Текст книги "Острие стали (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Дир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 39

ЭЙВЕРИ

После ужина Элайджа и Эйден пообещали проводить Иэна до хижины. Иэн запротестовал, и я недвусмысленно объяснила, что вид пронзившего его насквозь рейфа будет преследовать меня в кошмарах долгие годы, поэтому самое меньшее, что он может сделать ради моего спокойствия, – буквально всё, о чём я его попрошу.

После этого он заткнулся.

Получив по поцелую на ночь от ягуара и василиска, я вместе с Хитом отправилась в лазарет. Две медсестры за стойкой даже не подняли головы, когда мы вошли. За последние сутки Хит наверняка бывал здесь бессчётное количество раз, и меня нисколько не удивляло, что он решил: правила для посетителей на него не распространяются.

Мы протиснулись через металлические двери в процедурный зал. Сколько бы раз за лето я здесь ни бывала, флуоресцентный свет и стерильная белизна помещения неизменно били по глазам. Сегодня здесь было оживлённее, чем когда-либо.

Почти в каждом отсеке стояла кровать, отделённая от соседней бледно-голубыми занавесками, и почти на каждой лежал пациент.

Прошлая ночь серьёзно потрепала нас всех.

Аиша и несколько незнакомых мне медиков порхали по залу, ухаживая за пациентами. Было тихо: лишь спокойные деловитые голоса медиков и редкие сигналы приборов.

Хит сжал мою руку.

– Сюда.

Он отвёл меня к кровати в дальнем конце длинного зала, затем отдёрнул занавеску, открывая Уайатта.

Тот крепко спал, а целая путаница проводов соединяла его с капельницей и несколькими мониторами.

Я подавила всхлип. Мой бедный отважный медведь.

– Эй, – мягко сказал Хит, потирая мою спину. – Почувствуй его. С ним всё будет хорошо, детка. Обещаю.

Я подошла к кровати и положила ладонь ему на лоб. Он был тёплым, щёки сохраняли здоровый цвет. Дыхание – глубокое и ровное, медведь излучал тихую силу и при моём прикосновении вспыхнул особенно ярко.

– Я всё ещё злюсь на тебя, Гейл, – прошептала я. – Но прощу, если проснёшься и покажешь мне эту самодовольную сексуальную ухмылку.

Он пошевелился и пробормотал что-то неразборчивое.

Давай, Уайатт. Пожалуйста.

Из-за занавески показался доктор Ли с планшетом в руке.

– А, здравствуй, Эйвери. Я так рад видеть тебя на ногах.

Мне удалось улыбнуться. – Да, ещё раз спасибо, что лечили меня в… нестандартных обстоятельствах.

Он махнул рукой.

– Не стоит. Это моя работа. А ещё получился прекрасный материал для изучения того, как наши тела и звери способны исцеляться при физическом контакте с парами, благословенными Луной. Ты очень редкая, как тебе известно.

– Верно. – Я погладила шелковистые каштановые волосы Уайатта. – Он станет исцеляться быстрее, если я останусь?

– Полагаю, что да, – ответил он. – Но опасность уже совершенно точно миновала, Эйвери. Не хочу, чтобы ты волновалась. Рана хорошо заживает, энергия медведя здорова. Завтра я должен суметь его выписать.

Я шмыгнула носом и потёрла глаза.

– Хорошо.

Доктор Ли проверил мониторы Уайатта и сделал пометки на планшете. Бросил на меня сочувственный взгляд, затем опустил простыню, обнажая голый торс Уайатта и пояс шорт. Снял большую повязку, открывая сердитый красный шрам, деливший живот надвое.

Воспоминания об Уайатте в ручье обрушились на меня. Я отогнала их. Они навсегда останутся отметиной на душе, но ради своего медведя я должна быть сильной.

– Всё хорошо, – успокаивающе произнёс доктор Ли, возвращая повязку на рану Уайатта. – Он герой нашего сообщества, как и ты, Эйвери. Ты, твои пары и каждый в этом лагере. Я просто счастлив внести свой вклад.

– Спасибо, док, – тихо сказала я.

Он подмигнул и выскользнул из отсека Уайатта, по пути хлопнув Хита по плечу.

Я осторожно пробралась под трубкой капельницы, соединённой с рукой Уайатта, затем скользнула в кровать, обняла его всем телом и бережно положила голову на грудь.

Хит поцеловал меня в волосы.

– Вернусь утром, Убийца. Спи крепко.

– Ты тоже, – прошептала я. – Я тебя люблю.

Его улыбка была ослепительно прекрасной.

– Я тоже тебя люблю. Так, блядь, сильно.

Он ушёл, а я устроилась поудобнее и с наслаждением слушала ровное, успокаивающее биение сердца Уайатта. Через некоторое время сотрудники приглушили свет, и я погрузилась в сон.

Некоторое время спустя меня разбудил тихий сексуальный стон.

– Блядь, – прохрипел Уайатт. – Это лучший сон в мире.

Я крепче вцепилась в него, внезапно испугавшись, что он ускользнёт.

– Это не сон, – прошептала я. – Я здесь. Я рядом с тобой.

Он снова простонал и переместил нас на кровати так, что я устроилась в изгибе его руки, а наши носы почти соприкасались. Изумрудные глаза блестели, вокруг пульсировала надёжная аура медведя.

– Дикая кошечка, – пробормотал он. – Ты правда здесь?

– Да.

– С тобой всё хорошо?

– Со мной?.. Это ты лежишь на больничной койке, – прошипела я.

Он лениво ухмыльнулся.

– Благодаря тебе я здоров как конь.

Я попыталась заставить его опустить глаза, но губы задрожали.

Улыбка исчезла.

– Детка, нет, тише. – Он поцеловал меня в лоб. – Всё хорошо. Со мной всё хорошо.

Но слёзы всё равно полились.

– Я думала, что потеряю тебя, Уайатт. Никогда в жизни так не боялась. – Я шмыгнула носом, а он большим пальцем стёр слёзы с моей щеки. – А потом на меня напал Кэш, и я подумала, что не успею к тебе вернуться…

– Что сделал Кэш? – прорычал он.

Ярость медведя накрыла наш угол лазарета. Один из мониторов раздражённо запищал.

– Дерьмо, прости, – прошептала я, гладя его по волосам. – Об этом можно поговорить позже…

– Мы, блядь, поговорим об этом прямо сейчас.

Я тяжело вздохнула и пересказала основные события, закончив продолжительным сном Элайджи в моей хижине.

Уайатт спрятал лицо в изгибе моей шеи и несколько раз глубоко и судорожно вдохнул.

– Не могу поверить… После всех обещаний отца… Он клялся, что ты будешь в безопасности от этого садиста-ублюдка…

– Уайатт, твой отец не мог…

– А потом он чуть тебя не убил. – Его голос сорвался, и Уайатт снова приблизил лицо к моему. По радужкам пробежало красное сияние разъярённого медведя, но на лице была лишь мука. – А меня не было рядом, потому что я валялся в грёбаной канаве.

– Прекрати, – взмолилась я. – Ты спас мне жизнь, Уайатт. И сам едва не погиб. – Я позволила тигрице выглянуть из глаз. – Никогда больше так не делай.

Его ладонь скользнула с моей щеки в волосы, пальцы крепко сжали прядь, заставив меня ахнуть. Радужки стали сияющими рубиново-красными – такого оттенка я прежде не видела.

– Да, я думал, что умру, – прорычал он. – Думал, Гигант меня прикончит. Но сломало меня другое: мысль, что сперва мне придётся смотреть, как он убивает тебя. Слышишь? Это. Меня. Сломало.

– Уайатт…

– Хочешь угрожать мне зверем? Отлично, мне это пиздец нравится, но на этот раз я пригрожу в ответ. Ещё раз сделаешь нечто подобное – я прикую тебя к себе наручниками и больше никогда не выпущу из поля зрения. Поняла, Дикая кошечка?

Я свирепо уставилась на него. Он ответил таким же взглядом. Мы оба знали, что снова и снова будем поступать точно так же.

– Я всегда буду тебя спасать, – сказала я минуту спустя.

– А я всегда буду спасать тебя.

На моих губах появилась улыбка. – Потому что я люблю тебя, Уайатт.

Он моргнул и уставился на меня. Краснота исчезла из глаз, уступив место великолепной зелени. – Слава, блядь, богу, – выдохнул он. – Я так сильно в тебя влюблён, что мне больно, детка. Я пропал в ту самую секунду, когда ты своей красивой ручкой обхватила моё горло.

Последний кусочек встал на место. Эйфория, которую я должна была ощутить в тот миг, когда тигрица впервые увидела моих Предназначенных, наконец расцвела внутри.

Уайатт, должно быть, тоже это почувствовал: его глаза расширились, а лицо озарила широкая улыбка.

Затем он меня поцеловал. Медленно, бережно, благоговейно. Я нежилась в его прикосновениях, почитании и любви. На несколько блаженных мгновений забыла, что мы лежали на больничной койке, а от остального мира нас отделяла лишь тонкая занавеска.

Уайатт довольно заворчал и притянул меня ближе, закинув ногу поверх моей. От усилия он резко зашипел, а у меня вырвался тихий вскрик – напоминание о его боли.

– Тише, детка. Просто немного… кольнуло.

– Мне всё равно, – сказала я. – Тебе нужно отдыхать. Сейчас… – Я подняла голову в поисках часов и обнаружила их на соседнем мониторе. – …три часа ночи. Давай снова спать. Я никуда не уйду. Никогда.

– М-м, мне нравится, как это звучит. – Он снова устроил меня у себя на груди. – Остальные хотя бы позаботились о тебе?

Я ухмыльнулась ему в крепкую грудь.

– С тех пор как я проснулась после исцеляющего сна – а случилось это прямо перед ужином, – у меня было где-то четыре оргазма.

– Блядь, – простонал он. – Как только я вернусь в боевую форму, детка…

– Знаю. Поверь, я помню.

Он усмехнулся. – Верно. Мы все знаем, кто был первым.

Я поцеловала его в грудь. – Пожалуйста, спи.

– Да, мэм, – сонно ответил он. – Ради тебя всё что угодно.

Когда он уснул, дыхание замедлилось, и вскоре я последовала за ним, а мой зверь довольно урчал в объятиях своего медведя.

ГЛАВА 40

ЭЙДЕН

– Уайатт, – прорычала Эйвери. – Тебе нельзя поднимать тяжести.

Уайатт продолжил катить сундук Эйвери с крыльца её хижины на траву.

– Детка, я ничего не поднимаю, – сказал он с невинной улыбкой. – Я тащу твой практически невесомый сундук на совсем короткое расстояние.

Она перебросила хвост через плечо, скрестила руки на груди и одарила его самым суровым взглядом.

Его ухмылка лишь стала шире. Эйвери уже должна была понять, что таким поведением добьётся от Уайатта только стояка.

Он осторожно поставил сундук рядом со спортивными сумками, которые я уже вынес из её хижины и выстроил вдоль тропинки. Скоро должны были приехать Хит и Элайджа на внедорожнике Хита, чтобы мы втиснули её багаж к своему.

За завтраком пришлось долго торговаться с Иэном, но в конце концов он согласился «позволить» нам отвезти Эйвери домой, прежде чем мы вернёмся в поместье Гейлов. Мы согласились «позволить» ей провести с семьёй целых сорок восемь часов, а потом снова нагрянуть в гости. Даже от мысли о столь долгой разлуке с парой Хит едва не заработал аневризму.

Готов был поставить весь свой трастовый фонд на то, что он уже нашёл для нас жильё в её районе на несколько недель до начала занятий.

Эйвери с улыбкой наблюдала за нашей перепалкой, одной рукой ела вафлю, а другой сжимала бедро Уайатта, пока тот расправлялся с тремя тарелками панкейков.

Ночь сна с парой в объятиях явно пошла этому медведю на пользу.

Мне не терпелось дождаться своей очереди.

Ягуар ощетинился. Скоро.

– О, только посмотрите, кто явился, – сухо сказал Уайатт, когда Джордж выполз из кустов. – Слышал, пока я спал, ты терроризировал лазарет.

Джордж зашипел на Уайатта, а затем с удобством устроился на одной из сумок.

Эйвери ласково заворковала и почесала его под подбородком. – Хороший мальчик. Спасибо, что не давал моему брату распускаться.

Я подошёл и притянул её к боку. – Он попытается тайком забраться в твой багаж.

– Знаю. Он далеко не так незаметен, как ему кажется.

Уайатт вынес из хижины последние вещи Эйвери: мечи в портупее и рюкзак. Положил рюкзак на сундук, а затем поднял клинки.

– Куда их, Дикая кошечка?

Она повернулась к нему спиной.

– Пока надену.

Он лукаво мне ухмыльнулся и медленно надел на неё портупею, проведя ремни по плечам, обнажённым под тонкой крошечной майкой. Когда Эйвери продела руки, он скользнул ладонями вниз по её рукам, по рёбрам и остановился на бёдрах. Наклонился, поцеловал плечо и двинулся губами вдоль шеи.

Она прикусила губу, выгнулась ему навстречу и счастливо вздохнула, пока он трудился.

Несколько мгновений я просто наслаждался нашей новой, невероятной нормальностью.

А потом решил ковать железо, пока оно было раскалено добела.

Я схватил Эйвери за лицо и крепко поцеловал. Она застонала мне в рот, пока мы с Уайаттом прижимали её между собой. Эйвери извивалась в наших руках, и её тихие стоны высосали из моего мозга всю кровь, направив прямиком в член. Связные мысли исчезли. Осталась лишь одна: я не мог дождаться, когда буду делать то же самое следующие сто лет нашей долгой жизни перевёртышей.

Она судорожно вдохнула, когда я с любовью накрыл ладонями её сиськи. – Нельзя… Кто угодно может пройти мимо…

Воздух прорезал автомобильный гудок.

Я прижал Эйвери к груди и свирепо посмотрел на чёрный внедорожник, только что остановившийся перед хижиной.

Хит одарил меня невозмутимым взглядом с водительского места.

– Серьёзно? Прямо здесь, где все могут видеть и чуять, чем вы занимаетесь?

Элайджа перегнулся через консоль и игриво вскинул брови.

– Голубка, хорошо проводишь время?

– Вообще-то хорошо. – Она поцеловала меня в щёку, сжала руку Уайатта и высвободилась из наших объятий. Ухмыляясь, пересекла лужайку и подошла к окну Хита.

Эйвери опёрлась на раму и что-то ему сказала. Суровая альфийская маска исчезла, и он уставился на нашу девушку влюблёнными глазами. Они перекинулись ещё несколькими словами, после чего он зарычал, втянул её голову в салон и принялся целовать. Элайджа расхохотался на пассажирском сиденье.

– Вот это жизнь, – сказал Уайатт, встав рядом со мной. – Представь, что будет, когда мы действительно свяжемся с ней.

– Почти боюсь представлять. Вдруг проснусь и окажется, что всё это было сном.

Сном, который прежде казался именно сном. Я причинил боль своей паре. Смотрел в её великолепные глаза, пока она стояла передо мной – прекраснее, чем я вообще мог вообразить женщину, – и сказал, что она никто. Отверг её в лесу, полном рейфов, и едва не погубил.

Я не заслуживал этой новой жизни, но всё равно буду цепляться за неё, пока пальцы не сотрутся в кровь.

Когда Хит наконец отпустил Эйвери, мы принялись грузить её вещи в машину. Точнее, трое из нас. Эйвери запретила Уайатту что-либо поднимать. Он лишь улыбнулся и предложил ей попытаться его остановить. И она остановила – предложила прижать себя к машине и засунуть язык ей в горло.

Мы с Хитом спорили, как лучше разместить сумки и при этом оставить место для пяти высоких перевёртышей и змеи, когда к хижине медленно подъехал огромный белый «Шевроле Субурбан» и остановился в нескольких футах позади машины Хита.

Я прищурился.

– Какого хрена…

Двери открылись. С водительского места вышел Келлан, за ним из салона выбрались остальные члены его квада.

С пассажирского места вышел незнакомый мне пожилой мужчина. Его волосы были длинными – не такими, как у моего отца или Келлана, но до плеч, – и белыми, с редкими полосами былого золотистого оттенка. Он был в хорошей форме и выглядел лет на шестьдесят, но почти наверняка являлся перевёртышем, а значит, скорее всего, приближался к восьмидесяти.

Как и мы, квад Келлана был одет в футболки и джинсы обычных гражданских, которыми мы наконец получили право стать, однако пожилой мужчина носил брюки, безупречно отглаженную рубашку и блестящие чёрные туфли. Келлан и остальные пристроились за ним, когда он направился к нам, а его янтарные глаза с алчным интересом изучали Эйвери.

В одно мгновение моё недоумение сменилось жаждой убийства.

Этот грёбаный ублюдок-гриффон.

Остальные тоже всё заметили, и мы окружили пару. Эйвери спокойно наблюдала за приближающейся группой, однако тигрица уже проснулась и была готова убивать при малейшей провокации.

Наши звери ответили тем же. Я не знал, что задумал Келлан, но сейчас он вёл свой квад и пожилого перевёртыша прямиком на активное минное поле.

– Добрый день, – с приветливой улыбкой произнёс пожилой мужчина. Он примирительно поднял руки. – Ну-ну, не нужно насилия, которое, как я чувствую, назревает в весьма впечатляющих зверях этой группы. Я прекрасно понимаю вашу настороженность, но заверяю: я не желаю вам зла, как не желают его ни мой внук, ни его квад.

А. Так это Джеремайя Кримсон.

Дед Келлана. Бывший член Совета. Срок его полномочий закончился за несколько лет до того, как туда вошли мои отцы. Как и Келлан, он был гриффоном – стареющим гриффоном, десятилетия назад отошедшим от общественной жизни.

– И какова именно цель этого визита? – спросил Хит. Его волк не умерил пыл, а значит, и мы не собирались.

– Ах, ну… – Джеремайя снова сосредоточился на Эйвери. – На самом деле я пришёл поговорить с мисс Бакстер. Должен признаться, дорогая, я несколько разочарован, обнаружив вас в обществе сыновей Холдена Блэквелла и их квада.

– Могу заверить, сыновья Холдена Блэквелла каждое утро разочаровываются, обнаружив, что всё ещё приходятся ему родственниками, – ответила Эйвери сухим, как пустыня, голосом.

Истинная правда. Как оказалось, мой отец был чудовищем, всю глубину кошмара которого мы с Хитом ещё даже не начали осознавать.

Джеремайя вскинул белую бровь. – Вот как? Что ж, возможно, они более многообещающие молодые люди, чем я думал.

– Ближе к делу, – прорычал Хит.

– Да, конечно. – Джеремайя одарил Эйвери восторженной улыбкой. – Меня зовут Джеремайя Кримсон. Я дед Келлана, а вы, дорогая моя, если выражаться сдержанно, настоящее сокровище нашего народа. Как только внук рассказал мне о вашем звере, я просто обязан был с вами встретиться.

Эйвери свирепо посмотрела на Келлана через плечо его деда, и у него хотя бы хватило толики порядочности принять виноватый вид. Впрочем, это ничего не меняло: всё лето он смотрел на Эйвери точно так же, как теперь его дед, а известие о тигрице лишь усугубило ситуацию.

– Прости, – сказал он ей. – Обещаю, твоя тайна в безопасности с моим дедом, Эйвери. Он на твоей стороне.

– Нет, – произнесла она тем тихим спокойным голосом, который предвещал опасность. – Подозреваю, твой дед на твоей стороне, Келлан.

Он поморщился.

– Уверяю, мы все на одной стороне, – гладко произнёс Джеремайя. – Итак, Эйвери, позвольте спросить: много ли вы знаете о легенде Белой Тигрицы?

– Ту же чушь, которой учат всех остальных, – ответила она.

Джеремайя усмехнулся.

– В самом деле? Тогда откуда вы знаете, что это чушь?

– Потому что она не предавала свой народ, не погибла и не была бесплодной, – выплюнула Эйвери. – По крайней мере, такую историю передают в моей семье. Она продолжила жить со связанными парами и родила детей, одним из потомков которых, по всей вероятности, являюсь я.

Мне стоило огромных усилий не показать удивления. Всё лето мы лишь пытались преодолеть разделявшую нас с парой пропасть, и теперь, когда наконец оказались вместе, нам ещё столько предстояло о ней узнать.

Джеремайя снисходительно улыбнулся.

– Именно. Но в этой истории гораздо больше, дорогая. Потому я и здесь. Я принадлежу к группе… скажем так, исследователей, которые стараются раскрыть и сохранить правду о наших предках и событиях времён Первых Стражей. Как вам известно, именно рассказы об этих событиях во многом сформировали современное общество.

– Что ещё за группа исследователей? – спросил я. Никогда о такой не слышал, хотя одной Луне известно, как отчаянно я изучал именно этот вопрос за месяц до начала лагеря.

Он пожал плечами.

– Названия у нас, по сути, нет. Нас объединяют лишь жажда знаний и… – он снова пристально посмотрел на Эйвери, – желание исправить несправедливость, причинённую женщинам нашего народа.

– И чего именно вы хотите от Эйвери? – настаивал я.

– Всего лишь помочь ей узнать, откуда она происходит и какую роль Луна в своей безграничной мудрости могла отвести нашей славной тигрице, – ответил он. Выражение лица стало серьёзным: добродушный дед исчез, уступив место суровому старейшине перевёртышей. – И откровенно поговорить о силах, скрывающихся во тьме и желающих навредить ей и таким, как она.

Каждый из нас мгновенно насторожился.

Это знание было необходимо всем нам – чтобы защитить пару и выяснить, кто причинил невообразимое зло её семье и семье Элайджи.

Но какой ценой?

– Вы меня заинтересовали, – сказала Эйвери. – В чём подвох?

Он рассмеялся. – Что ж, я надеялся, вы не сочтёте это подвохом, однако верно: у меня есть собственные мотивы. Не стану вам лгать, дорогая.

– Отлично, – сказала Эйвери. Она всё ещё сохраняла поразительное спокойствие, но тигрица металась со всё возрастающим беспокойством, доводя моего ягуара до исступления. За последние сорок восемь часов мы все пережили до хрена всего, и этот внезапный поворот был нам совершенно не нужен – но проигнорировать его мы не могли. – Слушаю.

– Я хотел бы пригласить вас сегодня поехать с нами и провести неделю в моём поместье у озера, – сказал Джеремайя. – В библиотеке хранится множество апокрифических текстов, которые на протяжении поколений собирали искатели правды. Я поделюсь ими с вами и расскажу всё, что знаю о вашем происхождении.

Апокрифические тексты. Именно их я и искал – эзотерические труды, о существовании которых мы с Элайджей могли лишь строить теории, пока я переворачивал вверх дном домашнюю библиотеку отца.

Но этот ублюдок ни за что не предложил бы столь священные и, вероятно, опасные знания по доброте душевной.

– Очень щедро, – ответила Эйвери. Она обвила рукой мою талию и прижалась к боку. – Я возьму Эйдена с собой. Он профессор магии и истории, поэтому лучше всех поможет мне разобраться. – Затем она схватила Элайджу и притянула к другому боку. – Или, может, взять моего василиска? Как и я, он особенно заинтересован в том, чтобы больше узнать о преступных группах, причиняющих вред женщинам-перевёртышам.

Холод просочился в воздух и окутал нас. Мне не нужно было смотреть на Элайджу, чтобы понять: все силы он тратил на то, чтобы удержать зверя от ещё одного убийства.

Улыбка Джеремайи дрогнула.

– Ах, но именно в этом и заключается проблема, дорогая. Моё предложение действительно лишь в том случае, если вы приедете одна.

– Ни за что, – прорычал Хит. – Ты считаешь нас идиотами?

– Дай угадаю, – сказала Эйвери. – Никому из этих мужчин нельзя сопровождать меня, зато Келлан и его квад будут рядом всю неделю?

Джеремайя беспомощно развёл руками.

– Я же сказал, что не стану лгать. Я хочу дать вам возможность узнать моего внука и достойных мужчин его квада за пределами программы подготовки Стражей. Как они наверняка упоминали, предубеждения их ровесников против связей с душой зверя им чужды. – Он прищурился на Хита. – И всё же, дорогая, намерения этой группы молодых людей вызывают у меня определённые подозрения. Холден Блэквелл – последний мужчина на земле, способный воспитать сыновей с прогрессивными взглядами на женщин со зверем.

Хит оскалил зубы. – Насчёт отца ты прав. Но насчёт наших намерений по отношению к Эйвери ошибаешься целиком и полностью.

Эйвери ободряюще сжала мою руку, затем шагнула вперёд и вскинула подбородок.

– Келлан, – сказала она, обращаясь к коварному гриффону через плечо его деда. – Это должно прекратиться. Я ценю твою непредубеждённость в отношении женщин-перевёртышей и связей, но тебе следует знать: Хит, Эйден, Элайджа и Уайатт – мои Предназначенные.

Глаза Джеремайи расширились.

Однако Келлан удивлённым не выглядел.

– Я так и думал. – Он криво улыбнулся. – Но я не сдаюсь так легко, Эйвери.

– Ты с ума сошёл? – недоверчиво спросила она. – Когда дело касается меня, их звери не способны мыслить здраво, Келлан. Ты собственными глазами видел, как Элайджа целиком проглотил человека.

Джеремайя тревожно покосился на Элайджу, а тот одарил его своей самой безумной улыбкой.

Лицо Келлана ожесточилось.

– Эйвери, они узнали, что вы Предназначенные, ещё до начала лагеря, верно? Это объясняет резкую перемену в их поведении. И всё же большую часть лета вы враждовали. Вы не связаны. Будь это мы – найди мы свою Предназначенную, особенно если бы ею оказалась ты, – никаких грёбаных сомнений не возникло бы. Мы связались бы в первое же полнолуние. А вы не связались. Они не хотели тебя, пока вдруг не захотели, и по пути причинили тебе боль. Я хочу получить шанс доказать, что мы – лучший выбор.

– Ты, блядь, сдохнуть захотел, Кримсон? – прорычал Уайатт. – У меня выдалась пара тяжёлых грёбаных дней, а теперь ты пытаешься отнять мою пару. Я вырву тебе глотку.

– Хорошо, хорошо, – сказал Джеремайя, взмахнув руками. – Я понимаю, это… осложняет дело, но моё предложение остаётся в силе. Одна неделя, Эйвери, и вы получите полный доступ ко всей моей библиотеке, включая всё, что мне известно о коварной деятельности legatum menidis.

Я резко вдохнул.

Эйвери развернулась.

– Эйден?

– Legatum menidis – латынь. Legatum означает нечто вроде завещанного наследства – в письменном, закреплённом законом смысле. Его можно считать предшественником понятия «наследие», которое в английском языке начали употреблять в значении «нечто, переданное предками» лишь в семнадцатом веке. Menidis – латинизированная форма греческого слова «Луна».

Она моргнула, а затем её озарило понимание.

– «Лунное наследие».

Элайджа выругался.

Эйвери сжала губы и на мгновение закрыла глаза. Один раз глубоко вдохнула, собираясь с силами, а затем повернулась к Джеремайе.

– Одна неделя, – сказала она. – Я не пленница. Если решу уехать – уеду.

– Разумеется, – легко согласился он.

– Мне позволено связываться с семьёй, – продолжила она.

Он кивнул.

– Конечно. Но вынужден настоять, чтобы в течение недели, проведённой с нами, вы не связывались с джентльменами за вашей спиной.

Хит дрожал от едва сдерживаемого насилия. Остальные выглядели не лучше, но мы должны были держать себя в руках.

Если существовал хоть малейший шанс узнать нечто, способное пролить свет на личности убийц матерей Эйвери и Элайджи, на тех, кто хотел причинить Эйвери вред…

Мы должны были её отпустить.

– Хорошо, – отрезала Эйвери. – Но Джордж едет со мной.

– Ни за что, – выплюнул Келлан.

Джеремайя нахмурился. – Кто?

Словно по команде, Джордж выполз из-за машины Хита и заскользил к Эйвери. Зашипел на Джеремайю, а затем обвился вокруг ноги Эйвери.

– Мой питон, – сказала Эйвери. – Он едет со мной, иначе сделки не будет.

– Эйвери, брось, – сказал Келлан. – Ты будешь в полной безопасности. Тебе не нужен бешеный змей-телохранитель.

– Он. Едет. Со. Мной. Или. Сделки. Не. Будет, – отчеканила она.

– Да-да, прекрасно, – сказал Джеремайя, махнув рукой. – Ваша неделя начинается сейчас, дорогая. Давайте переложим багаж в «Субурбан».

Блядь.

Я не могу.

– Эй, – сказала Эйвери, собирая нас вокруг себя. Мы отчаянно протянули к ней руки, касаясь везде, куда могли дотянуться. – Я должна это сделать. Он знает что-то о «Лунном наследии». Мы не можем себе позволить проигнорировать это.

– Знаю, но, блядь… – сказал Хит. – Мы только… Только собрались вместе, Убийца. От одной мысли, что тебя не будет рядом целую неделю, кажется, будто кто-то вырывает лёгкие из моей груди.

– Мы справимся, – сказала она. – Будет паршиво, но я уеду при первой же возможности. И вы ведь мне доверяете? Мне ничего не нужно от квада Келлана.

Я погладил её по щеке. – Конечно, доверяем. В этом мы никогда не сомневались.

– Элайджа? – осторожно спросила Эйвери.

Его глаза сияли жёлтым, зрачки превратились в щели. Бедняга изо всех сил сдерживал зверя.

– Не волнуйся, Голубка, – тихо прошипел он. – Я никогда не буду далеко.

– Хорошо. – Она выдохнула. – Хорошо. Я это сделаю. Джордж будет рядом, и со мной всё будет в порядке. Не успеем оглянуться, как неделя закончится. Пожалуйста, расскажите обо всём Иэну. Я люблю вас.

Пока Келлан и мудаки из его квада перекладывали сумки из машины Хита в «Субурбан», мы по очереди целовали её на прощание.

А затем смотрели, как она обрела ту непреклонную сосредоточенность, которая всегда появлялась перед боем, и забралась на переднее сиденье, набросив Джорджа на плечи словно доспехи.

Двери захлопнулись, и машина уехала, увозя бьющееся сердце нашего квада.

– Мы не станем сидеть сложа руки, – сказал Хит, когда они скрылись из виду. – Но действовать нужно правильно.

– Да, – сказал я.

Уайатт и Элайджа согласно хмыкнули.

– Ладно, собрались, – сказал Хит. – Вот что мы сделаем.

Продолжение следует…

Перевод выполнен каналом http://t.me/mousebookagency