поеду домой.

Он с удивлением повернул к ней голову.

– Домой? ТЫ хочешь сказать, что поедешь к себе на ферму?

– Да. Поеду к себе на ферму.

– Домой в горы?

– Да, Чиано, домой в горы. На ферму.

На заднем сиденье перекатывалась пустая бутылка из-под рома. Приторно-сладкие карамельные пары смешивались с выхлопными газами пролетающих мимо машин и таяли в воздухе, исчезали, как дождь исчезает на поверхности моря.

– Да. Домой на ферму.

– А тебе обязательно надо ехать?

– Они ждут меня. Мой брат. Ему нужна помощь.

– И твоя мать?

– Она тоже. Она скучает по мне, и я скучаю.

– Но тебе ведь необязательно ехать туда, Катерина!

– Нет, Чиано, мне непременно надо съездить домой.

– Нет!

– Чиано, послушай. Мне. Надо. Ехать. Надо, понимаешь? Мне надо съездить домой.

Сеньор Вальдес молчал. Когда он нашел в себе достаточно смелости, чтобы открыть рот, шоссе уже привело их к тоннелю, выходящему на Кристобаль-аллею, к потоку гудящих, ревущих машин, где разговоры были бы невозможны.

Яркие квадратные лампы тоннеля светили с крыши. Сеньор Вальдес бросал на Катерину короткие, косые взгляды, наблюдая, как тени и свет, чередуясь, пробегают по капоту машины, оставляя отблеск на ветровом стекле, освещают ее лицо и затем опять исчезают в темноте. Катерина сидела, отвернувшись от него, а потом они выскочили из тоннеля на свет, солнечные лучи залили ее золотым светом, и на секунду она исчезла в их сиянии.

– Послушай, – нерешительно начал он.

– Чиано, ты можешь хотя бы иногда смотреть на дорогу?

– Я должен тебе что-то сказать.

– Мне надо съездить домой, понимаешь? – Она наклонилась в его сторону и провела кончиками пальцев по его рукам, сжимающим руль. – Я вернусь. Я обязательно вернусь, – сказала она. Так говорят собаке, привязанной к фонарю около магазина, или ребенку, которого впервые отвели в детский сад.

И, как ребенок, он сказал:

– Я знаю, что ты вернешься. Меня не это беспокоит. Я просто не хочу, чтобы ты уезжала, Катерина. Я не хочу, чтобы ты провела лето вдали от меня. Понимаешь?

Она быстро взглянула на него, пораженная особой ноткой в его голосе. Всего несколько часов назад он сказал: «Ты мне нравишься», а теперь уже готов был признать, что не может жить без нее.

Он начал осторожно:

– Катерина, наверное, тебе это покажется странным, – но тут же чертыхнулся, крутанул руль, направив автомобиль в сторону обочины, затормозил, ударившись колесом о край тротуара, а потом повернулся к Катерине всем телом: – Прошу тебя, не уезжай. Останься! Хочешь, поживи у меня. Если тебе нужны деньги, я дам сколько надо. У меня куча денег.

– Я не возьму твои деньги.

– Возьми, мне не жалко. У меня их больше чем достаточно.

– Ради бога, Чиано, что ты говоришь! Ты что, правда, считаешь, мне нужны твои деньги? И как ты собираешься мне платить – за день, проведенный с тобой? Или за час? Ты что, не понимаешь, что девушка не может брать у мужчины деньги? Во что это ее превратит?

– Останься со мной.

– Чиано!

Она отвернулась, яростно дергая за ручку дверцы, и выскочила из машины. Ему потребовалась пара секунд, чтобы открыть водительскую дверцу и самому вылезти из машины. В спешке он забыл захлопнуть ее.

В несколько прыжков сеньор Вальдес настиг Катерину и крепко схватил за руки. Она вырывалась, но так, чтобы дать ему понять, что на самом деле ей не хочется вырваться.

– Останься, Катерина! Пожалуйста. Останься со мной.

– Нет! Не буду! Не хочу превратиться в еще одну шлюху.

– Не надо превращаться в шлюху. Будь моей женой.

– Чиано, на нас смотрят!

– Пусть смотрят! Мне наплевать.

– Я закричу!

– Кричи сколько влезет. Только сначала скажи да».

Она сникла в его руках.

– Нет, Чиано, нет. Я не стану твоей женой.

– Это еще почему? Что за новые глупости? Просто скажи «да»! Все будет хорошо. Я же старик, скоро умру.

– Не говори так!

Он держал ее настолько крепко, что почти приподнимал над землей. Ее тонкая фигура, ее лицо, запах ее волос вдруг напомнили ему Марию и всех женщин и в этом, и в других городах по течению реки, которых он когда-то знал. Он взглянул на свою прекрасную машину с белыми шинами, изуродованными черными следами от наезда на грязный бордюр, с распахнутой дверцей, мимо которой пролетали автобусы, чуть не срывая с петель – надо бы ее захлопнуть! Он вспомнил звяканье льда в высоком бокале, горьковатый вкус сока лайма и грациозных девочек мадам Оттавио, медленно гуляющих по саду, бросающих на него призывные взгляды, сидящих на траве под тенью деревьев, и подумал: «Неужели все это закончится?» И еще он подумал о тощей рыжей кошке, совершающей бесконечный поход через дорогу в бордель, и понял, что очень хочет, чтобы все это действительно закончилось. Он нашел способ разорвать порочный круг своей жизни, и этот способ – Катерина.

– Больше не буду. Не буду говорить, если ты выйдешь за меня замуж.

Слезы текли по щекам Катерины. Она сказала:

– Можешь не жениться на мне, Чиано, любимый. Я никуда не уеду. Конечно, я останусь с тобой. Мы можем и дальше встречаться. Я сделаю все, что ты скажешь.

– Тогда выходи за меня. Стань моей женой.

Что было делать бедной девочке? Конечно, она сказала «да». Жить ей оставалось совсем немного.

* * *

Им надо было многое обсудить, но они не могли говорить. Они сразу же упали в постель.

Потом он принес ей шампанское, сел рядом и сказал:

– Тебе придется познакомиться с моей матерью. Катерина застонала и в притворном ужасе закрыла лицо подушкой.

– От судьбы не уйдешь, как ни прячься.

– А тебе придется познакомиться с моей, – сказала она в подушку, но он не услышал, поэтому, когда он силой стащил подушку с ее лица, она повторила: – А тебе придется познакомиться с моей мамой.

– Ну конечно, конечно. Очень скоро. – Но это означало: «Может быть, но не сейчас. А скорее всего никогда. Забудь ты про свою ферму».

– Там на холме стоит смешная маленькая церковь. Надеюсь, в нее поместятся все гости.

Сеньор Вальдес провел холодным ободком бокала по ее голому плечу и сказал:

– Ничего, мы справимся, – что означало: «Нас поженят в соборе при большом стечении народа, и наши руки соединит сам архиепископ, а если ты станешь возражать, моя мать загрызет тебя на месте и съест твою теплую пульсирующую печень, но никогда в жизни она не поедет в горы».

А потом он опять сказал:

– Тебе придется познакомиться с моей матерью, – что на этот раз означало: «Придется нам с тобой пройтись по магазинам и купить тебе нормальную одежду. Хватит одеваться как не знаю кто – ты же не свиней пасешь! В первую очередь необходимо купить настоящие туфли».

– Да, мне придется познакомиться с твоей матерью. Придется пройти экзамен и получить официальное разрешение встречаться с тобой.

– Я представлю тебя, – сказал он, что означало: «Не думаю, что ты сможешь получить официальное разрешение у моей матери. В Загородном клубе любителей игры в поло тебя тоже не одобрят. И скорее всего меня вышибут из университета за связь с тобой, а литературные редакторы всего мира животики надорвут от смеха, когда узнают о моем безумстве, но мне плевать, потому что ты мне нужна, и я женюсь в любом случае».

Катерина сказала:

– Боюсь, что твоя мама устроит мне экзамен на девственность, а я завалю его.

– Ключ к успеху в любом деле – неустанно тренироваться, не покладая… рук, осваивать навыки. Повторение – мать учения.

– Но я должна сказать со всей откровенностью, которую ты, конечно, заслуживаешь, – Катерина сделала глоток шампанского, – что ты не очень-то помогаешь мне в освоении этих важных навыков. И вообще для опытного профессора девственности – при всем моем уважении – твои лекции выглядят неубедительно.

Он с важностью кивнул, как певец – восторженной аудитории.

– Это не оправдание. Я преподаю очень давно и могу сказать, что встречал многих студентов – и студенток, – которые не щадили себя ради занятий. В тебе же я не наблюдаю никакого энтузиазма по отношению к девственности. Напрашивается вывод: может, девственность – не твое призвание? У меня есть вакансия на отделении «Гедонизм – искусство наслаждения» – я с удовольствием дам тебе рекомендацию.

– Нет, не хочу, – сказала Катерина.

– Чего же ты хочешь?

– Нет ли у тебя вакансии на отделении «Любовь»? Я хотела бы просто любить тебя, Чиано. Если ты не возражаешь.

– О, этого я хочу больше всего на свете. Хочу, чтобы ты любила меня до моего последнего дня. Хочу, чтобы с каждым днем ты любила меня все больше, чтобы ты держала меня за руку, когда придется перейти в иной мир, чтобы ты благословила меня в этот путь.

– О, совсем немного! Чиано, ты только сегодня днем обнаружил, что я тебе нравлюсь, а теперь требуешь от меня любви до гроба!

– Да, я сказал, что ты мне нравишься, но ты прекрасно поняла, что я имел в виду. Я хочу, чтобы ты любила меня до гроба, и я буду счастлив, если ты позволишь мне любить тебя, покрывать твое тело поцелуями, осыпать тебя бриллиантами, одевать в шелка и меха и наполнить наш дом крепкими, здоровыми детишками – мальчиками и хорошенькими девочками. Любить тебя – самое восхитительное, радостное, счастливое чувство, которое я когда-либо испытывал. Но прежде тебе придется познакомиться с моей матерью.