Текст книги "Феномен двойников (сборник)"

Автор книги: Елизавета Манова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 30 страниц)

– Хватит, Стет! Не прикидывайтесь дурачком. Я вас раскусил, так и вы тоже… Стали бы вы в Соковца стрелять!

– Стал бы, – ответил Стет невозмутимо. – Всех бы вас перестрелял, сволочей!

– Ого! И все вы, на Авларе, такие?

В первый раз тревога мелькнула в этих спокойных глазах, тенью легла на лицо; Хэлан видел, каким усилием Стет загнал ее вовнутрь.

– Знаете, Стет, давайте я вам для начала одну басенку расскажу. А вы пока посидите да подумайте. Кстати, если вздумаете… суетиться, я ведь на этот раз и правда приложу… от души. Понятно?

Стет кивнул с угрюмой усмешкой.

– Ну так вот. Жили вы да были на Авларе, пока с вами кое-кто не познакомился. Лет шесть назад, да? А скорее, и знакомиться не пришлось, вы ведь там все друг друга знаете. Учтите: не спрашиваю кто. Не интересно это мне. Мне другое интересно: чего это вы сразу бросили насиженное место и устроились на корабль? Хотите ответить?

– Нет.

– Сам отвечу. Потому, что в Космосе по своей воле не разъезжают. Радио? Знаем, как слушают. Значит, связной. Это ваша штука… как, назовем ее организацией? Или страшно? Ладно, это. Так вот, это – штука серьезная, вы бы на пустяк не клюнули. Похоже, на Авларе у вас самая головка. На Планете все под колпаком, у вас все-таки посвободней немного. И народу хватает, есть из кого выбирать. Вот только одно не ломится: крупноваты вы для связного, больше потянете. Правда, можно и по-другому: не связной, а распорядитель. Информация самая свежая, а на месте видней, и решение принять не побоитесь. Ну, как версия?

– Идите к черту! – устало сказал Стет.

– А что, много наврал? – поглядел на Стета и понял: нет, не наврал. Если не в яблочко, то рядом.

– А теперь с другой стороны. Как вы думаете: чего я здесь?

– Понятно, чего.

– Врете, Стет. Ни черта вам не понятно. Сами знаете, если б вас хоть настолечко заподозрили, никто бы вас с Планеты не выпустил. Давно бы сидели на игле и каялись.

– Идите к черту, – снова сказал Стет. – Ничего я вам не скажу.

– Так я ведь не спрашиваю. Стет, а вы хоть заметили, что я вас так ни о чем и не спросил? Ни про Тенар, ни про Авлар…

– Еще спросите, когда на игле буду.

– Да не будете вы на игле, не бойтесь. Не могу я вас выдать, потому как сам в бегах. Что, хорошая разгадочка, а?

Теплый огонек надежды вспыхнул на миг в его глазах. Такая нелогичная, почти безнадежная надежда, ведь на что ни решись, а жить все равно хочется. Вспыхнул и погас, не осветлив лица.

– Грубо работаете, Керли. На это и ребенок не клюнет.

– Ребенок не клюнет, а вы попробуйте, – сказал Хэлан очень мягко. – Мы с вами так далеко зашли, что обратно пути нет. Давайте-ка я помолчу, а вы подумаете.

Он откинулся на спинку, вполглаза присматривая за Стетом, и вдруг почувствовал, до чего он устал. Никогда он не уставал от допросов. До сих пор ему в голову не приходило, что можно устать на середине дела, на бегу, на азарте. Просто сейчас в нем не было азарта.

– Вы же меня поймали, – сказал, наконец, Стет. – Зачем вам нужна эта игра? Позабавиться захотели?

– Нам с Линтом надо попасть на Ктен, – мягко ответил Хэлан.

– Зачем?

– Ненужный вопрос. Вы знаете, зачем попадают на Ктен.

– «Не зачем», а «почему».

– «Почему» тоже хватает. Просто не надо об этом говорить.

– И вы хотите, чтобы я вам поверил?

– Попробуйте, Стет. Разве мы похожи на тех, за кого себя выдаем?

– Вы – да, Линт – нет.

– Это вы ребят из секреток не видели. Ваше счастье. Ладно, вот вам подсказка. «Звезда Надежды».

Стет вскинул голову и очень внимательно на него посмотрел.

– Слыхал ведь, правда? Так вот: Линт – единственный, кто спасся.

– А вы?

– А я его поймал. А когда узнал, что к чему, смылся. Жить-то хочется.

– Не понимаю, – сказал Стет. – Или это слишком умно, или слишком глупо. Я вам не верю.

– Ну и черт с вами, – ответил Хэлан и встал.

– Сколько у нас еще дней до Тенара? Пять?

А Майх уже вернулся. Хмурый.

– Что, выперли?

– Сам ушел, ни черта не выходит.

– А ты не горюй, у нас – да чтоб не вышло?

Отстегнул койку и повалился на постель. Даже глаза закрыл от удовольствия.

Он был доволен собой, так доволен, что даже не открыл глаза на хриплый оклик Майха. Даже не повернул головы.

– Хэл! – снова позвал Майх, и в его голосе было что-то такое, что Хэлан все-таки вполглаза поглядел на него.

– Что это значит, Хэл? Почему ты мне… ничего? Что я, только обуза?!

– Не пенься, – сказал Хэлан лениво – Что было говорить? Один нюх. Но как я его расколол! Слушай, к-как я его расколол!

– Стет?

– Ага. Так что готовься. На Ктене будем.

Он снова зажмурился, и снова голос Майха заставил его открыть глаза.

– Хэл… ты извини, но я так не могу! Если на равных – так на равных!

– Иди ты к черту! Ничего я тебе не скажу, понял? Для дела надо, чтоб ты не знал… пока.

– Для какого дела?

– Майх, – сказал Хэлан с тоской, – ну, не приставай, а? Я же сейчас, как тряпка. Слушай, но какой мужик… он ведь меня чуть не пришил. Нет, ей-богу, зевнул, как пацан. Вот столько бы и…

– Почему ты пошел без меня?

– Такие разговоры втроем не разговаривают. Ты пойми: ему сейчас или себя, или меня, или обоих. Ты для него последняя зацепка. Вот какой есть: космач с каблуков до макушки – и все. Ну, про корабль ему не надо. Лишнее. А вот что надо… меня надо раскрывать. Эдак ненароком «мол, мы с Ктаром».

– Зачем?

– Люди любят сказки, Майх. Вот пойди и начни ему заливать, какой я хороший, – не поверит. А в газетке прочтет раз да другой?.. из меня ведь за пятнадцать лет писаки такое сделали – прямо хоть живьем в рай. Ну, сам понимаешь: одно дело незнакомый Керли, другое – знакомый Ктар.

– Хэл, – сказал Майх и тихо улыбнулся. – А я ведь тоже так. Сначала не сообразил, а потом – когда ты меня перепрятал – дошло. Думаю: не, не может быть, чтоб все было вранье, хоть что-то же правда! Знаешь, я рад, что все правда.

И Хэлан не нашел, что ответить. Поглядел как-то испуганно и торопливо отвел глаза.

В скафандре Хэлан сразу почувствовал себя дураком. Вроде не жмет и не мешает, а все не так.

Они уже простились с экипажем – почти сердечно. Даже капитан изволил обронить на прощание, что не имеет причин сожалеть о знакомстве. Он-то не имеет…

И вот они стоят в переходнике втроем – у Стета свои дела в порту – осталось только шлемы опустить. И еще кусок жизни отрежет. Странное такое чувство: один за другим отхватывают у тебя куски жизни, и ты знаешь: этого уже не будет. Сегодня этого, завтра другого… а потом уже ничего.

– Сегодня разгружаться не будем, – сказал Стет. – Значит, через три, – он поглядел на часы, вделанные в рукав скафандра, – нет, через четыре часа. В 19:00. Живая зона, первый поворот главного тоннеля. Тисс! – крикнул он в решетку динамика. – Закрываемся, проверь герметичность!

…Подъемник коснулся почвы, и только тут Хэлан открыл глаза. Он испугался. Он ужасно испугался, когда этот дикий черно-белый мир вдруг надвинулся на него своим узким щербатым горизонтом, небесной чернотой и путаницей звезд. Звезды никогда не имели для него смысла. Здесь ничего не имело для него смысла. Это было хуже безумия, потому что и в безумии есть какой-то смысл. И еще тошнотворная, выворачивающая кишки легкость длящегося падения…

Он словно падал, падал, падал, когда подъемник уже стоял на земле. Падал, когда сделал свой первый неуверенный шаг, и этот шаг вдруг оторвал его от земли и он падал, летя вверх, и падал, опускаясь, и только окрик Майха заставил его замереть и падать, неподвижно стоя на шершавом камне.

– Не спеши, – сказал Майх. – Давай постоим немного. Привыкай.

«Никогда не привыкну, – подумал он. – Нельзя к такому привыкнуть».

Майх уже был рядом, что-то тронул – и холодная свежая струя ударила в лицо.

– Погоди, а где Стет?

– Где надо. Ну, давай!

Падение все длилось, и желудок выплясывал прямо в горле. Хэлан больше не глядел по сторонам. Он глядел только на свои ноги и на тот кусочек земли, которого они, наконец, касались.

А потом стало темно.

А потом стало светло.

Они стояли в грубо вырубленном коридоре, и Майх глядел на какой-то наручный прибор.

– Порядок, – сказал он, наконец, и отстегнул шлем. Он что-то еще говорил, Хэлан видел, как шевелятся его губы, и знал, что надо тоже… Но страх еще не ушел… еще не весь… Он уходил, вытекал по капле, и ничего не оставалось внутри, совсем ничего. Майх сам отстегнул его шлем, запахло камнем, губы все шевелились, Хэлан услышал: «корабельное имущество» и вяло спросил:

– Что?

– Скафандры надо сдать.

– А потом? Времени-то…

Майх усмехнулся.

– В обрез. Еще карантин и регистрация.

– А это зачем?

– Чтобы попасть в жилую зону. Сейчас осмотр, а потом в службу обеспечения. Зарегистрируют и обдерут.

– Как?

– Есть деньги – наличными, нет – отметка в контракте.

– За кислород, что-ли?

– За все. Ладно, Хэл, потопали.

Осмотр был, что надо. Врач – молодой, но весь какой-то измятый, сперва все ворчал, что у них нет бумажек о прививках, а потом взялся задавать вопросы. Майха он сразу отпустил, а вот Хэлану пришлось попотеть. И чего завелся? Два ножевых, пуля в легком – по моей жизни и говорить неловко.

Потом была обычная процедура – уже автоматы. Анализы и физиокарты. Интересно, полиция имеет доступ к медицинским архивам?

Когда одевались, Майх вдруг спросил:

– Хэл, вот этот шрам на спине…

– Ну и что?

– Странно, что на спине. Как-то не вяжется…

– А это друг у меня был. Пять лет вместе.

– За что?

– За деньги, конечно. Как раз хвост кое-кому прижал.

– Он… жив?

– Вполне. Работу, правда, сменил. Ну, теперь куда?

И правда, еле успели. Чуть было не завязли в службе ЖО, так что пришлось вытаскивать жетон. Ну, дальше уже без проблем – вся регистрация в пять минут. Поплутали, пока нашли главный тоннель, а там захочешь – не заблудишься.

Оч-чень неуютная штука – жилая зона на Тенаре. Главный тоннель – это, считай, главная улица, все тут. Низкий, широкий, упрятанный в светлый пластик, налитый неживым розовым светом. Надписи, таблички, округлые проемы боковых ходов и неподвижные, равнодушные кучки людей. Стоят по трое, по четверо, не смотрят друг на друга – просто стоят.

Они тоже постояли, пока явился Стет. Его-то не носило от стенки к стенке, шел себе, как по Столице, только лысина сияла в ядовито-розовом свете. Подошел, поглядел, усмехнулся.

– Что-то вы зелененький, Керли!

– Свет такой.

Нырнули в боковой проем, и пошли, запетляли коридорчики, обсаженные тяжелыми дверями, налитые мутным красным светом, покойные и уютные, как в тюрьме.

Наконец-то Стет остановился. Нажал кнопку, и толстенная дверь медленно поехала вбок. Комнатка, как на корабле. Мебели – стол да пара сидений, украшений – видеоэкран да куча приборов. Да еще пейзажик – море.

Сам хозяин сидел за столом с черным бинокуляром на лбу и копался в приборе. Здоровенный он был и весь широкий. Широченные плечи, широкий насупленный лоб, да и рот, хоть завязки пришей.

– Привет, Лен, – сказал Стет.

– Здорово! – Лен вылез из-за стола и оказался ростом с Хэлана – весь ушел в ширину. – Ты как, надолго?

– С утра разгружусь и уйдем. Вот, клиентов привел.

– Сразу двоих, что ли?

– Только двоих, – сказал Хэлан.

– Ладно, потолкуем. – С сомненьем оглядел комнату, подошел к стене, выдвинул койку. – Устраивайтесь.

Устроились. Хэлан с Майхом на койке, а Стет с хозяином у стола. Только сел – опять замутило. А Стет времени не теряет, втолковывает что-то втихомолку… послушать бы… не могу!

– Да ты спятил! – сказал Лен. – Во всей программе два больших зонда! Один в этом сезоне, один – в том. Что мне, программу срывать? Сразу вылечу.

– А если в один?

– Вин, грузарик ты мой, – ласково начал Лен и усмехнулся – как-то нехотя, – ты не надо, а? Это твой груз есть не просит. Что я их, в капсулу запаяю? Пять дней дышать, пить-есть, ну, и наоборот. А зонд – он хоть большой, а маленький, горючего ни черта и приборы не выкину. Не будет телеметрии – с Латена подшибут. Нет, еще одного…

– А если без еды? – медленно сказал Майх. – Электросон, а? Воздуху на одного и никаких припасов.

– О-го! – сказал Лен и почесал в затылке. – Пять дней, мальчики!

– Ничего, выдержим. Аппаратик не из сложных, а там…

– Значит, сговорились? – спросил Стет.

– Не знаю. Потолкуем, – хмуро ответил Лен. – Страшно, ребята!

– Бывает страшней, – сказал Майх.

Хозяин отправился проводить Стета – видно, было что сказать. Вернулся хмурый, покосился на них, порхнул к столу, но не сел – просто придержался за крышку.

– Вы как, уже устроились?

– Нет, – ответил Майх. – Сразу сюда.

– Паршиво. Можете пролететь. Полный набор – с жильем туго. Вы в каком статусе?

– Ни в каком. Свободный.

– Вот как? – спросил Лен довольно подозрительно.

Майх весело поглядел на Хэлана, словно позабавиться приглашал, и он нехотя улыбнулся в ответ. Да, пожалуй, стоит. Если заврешься…

– Вот так. Ловкость рук. – Он вытащил из кармана жетон, показал, подкинул на ладони.

– Можно сказать, одолжил.

– Взял и одолжил?

– Покажи ему, Эр, – попросил Майх.

Вот поганец! Я же всю реакцию потерял, опозорюсь…

– Куда мне! – ответил он устало. – Подыхаю. Ваш лекаришко, тот прямо сказал, мол, стар для нормальной адаптации. Ладно, попробую. Дай руку, а то улечу.

Лен нехотя протянул руку; Хэлан встал, как раз так, чтоб взлететь. Дал Лену себя приземлить и на миг навалился на него. Руки не подвели. Детский фокус – все мы через это проходили, главное – сноровку не потерять. Ладонь его неощутимо скользнула по груди Лена: один карман, другой – есть!

Он отстранился и показал пластинку с выбитым номером – какой-то пропуск.

– Твое?

Лен глянул удивленно и полез по карманам.

– Ловко! Ты что, этим занимался?

– Зачем? Так… для дела.

Поймал руку Майха, сел и закрыл глаза. Опять покатило. Сдохнуть бы, что ли…

– Ты гляди, – сказал Лен, – правда, доходишь. Где ж это вас пристроить? Тут, что ли? – оглядел с сомнением комнату. – Вы как?

– Лишь бы мы тебя не стеснили, – ответил Майх.

– А что мне? Прокантуюсь. Вас хоть как звать-то, гости дорогие?

– Эрас, – ответил Хэлан, не открывая глаз.

– Тиэм, – сказал Майх.

…Он шел по лестнице. Железная лесенка без перил текла из ниоткуда в никуда. Ни начала, ни конца, только тьма под гремящим железом и клубящийся страх внутри. Тот особый бесформенный страх, от которого слабеют колени.

Он шел, лестница грохотала, звук удвоился, кто-то спускался навстречу – из никуда в ниоткуда: маленькая фигурка на блестящей черте. Он рос и страх рос, лестница грохотала, бездна была вокруг, черное, ледяное ничто, и был только он и твердое под ногами, и тот, кто стоял на пути, и надо было бить; Хэлан ударил первый прямо в это ничье, никакое лицо. Тот улыбнулся. Медленно, равнодушно улыбнулся и столкнул Хэлана вниз.

Он летел, летел, страх погас, только стылая звенящая пустота росла, ширилась, раздвигалась, раздирала на части. Он не хотел, он боролся, он сжимал себя в твердый комок, что-то мелькнуло мимо глаз, руки поймали твердое, вцепились, тело потянуло вниз, оно было тяжелое, как свинец, пальцы закостенели на твердом, он все пытался подтянуть безвольный мешок тела. Что-то коснулось руки, это был тот, он молча отдирал вцепившиеся пальцы, разжимал их один за другим.

И Хелан, оскалясь, схватил эту подлую руку, рванул – и они вместе полетели вниз. Они летели, сцепившись, и не было ни страха, ни холодной пустоты падения – только отчаянное желание заглянуть в это ничье лицо. Увидеть – и узнать.

Он коротко застонал и открыл глаза. Все тот же неживой свет стоял в комнате, и та же ватная тишина. Лена не было. Майх один сидел за столом и работал. Занятно это у него получается: не он работу ищет, а она его находит. Это он себе корчится – Майх вкалывает. Ему легче.

Майх вскинул голову на движение, улыбнулся.

– Ну как, Хэл?

– Лучше. А хозяин где?

– На работе. Часа три как ушел. Встанешь?

– Ага, – сказал Хэлан и встал. Вроде ничего, только противное такое чувство, будто стоишь на тоненькой жердочке над ямой: шевельнись – и вниз.

– А как насчет перекусить?

– Можно.

Здесь, на Тенаре, было паршиво с водой – скудной порции, которую выдал автомат, еле-еле хватило умыться. А до столовой прыгали минут 12 – целое путешествие по здешним масштабам.

Разменяли монету на жетоны, взяли по порции подогретого мяса. Майх мигом управился, еще и за добавкой пошел, а Хелан ковырнул и отодвинул.

Вернулись к Лену; Майх опять сел за работу, а Хелан пошел по комнате. Проклятый сон! Он не верил снам и не искал в них предсказаний. Он очень верил снам, потому что знал: всякий кошмар – это какая-то дневная мысль, не додуманная тобой до конца. Дневная мысль или дневной страх, то, что ты днем прятал от себя… почему?

– Опять плохо? – спросил Майх.

– Да нет. Неспокойно. Вроде бы я что-то упустил. Что-то где-то…

– Ты не бегай, – сказал Майх. – Ложись, скорей втянешься.

Хэлан спорить не стал: лег, заложил руки за голову, уставился в потолок. Что-то, что-то, где-то… Старая, назойливая мелодия, словно капли по голове. И уже ясно, что оплошал. В чем? Он честно прошел линию с Мланта до Тенара и покачал головой. Нет. Это не тут. Хвостики, конечно, есть, но чтоб вот так под ложечкой… Вроде и спину не жжет, быстрей «Сати» сюда никто бы не добрался, а Кенен будет молчать… Кенен? Ему даже жарко стало: сначала очень жарко, а потом очень холодно. Вот он прокол! Почему я его так легко сделал? Почему он не попробовал на кольцевой? Ведь я же ждал… должен он был… значит, уже решил? И ведь не удержался, намекнул: Легко, мол, умрете. Ох, дурак! Он даже заерзал, до того глупая и стыдная была ошибка. Отправил, а сам по внутренним каналам в космический контроль: есть, мол, сведения. Он же ничем не рискует, они ведь не дураки – убьют и обыскивать не станут. А вдруг обыщут? Жетон все-таки. Хэлан вспомнил усмешку Кенена, холодную, настоянную ненависть в его глазах и вздохнул. Не побоится. А вот когда?

– Прямо сейчас, – сказал он себе. – Тут и гадать нечего.

Что мы могли выбрать? Только Тенар. Две сотни народу, кой-какие рейсы, и учти: все жестяночки, Майхова компания. Должен был поспешить. Небось сидел, дни по пальцам считал. Ох, паршиво!

– Майх, – сказал он вслух. – Знаешь, что я дурак?

– Пока не замечал. А что?

– Здесь… на станции, как нас можно найти?

– Никак, – ответил Майх спокойно. – Только, если полезем в группу жизнеобеспечения. Ну, и на выходе, конечно, – сверки на право пользования скафандрами.

– А мы имеем право?

– Да. Зарегистрированы по группе контроля.

– Ты придумал? Молодец!

– Твоя наука, – так же спокойно ответил Майх.

Гордость и печаль: как бы мы с тобой работали! И сразу: нет, нельзя тебе в нашу грязь… затопчут.

– А нас, похоже, уже ищут.

– Кто?

– Контроль космический, кто еще?

– Прощальный подарок того красавчика?

– Догадался?

– Он честно предупредил.

– Говорю же: я дурак!

– Брось, Хэл! Пока мы летели, он ничего не мог: тогда надо всех убивать… как наших.

– Да, уж это был бы шум – так шум!

– Хэл, но ведь это только предположение?

– Как сказать, малыш. Я на чутье не грешу. Раз уже спина взмокла…

– Когда они узнали?

– Вчера или сегодня. Скорей, вчера.

Майх подумал немного и сказал – словно о пустяке:

– Тогда где-то послезавтра. Лен говорил: полный набор. Пока контракты сверят… по идее, сюда без контракта не попасть.

– А медицина? Отдел регистрации?

– Медики к своим машинам никого не подпустят, а по регистрации ясно только, что мы есть. Значит, искать будут. Ходить, смотреть… ну, по расходу кислорода, конечно, попробуют просчитать.

– Успеваем?

– Нет, Хэл. Засекут, едва наденем скафандры. А поверхностные перемещения регистрируются. Исчезнем у Лена…

– Да, твоя правда. Конец тогда Лену. Нельзя. А что можно?

– Проверить, – спокойно сказал Майх. – Подождем Лена.

Испугался Лен. Виду не подал, а глаза забегали, и ладони вспотели – Хэлан приметил, как он украдкой вытер их о колени. А голос нормальный:

– С чего взяли?

– Вычислили, – легко ответил Майх. – Надо бы проверить.

– Как?

Майх только улыбнулся. Смотрел с улыбкой ему в глаза, и Лен тоже улыбнулся через силу.

– Ну, проверим. А если?..

– Тогда сами будем уходить.

– Как это?

– А спасатели?

Хэлан быстро взглянул на Майха: спасатели – это что-то новенькое.

– Кончай треп! – угрюмо сказал Лен. – Сам получил, сам и отправлю.

– Нет, Лен, – тихо сказал Хэлан. Добрая такая печаль: еще один хороший человек на пути. Словно судьба раздобрилась напоследок, и отсыпала щедрую горсть того, чего не додала до сих пор. – Нельзя. Сам понимаешь: если сигнал, за поверхностными перемещениями особо следят. Погоришь и дружка подведешь.

– К-какого дружка?

– Ну, который в наблюдении. Он же тебя до сих пор покрывал?

– Откуда взял?

– Вычислил, – ответил Хэлан без улыбки.

– Хорошо считаете… математики! А вы случайно…

– Нет, – спокойно сказал Майх. – Ты это зря, Лен.

Снова они долго глядели друг на друга в глаза, и Лен, наконец кивнул.

– Поверим. Сколько ж это у нас?

– Не меньше двух дней.

– Спо-окойные вы парни! «Не меньше», говоришь?

– Ничего, Лен! А из ваших спасателей Хафти никто не кончал?

– А что?

– Я в Хафти учился.

– Понятно, – сказал Лен. – Ну что ж, может быть. Может быть.

Лен ушел ночью. Хэлан проснулся, почуяв движение, лежал и глядел, как тот спешно влазит в комбинезон. Как-то пусто, равнодушно было внутри. Пусть здесь другой закон и другие люди, да я тот же – старый волк-одиночка, и ничего тут не поделаешь. Лезешь сквозь жизнь, как сквозь чащу, ушки на макушке и зубы наготове: сегодня жив, а завтра – посмотрим. Всю жизнь… Он вдруг подумал, как нелепа и безрадостна была его жизнь и удивился. Почему? Жизнь, как жизнь, всего хватало, даже любовь была. Ненадолго, правда. А ты чего хотел? Молодая, красивая… словно, бабочка на рукаве посидела. Теперь-то знаю: на славу прилетела, на газетный шум. Как раз Кровавого взял… самое, считай, знаменитое дело. Прилетела и улетела, а потом Дел… Черт его знает, даже не сержусь. Вроде так и надо: в спину стрелять. Просто других уже не подпускал. Спину берег. На минутку он пожалел себя: никому не верил, от всех закрылся, думал: так и надо, чтобы я был один, а ведь как хорошо, когда не один.

Лежал, слушал тихое дыхание Майха и думал… нет, знал: выпутаемся. Помогут. Как-то странно это было… не по жизни. Не из страха, не из корысти – просто потому, что здесь иначе нельзя. Потому, что это Космос, все живое с Планеты давно сюда ушло.

И все-таки это было странно. Так странно, что он заставил себя думать о другом. О будущем. Тоже глупо, что ни говори. Смерть в затылок дышит, а он туда же: «будущее».

– Ну и что? – сказал он себе. – Лапки задрать? Врешь!

Жить хочу. В первый раз себя человеком чувствую. Понравилось.

Никого я вам не отдам. Ни себя, ни Майха, ни тех двоих на корабле. Правда, до корабля еще доберись… Ничего! Не загнемся – так пробьемся… а дальше? Какие тут варианты? Погибнуть всей шайкой. Смыться, черт знает куда. Пробиться обратно на Планету – вчетвером. Сыграть в такую игру, чтоб выиграть… ну, жизнь хотя бы. Все? Все. Первые три сразу к черту. Умирать не стоит, улетать не хочу, вчетвером на планете не спрячешься. Сыграть?

А с кем?

Единственная зацепка и единственный факт: они перебили экипаж «Звезды» и они не подключили к этому делу армию. Ну, экипаж и беготню за Майхом по третьему индексу – это мы в один карман. Страх. Боятся корабля.

Почему? И даже очень. А вот армия… Когда ее не подключают? А собственно, что она такое? Он даже сел, так нелепа была эта мысль. Есть вещи очевидные, данность, так сказать. У меня – нос, а у государства – армия. Так ведь зачем нос всякий знает, а зачем армия? Полтора миллиона накормленных, обученных, вооруженных… А военный флот? Чертовы вопросы, посыпались, как из прохудившегося мешка, и каждый прикладывает так, что глаза на лоб лезут. Грузовой флот. Пассажирский флот. Корпус космических разведчиков. А Военный зачем? С пришельцами воевать? Так о них, до сих пор, вроде, никто и не думал. Почему у военных особый отдел называется контрразведкой? «Против разведки», значит? А откуда разведка, если один Мир, одно государство, один народ?

Ладно, попробуем уцепиться за другое. Аппарат. Корабль – и внутренние дела аппарата. Осталось только задуматься, что такое аппарат! Вот тут ему и стало страшно, потому что он задумался – и не нашел ответа. Он сам всегда входил в аппарат. Был винтиком, шестереночкой – пусть своевольной, но все-таки исправной деталькой, работал сам и знал, как работают другие шестерни, и как они сцепляются друг с другом, и где и почему проворачиваются вхолостую. И все-таки он не мог бы сказать, как и для чего устроен весь аппарат. Он верил в его целесообразность, просто заставлял себя верить, потому что эта целесообразность как-то не стыковалась с жизнью; была жизнь с ее болячками, ее логикой и ее здравым смыслом, и был аппарат, который пронизывал собой все, существовал, жил, работал, невзирая на ее болячки, вопреки ее логике и ее здравому смыслу. Просто об этом не надо было думать, и он не думал.

Ну, какой вопрос в проклятом мешке? Есть мир, есть аппарат, а что на макушке? Правительство? Ладно: что такое правительство? «Верховный», – подумал он и скривился, потому что это было просто слово, за которым ничего не стоит. Он не знал, старый тот или молодой, умный или глупый. Кто он такой и как его зовут. Менялся или во всю жизнь был один и тот же. Правда, был случай: Юл Тассен из общего схлопотал статью. Ляпнул при ком не надо – сказка, мол, вроде Верховного. Других таких случаев он не знал. Никто не говорил о Верховном. Может быть, никто и не думал, как не думал он сам: Верховный – это что-то далекое, условное, такое, что никак не влияет на жизнь. На жизнь влияют те, что рядом: ближайшие два-три яруса аппарата. Обычно дальше никто и не знает. Он знал дальше: все восемь ярусов, включая министерства. На министерствах кончалось все. Правда, над ними маячило еще нечто: канцелярия. Личная канцелярия Верховного. Грозное и таинственное, предел всякой информации. А что за этим пределом?

Какое-то удивление – испуганное, что ли? – он ведь неплохо знал все три кодекса: уголовный, трудовой и имущественный. Мелкой сошке надо хорошо знать законы, чтоб безопасно их нарушать. Законы, дополнения, уточнения, особые акты. Но нигде – ни в кодексах, ни в наросших на них бумажных сугробах – он не встречал ни слова о структуре государства. Он и сам не знал, чему больше дивиться: тому, что не встречал, или тому, что никогда об этом не думал. А собственно, чему удивился? Думай – не думай, сделать-то ничего не можешь, разве что в тюрьму загремишь.

Странное чувство – и страх, и злость, и непонятная ему самому радость: а ведь придется узнать. Ах, черт меня возьми, ну и задачку я себе выбрал!

Лен вернулся часа через три. Покосился настороженно, встретил взгляд Хэлана и вздохнул.

– Проверил?

– Похоже. Тэф говорит: всю вахту над душой торчали.

– Контроль?

– Они, проклятые дармоеды! Дорвались!

– Работа такая.

– Работа! Я бы их, ублюдков! Живешь, как крыса: вышел за дверь – и рот не открой! Хорошо, еще в ЖО люди, хоть по отсекам ячейки не работают.

– Брось, Лен. Везде так.

– Везде! Сам попробуй! Третий контракт торчу… седьмой год… взбесишься! На станции один, тут один… на люди вышел – и то язык за зубами.

– А на Планету не тянет?

– Что я, ненормальный? Тянет, конечно. Знаешь, не могу. Раз полгода прожил… удрал! Прямо не люди, а гадюки, только б друг друга жрали.

– Брось, и там люди есть.

– Люди везде есть, только тут свои, а там… Я ж привык: если что, вытащат и считаться не станут. А там на улице пришибут – ни одна сволочь не глянет. Переступят.

– А не страшно?

– Ты об этом? Страшно. Да ведь кто ко мне идет? Кому совсем край. Ну вот, накроет меня камушками, ты полезешь вытаскивать?

– Не знаю. Наверно, полез бы. Сроду дурак.

– А это еще безопасней. Половина на половину.

– Эх, не хотелось бы тебя подвести!

– А! Не бери в голову! Первый ты, что ли?

– А этот твой… Тэф, он как?

– С Авлара.

– Ясно. Лен, а вот спасатели – что они за ребята?

– Нормальные парни. Слабак в спасатели не пойдет.

– Это в шахте, да?

– Нет, там аварийщики. Это – летуны. Мы же столица все-таки. Где-что на астероидах, ближе нас никого.

– Что, и корабли есть?

– Да не то, чтобы корабли. Боты спасательные – две штуки.

– Эй, полуночники! – весело сказал Майх и очутился рядом. – О чем разговор?

– Да так, – отозвался Хэлан. – Про жизнь.

– А я тут прикинул… у меня, вроде, знакомый на Тенаре. На два года раньше кончил, мы с ним еще на Авларе немного пересеклись. А потом пропал. Наши говорили, на Тенар завербовался. Нол Энх. Пилот.

Лен внимательно поглядел на него.

– Есть такой. Только мы с ним не очень… ну, не сталкивались как-то.

– А зачем? Этот… из наблюдения, он же его знает?

– Еще один? – хмуро спросил Хэлан.

– Не мне тебя учить… Эр. Лену сейчас нельзя суетится. А парень все равно рискует – хоть так, хоть так.

– Риск риску рознь. Кто тебя с этим пилотом сведет, тому ведь узнать придется. Еще одного под пулю?

– Ты не прав, – мягко сказал Майх. – Своих надо уважать. Почему тот, кто нас ловит, должен знать больше, чем тот, кто нас прячет? Это честно?

– А расплата та же. Да. Майх, а без шуму не выйдет?

– Вряд ли. Все-таки корабль.

– Погодите, – сказал Лен, – вы о чем?

– Все о том же, – буркнул Хэлан. – Он вот считает, что мы тебе правду должны рассказать. А за эту правду уже не одного пришили. Если кто подумает, что ты знаешь…

– Ну, вы чудаки, ребята! Если попадусь… все равно. – Подумал и добавил серьезно. – Но это, если сами хотите. Или для дела надо.

– Лен, – тихо сказал Майх, – ты не обидишься, если я скажу только половину? То, что они уже знают.

– Что? А, понятно. Нет, конечно. Кто же знает, как я… если кишки мотать начнут. Нет.

– На самом деле меня зовут Майх Валар. Я был пилотом на «Звезде Надежды».

– Гварам? – Лен даже отодвинулся, и Хэлан с запоздалым злорадством подумал, какую же глупость спороли те ублюдки на Гвараме. Жестяночники там или нет, а в этом деле все космачи заодно. Скажи я «Звезда Надежды» капитану Кавасу, так и он бы – чем черт не шутит! – нам помог.

– Да, – сказал Майх. – Гварам. Так уж вышло… только я ушел. Ребята… не знаю. Капитан не успел. Мы…

– Хватит! – перебил Лен. – Ты лишнего-то не болтай! Вдруг ненароком на след наведу. Может, я вас все-таки отправлю, а?

– Нет, Лен, – сказал Хэлан. – Не в тебе дело. След. Если поймут… на Ктене нас достать просто.

– Вам видней. Ну, ложимся, ребята. Завтра все сделаю. А вы уже там… сами.

К Тэфу они попали только под вечер – если, конечно, считать ночью время, когда в подземном городке гасят свет. Такая же каморка, правда здесь не то, что у Лена – жильем попахивает. Приборов поменьше, картинок побольше и на неубранной постели груда одежды.

Лен только сказал хозяину пару слов, кивнул на прощанье, и ушел. Они остались втроем. Стояли и глядели друг на друга.