Текст книги "Острие стали (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Дир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 22 страниц)

ГЛАВА 22

ЭЙВЕРИ

Мы с Иэном вернулись в лагерь за несколько часов до воскресного ужина, к которому должны были явиться. Быстро пробежав по периметру территории и приняв душ в отдельном санузле, который делила с женским персоналом, я пятнадцать минут мерила шагами тесное пространство своего домика.

Мне нужно было кое-что сделать, и дальше откладывать нельзя.

– Мальчишки такие, блядь, тупые, Джордж, – сказала я своему змееобразному другу, свернувшемуся кольцами на бетонном полу и гревшемуся в лучах предзакатного солнца, которые лились из окна.

Он тихо зашипел, слегка развернулся и подставил под солнечные лучи другую часть переливающейся фиолетовой чешуи.

– Ага, ты прав. Это у них в ДНК. Но это не оправдание.

Прошлой ночью я проспала почти двенадцать часов и проснулась отдохнувшей и полной сил. К сожалению, оказалось, что трансцендентный секс с Уайаттом действовал на моё тело так же, как два дня подряд в спа-салоне.

При этой мысли зверица махнула хвостом и лизнула коготь.

Прекрати.

Перед отъездом мы с Иэном ввели отцов в курс произошедшего с Махони. Они в равной мере встревожились и возгордились. Иэн в редком приступе великодушия по отношению к моим непарам заверил всех нас, что не сомневается: Хит сумеет замять дело о смерти Махони и убрать меня из этой истории.

Иэн сообщил это, извинился передо мной за свою роль во всём случившемся и исчез в своей комнате. Весь день он вёл себя подозрительно, но у меня не было сил выяснять причину.

Мне нужно было допросить других мудаков.

– Ладно, Джордж. – Я перебросила влажную косу через плечо, глубоко вдохнула и расправила плечи перед сетчатой дверью. – Идём.

Мы направились к домикам Стражей. Июльское солнце грело обнажённую кожу, а тёплый ветерок пах клёнами, горным лавром и мускусом мальчишек-перевёртышей. Если бы не вся эта херня, здесь могло быть по-настоящему приятно.

По пути я встретила Келлана: вспотевший и без футболки, он шёл со стороны открытого павильона, который служил лагерным тренажёрным залом.

– Привет, Бакстер. – Он подарил мне свою шестимиллионную улыбку золотого мальчика. – Гуляешь?

– Что-то вроде.

– И куда идёшь? Я могу проводить…

Джордж, который ещё метров двадцать назад свернул с тропинки, чтобы поползать в густой растительности вдоль её края, выскочил из подлеска словно чёртик из табакерки и впился острыми зубами в икру Келлана.

– Какого хрена! – рявкнул тот, прыгая на одной ноге и яростно тряся второй, к которой прицепился Джордж. – Отзови его, Эйвери!

Я устало вздохнула.

– Не волнуйся, он не ядовитый. Джордж, отпусти его, пожалуйста. У нас нет на это времени.

Мой приятель-питон послушался. Отпустил ногу Келлана, оставив после себя кровавое месиво из повреждённых тканей. Моргая невинными змеиными глазами, обвился вокруг моих ног и поднялся, чтобы уткнуться носом в край моих шортов.

Я провела пальцем по его чешуйчатой голове.

– Прости, Келлан. Быстро обратишься – и всё заживёт. Надеюсь?

Он рассмеялся, и звук почти не казался вынужденным.

– Выживу. Но если захочешь потом заглянуть в наш домик и проверить, как я, возражать не стану.

Джордж зашипел на него.

Пора было идти дальше. Я обошла Келлана и продолжила путь.

– Увидимся за ужином, – бросила я через плечо.

Я подождала, пока мы не миновали домики Отряда поддержки и не начали подниматься по склону к домикам Стражей, прежде чем обратиться к шаловливому змею, ползшему рядом.

– Обязательно было прокусывать кожу?

Он не ответил.

– Знаю, тебе кажется, что враждебностью к Келлану и его кваду ты помогаешь Элайдже, но обещаю: в этом нет необходимости.

По-прежнему никакой реакции.

– Ты ведь понимаешь: если продолжишь задирать Келлана, он может обратиться грифоном и схватить тебя клювом? О его характере многое говорит уже то, что он этого не сделал.

В ответ я получила раздражённое шипение.

Я дошла до первой группы домиков Стражей. Их было не меньше двух дюжин: несколько противостоящих друг другу полукругов с санузлами в центре и густым лесом позади. Эти домики были вдвое больше всех остальных – фаворитизм по отношению к перевёртышам-Праймам во всей красе.

Я позволила зверице подняться к поверхности. Та кипела в моей груди, гудела от предвкушения близости наших пар и возмущалась секретами, которые они от нас скрывали. Именно тигрица привела меня ко второй группе домиков, и я остановилась у того, что стоял прямо посредине.

Джордж уполз, оставив меня заниматься личными делами. Наверное, так было лучше.

Собравшись с духом, я поднялась на маленькое крыльцо и постучала костяшками пальцев по деревянной раме сетчатой двери.

За сеткой появился Хит. Без футболки: лишь точёные мышцы под золотисто-загорелой кожей и волк, вытатуированный на груди и глядевший на меня с почти осязаемым доминированием.

– Эйвери. – Воздух покинул его лёгкие, словно вид меня на его пороге принёс ему самое большое облегчение в жизни.

– Мне нужно с тобой поговорить, – бесстрастно сказала я.

Он открыл дверь и жестом пригласил меня войти. Стараясь ещё немного оттянуть неизбежное, я задержалась, разглядывая внутреннее убранство домика.

Четыре двуспальные кровати: две у левой стены и две у правой, между каждой парой – маленькая тумбочка. Одна кровать была не заправлена и завалена сброшенной одеждой и тем, что походило на портативную игровую консоль, – Уайатта. Соседняя кровать была заправлена, на подушке лежала потрёпанная книга, а сама она выглядела так, словно за весь месяц в лагере на ней почти не спали, – Элайджи. На другой стороне комнаты стояла ещё одна аккуратно заправленная кровать, хотя покрывало было немного смято и пахло волком, – Хита. Значит, последняя принадлежала Эйдену. Это было особенно очевидно, потому что сам Эйден раскинулся на покрывале без футболки, держал в руке планшет и смотрел на меня, приподняв брови и широко раскрыв глаза.

Хит встал передо мной и пристально вгляделся в лицо; ореховые глаза ярко пылали.

– Что случилось, Убийца? Всё в порядке?

Ярость вспыхнула в теле: всё, что я чувствовала в последние мгновения в машине с Кларой и сёстрами Гейл, обрушилось на меня.

– Нет, блядь, ничего не в порядке, Хит, и ты сам прекрасно это знаешь.

Он нахмурился, а волк ответил на агрессию моей зверицы, заполнив пространство между нами.

– Ты права, – прорычал он. – Ничего, блядь, не будет в порядке, пока ты не станешь нашей.

– Эйвери, – осторожно сказал Эйден, садясь на кровати и глядя на меня как на бомбу с включённым таймером. – О чём ты?

Я сжала кулаки, впившись тупыми ногтями в ладони. Боль помогла сосредоточиться.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Знаю, почему вы это сделали. Почему внезапно так заспешили связаться узами.

– Блядь. – Хит сел на сундук в изножье кровати и закрыл лицо руками. – Клара тебе рассказала.

– Рассказала. Но я не понимаю, почему вы не сказали мне. Я знаю, что сразу после той ночи в лесу не была готова слушать что бы то ни было, но за месяц, который мы торчим впятером, у вас было дохрена времени что-нибудь сказать.

Хит посмотрел мне в глаза, и в них отразилось то же отчаяние, что я ощущала. – Потому что мы решили: нельзя так на тебя давить или, Луна запрети, заставлять тебя из чувства вины связаться с нами узами. Я найду другой способ спасти сестру…

– Хит. – Слово вырвалось мучительной мольбой. – Теперь я понимаю. Понимаю, почему вы все решили добиться того, что, по вашему мнению, даст вам наибольшую силу для противостояния отцу. Вас всегда учили, что самые крепкие узы создаются с латентными женщинами из рода Праймов, и я знаю, что это ложь, хотя и сама всегда её слышала. Именно из-за того, что ваш квад Праймов должен был искать латентную связь, мы с самого начала отрицали взаимное влечение. Я начала влюбляться в каждого из вас, хотя знала, что не гожусь на роль центральной, – просто глупая наивная надежда…

– Мы бы без колебаний выбрали тебя, Эйвери, – сказал Хит. – Без единого, блядь, колебания, если бы я не планировал бросить вызов отцу…

Я безрадостно рассмеялась. – Я почти тебе верю, Хит. Ты такой, блядь, благородный, что, конечно, планировал пожертвовать собой, чтобы спасти сестру, а Эйдену пришлось бы стоять и смотреть, как младший брат подвергает себя опасности. И то же самое касается Элайджи с парнем, который был его опорой, и Уайатта с лучшим другом. – Я судорожно вдохнула и заморгала, сдерживая навернувшиеся на глаза слёзы. – Это я могла бы простить, Хит. Могла бы простить вам всем, что вы поставили безопасность Клары и свою собственную выше своей маленькой влюблённости в меня или чем это было…

– Это была не маленькая, блядь, влюблённость, Эйвери! – рявкнул Хит, вскакивая на ноги. – Каждый из нас был одержим тобой. Ты забралась нам под кожу, ты была звездой всех мечтаний о недоступном будущем и объектом каждой грязной фантазии.

– Так почему вы просто не сказали мне?! – закричала я. Слёзы вырвались наружу и свободно потекли по щекам. – Вы могли прийти ко мне и сказать: «Эйвери, случилось худшее, Клара в беде. Нам очень жаль, но мы должны сделать то, чего не хотим». И знаешь, что бы я ответила?

– Что, Голубка?

Дверь домика тихо защёлкнулась. Там стояли Элайджа и Уайатт, занимая тесное пространство перед дверью. Волосы обоих были мокрыми, а на талии обёрнуты лишь полотенца. Элайджа был мрачнее, чем когда-либо на моей памяти. Уайатт выглядел потрясённым.

Я вытерла слёзы с лица тыльной стороной ладони. – Я бы спросила, действуют ли правила вызова за опеку для связанных узами пар или законных супругов так же, как для кровных родственников.

Хит уставился на меня с отвисшей челюстью.

– Да, – тихо сказал Эйден.

Я уже знала ответ, потому что всё проверила до того, как сегодня уехала из дома.

– А затем сказала бы: «Выберите меня».

Хит судорожно вдохнул, словно в грудь ему врезался валун.

Я продолжила:

– Выберите меня. Сделайте своей центральной или просто законной супругой Эйдена или твоей. Выберите меня, и я брошу вызов Холдену Блэквеллу за опеку над Кларой, потому что моя зверица по-настоящему, блядь, сильная, и, спорим, я смогу его победить. И дело в том, что теперь я знаю: смогу.

Хит в мгновение оказался рядом. Обхватил лицо ладонями; его красивые черты исказил ужас.

– Откуда, Эйвери? Откуда ты можешь это знать?

Я обхватила его запястья, но не оттолкнула.

– Потому что он пристал ко мне в коридоре после открытых испытаний СВР. Попытался заставить меня обратиться, а я вырвалась из его хватки.

Он побледнел и отпустил моё лицо.

– Блядь. – Он зашагал по комнате, проводя рукой по волосам. – Блядь, всё плохо.

– Он не знает, кто она, – сказал Эйден, поднимаясь с кровати. – Если бы он знал о её тигрице, мы бы уже об этом услышали. И он точно не знает, что она наша Предназначенная.

– Но он знает, что она – женщина с могучим зверем-Праймом, – сказал Элайджа. – Возможно, более сильным, чем он сам.

– Он почувствует угрозу, – добавил Уайатт. – Особенно если подозревает, что она тоже из кошачьих.

Взгляд Хита зацепился за слёзы, катившиеся по моим щекам. Он перестал ходить и снова обхватил моё лицо, стирая слёзы большими пальцами. – Малышка, ты должна держаться подальше от моего отца. Я не сомневаюсь, что ты не слабее его и в теперешнем положении у твоей тигрицы шансов против него больше, чем у моего волка. Но послушай меня: я никогда не стану так рисковать твоей жизнью. Он слишком могущественен – не только зверь, но и член регионального Совета, – и не должен узнать, кто ты. Я скорее умру, чем позволю ему тебя обидеть.

– Тебе запрещено умирать, – прошипела я.

Он печально покачал головой.

– Я попытаюсь найти другой выход.

Я наконец нашла в себе силы оттолкнуть его.

– Всё это не имеет значения! – закричала я. – Потому что вы не пришли ко мне. Не сохранили для меня ни капли порядочности, когда решили выбросить всё, что могло быть между нами. Я сказала, что могла бы простить вам поиск того, что, как вас учили, создаст самые стабильные и могучие узы для спасения Клары, но как мне простить то, как вы со мной обошлись?

Тишина в домике была оглушительной.

– Вы заставили меня почувствовать себя вот такой маленькой.

– Я оставила между большим и указательным пальцами сантиметр пространства. – Испортили мою лучшую битву против СВР – перед всей школой. Вы отмахивались от меня, унижали, бросили в лесу…

– Эйвери. – Голос Хита был мучительным криком.

– …и напоказ водили передо мной других грёбаных женщин. – Я резко повернулась и впилась взглядом в Уайатта. – Включая ту, что говорила отвратительные вещи о моей мёртвой матери…

– Дикая кошечка, – произнёс он, и слова содрали ему горло, словно наждачная бумага. – Я знаю. И мне так жаль.

Он выглядел таким сломленным, таким непохожим на того сексуального уверенного парня, который вытрахал мне все мозги меньше суток назад. Мне было больно на него смотреть.

Я снова повернулась к Хиту и ткнула пальцем прямо в голую грудь.

– Так скажи мне, Альфа, как мне это простить?

Сердце выпало из моей груди, когда из глаза Хита выкатилась слеза.

– Не знаю, малышка, – тихо сказал он. – Я решил так с тобой обращаться, потому что был эгоистичным. Потому что был, блядь, слаб. Думал, будет легче, если ты нас возненавидишь. Легче держаться от тебя подальше; легче не тосковать по девушке, которая нас презирает, пока мы планировали связаться узами с другой. Знаю, ты не хочешь этого слышать, но это была пытка. Всё было моей идеей, поэтому вини меня, а не остальных. Особенно не Элайджу – он был так против…

– Нет, – сказал Элайджа. – Не надо. Я согласился и причинил любви своей жизни такую же боль, как и все в этой комнате.

– Не называй меня так, – всхлипнула я.

Тихая мука в его жёлтых глазах пронзила меня пулей.

– Голубка, ты навсегда останешься любовью моей жизни, даже если сама никогда меня не полюбишь.

Из меня вырвался рыдание. Я тонула. Слёзы застили глаза, руки дрожали.

Меня обвили сильные руки, и я поддалась желанию уткнуться лицом в твёрдую голую грудь, потому что иначе не была уверена, что устою на ногах.

– Ты не никто и никогда им не была, – прошептал Эйден мне в волосы. – От слов о тебе меня тошнило, а ведь тогда я даже не знал, что ты моя Предназначенная. И мне до сих пор снятся кошмары о том, как я прогнал тебя в лесу. Думал, что защищаю тебя. Я буду жалеть о своём поступке до конца жизни, Эйвери. Я до чёртиков боялся за Хита, но это не оправдание.

Сзади ко мне прижалось ещё одно твёрдое тело.

– Всё, что мы можем, – сказал Хит, положив руки мне на бёдра и прижавшись губами к затылку, – снова и снова пытаться показать тебе наши чувства. Снова и снова убеждать, что никогда больше тебя не обидим и что ты – солнце, вокруг которого мы, блядь, хотим вращаться до конца своих дней.

Оказавшись зажатой между обнажёнными братьями Блэквелл, моя тигрица так громко мурлыкала в груди, что ещё чуть-чуть – и я бы завибрировала, как телефон.

Всё так перепуталось: злость и обида; воспоминания обо всех качествах этих мужчин, из-за которых я и начала в них влюбляться; реакция тела на их близость; отголоски чувства, как я истекала кровью на лесной подстилке после того, как они отмахнулись от меня в последний раз.

То, как они теперь смотрели на меня, словно я была нужна им больше воздуха.

Я высвободилась из объятий Хита и Эйдена, и они отпустили меня без борьбы.

– Я просто… мне нужно время, чтобы всё это осмыслить, – сказала я. – Узнать обо всём от Клары, а потом сразу вступить в драку, где я, по сути, убила другого перевёртыша, а затем заняться сексом с Уайаттом – это было… слишком.

– Ты жалеешь о том, что мы сделали? – спросил Уайатт.

Никогда не видела его таким уязвимым и поняла, что страстно это ненавижу.

Я взглянула в его печальные глаза.

– Нет. Ни капли.

На его лице появилась сексуальная ухмылка, и у меня ослабло что-то в груди.

– Хорошо, – сказал он. – Потому что это было самое горячее и лучшее, что когда-либо со мной случалось.

Лицо уже было раскрасневшимся – спасибо Луне, это скрыло новый жар в щеках от тех воспоминаний.

– Ну, эм… – Я потёрла глаза. – Скоро ужин, поэтому мне пора дать вам всем одеться.

– Я уже одет, – сказал Элайджа, выступая из-за Эйдена словно призрак. На нём были выданные Стражам чёрные тренировочные брюки и одна из его свободных маек, которую и футболкой-то сложно было назвать. – Я провожу тебя на ужин.

– Не думаю…

Воздух между нами наполнился холодом; его глаза стали двумя маяками в бурном море.

– Пожалуйста, Голубка.

– Хорошо, – прошептала я. Этот разговор оказался тяжёлым, и я не была настолько бессердечной, чтобы считать измотанной лишь себя.

Уайатт, Хит и Эйден молча проводили нас взглядами.

Элайджа проскользнул ладонью в мою и переплёл наши пальцы. Я не возражала: это было приятно и правильно – так же, как было приятно и правильно лежать в крепких объятиях Уайатта, пока его член был внутри меня.

Мы молча дошли до столовой. Через несколько минут из леса выполз Джордж и присоединился к нам. Он поднялся, чтобы прикоснуться носом к руке Элайджи, и тот ласково провёл большим пальцем по блестящей змеиной голове.

Чем дольше мы шли, тем слабее становился холод.

За ужином Элайджа набрал с буфетной линии тарелку моих любимых блюд и без лишних слов усадил меня рядом с Иэном и Броди. Поцеловал в макушку, а затем, как обычно, исчез на кухне, чтобы обаять работниц столовой и уговорить их приготовить ему что-нибудь особенное.

Иэн проводил его нахмуренным взглядом.

– Ты в порядке? – спросил он меня.

– Нет, – ответила я. – Но спроси ещё раз завтра.

ГЛАВА 23

УАЙАТТ

Я ждал вместе с Хитом и Эйденом у нашего домика, одетый в тренировочную форму. Обитатели лагеря начинали выходить наружу. Большинство направлялось на завтрак, а те, кто встал позже, метались из стороны в сторону: спешили в санузлы и обратно, на ходу натягивая одежду.

За нами зашумели деревья. Затрещали ветки, закачались сучья.

Раздалось несколько встревоженных криков. Пара полуголых парней вылетела из санузла и бросилась обратно в свои домики.

Из леса появился василиск.

– Блядь, наконец-то, – пробормотал я.

Элайджа скользил вперёд, прокладывая дорогу в траве и не обращая внимания на разинутые рты других стажёров. Его жёлтые глаза загорелись ещё ярче, когда он проползал мимо квада Кримсона, выходившего из домика через дверь от нашей.

Проползая мимо Ари, василиск махнул в его сторону шипастым хвостом. Ари вскрикнул и отскочил. Глаза Келлана расплавились, но Тиган толкнул его вперёд.

Добравшись до нас, Элайджа плавно вернулся в человеческую форму. Я бросил ему одежду, и, пока он одевался, Хит начал допрос.

– Она ушла на завтрак?

Он кивнул.

– С ней Джордж. Он вернулся с ночных приключений минут двадцать назад.

– Хорошо. Есть что доложить?

Элайджа усмехнулся; клыки выглядели особенно острыми.

– Ари попытался постучать к ней за пятнадцать минут до отбоя, но передумал, когда увидел, что я обвился вокруг её дерева.

Эйден резко повернул голову в сторону спины провинившегося кота, который вместе со своим квадом шёл по тропе. – Похоже, мне нужно сломать ему ещё пару пальцев.

– Потом, дружище, – сказал я. – Идёмте. Я хочу её увидеть.

Медведь давил на меня сильнее, чем когда-либо после ночи, когда мы поняли, что Эйвери – наша Предназначенная. Мысли о ней по кругу крутились в одурманенном гормонами сознании: богиня, оседлавшая мой член и взявшая от меня то, что было нужно её телу.

С этими воспоминаниями боролись мысли о её заплаканном лице, когда она наконец показала нам своё разбитое сердце.

Собственная психика пытала меня и фантазией, и кошмаром.

Никто из нас больше не мог так жить, не сойдя с грёбаного ума. Все карты были на столе. Мысль о том, что Эйвери могла согласиться стать нашей – нашей центральной, нашей связанной узами парой, – если бы мы прибегли к необычному подходу и в прошлом семестре были с ней, блядь, честны во всём, – ещё сильнее раздавила каждого из нас.

Но каким-то образом в нас проснулась и новая решимость, а я просто изголодался по своей девочке.

– Правильно, – сказал Хит. – Больше не маемся дурью. Идёмте.

Мы успели на завтрак в последнюю минуту. Эйвери сидела на обычном месте посредине стола на стороне Отряда поддержки, рядом с братом и котами.

Край стола всё ещё пустовал.

Я поставил поднос на свободное место рядом с Эйвери. Элайджа сел напротив, рядом с рысью Джуном, который взвизгнул от испуга и подскочил на стуле сантиметров на пятнадцать. Эйден и Хит заняли оставшиеся места рядом с нами.

– Привет, Дикая кошечка. – Я сел рядом. Блядь, как же вкусно она пахла. – Хорошо спала?

Она уставилась на меня, замерев с кусочком вафли на вилке перед лицом.

– Хорошо, – медленно сказала она. – Вы теперь едите на стороне белых футболок? У Кэша голова взорвётся.

– Остаётся только надеяться, – с нежной улыбкой сказал ей Элайджа.

– Пусть идёт нахер, – добавил Хит, после чего кивнул на вилку Эйвери. – Ешь, Убийца. Сегодня утром вместо долгой пробежки будут спринты. Тебе нужно подкрепиться.

Она прищурила на него прекрасные глаза, но дожевала кусок без возражений.

Хит ухмыльнулся. Довольное выражение лица и пылающий взгляд практически кричали: «Умница». Щёки Эйвери слегка порозовели, когда она сосредоточилась на тарелке, и мне пришлось поправить член в шортах.

Мы принялись за еду. Коты затеяли свою обычную оживлённую болтовню. В какой-то момент они даже втянули в спор Эйдена, обсуждая тонкости боевой тактики кошачьих. Иэн и Элайджа обменялись несколькими загадочными фразами, и это не укрылось от внимания Эйвери. Она озадаченно нахмурилась, но Иэн отвлёк её рассказом о проделках Джуна и Нико в баре, пока Эйвери там не было.

Перевёртыши были немного шлюховатыми, но эти двое выводили всё на новый уровень.

К концу завтрака я осознал, что что-то изменилось.

Эйвери была расслаблена.

За недели в лагере открытая враждебность и неприкрытая ненависть, с которыми она сюда приехала, превратились в напряжённую скованность и холодную вежливость. Иначе и быть не могло: отец заставил её так тесно с нами работать, а сама она была непоколебимо предана цели стать Стражем.

Её зверица всегда держалась у поверхности, но сама Эйвери стала непробиваемой стеной. Наша пара без устали трудилась изо дня в день, не только справляясь со всеми физическими требованиями программы, но и удерживая взаперти тигрицу и свои эмоции. Напряжение неизменно отражалось на её лице, сводя моего медведя с ума.

Но сейчас?

В её теле не было напряжения, которое неизменно вызывало наше присутствие с того самого дня, как мы вернулись в школу после весенних каникул и решили уничтожить свои грёбаные жизни. Её зверица была довольна, а на прекрасном лице играла лёгкая улыбка.

По пытливому взгляду Хита я понял, что он тоже это почувствовал.

Эйден смотрел в тарелку с омлетом, безуспешно пытаясь скрыть улыбку.

А Элайдже оставалось секунд пять до того, как он обратится, схватит нашу пару и исчезнет с ней в лесу.

Я позволил телу расслабиться в тесном пространстве между нами. Моё бедро коснулось её.

Она вздохнула – смирившись и, возможно, слегка раздражённо, – но не отодвинулась. Мой медведь вышел вперёд и прикоснулся носом к её тигрице.

Тихое мурлыканье в ответ впрыснуло в моё тело столько дофамина, что это почти сравнилось с эйфорией от того, как она сжималась вокруг моего члена и заливала его своим соком.

Я обхватил ладонью её бедро и прижался губами к волосам. – Ты такая, блядь, идеальная, Дикая кошечка, – пробормотал я в шелковистые пряди.

Мурлыканье усилилось.

Коты ухмыльнулись ей. Броди сиял счастливой улыбкой, и даже Иэн выглядел необычно довольным.

Она схватила мою руку, медленно сдвинула её обратно ко мне на колени и прочистила горло.

– Увидимся на поле. – Она подняла поднос и уверенно зашагала прочь.

Мы проводили её взглядами, словно кучка безнадёжно влюблённых идиотов.

– Да что с вами, чёрт возьми? – агрессивно прошептал Иэн через стол. – Пусть хоть один из вас пойдёт с ней, чтобы она не оставалась одна, блядь.

Эйден вскочил со стула до того, как Иэн закончил фразу. Одарил нас самодовольной улыбкой и бросился за нашей девочкой.

Я приподнял бровь, глядя на Иэна через опустевшее место на скамье.

Он нахмурился.

– Потихоньку начинаю смиряться с этим.

Я хлопнул его по плечу и поднялся.

– Лучшая новость за весь день.

Кэш и Трент загоняли нас до полусмерти, как и положено садистам. После сорока пяти минут спринтов с оружием за спиной мы поплелись к зоне для пикника в передней части лагеря, чтобы выпить воды перед тренировкой с оружием.

Эйвери забрала воду и, как обычно, села за самый дальний стол. После тяжёлой тренировки ей нравилась тишина, и каждый день мы занимали позиции неподалёку – достаточно близко, чтобы отпугивать Кримсона и всех остальных, кто хотел покрутиться рядом, но достаточно далеко, чтобы дать ей желаемое пространство.

Больше нет.

Мы с Хитом втиснулись на скамью по обе стороны от неё. Эйден мрачно на нас зиркнул, а потом сел напротив. Элайджа решил просто запрыгнуть на стол прямо перед Эйвери.

Она оглядела нас с лёгким удивлением, но я опять не почувствовал ни от зверицы, ни от тела ничего, что говорило бы о дискомфорте, злости или о том, что она возводит стены.

Мы все заулыбались и в дружеском молчании принялись восстанавливать водный баланс.

Через минуту она сказала мне: – Тебе стоило бы быть добрее к Хэнку. Казалось бы, медведь должен сочувствовать другому медведю в день спринтов.

– Малышка, Хэнку повезло, что я до сих пор не оторвал ему башку. Пока он пыхтел, задыхался и пытался не отрубиться во время всей этой пробежки, он в ровно пятьдесят раз успел заценить твою задницу.

Она закатила глаза. – Нельзя убивать всех, кто смотрит на мою задницу.

– Это вызов, Голубка?

Эйвери посмотрела прямо в щелевидные зрачки Элайджи и ткнула пальцем ему в лицо.

– Веди себя хорошо, – хрипло приказала она.

Холод, окутавший стол, был не обычным острым уколом льда Элайджи, а скорее лаской прохладных пальцев по коже.

Значит, вот каково это – когда василиск до ужаса, блядь, возбуждён.

Элайджа прикусил её палец и подарил ей шелковистую улыбку.

– Нет.

Всё это время зверь Хита излучал первобытное удовлетворение. Наш квинтет внезапно стал настоящим и цельным, а наша пара заняла положенное ей место в центре.

Этот милый маленький пузырёк лопнул, когда к нам подлетел мой отец.

Он хлопнул ладонями по столу и угрожающим шёпотом спросил:

– Какого чёрта мне звонит следователь Совета и спрашивает об участии этого квада в смертельном вызове на грёбаной парковке бара?

Ах, блядь.

Хит прочистил горло.

– Ну, как вам наверняка сообщили, Уорд, вызов бросил бывший стажёр Стражей.

– Махони, – прорычал он. – Следователь, похоже, считает, что он таил злобу на этот квад и окончательно свихнулся, раз бросил Эйдену Блэквеллу смертельный вызов.

– Кто знает, какие безумства творит одичавший Альфа? – ровным тоном спросил Эйден.

Отец бросил на него взгляд.

– Избавь меня от этого. Я сообщил следователю самые минимальные сведения, чтобы подтвердить ту лажу, которую вы ему навешали, но что-то не сходится. Троих из вас, кто не мой сын, я знаю с тех пор, как вы были подростками. Этот квад не станет просто так убивать ровесника на парковке, даже если вам бросили смертельный вызов. У вас слишком много силы, здравого смысла и мастерства. Это особенно не в характере Эйдена, поэтому я не понимаю, почему для этого вы выбрали его и попытались продать Совету целый грузовик конского дерьма.

– Папа…

Он поднял руку.

– Уорд, там были особые обстоятельства, – осторожно сказал Хит.

Воздух сдавило доминированием отцовского медведя. Элайджа неуютно повёл плечами. Эйвери отреагировала мгновенно, успокаивающе проведя ладонью по его бедру.

– И лучше бы им быть по-настоящему серьёзными, – прорычал папа сквозь зубы.

Я попытался ещё раз.

– Папа, будет лучше, если ты не станешь задавать вопросы…

– Это была моя вина, – объявила Эйвери.

Давление медведя отца растаяло, и он с любопытством посмотрел на Эйвери.

– Вот как?

– Махони дрался со мной, а не с Эйденом, – продолжила она. – Мы с Эйденом вместе убили Махони, чтобы защитить мою тайну.

– Убийца, тебе незачем…

Она покачала головой.

– Нет, Хит. Вы и так сделали очень много. Я не могу позволить, чтобы всё легло на вас. – Глубоко вдохнув, она выпрямилась и посмотрела на меня. – Ты безоговорочно доверяешь отцу?

– Конечно.

Она поднялась и допила воду.

– Хорошо. Уорд, идёмте со мной. Уайатт, ты тоже можешь пойти. Хит, можешь никого не пускать в тот лес, пока мы не вернёмся?

Она указала на кромку леса метрах в двадцати пяти за нами.

Хит нахмурился, но медленно кивнул.

– Всё, что тебе нужно.

– Спасибо. – Она развернулась и направилась к деревьям.

Я выбрался из-за стола.

– Идём, папа.

Любопытство взяло над Уордом Гейлом верх, и мы последовали за ней в лес.

Эйвери завела нас глубже в лес, пока не нашла чистую поляну.

– Подождите здесь, пожалуйста.

Она исчезла за группой деревьев, на ходу сдирая футболку.

Сердце подскочило к горлу.

– Папа, ради любви грёбаной Луны, на то, что сейчас произойдёт, реагируй только положительно.

– Уайатт, что за…

Из-за деревьев вышла великолепная серебряная тигрица.

Челюсть отца отвисла, а сила его медведя ударила по воздуху – рефлекторная реакция на шок от появления из ниоткуда огромного зверя-Прайма.

Эйвери предупреждающе зарычала.

– Возьми себя в руки, папа, – прошипел я и подошёл к своей паре. – Привет, красавица. – Я провёл ладонью по её шее. – Ты самый великолепный и грозный зверь, какого я когда-либо видел.

Она замурлыкала и потёрлась огромной головой о мою грудь. Я рассмеялся и принялся чесать её за ушами.

– Уайатт, – наконец хрипло выдавил отец и подкрался ближе. – Это Эйвери?

– Ага. Разве она не прекрасна? Скажи ей, что она прекрасна, чёрт подери.

– Несомненно. Во имя Луны… – Он нерешительно протянул руку. Тигрица осторожно его обнюхала, позволила три секунды погладить её по голове, а затем снова потёрлась о мою футболку.

Мой медведь никогда не был так самодоволен.

– Она огромная, – благоговейно сказал отец. – И дерётся так же хорошо, как выглядит?

– Лучше, – ответил я, и тигрица лизнула меня в лицо. – И она способна вырваться из хватки волка Хита.

– Да ладно.

– Серьёзно.

Отец наконец оправился от шока, и на его лице расползлась улыбка. – Она станет одним из наших лучших воинов.

– Она уже им стала.

За это я получил ещё один лизок. Схватил её за голову и снова принялся теребить уши. Она счастливо заурчала.

Отец задумался. – В нашем мире есть люди, которые определённо станут… странно реагировать на женщину-тигра. Особенно на такую. Она не белая, но проклятье, очень близка к этому.

– Именно.

– И Махони её видел?

Я кивнул.

– Она его разгромила, папа. Эйден лишь закончил дело, чтобы мы могли выдать это за убийство ягуаром.