Текст книги "Пройти по Краю Мира"

Автор книги: Эми Тан

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 25 страниц)

Перемены

В тысяча девятьсот двадцать девятом году, когда мне исполнилось четырнадцать лет, я стала злым человеком.

Это был год, когда ученые, китайские и иностранные, приехали на холм Драконьей Кости, в Рот Горы. На них были шляпы от солнца и ботинки «Веллингтон». Они привезли с собой лопаты и щупы, сортировочные кюветы и замораживающие вещества. Эти люди копали в карьерах, исследовали пещеры. Ходили от одной лавки со снадобьями к другой, скупая все старые кости. До нас доходили слухи о том, что иностранцы хотели строить собственные заводы по переработке драконьих костей и что дюжина деревенских жителей взяли топоры и пошли прогонять их из пещер.

Тут кто-то из китайских рабочих, копавших для ученых, распространил слух о том, что две из найденных драконьих костей могли быть частью человеческого черепа. И все тут же подумали, что речь идет о ком-то, кто недавно умер. Чья это была могила? Чей это был родственник? Люди перестали покупать драконьи кости. В лавках со снадобьями появились огромные объявления: «Ни одно из наших снадобий не содержит частей тела человека».

В то время у Драгоценной Тетушки все еще оставалось четыре или пять драконьих костей, добытых во время наших с ней вылазок в семейную пещеру, не считая гадательной кости, которую ей подарил отец. Остальные она использовала на лекарства для меня, заверив в том, что кости не были человеческими. Вскоре после того, как она это сказала, ей приснился Знаменитый Костоправ, ее отец.

– Те кости, которые сейчас у тебя, принадлежат не дракону, – сказал он. – Это кости нашего предка, которого раздавило в Обезьяньей Челюсти. И за то, что мы их украли, он нас всех проклял. Вот почему погибла почти вся наша семья: твоя мать, твой брат, я сам и твой будущий муж. И это проклятие не ограничивается смертью. С тех самых пор, как я появился в мире Инь, тень этого предка преследует меня и атакует из каждого утла. Если бы я уже не был мертвым, то тысячу раз уже умер бы от страха.

– Что же нам делать? – спросила во сне Драгоценная Тетушка.

– Верни кости на место. Пока они не воссоединятся со всем телом, он будет нас преследовать и дальше. Ты будешь следующей, и все наши потомки тоже будут прокляты. Поверь мне, дочь моя, нет ничего хуже родственника, взявшегося тебе отомстить.

На следующее утро Драгоценная Тетушка поднялась очень рано и ушла почти на весь день. Вернувшись, она выглядела спокойной и радостной. Но потом до нас дошли слухи от работников с холма Драконьих Костей.

– Это зубы! – говорили они. – Причем они не просто человеческие, а принадлежали нашему предку, жившему миллион лет назад!

Ученые решили назвать находку «Пекинский человек». Они нашли лишь фрагменты черепа, и им нужно было найти еще хотя бы несколько кусков, чтобы его восстановить и присоединить к нему челюсть, а потом челюсть к шее, шею к плечам и так далее, пока не соберут полный скелет. То есть им надо было найти еще много костей, поэтому они и просили жителей деревни принести им все драконьи кости, залежавшиеся дома или в лавках. И если эти кости окажутся частью скелета древнего человека, то их прежний хозяин получит награду.

Миллион лет! Все только это и повторяли. Надо же, раньше это число никого не интересовало, а сейчас они никак не могли наслушаться, как оно звучит! Младший Дядюшка предположил, что за удачный кусок драконьих костей сейчас можно будет заработать миллион медных монет, а отец сказал:

– Теперь медяки ничего не стоят. Вот миллион серебряных лянов – это другое дело.

За спорами и препирательствами воображаемая цена осколка кости возросла до миллиона золотых слитков. Теперь об этом заговорил весь город.

«Старые кости обросли новым жиром», – появившаяся поговорка не сходила с языка у людей. И теперь, из-за того что драконьи кости приобрели такую высокую ценность, во всяком случае, в воображении их владельцев, никто не мог купить их для создания снадобий. Несчастные больные, страдавшие от тянущих все соки недугов, больше не могли получить исцеления. Но кого это волновало? Все думали о том, что они были потомками «Пекинского человека», а он был известным.

Конечно же, я вспомнила о костях, которые Драгоценная Тетушка вернула в пещеру. Они тоже принадлежали человеку, раз ее отец так сказал ей во сне.

– Мы можем продать их за миллион золотых слитков, – сказала я ей. Мне казалось, что я думала не только о себе. Если Драгоценная Тетушка принесет нам богатство, моя семья станет больше ее уважать.

– Миллион или десять миллионов, – начала она браниться жестами. – Если мы их продадим, проклятие снова ляжет на наши плечи. Появится призрак и заберет наши многострадальные кости с собой. И тогда уже нам придется носить на себе всю тяжесть этих миллионов слитков, чтобы купить себе поблажки в аду. – Она ткнула пальцем мне в лоб. – Говорю тебе, призрак не успокоится, пока не уничтожит всю нашу семью. Она полностью исчезнет. – Тетушка ударила себя кулаком в грудь. – Иногда я жалею, что все еще жива. Я хотела умереть, правда хотела, но я вернулась ради тебя.

– Ну а я не боюсь, – ответила я. – И раз проклятие лежит на тебе, а не на мне, я могу пойти и достать эти кости.

Внезапно тетушка шлепнула меня по голове.

– Прекрати это немедленно! – Ее руки рассекали воздух. – Ты хочешь добавить мне проклятия? Не ходи туда! Никогда не прикасайся к ним! Скажи, что ты не будешь этого делать! Скажи прямо сейчас!

Она схватила меня и трясла До тех пор, пока не вырвала обещание из моих клацающих зубов.

Потом я сидела и мечтала о том, как крадусь в пещеру. Ну как я могла усидеть, когда все остальные в нашей деревне и во всех близлежащих искали бессмертные реликвии? А я знала, где лежат человеческие кости, и не могла сказать об этом ни слова! Мне приходилось смотреть, как другие роют там, где их овцы жевали траву и свиньи валялись в грязи. Даже Первый и Второй Братья со своими женами перебрали всю землю между домом и утесом. Они выдергивали из грязи червей и корни, гадая, не могут ли они быть пальцем древнего человека или даже его окаменевшим языком, произносившим первые слова на наречии предков. Улицы заполонили торговцы, старавшиеся продать самые разные «окаменелости»: от куриных клювов до свиного помета. Вскоре наша деревня стала выглядеть хуже, чем погост, разграбленный копателями могил.

Денно и нощно наша семья говорила только о «Пекинском человеке» и ни о чем другом.

– Миллион лет, – размышляла вслух мать. – Как можно определить возраст человека, который так давно умер? Пф! Когда умер мой дед, никто не знал, было ему шестьдесят семь или шестьдесят восемь! А он должен был дожить до восьмидесяти, если бы ему повезло немного больше! Вот в семье и решили, что ему восемьдесят. Да, так выглядело удачливее, но он все равно был мертв.

Мне тоже было что сказать по поводу новых находок.

– А почему они назвали его «Пекинским человеком»? Они же нашли зубы во Рту Горы, и теперь ученые говорят, что череп принадлежал женщине. Значит, это должно называться «Женщина изо Рта Горы».

Все дядюшки и тетушки посмотрели на меня, и один из них сказал:

– Истина в устах младенца проста, но тем не менее правдива.

Я ужасно застеснялась, услышав такую высокую похвалу. Тогда Гао Лин тоже заговорила:

– А я думаю, что его надо было называть «Человек из Бессмертного Сердца». Тогда прославится наш родной поселок и вместе с ним и мы.

Мать расхвалила ее предложение до небес, другие тоже к ней присоединились. Мне же казалось, что ее идея была бессмысленной, но я не могла этого сказать.

Я часто завидовала вниманию, которое Гао Лин получала от нашей общей матери. Я по-прежнему считала себя старшей дочерью. Я была умнее ее, я лучше училась в школе, но именно Гао Лин выпадала честь сидеть рядом с матерью за столом и спать на ее кане, в то время как я довольствовалась Драгоценной Тетушкой.

Пока я была маленькой, это меня не так беспокоило. Я думала, что слова «Драгоценная Тетушка» означали то же самое, что и слово «мама». Я не выносила разлуки со своей няней ни на минуту. Я восхищалась ею и гордилась тем, что она может написать название каждого цветка, каждого семени и куста и сказать, как его можно использовать в медицине. Но чем старше я становилась, тем меньше места занимала она в моей жизни. Чем умнее я становилась, тем больше убеждала себя в том, что тетушка была всего лишь прислугой, женщиной, не имевшей веса в нашей семье и которую никто не любил. Она могла сделать всю семью богаче, если бы только не эта ее безумная идея о проклятии.

Я старалась проявлять все больше уважения к матери, искала ее благосклонности, считая, что благосклонность – то же самое, что и любовь. В конце концов, мать была самой влиятельной женщиной дома. Она решала, что мы будем есть, какого цвета одежду носить, сколько денег на карманные расходы мы получим, когда пойдем на рынок. Ее все боялись и старались ей угодить. Все, кроме прабабушки, которая была сейчас так слаба умом, что не могла отличить туши от грязи.

Но в глазах матери у меня не было достоинств, и для ее ушей в моем голосе не было музыки. Ее не занимало, насколько я послушна, смиренна или чистоплотна. Что бы я ни делала, она не была мною довольна. Я не знала, что сделать, чтобы она наконец меня похвалила. Я чувствовала себя черепахой, лежащей на спине и пытающейся понять, почему весь мир перевернулся вверх ногами.

Я часто жаловалась Драгоценной Тетушке на то, что мать меня не любит.

– Не говори глупости, – отвечала она. – Ты слышала ее сегодня? Мать сказала, что в твоем шитье стежки неряшливы и что твоя кожа потемнела. Если бы она тебя не любила, зачем бы ей тратить силы и ругать тебя, чтобы ты исправилась?

А потом она говорила о том, как я была эгоистична, думая только о себе. И еще, что мое лицо становится уродливым, когда я дуюсь. Она так много меня ругала, но только сейчас мне пришло в голову, что она делала это, чтобы показать, что любит меня еще больше.

Однажды, кажется, это было перед Весенним Фестивалем, старая кухарка вернулась с рынка с важными новостями, которые наводнили все Бессмертное Сердце. Гробовщик Чан стал очень известным и вскоре должен был еще больше разбогатеть. Он отдал ученым драконьи кости, только что пришли результаты анализов: они были человеческими. Сколько им было лет, пока оставалось неизвестным, но все считали, что не меньше миллиона, а то и двух.

Мы находились в студии. Здесь собрались все женщины, девушки и дети, кроме Драгоценной Тетушки, которая работала в подвале, подсчитывая расписанные ею палочки туши. Я была рада тому, что ее с нами нет, потому что всякий раз, когда при ней упоминали имя Чана, она плевалась. Поэтому, когда он привозил древесину, тетушку отправляли в ее комнату, где она проклинала его, колотя в ведро так долго и громко, что даже те, кто снимал у нас жилье, начинали кричать в ответ.

– Надо же, какое любопытное совпадение! – воскликнула Большая Тетушка. – Это тот же мистер Чан, который продает нам древесину. Нам тоже могло так повезти, как и ему.

– О, мы связаны не только древесиной, – похвасталась мать. – Он был тем человеком, который остановил свою повозку, чтобы помочь Младшему Брату, которого убили монгольские бандиты. Этот мистер Чан – достойный человек.

Мы продолжали перечислять, как много общего у нас с этим нынче знаменитым мистером Чаном. Раз уж мистер Чан в скором времени должен был неслыханно разбогатеть, мать считала, что он снизит цены на свою древесину.

– Он должен делиться своей удачей, – убеждала себя мать. – Именно этого ждут от него боги.

Тем временем Драгоценная Тетушка вернулась в студию и довольно быстро поняла, о ком все говорят. Она затопала ногами и замахала кулаками.

– Чан – злой человек, – замельтешили ее руки. – Это он убил моего отца. Это из-за него умер Самый Младший Дядюшка. – Она издала горлом страшный хлюпающий звук, словно все внутри нее рвалось на части.

Я подумала, что это было неправдой. Ее отец напился и упал с повозки, а Самого Младшего Дядюшку лягнула его собственная кобыла. Так сказали мать и тетушки.

Драгоценная Тетушка схватила меня за руку, заглянула в глаза и принялась быстро жестикулировать:

– Скажи им, Моська, скажи, что я говорю правду. И драконьи кости, которые у Чана, – она жестом высыпала воображаемые кости себе на ладонь, – теперь я понимаю, что, наверное, это те самые, которые принадлежали отцу, моей семье. Чан украл их у нас вдень моей свадьбы. Они были в моем приданом, это кости из Обезьяньей Челюсти. Нам надо забрать их у Чана и вернуть в пещеру, иначе проклятие никуда не денется. Скорее скажи им об этом.

Но не успела я сказать и слова, как мать предупредила меня:

– Я не хочу больше слушать ее сумасшедшие истории. Ты меня слышишь, дочь?

Все на меня посмотрели, включая Драгоценную Тетушку.

– Скажи им, – повторила она.

Но я повернулась к матери, кивнула и сказала:

– Я услышала.

Драгоценная Тетушка выбежала из студии со странным давящимся звуком, который болью отозвался в моем сердце и заставил почувствовать себя злодейкой.

Некоторое время в студии было очень тихо, потом прабабушка подошла к матери и с озабоченным выражением на лице спросила:

– Ох, ты видела Ху Сэня?

– Он во дворе, – сказала мать, – и прабабушка поплелась к двери.

Жены дядюшек принялись цокать языками.

– Она все еще не в себе от того, что случилось, – пробормотала Младшая Тетушка. – А прошло уже почти пятнадцать лет!

Сначала я не поняла, о ком именно идет речь, о прабабушке или о Драгоценной Тетушке. Но потом Большая Тетушка добавила:

– Хорошо, что она не может разговаривать. Если бы кто-нибудь узнал, что она говорит, наша семья была бы опозорена.

– Тебе следует отказать ей от дома, – сказала Младшая Тетушка матери.

Мать кивнула на прабабушку, которая бессмысленно бродила по двору, расчесывая красное пятно за ухом.

– Это все из-за старухи, – сказала она. – Только благодаря ей помешанная нянька прожила в нашем доме столько лет.

Тогда я поняла, что мать имела в виду: как только прабабушка умрет, она выгонит Драгоценную Тетушку. В тот же час сердце мое исполнилось болью и сочувствием к тетушке. Мне захотелось запротестовать, сказать матери, что она не должна этого делать. Но как я могла спорить с тем, что еще даже не было высказано вслух?

Месяц спустя прабабушка упала и ударилась головой о кирпичный угол своего кана. Она умерла до наступления часа Петуха. Отец, Старший Дядюшка и Младший Дядюшка вернулись из Пекина, хоть дороги в то время были опасны: на отрезке между ним и Ртом Горы часто случались перестрелки. На наше счастье, мы были свидетелями войн только между теми, кто снимал у нас жилье. Нам несколько раз приходилось просить их не орать и не шуметь, пока мы прощаемся с прабабушкой, лежавшей в общей комнате.

Когда мистер Чан привез гроб, Драгоценная Тетушка осталась у себя, где проклинала его, колотя по ведру. Я сидела на скамейке в переднем дворике, наблюдая за тем, как отец и мистер Чан разгружали повозку. Мне казалось, что тетушка ошибалась. Мистер Чан был совсем не похож на вора: он был крупным мужчиной, доброжелательным, с открытым лицом. Отец с энтузиазмом обсуждал с ним его «значительный вклад в развитие науки и истории на благо всего Китая». На эти слова мистер Чан реагировал с удовольствием и скромностью.

День был прохладный, но мистер Чан взмок от пота. Он вытер лоб рукавом и заметил, что я не свожу с него взгляда.

– Да, ты уже однозначно большая, – обратился он ко мне.

Я покраснела от смущения: со мной разговаривал такой известный мужчина!

– Моя сестра еще больше, – нашлась я с ответом. – И она на год меня младше.

– А, это хорошо, – ответил он.

Мне совершенно не хотелось давать ему повод хвалить Гао Лин.

– Я слышала, что это вы нашли часть скелета «Пекинского человека», – сказала я. – А какую именно?

– О, только самую важную.

Мне тоже хотелось выглядеть важной, поэтому я выпалила, не успев даже подумать, о чем говорю:

У меня тоже раньше были такие кости. – И только услышав свои слова, я прикрыла рот рукой.

Мистер Чан улыбнулся, приглашая меня говорить дальше.

– И где они? – спросил он, не дождавшись продолжения.

Я не могла быть невежливой с таким человеком.

– Мы отнесли их обратно в пещеру, – ответила я.

– В какую? Где она?

– Не могу сказать где. Мои пики заставила меня пообещать, что и никому не скажу. Это секрет.

– Ах твоя няня… Это та, с уродливым лицом? – Мистер Чан скрючил вальцы и поднес ко рту.

Я кивнула.

– Сумасшедшая. – Он посмотрел в сторону доносящихся ударов по ведру.

Я ничего не ответила.

– Это она нашла кости в том месте, о котором ты не можешь говорить?

– Мы вместе их нашли, а она отнесла их обратно, – быстро поправила я его. – Только я не могу сказать, куда именно.

– Ну конечно. Незнакомцам нельзя рассказывать о таких вещах.

– Ну вы же не незнакомец! Наша семья вас прекрасно знает.

– Все равно, не стоит мне говорить. Но своему отцу и матери ты же об этом сказала?

Я покачала головой:

– Никому. Если бы я проговорилась, они захотели бы их выкопать. Так думает Драгоценная Тетушка. Она сказала, что кости должны лежать в пещере, иначе ей придется за это заплатить.

– Как заплатить?

– Она будет проклята. Она умрет, сели я проговорюсь.

– Но она же уже довольно старая, разве не так?

– Не знаю. Она не старая.

– Женщины часто умирают в самом разном возрасте, и не из-за проклятия. Иногда они болеют или происходит несчастный случай. Моя первая жена умерла десять лет назад. Она всегда была неуклюжей и однажды просто упали с крыши. Теперь у меня новая жена, и она даже лучше, чем предыдущая. Если твоя нянька умрет, ты тоже можешь найти новую.

– Я слишком взрослая дли новой няни, – сказали я. Мне уже перестал нравиться наш разговор.

Вскоре вернулся отец с деньгами для мистера Чана. Они поговорили еще пару минут, и мистер Чан снова обратился ко мне:

– Поговорим еще, когда встретимся снова. – И ушел с пустой повозкой.

Отец был доволен, что мистер Чаи, такой известный в нашей деревне человек, нашел меня достойной своего внимания.

Спустя несколько дней мы похоронили прабабушку. На похоронах все громко плакали, но громче всех рыдала мать, как требовали того традиции: ведь она была теперь главной женщиной в доме. Она прекрасно изобразила безутешную печаль. Я тоже плакала, мне было грустно и страшно. Когда все похоронные хлопоты закончились, я стала ждать, когда мать выгонит Драгоценную Тетушку.

И вот почему она этого не сделала.

Мать считала, что призрак прабабушки все еще жил в доме и следил за тем, чтобы никто не нарушал установленные ею правила. Каждый раз, когда мать присаживалась над дырой в отхожем месте, она слышала голос, вопрошающий: «Ты видела Ху Сэня?» Когда она рассказала нам об этом, Третья Тетушка пошутила:

– Один вид твоего голого зада должен отпугнуть любое привидение.

Мы все засмеялись, но мать разозлилась и объявила, что урежет карманные деньги всем нам на следующий месяц.

– Чтобы научить вас проявлять уважение к памяти прабабушки, – пояснила она.

Из-за того что в нашем доме поселился призрак, мать стала каждый день посещать деревенский храм и оставлять особые приношения. Она ходила на могилу прабабушки и жгла там серебряную бумагу, чтобы прабабушка могла с ее помощью купить себе хорошие условия. Промучившись девяносто дней от запора, мать пошла в лавку с ритуальными принадлежностями и купила там огромный бумажный автомобиль с шофером. Прабабушка как-то видела такой настоящий во время храмовой ярмарки. Он стоял на парковке вместе с телегами, запряженными ослами. Когда этот автомобиль с громким ревом тронулся с места, она сказала, что он такой громкий, что мог бы испугать самого дьявола, и такой быстрый, что мог бы домчать ее до небес.

Бумажный автомобиль исчез в языках пламени, призрак прабабушки отправился из отхожего места в мир Инь, а в доме воцарилась прежняя шумная жизнь. Все вернулись к маленьким повседневным заботам: плесени в крупе, трещинам в стекле и разным незначительным делам.

Только я беспокоилась о том, какая судьба может ждать Драгоценную Тетушку.

Я помню день, когда мать получила удивившее ее письмо из Пекина. Это был период сильной жары, когда комары были ненасытны, а фрукты, оставленные на солнце, могли испортиться меньше чем за час. Прошло более девяноста дней со смерти прабабушки. Мы сидели в саду в тени большого дерева и ждали, когда нам расскажут о новостях.

Мы все знали, что письмо прислала Старая Вдова Лау. Она была родственницей отца в восемнадцатом колене и матери – в пятом и считалась достаточно близкой родней, чтобы разделять с нами траур. Она приезжала на похороны прабабушки и рыдала так же громко, как и все остальные.

Мать не умела читать, поэтому попросила Гао Лин сделать это за нее. Мне пришлось скрыть свое разочарование от того, что для такого важного дела выбрали ее, а не меня.

Гао Лин пригладила волосы, откашлялась, облизала губы и только потом начала читать:

– «Дорогая кузина, шлю тебе приветы от всех тех, кто спрашивал о тебе с большим сочувствием». – Гао Лин с большим трудом пробралась сквозь длинный список имен, среди которых были как младенцы, так и люди, которых мать считала давно умершими. На следующей странице старая кузина написала следующее: – «Я знаю, что ты все еще в трауре и едва можешь заставить себя есть из-за великого горя. Поэтому я понимаю, что сейчас не лучшее время приглашать вас с визитом в Пекин. Но я все это время думала о том, что мы с тобой обсуждали, когда встретились на похоронах».

Гао Лин прекратила читать и повернулась к матери:

– А что вы обсуждали?

В моей голове тоже возник этот вопрос.

Мать шлепнула ее по руке:

– Не будь такой любопытной. Читай, и я расскажу то, что тебе нужно знать.

И Гао Лин вернулась к письму:

– «Смиренно предлагаю тебе сделать так, чтобы твоя первая дочь… – тут она говорила обо мне, и мое сердце наполнилось гордостью, – приехала в Пекин и совершенно случайно познакомилась с моим дальним родственником».

На этом месте Гао Лин метнула в меня угрюмый взгляд, и я порадовалась тому, что она мне завидовала. Дальше она читала уже с меньшим энтузиазмом:

– «У этого родственника есть четыре сына, которые приходятся мне кузенами в седьмом колене. Они живут в одной деревне с вами, и если и находятся с вами в родстве, то в очень дальнем».

Как только я услышала о «совершенно случайной встрече», сразу поняла, что речь идет о том, что она хочет посмотреть, не подойду ли я для брака с конкретной семьей. Мне было четырнадцать (по китайской системе), и большинство девушек моего возраста уже были замужем. Но в какую семью меня хотят выдать, вдова не говорила, значит, знала, что моя семья сочтет этот союз полезным.

– «Честно говоря, сама бы я никогда не подумала об этой семье. Но ее глава, отец, пришел ко мне и стал спрашивать о Лу Лин. Судя по всему, они увидели девушку и были впечатлены ее красотой и манерами».

Я вспыхнула от смущения. Хорошо, что мать теперь знает, какого обо мне мнения другие люди. Может, она и сама увидит во мне что-то хорошее.

– Я тоже хочу в Пекин, – сказала Гао Лин капризным голосом, похожим на мяуканье.

– Тебя кто-то приглашал? – одернула ее мать. – Нет? Тогда ты только выставила себя дурой, сказав, что хочешь туда поехать.

Когда Гао Лин попыталась запротестовать, мать дернула ее за косу и велела:

– Закрой рот.

А потом передала письмо мне, чтобы я читала дальше.

Я повернулась лицом к матери и принялась читать с большим выражением:

– «Эта семья предлагает встретиться с вашей семьей в вашей семейной лавке туши в Пекине». – Я остановилась всего лишь на мгновение, чтобы улыбнуться Гао Лин. Я никогда не видела этой лавки, она тоже. – «Таким образом, если ваши интересы не совпадут, и та и другая стороны избегут публичного позора. Если обе стороны придут к соглашению относительно этого брака, это будет благословением богов, в котором нет никакой моей заслуги».

– Ну конечно, – сказала мать со смешком. – Понятно, что мы будем должны ей кучу подарков.

Дальше в письме было следующее:

– «Я уверена, ты согласишься со мной, что хорошую невестку отыскать очень трудно. Может, ты помнишь мою вторую невестку? К стыду своему должна признать, что она оказалась человеком холодным и лишенным сердца. Сегодня она заявила, что няньке твоей дочери не стоит сопровождать ее в Пекин. Она сказала, что если их увидят вместе, то человек запомнит шокирующее уродство няньки, а не расцветающую красоту невесты. Я сказала ей, что она говорит глупости, но сейчас, отправляя это письмо, я понимаю, какие неудобства мы должны будем терпеть, размещая у себя еще одну служанку, потому что наши уже жалуются на то, что им будет неудобно всем спать в одной постели. Так что, возможно, няньке действительно не стоит сюда приезжать. Я прошу прощения за то, что ничего не могу поделать с бедностью нашего дома».

– Ничего, – сказала тетушка жестами. – Я потом скажу ей, что могу спать на полу.

– Напиши ей ответ. Скажи Старой Вдове Лау, что я отправлю тебя через неделю. Я бы сама тебя отвезла, но сейчас самый сезон для туши, и у нас очень много дел. Я попрошу мистера Вэя отвезти тебя на его телеге. Он всегда возит снадобья в Пекин в это время и не будет возражать против еще одного пассажира, если ему немного доплатить.

Драгоценная Тетушка шевельнула руками, чтобы привлечь мое внимание.

– Сейчас тебе надо сказать, что ты не можешь ехать одна. Кто проверит, хороший ли это брак? Что, если эта хлопотливая и безмозглая кузина попытается сбыть тебя с рук второй женой в бедную семью? Попроси ее подумать об этом.

Я покачала головой. Мне не хотелось сердить мать ненужными вопросами и тем самым лишать себя возможности поехать в Пекин. Драгоценная Тетушка дернула меня за рукав, но я проигнорировала ее. Потом я проделала то же самое еще несколько раз, и это привело ее в ярость. Она не могла говорить, а мать не умела читать, поэтому, когда я отказалась говорить за нее, это сделало ее бессловесной и беспомощной.

Когда мы вернулись в нашу комнату, тетушка принялась меня умолять:

– Ты слишком юна, чтобы ехать в Пекин одной. Это гораздо опаснее, чем ты думаешь. На тебя могут напасть бандиты, отрубить тебе голову и насадить на кол…

Я не отвечала ей, не спорила, тем самым не давала ей ни малейшей возможности меня убедить. Иногда она выражала свою злость на то, что написала Старая Вдова Лау:

– Этой женщине плевать на твое благополучие. Она лезет в чужие дела ради денег. Скоро она сама будет вонять так, как те зады, которые она все это время обнюхивает.

Потом Драгоценная Тетушка дала мне письмо, которое я должна была передать Гао Лин, чтобы она прочитала его матери. Я кивнула, но, выйдя из комнаты и завернув за угол, открыла его и стала читать: «Помимо стрельбы и разных волнений летний воздух опасен странными болезнями, которыми полон Пекин. Там они не такие, как встречаются у нас, из-за них у Лу Лин могут отвалиться кончики пальцев и носа. К счастью, я знаю, как это лечить, чтобы с возвращением Лу Лин у нас не началась настоящая эпидемия».

Когда тетушка спросила, отдала ли я матери письмо, я ответила с холодным сердцем и каменным лицом:

– Да;

Я солгала, а Драгоценная Тетушка вздохнула с облегчением. Она впервые поверила моей лжи. А я задумалась, что могло в ней измениться, если она перестала чувствовать, когда я говорю неправду. Или изменилась не она?

Накануне моего отъезда Драгоценная Тетушка стояла передо мной со своим письмом в руках. Я скомкала его в тугой комок, который сунула в карман штанов.

– Что это значит? – Она схватила меня за руку.

– Оставь меня в покое! Ты больше не можешь говорить мне, что делать.

– Ты думаешь, ты такая умная? Ты все еще ребенок!

– Нет, не ребенок. Ты мне больше не нужна!

– Была бы не нужна, если бы у тебя была голова на плечах!

– Ты просто хочешь оставить меня здесь, чтобы не лишиться своего положения няньки!

Ее лицо потемнело, как будто она задыхалась.

– Положение? Ты думаешь, что я живу здесь ради унизительного положения твоей няньки? Ай-ай! Зачем я дожила до того, чтобы услышать такие речи от этого ребенка?

Мы обе дышали, как после бега. И я прокричала ей слова, которые часто слышала от матери и тетушек:

– Ты жива, потому что в нашей семье добрые люди и они сжалились над тобой и спасли тебе жизнь. Мы не обязаны были это делать. А Самому Младшему Дядюшке не надо было пытаться на тебе жениться. Он попытался и навлек беду! Вот почему его убила собственная лошадь! Все это знают.

Ее тело разом обмякло, и я подумала, что это оттого, что она признала мою правоту. В тот момент мне стало ее жаль так же, как я жалела нищих попрошаек, которым не могла смотреть в глаза. Мне казалось, что я наконец повзрослела и она потеряла власть надо мной, словно прежняя я смотрела на меня нынешнюю, испытывая восторг от того, как я изменилась.

На следующее утро Драгоценная Тетушка не помогла мне собрать одежду, не приготовила мне еды в дорогу. Она просто сидела на краю кана, отказываясь на меня смотреть. Солнце еще не встало, но я видела, что ее глаза были красными, а веки – опухшими. Сердце мое обмирало, но разум был тверд.

За два часа до рассвета пришел мистер Вэй с осликом, впряженным в повозку, полную высушенных змей для лекарских лавок. Я повязала шарф, чтобы укрыть от солнца лицо, и забралась на повозку рядом с ним. Вся семья вышла к воротам меня провожать. Все, кроме Драгоценной Тетушки. Даже Гао Лии стояла там с неумытым лицом.

– Привези мне куклу! – крикнула она.

Ей было тринадцать лет, но она все еще оставалась ребенком.

Мы ехали весь день по пыльной дороге. Каждый раз, когда ослик останавливался попить, мистер Вэй окунал в воду отрез ткани и наматывал ее на голову, чтобы спастись от жары. Вскоре я стала так же поступать со своим шарфом. Когда пришло время обеда, мистер Вэй достал жестяную банку с пельменями, а у меня не было ничего. Мне не хотелось просить Старого Повара приготовить мне с собой еды, потому что я боялась, как бы он не сказал матери, что не надо отправлять меня в Пекин. Мистер Вэй, конечно, предлагал мне свою еду, а я, конечно, делала вид, что не голодна. Он предложил ее снова еще раза два и больше не стал. Вот я и ехала с пустым желудком рядом с восемью клетками, в которых были уродливые змеи.

До Пекина мы добрались уже вечером. Я тут же ожила и забыла о беспокойстве сердца и пустом желудке. Когда мы достигли пропускного пункта, я больше всего боялась, что нам не разрешат въехать в город. Полицейский в фуражке пошарил по моему узелку и заглянул в клетки со змеями.

– Зачем вы едете в Пекин? – спросил он.

– Доставляю лекарства. – Мистер Вэй кивнул на клетки.

– Выхожу замуж, – честно ответила я, и тогда этот полицейский повернулся к другому и повторил ему мой ответ. Они засмеялись.