Текст книги "Острие стали (ЛП)"
Автор книги: Элизабет Дир
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 22 страниц)
ГЛАВА 12
ЭЛАЙДЖА
Я завершил очередной безрезультатный телефонный разговор и отправился искать членов своего квада. Джордж скользил рядом, изо всех сил излучая умиротворённое довольство. Он предпочёл бы находиться с моей Голубкой – и я прекрасно его понимал, – однако был благодарен за готовность всё же делить время между нами.
Мы нашли Хита, Уайатта и Эйдена среди нескольких десятков обитателей лагеря, которые загорали на каменистом песке небольшого пляжа у северного берега озера. До ужина нам выделили пару часов свободного времени, и озеро явно пользовалось популярностью.
– Есть новости? – спросил Хит. Он раздобыл в кладовой пляжное кресло и поставил его по щиколотку в воде. Его золотистому загару не было равных на этом озере, но тёмные очки почти не скрывали мрачного настроения. Даже вытатуированная на груди волчья голова выглядела сердитой. – Было бы замечательно, если бы сегодня хоть что-нибудь пошло как надо.
– К сожалению, нет. – Я сбросил обувь, стянул футболку и плюхнулся на свободное пляжное полотенце рядом с Эйденом. Джордж свернулся у его ног в сверкающую лиловую кучу. – Люди дяди Горацио один за другим заходят в тупик с этой чепухой про «Лунное наследие».
– Наверное, потому что они привыкли расследовать деятельность компаний, которые совершают заурядные финансовые преступления, – сказал Эйден, не обращая внимания на то, как Джордж дружелюбно обнюхивает его ногу. Он лежал на полотенце и смотрел в небо, словно надеялся, что оно подскажет решение наших проблем, если подождать достаточно долго. На нём были тёмно-синие плавательные шорты, а загар почти – но не совсем – не уступал загару брата. – Что бы ни связывало таинственных Праймов и целенаправленное нападение на твою мать, ничего обычного в этом нет. Мы на пороге чего-то мрачного и зловещего. Я это чувствую.
Он был прав. Я тоже чувствовал.
У зверя потекли слюнки при мысли о крови.
– Было бы неплохо узнать имена или местонахождение этих ублюдков, – пробормотал Уайатт. Он раздобыл доску для сапсёрфинга и сидел на ней верхом в воде по пояс, в паре метров от Хита. Надеюсь, намазался солнцезащитным кремом – загара у него точно не было, а из одежды лишь крошечные бордшорты. – Сегодня я избил до полусмерти до обидного мало народу.
Я приподнял бровь.
– Ты единственный из нас, кому сегодня вообще удалось кого-то избить. Считай, повезло.
– Не совсем, – рассеянно пробормотал Эйден. – Хит чуть не расплавил Тигану мозги в лазарете.
Я оскалился Хиту.
– Молодец.
Он вяло отсалютовал, продолжая смотреть вдаль из-за тёмных очков.
Уайатт болезненно застонал.
– Твою мать. Эйвери в бикини разрушит мою грёбаную жизнь.
Эйден резко сел на полотенце. Джордж раздражённо завозился: внезапное движение нарушило его сон.
Василиск рванулся вперёд. Зрение обострилось, находя нашу цель.
Моя, – сказал зверь.
Чуть дальше моя Голубка вышла на пляж в окружении брата и стаи кошачьих из Отряда поддержки. На ней было спортивное лиловое бикини, открывавшее каждый изгиб длинного стройного тела. Верх ровно настолько дразнил видом идеальной груди, что клыки грозили удлиниться, а низ едва прикрывал округлые мышцы задницы. Светлые волосы оставались в заплетённой с утра косе, изящные ступни были босыми.
Я стиснул зубы, борясь с пульсирующей волной желания, которую почти обнажённое тело Эйвери пустило по венам, и с боевым кличем, вспыхнувшим при виде повязок на её торсе и руке.
– Блядь, – едва слышно произнёс Эйден. – Она пытается нас убить?
– Наверное, – ответил Уайатт. – Мы заслужили.
– Мне начинает надоедать твой пораженческий настрой, – пробормотал Хит. – Если бы Эйвери хотела нас убить, мы были бы мертвы. Не уверен, что когда-либо чувствовал более сильного зверя. Она могла бы потягаться с моим отцом.
Эйден испуганно вскинул взгляд на брата. – Серьёзно?
– Ага.
– Отец не должен узнать, – прорычал Эйден.
Хит сжал пустые кулаки.
– Думаешь, я не знаю? Одной внешности её зверицы достаточно, чтобы навлечь опасность, а добавь сюда леденящую яйца мощь – и получишь худший кошмар отца.
Эйвери расстелила полотенце на большом камне и осторожно села. К ней присоединился Броди, и они весело заговорили. Василиск не возражал: рысь питала к нашей Голубке лишь братскую привязанность.
– По-моему, вы упускаете светлую сторону, – сказал я. – Наша пара благословлена огромной силой, которая необходима, чтобы защитить себя в этом опасном мире. Не говоря уже о том, что её благословили нами – четырьмя жестокими чудовищами, готовыми следовать за ней до края земли. Доверьтесь мудрости нашего божества.
Хит согласно заворчал.
– А я сказал ей, что мы, блядь, никуда не денемся, как бы яростно она с нами ни боролась.
– Наверняка прошло отлично, – пробормотал Уайатт.
– Ещё бы.
Я откинулся на локти; обострённый взгляд зверя ни на миг не покидал Эйвери. Конечно, с начала лагеря нас преследовали неудачи, но это был лишь первый день.
Под отчаянием всё же таилось маленькое зёрнышко надежды: до того, как наш непродуманный план всё разрушил, Эйвери уже начинала влюбляться в нас. Она призналась в этом мне и Эйдену. Мне до сих пор снилось, как она смягчилась в моих руках, когда я взял желаемое и поцеловал её в коридоре колледжа; а воспоминания о том, как она забылась с Уайаттом во время их встречи в прачечной, нельзя было выжечь из моего мозга даже паяльной лампой.
Но прежние чувства лишь усиливали причинённую нами боль. Сердце моей драгоценной Голубки было разбито, и теперь осколками она срезала плоть с наших шкур – порез за сокрушительным порезом.
– И вот они, – прорычал Хит. – Кружат вокруг неё, словно грёбаные похотливые акулы.
Келлан Кримсон и остальные члены его квада прошагали по пляжу, выставив напоказ крупные торсы и загорелую кожу. Каждый как бы невзначай прошёл мимо камня Эйвери, расточая моей паре улыбки и приветствия.
Хэнк и Ари расстелили полотенца на песке метрах в трёх от Эйвери, а затем побежали нырять в озеро. Тиган, который, похоже, оправился после атаки Хита на его мозг, положил ладонь на камень рядом с гладким обнажённым бедром Эйвери и наклонился ближе. По губам я читать не умел, но на его лице застыло серьёзное, обеспокоенное выражение Альфы, который проверяет, всё ли хорошо с дорогим ему человеком.
Эйвери улыбнулась ему тепло и вежливо, но без любопытства или тлеющего жара, с которым прежде смотрела на меня и каждого из моих братьев.
И всё же.
Из груди Хита вырвался рык. Он вскочил на ноги прямо в воде.
– Не делай этого, – раздражённо сказал Эйден. – Хит, я серьёзно. Станет только хуже.
Хит с побеждённым стоном снова рухнул в кресло.
Наконец Тиган ушёл, когда Иэн хитростью забрался на камень Эйвери и занял всё свободное место, которое требовалось Тигану, чтобы подобраться так близко к моей Голубке.
Остался Келлан.
Он оглянулся на нас через плечо и ухмыльнулся тому, что мы изгнаны из окрестностей Эйвери. Янтарный взгляд чуть дольше задержался на мне, и в глазах вспыхнул оранжевый свет. Он активировал дальнее зрение зверя, как и я.
Я улыбнулся, позволив клыкам удлиниться ровно настолько, чтобы он это заметил.
Его ухмылка стала шире. Келлан отвернулся к Эйвери и завязал с ней беседу, наверняка вежливую, но полную флирта.
Келлан был необычным мифическим перевёртышем. Мы славились жестокостью, непредсказуемостью и слабым самоконтролем. Поэтому, хотя по грубой силе большинство из нас возглавило бы любой выбранный квад, лидерами мы становились редко.
В схватке один на один мой зверь в девяти случаях из десяти убил бы волка Хита, но Хит гораздо лучше себя контролировал, а непоколебимое и впечатляющее доминирование его волка заставляло призадуматься даже моего василиска. Хит был прирождённым лидером, и василиск без возражений подчинялся его приказам. Это шло нам на пользу.
Келлан, как и немногие известные до него гриффоны, обладал темпераментом и самоконтролем необычайно сильного льва. Он был скорее сверх-Праймом, чем зашкаливающе могущественным мифическим зверем, поэтому без труда руководил квадом. Его дед, Джеремайя Кримсон, тоже был гриффоном и одним из немногих мифических перевёртышей, когда-либо входивших в региональный совет.
Кроме того, Кримсоны были ещё богаче Блэквеллов.
Всё это и сделало Келлана тем, кем он был: перевёртышем, искренне убеждённым, что ничто в мире не помешает ему получить желаемое.
Но здесь он ошибался.
Потому что, если он желал Эйвери, в этом мире было нечто, что не позволит ему её получить.
Я.
Джордж почувствовал направление моих мыслей и медленно развернулся у ног Эйдена. Пополз через пляж, проворно петляя по песку и пугая отдыхающих, пока не добрался до подножия камня, на котором сидела Эйвери.
Приподнялся и яростно зашипел на Келлана. Тот вздрогнул и отскочил, извергая поток ругательств. Затем Джордж взобрался на камень, а Эйвери радостно взвизгнула при его появлении. Он свободно обвился вокруг неё и уронил голову ей на колени, словно был самой измученной змеёй на свете.
Келлан ретировался к Тигану на их полотенца.
Эйден усмехнулся, а Хит довольно хмыкнул.
– Ну и слава, блядь, Луне, – сказал Уайатт, по-прежнему покачиваясь на доске. – В последнее время этот змей наконец-то отрабатывает свой хлеб.
Оставшийся у озера час Эйвери гладила чешую Джорджа и болтала с братом и кошачьими, а квад Кримсонов был обречён угрюмо сидеть неподалёку на полотенцах.
Ужин прошёл тихо. Полный день тренировок и час-другой на солнце угомонили всех, кроме самых неугомонных перевёртышей – в том числе приятелей Эйвери, рысей. Поначалу василиск настороженно относился к Джуну и Нико, которые крутились возле нашей Голубки, но за день наблюдений мы поняли: пусть эти двое и считали Эйвери привлекательной в объективном смысле – иначе быть не могло, ведь она была самой красивой девушкой на свете, – их феромоны выдавали лишь здоровое уважение и изрядную долю страха перед ней.
Так что они проживут ещё один день.
Джордж внёс свой вклад, не позволяя всякому сброду, включая Кэша, беспокоить Эйвери за ужином, и она спокойно съела бургер.
К сожалению, заходящее солнце и неизведанные просторы окрестного леса позвали моего питона, и он исчез до последнего мероприятия дня.
Сбора у костра – какого-то извращённого и совершенно ненужного занятия по сплочению коллектива.
– Ради любви грёбаной Луны, – тихо прорычал Уайатт, когда мы подошли к большому кострищу. Келлан и Ари успели занять места на бревне Эйвери и сидели у самой границы её личного пространства. Хэнк и Тиган устроились на соседнем бревне. – Стоило брату и кошачьим уйти, как эти ублюдки слетелись, словно грёбаные стервятники.
У Отряда поддержки был свой костёр на другом берегу озера.
– Идём, – отрывисто сказал Хит и направился к свободному бревну по другую сторону от Эйвери.
Мы последовали за ним. Хит, Уайатт и я кое-как втиснулись на бревно.
Эйден остался без места. Он оценил обстановку, изучая её, словно сложную задачу с рунами; оранжевое пламя костра плясало в линзах очков. Скользнул взглядом по Эйвери, которая демонстративно не смотрела в нашу сторону, пока Ари без умолку что-то ей рассказывал.
Эйден снял очки и передал Хиту.
Затем завёл руку за голову и стянул чёрную футболку.
Следом снял спортивные брюки и остался в одних облегающих трусах-боксёрах.
Я ухмыльнулся. Это привлекло внимание Голубки: её лазурный взгляд притянулся к обнажённому торсу Эйдена, словно магнитом.
На лице Эйдена промелькнул призрак самодовольной улыбки, а затем из тела вырвался ягуар.
– Блядь, ну конечно, – прорычал Келлан, когда ягуар повернулся перед костром и хвост едва не хлестнул его по лицу.
Крупный зверь Эйдена лениво потянулся, несколько секунд поскрёб когтями землю, а затем свернулся между нашим бревном и бревном Эйвери, заполнив собой всё пространство и наслаждаясь жаром костра.
Ари презрительно фыркнул – несомненно, от зависти: ягуар Эйдена был крупнее его маленького изящного оранжевого тигра.
Эйден не обратил внимания. Его бирюзовые глаза светились и неотрывно следили за Эйвери, а хвост заинтересованно подёргивался, намеренно дразня её тигрицу.
Глаза Эйвери ярко вспыхнули синим, но она быстро моргнула, гася свет.
Я протянул руку и погладил ягуара по спине; тот гулко замурлыкал. – Отличная мысль, друг мой.
Началось небольшое оживление: несколько работниц кухни принесли ящик с ингредиентами для сморов1. Обитатели лагеря собрались вокруг, и через несколько минут над огнём уже держали шпажки с нанизанным маршмеллоу.
Уайатт вернулся с нашими припасами, раздал их и бросил мне в утешение плитку тёмного шоколада.
– Прости, приятель.
Я отсалютовал ему плиткой.
– Мне не привыкать.
Ари фыркнул.
– Змей слишком крут для сморов?
– Элайджа веган, – мгновенно ответила Эйвери. – Маршмеллоу делают из желатина, поэтому ему нельзя.
Наша пара нас знает. Защитила нас, – сказал василиск.
Хвост ягуара задёргался быстрее.
Осознав, что сделала, Эйвери отвернулась и раздражённо откусила смор.
Я позволил клыкам чуть удлиниться и, улыбаясь прямо Келлану, откусил кусок шоколадки.
Он ощетинился.
– Василиск-веган? Какая нелепость. Мяса не едят только перевёртыши-травоядные.
Это правило не было универсальным: пищевые предпочтения человеческого облика не обязательно совпадали с предпочтениями зверя, но такое встречалось часто.
Василиск не встречал плоти, которую не хотел бы сожрать. Моя диета была способом сохранять контроль.
Я неодобрительно цокнул языком.
– Как категорично, Кримсон. Разве вчера вечером ты не расхваливал перед Эйвери отсутствие предрассудков у своего квада?
Хит и Уайатт усмехнулись. Келлан нахмурился, а Эйвери сделала вид, что её чрезвычайно занимают языки пламени.
После нескольких напряжённых, но тихих минут я собрал обёртки от шоколадок своего квада и отнёс к ближайшей урне. Когда повернулся, чтобы вернуться к костру, дорогу преградил Келлан.
Зрение сузилось, клыки снова удлинились.
– Осторожнее, Кримсон. За сегодня ты и без того достаточно меня разозлил.
По его шее пробежали призрачные золотисто-коричневые перья, а радужки залил характерный оранжевый блеск. Он скрестил мощные руки на груди, изо всех сил пытаясь нависнуть надо мной. В человеческом облике они с Уайаттом были сложены одинаково, а значит, Келлан превосходил меня ростом на несколько сантиметров и весом – на несколько килограммов мышц. Пугал он меня примерно так же, как ши-тцу.
– Какого хрена у тебя с Бакстер, Харроу? – прорычал он. – И у всего твоего квада? Все в колледже знали, что после весенних каникул вы объявили активные поиски связи среди скрытых девушек, и было очевидно: что бы у вас ни происходило с Эйвери, этому окончательно пришёл конец. Теперь она не хочет иметь с вами ничего общего, но вы появились в лагере и ведёте себя рядом с ней как психованные мудаки, хотя всем – и даже Луне – известно, что у неё есть зверь.
– Я бы сказал, что тебя это не касается.
Он ухмыльнулся, показав ровные белые зубы.
– А я бы сказал, что касается, ведь мой квад тоже ищет связь. Знаешь, мой дед считает, что связь с особенно сильной самкой-зверем может оказаться лучше связи со скрытой? Разумеется, так думает меньшинство, но у деда есть причины.
Я сохранил эту информацию на будущее. Если Джеремайя Кримсон знал о самках Праймов и связях что-то неизвестное нам, Эйден пошёл бы почти на всё, чтобы это выяснить, – в том числе вломился бы в его грёбаный дом.
– И разве не удобно, что мой квад, возможно, случайно встретил одну из этих редких великолепных самок? – продолжил он, понизив голос. – Наконец-то смогу проверить теорию деда.
Чешуя расцвела на моей шее, груди и руках. Келлан резко вдохнул, но его глаза вспыхнули лишь ярче.
– Советую слушать внимательно, Кримсон, – произнёс я с шипением зверя на кончике языка. – Эйвери Бакстер под запретом для тебя, твоего квада и любого другого перевёртыша, который ходит по этой земле. Прикоснёшься к ней – случатся очень плохие вещи. Понятно?
Он рассмеялся и хрустнул шеей, погасив оранжевые прожекторы в глазах. – Конечно, Харроу. Как скажешь.
Он самодовольно зашагал обратно к месту рядом с моей Голубкой, словно я только что не подписал ему смертный приговор.
Эйвери посмотрела на вернувшегося Келлана, затем перевела взгляд на меня; прекрасное лицо омрачило беспокойство.
Вот именно, Голубка. Нет ничего, чего я не сделаю, чтобы ты стала моей.
ГЛАВА 13
ЭЙВЕРИ
Мой телефон завибрировал, когда я вышла из домика, одетая для второго дня в лагере и с нетерпением предвкушающая завтрак.
Мэллори.
Мэллори: Как прошёл первый день? Ты уже кого-нибудь убила?
Я фыркнула.
Я: Нет, но всё висело на волоске.
Я: Когда вы с Алленом вернётесь из Палм-Бич?
Мэллори: Через три недели! Обязательно найди для меня время в свой выходной вечер… иначе пеняй на себя.
С начала лета она постоянно присылала подобные туманные угрозы – в основном чтобы заставить меня выходить на связь и доказывать, что я ещё жива.
Я: Посмотрим, что можно сделать.
Я сошла с маленького крыльца и едва не споткнулась о триста шестьдесят килограммов рыже-бурого медведя.
– Уайатт!
Медведь развалился на траве перед моим домиком, лежал на боку и, похоже, крепко спал. При моём появлении он зашевелился, лениво потянулся и широко по-медвежьи зевнул.
– Какого чёрта? – Я попыталась обойти его, но он проворно вскочил и преградил путь. – Почему ты спишь возле моего домика?
Медведь ткнулся в меня огромной головой. Простодушные зелёные глаза смотрели прямо на меня, а тигрица замурлыкала от его прикосновения.
Прекрати.
– Чего ты хочешь? – спросила я медведя. – Я хотела бы пойти завтракать.
Он подсунул большую мохнатую голову под мою ладонь, а затем потёрся носом о футболку.
– Ради любви Луны. Ладно. – Я погладила его по широкому лбу и для верности почесала за ушами; он довольно заворчал. – Чтобы всё было ясно: меня вынудили. Ты не заслужил ласку за то, что без приглашения спал возле моего домика. Я просто голодна, а ты стоишь на пути.
Он фыркнул, снова вытер голову о мою футболку и подтолкнул меня в сторону столовой.
Я шлёпнула его по носу.
– Прекрати.
Медведь пыхнул, не смутившись. Я быстрым шагом двинулась по тропинке, а он потрусил рядом. Сделать с этим почти ничего нельзя – разве что обратиться в тигрицу и либо убежать, либо одной силой воли заставить его уйти. А я не слишком доверяла её поведению в присутствии медведя Уайатта или любого другого зверя, которыми нас обременила Луна.
Иэн, Броди, Джун и Нико ждали меня возле домиков Отряда поддержки. Увидев моего спутника, Броди вскинул тёмные брови, а Джун и Нико оба подавили смех.
Глаза Иэна превратились в щёлочки.
– Какого хрена, Гейл? Ты пристаёшь к моей сестре?
Медведь подошёл к Иэну и боднул его в бок, подталкивая ко мне, словно собирал детей, которых надо развезти по школам.
– Что… – Иэн пошатнулся, и Уайатт снова его подтолкнул. – Эйвери, отзови своего медведя!
Я вздохнула.
– Он несёт тебя мне в подарок. Пытается задобрить.
Уайатт снова пыхнул и попытался выпросить ещё ласки. Я оттолкнула огромную медвежью голову.
– Нет. С тебя хватит.
Он недовольно фыркнул. Остальные – все трое мудаков теперь сдерживали смех – пристроились рядом, и мы продолжили путь.
У края озера тропинка раздваивалась: одна дорога поднималась к большим домикам стажёров-Стражей, другая вела к передней части лагеря.
На развилке нас ждали Хит, Элайджа и Эйден.
Хит – в стандартной чёрной футболке и тренировочных шортах; светлые волосы аккуратно зачёсаны назад и сияют на солнце, словно песок тропического острова, на полных губах едва заметная усмешка.
Элайджа – каким-то чудом тоже в тренировочной форме; длинные мускулистые ноги выставлены напоказ под шортами как минимум на размер меньше нужного, острые клыки видны в ухмылке при взгляде на моё затруднительное положение.
Эйден – волнистые каштановые волосы треплет лёгкий ветерок, футболка облегает красивую грудь, ореховые глаза сияют за стёклами очков, пока он не слишком скрытно и медленно осматривает моё тело с ног до головы.
Тигрица самодовольно распушилась и лизнула коготь.
Проклятье.
Я осталась одна против всех.
– Ничего не потеряли? – спросила я Хита, раздражённо махнув рукой в сторону Уайатта.
– Доброе утро, Убийца. – Веселье расцвело на его лице нежной улыбкой. – Хорошо спала?
– Хит, – прорычала я. – Ночная стража ни к чему.
– Позволю себе не согласиться. Зверям не нравится спать вдали от сво… – Он мельком взглянул через моё плечо на Джуна и Нико. – От тебя. Тебе повезло, что каждую ночь там не лежат все четверо.
Медведь содрогнулся, и огромное мохнатое тело превратилось в совершенно голого Уайатта-человека.
Он стоял без малейшего раскаяния за наготу; тёмно-рыжие волосы растрепались, словно Уайатт только что вылез из постели. Похотливо ухмыльнулся, мышцы перекатились под бледной татуированной кожей. – Утро доброе, малышка.
– Ничего себе, – произнёс где-то за моей спиной Нико. – У всех медведей такие огромные причиндалы?
– Ага, чувак, – ответил Джун. – Наверное, так Луна компенсирует то, что в зверином облике они жирные и медленные.
– Но этот медведь не жирный и не медленный, – возразил Нико. – Грёбаная несправедливость.
– Вы двое можете заткнуться? – прошипела я через плечо.
Улыбка Уайатта стала ещё шире, хотя это казалось невозможным. Эйден бросил ему чёрную футболку и шорты, и, пока Уайатт медленно одевался, его обжигающий взгляд не покидал моего лица.
Я стиснула зубы и постаралась прогнать жар, разливавшийся от щёк к груди. Это были гнев и разочарование от того, что Уайатт посмел – что любой из них всё ещё, блядь, смел после содеянного, – а ещё гнев и разочарование от тепла, которое вид его обнажённого тела вызвал в других частях моего тела. Сама Луна создала его, чтобы мучить меня.
Вчера вечером Эйден проделал со мной то же самое, и после этого его ягуар излучал самодовольное удовлетворение.
Я ткнула пальцем в Хита.
– Чтобы больше такого не было, иначе я обращусь и заставлю вас уйти. Понял?
Золотые вспышки в его глазах засияли ярче. Волк не хуже меня знал, что, если выпустить рядом с ним тигрицу, всё может пойти совсем не так, как я задумала. – С нетерпением жду, Убийца.
Я фыркнула и затопала прочь. Иэн и Броди пошли следом, держась совсем близко за спиной, остальные пристроились позади них.
– Чувак, зверица Эйвери и правда может заставить этого Альфу уйти? – тихо спросил Нико.
– Ты же знаешь, что о зверице Эйвери спрашивать нельзя, – дипломатично ответил Броди.
Джун фыркнул.
– Неважно. Эти парни у неё грёбаные подкаблучники. Сделают всё, что она захочет.
– Кроме как оставить её в покое, очевидно, – задумчиво произнёс Нико. – Странные эти квады.
– Точно, – согласился Джун.
– Рыси весьма проницательны.
Я едва не выпрыгнула из собственной кожи. Элайджа, как часто бывало, возник из воздуха и теперь шагал рядом, словно это совершенно естественно.
Прохладное прикосновение его зверя скользнуло по коже. Тигрица надменно фыркнула, но заинтересованно дёрнула хвостом.
– Что? – только и смогла произнести я.
– Твои рыси, – спокойно ответил Элайджа. – Они правы. Мы подкаблучники. Каждый из нас вонзит себе нож в сердце, если ты попросишь.
От этой мысли меня словно саму ударили ножом в сердце, и я отмахнулась от неё, мысленно крича от досады.
– И квады действительно странные, – продолжил Элайджа; жёлтые глаза сияли, широкая клыкастая улыбка ослепляла. – Вечная борьба человека и зверя. Противоборство первобытных инстинктов и разума. Низменная потребность защищать тех, кого мы любим. Мы не всегда принимаем правильные решения, Голубка.
Я прищурилась. Защищать тех, кого они любят? Это связано со вчерашними словами Хита, когда он вёл себя так, словно его жизнь может оказаться в опасности?
Шерсть тигрицы встала дыбом.
– Элайджа, что…
Он лишь сжал мою руку, а затем ушёл вперёд. Взбежал по ступеням столовой и скрылся за дверями, вероятно собираясь как дома устроиться на кухне. Работавшие здесь женщины постоянно его туда пускали – наверное, чтобы он мог сам приготовить еду, соответствующую его диете.
Когда призрачная ласка василиска исчезла с кожи, я почувствовала опустошение. Винила в этом зверицу.
Броди взял меня под руку и повёл по ступеням, весело болтая, а Иэн смотрел на него с такой любовью, что мне захотелось плакать.
Очевидно, мне пора было поесть.
Пробираясь через шумный обеденный зал к линии шведского стола, я притворилась, будто быстрое понимающее прикосновение ладони Эйдена к пояснице, когда он проходил мимо, тоже не заставило меня захотеть плакать.
После очередной шестикилометровой пробежки по лесу с мечами за спиной я как раз размялась для следующего утреннего занятия.
Полоса препятствий.
– Так, все собрались вокруг!
Сегодня утром упражнением снова руководил командир Мосс, поэтому Кэш и его квад могли свободно стоять неподалёку и смотреть на всех нас с раздражением и отвращением.
– Некоторые помнят эту полосу с прошлогоднего лагеря, – сказал командир Мосс, – но в этом году мы добавили немало новых препятствий и повысили сложность. – Он махнул обветренной рукой в сторону огромных конструкций позади. Возвышавшиеся препятствия, сделанные в основном из дерева и верёвок, извилистой дорогой уходили между деревьями, которые здесь росли реже, чем на опушке леса чуть дальше. – Перед стартом вы оставите оружие на стойке, но эта полоса должна испытать человеческое тело до предела – так же, как рейфы, когда вам придётся сражаться клинками. Обращаться запрещено.
Среди моих товарищей в чёрных футболках раздался ропот. Вдали виднелась грузовая сетка высотой не меньше пятнадцати метров, и некоторые предпочли бы взбираться по ней в ловком кошачьем облике.
– Сегодня каждый проходит полосу самостоятельно. Никаких квадов и командной работы. Каждое препятствие рассчитано на троих, поэтому побежите тройками. Требование – закончить меньше чем за двенадцать минут. Каждое падение добавляет тридцать секунд штрафа. – Командир Мосс выразительно оглядел группу, словно предлагая рискнуть и задать вопрос, а затем хлопнул в ладоши. – В строй!
Золотые и чёрные футболки собрались в начале маленькой поляны. Невозмутимый Джаред и хмурый Трент принялись выстраивать их в некоем порядке.
Я держалась позади. Чем дольше получится отдохнуть после утренней пробежки, тем лучше.
– Не радуешься этому испытанию?
Тигр Ари подкрался ко мне – уверенный и расслабленный кот, которого совершенно не тревожило то, что ждёт на полосе.
– Ещё как радуюсь, – ответила я. – Но не тороплюсь. Уверена, полоса никуда не денется.
Он усмехнулся, и между нами пронёсся лёгкий интерес его зверя.
Тигрица недовольно зашипела.
Да, спасибо, мне известно твоё мнение.
– Думаю, ты прекрасно справишься, – сказал Ари, одарив меня ободряющей улыбкой. – Если угадывать, я бы поставил на то, что в этом великолепном теле скрывается какая-нибудь кошка, а мы превосходно лазаем. – Он положил ладонь мне на руку и ободряюще сжал.
Воздух наполнила кошачья агрессия, но вместо того, чтобы рассердиться, моя зверица довольно замурлыкала.
Ладонь Ари исчезла с моей руки. Следом хрустнула кость.
– Дерьмо. – Он зашипел и потряс кистью. – Какого хрена, чувак?
Над ним навис Эйден; бирюзовые прожекторы за очками горели на полную мощность. – Руки убрал, Сайед.
Я изумлённо уставилась на него.
– Ты только что сломал ему палец?
– Да. У него достаточно времени, чтобы отойти, обратиться, исцелиться и вернуться.
Ари зарычал, по рукам проросла оранжевая шерсть.
Ягуар Эйдена заполнил пространство между ними давлением доминирования – недвусмысленное требование проваливать. Он был не так силён, как Хит, но близко. Хит ощущался тяжёлым и прочным, словно неподвижная стена, а сила Эйдена была острой, жалящей.
Ари стиснул зубы.
Я встала между ними.
– Прости за него, – сказала я Ари. – Он сошёл с ума. Скоро наша очередь, так что тебе лучше этим заняться.
Ари бросил на Эйдена взгляд, полный чистого яда, а затем зашагал к ближайшим деревьям, по пути срывая футболку.
Я повернулась к Эйдену, намереваясь высказать всё, что думаю.
– Какого хрена с тобой не так?
Он цокнул языком и сурово посмотрел на меня, словно это я плохо себя вела; ореховый взгляд обжигал кожу.
Затем зашагал к остальным членам своего квада, которые маячили в нескольких метрах впереди.
Тигрица дёрнула хвостом, отбивая ритм нарастающей головной боли.
Через равные промежутки раздавался свист, и очередь двигалась: одна тройка стажёров за другой выбегала на полосу.
Хит и Уайатт попали в один забег и легко преодолели первые стены, взобрались по канатам и грузовой сетке, после чего скрылись за изгибом тропы между деревьями.
Эйдену достались Хэнк и Тиган из квада Кримсонов. Благодаря ловкости и превосходному умению лазать он сильно обогнал обоих ещё до того, как они исчезли из виду.
Когда наконец настала моя очередь, тихий и безобидный квад, возле которого я держалась, каким-то образом отступил назад. Вместо него слева от меня встал Келлан, а справа материализовался Элайджа.
– Гляньте-ка, Бакстер, – протянул Трент, возясь с таймером на планшете. – Пара твоих ухажёров решила пробежать с тобой. Думаешь, если раздвинешь ноги перед мифическими, один из них защитит тебя от Л4, который разорвёт тебя на части, когда в конце лета мы отправим вас на службу?
– Чувак, – ошеломлённо произнёс Келлан. – Какого хрена?
Элайджа ничего не сказал, но Трент заметно побледнел, пальцы на планшете побелели. Прохладное прикосновение василиска скользнуло по коже, словно подмигивание, и исчезло.
Трент стряхнул оцепенение и сердито свистнул.
Мы сорвались с места.
Сначала – проверка ловкости между рядами шин, сразу за ней двухметровая «низкая стена». Я легко преодолела её: подпрыгнула, ухватилась за верх и подтянулась. Келлан приземлился на две секунды раньше, а Элайджа каким-то образом взлетел над стеной одним прыжком, словно перемахивал через забор.
Мы побежали к высокой стене, на которую следовало подняться по одному из трёх свисавших сверху канатов. Держась руками за верёвку и упираясь ногами в стену, я методично полезла вверх и добралась до площадки сразу за Келланом.
Элайджа тем временем уже стоял наверху: он взбежал до середины стены, ухватился за канат почти у вершины и одним махом забросил себя на выступ.
Он ждал, ухмыляясь и явно никуда не торопясь. – Отлично справляешься, Голубка.
Я нахмурилась.
– Какого чёрта? Тебе плевать на тренировки, ты почти ни на что не приходишь, а теперь вдруг чемпион по паркуру?
Он облизнул губы; жёлтые глаза сияли. – У меня есть несколько талантов, которые ещё могут тебя удивить.
Келлан фыркнул и подтолкнул меня. – Идём, Эйвери. Не позволяй Харроу тебя отвлекать.
Спуститься можно было по одному из канатов, подвешенных к стальной конструкции метрах в трёх перед нами. Келлан прыгнул на канат, соскользнул вниз, приземлился на траву и побежал к грузовой сетке.
