Текст книги "Острие стали (ЛП)"

Автор книги: Элизабет Дир

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 22 страниц)

Элайджа хитро усмехнулся. – Он способен усыпить или оглушить всех, кроме самых сильных перевёртышей. Я и сам овладел искусством гипноза, чтобы… дополнить эту силу.

Я моргнула. Элайджа и правда был невероятно опасным перевёртышем. Ему не меньше моего нужно было стать Стражем – прежде чем он сам превратится в мишень.

– Ладно. Если ты уверен, что не причинил им необратимого вреда.

– Уверен, любовь моя.

Хит пронзил его серьёзным взглядом. – А до того, как ты стёр им память, удалось выяснить, рассказывали ли они кому-нибудь о тигрице Эйвери? Особенно кому-то из круга общения наших родителей или хотя бы отдалённо связанному с Советом?

– Мистер Мартин настаивал, что ни он, ни его жена никому не рассказывали, – ответил Элайджа. – Он не общается ни с братом, ни с остальными родственниками, а все они – те или иные кошки-Праймы. Я не хотел выведывать, какой у него зверь, но его феромоны отдавали грызуном – если угадывать, то белкой.

Ах. Бедный мистер Мартин. В семье Праймов дети далеко не всегда проявлялись с душой зверя-Прайма, но велика была вероятность, что любой, у кого этого не случилось, окажется латентным. От женщин этого ожидали – и высоко ценили, – но подобное случалось и с мужчинами; те часто преуспевали во вторичных склонностях благодаря сильным магическим способностям. В глазах некоторых это могло выглядеть несчастьем, но всё же было ожидаемым и нормальным.

А вот случайно вытянуть из генетической колоды слабого зверя в семье, полной Праймов? Это жестоко. Теперь я как никогда понимала, почему мистер Мартин с женой решили жить среди людей в городе.

Хит шумно выдохнул, и напряжение ушло из его плеч.

– Слава Луне. То есть прошло уже семь месяцев, и, казалось бы, мы бы услышали, если бы в нашем сообществе ходили слухи о белой или серебряной тигрице, но я просто… – Он посмотрел на меня, и его прекрасное лицо омрачила тревожная складка. – Мне нужно было убедиться.

– Нам всем было нужно, – согласился Эйден.

Я дала их словам повиснуть в воздухе и на мгновение подняла взгляд к небу. Луна стояла почти прямо над головой – всё такая же огромная, сияющая и пульсирующая силой.

И по-прежнему не делилась никакой мудростью.

Эти мужчины, мои Предназначенные, так беспокоились из-за события – невероятно дурного стечения обстоятельств, – которое отправило меня на путь к званию Стража, что Элайджа тайком выбрался из лагеря, проехал два часа, разыскал Мартинов и с помощью пугающих талантов василиска (мягко) изменил их разум.

Осознать всё это было непросто, хотя удивления я почти не испытывала.

– Спасибо, – сказала я и постаралась посмотреть каждому в глаза. – Мысль о том, что где-то есть двое людей, которым я не вполне доверяю и которые знают о моём звере, давила на мою семью. Я благодарна вам всем за помощь в избавлении от этой тяжести.

Эйден протянул руку и сжал моё колено. – Для нас нет ничего важнее твоей безопасности, милая.

– В том-то и дело, – сказала я. – Над вами и так висит весь этот ужас с Кларой. Я не хочу, чтобы вам приходилось постоянно разгребать мои проблемы. Не хочу становиться дополнительной ношей.

– Ты никогда не будешь ношей, – прорычал Хит. – Не для нас. Ты наша пара.

– Мы будем тебя защищать, Дикая кошечка, – добавил Уайатт. – Привыкай, мать твою.

В горле пересохло, несмотря на весь выпитый «Гаторейд», но я почему-то продолжила:

– В глубине души дело было не только в Мартинах. Мои отцы были правы, когда убеждали меня перестать прятаться, если я вообще хочу по-настоящему жить. Я выбрала путь Стража, чтобы этого добиться. – Я встретилась взглядом с Хитом и позволила тигрице сверкнуть в моих глазах. – И участие в этой группе, в этом квинтете, – правильный путь к моей цели. Я это знаю. Это не значит, что я согласилась стать вашей парой или центральной, но я соглашаюсь – всем сердцем и больше не протестуя – быть частью этой команды.

Хит расплылся в самой прекрасной улыбке, какую я когда-либо видела. – Для меня этого достаточно, Убийца.

Элайджа взял мою руку с колен и поднёс к губам, мягко поцеловав внутреннюю сторону запястья.

– С тобой мы становимся лучше, Голубка. – Он грациозно поднялся и протянул мне руку.

Я приняла её, затем упёрлась ступнями в песок и потянула ноющие мышцы. Пока я разминалась, Элайджа собрал мои мечи и передал мне.

Уайатт подхватил топор с земли, затем поцеловал меня в макушку. – Ещё раз спасибо, детка. Люблю смотреть, как ты работаешь. – Он закинул топор на плечо и небрежно зашагал прочь. Не то чтобы я не смотрела на его круглую мускулистую задницу.

Элайджа обменялся понимающим взглядом с Иэном, что было странно, затем подмигнул мне и пошёл следом за Уайаттом.

Хит забрал у Эйдена недавно благословлённую саблю, продел её в петлю на поясе, напоследок бросил на меня горячий взгляд и широкими шагами удалился.

Эйден собрал ножи Элайджи и убрал саблю в ножны за спиной. Несколько шагов – и он уже стоял передо мной, заглядывая в лицо с нежным выражением. – Лучшая ученица по Рунам из всех, кого я когда-либо учил, – прошептал он, поднимая руку и ласково проводя по моей щеке. – И самая прекрасная.

А потом он меня поцеловал.

Его поцелуй был мягким, но настойчивым – и слишком коротким. Мозг отключился, тигрица довольно замурлыкала, когда он погладил своим языком мой, затем в последний раз прижался к моим губам, после – к носу и ко лбу.

– Спасибо, что позволила себе нам довериться, – пробормотал он. – Мы покажем тебе, что это доверие не напрасно.

С этими прощальными словами он ушёл, побежав по пляжу, чтобы догнать остальных.

Позади кто-то прочистил горло. Я резко обернулась и увидела ухмыляющегося Иэна: полотенце было свёрнуто у него под мышкой, а все принадлежности для зелий убраны в рюкзак. Броуди спустился со своего камня, обнял Иэна за плечи и понимающе улыбался.

Я вздохнула.

– Заткнитесь оба.

– Идём, Эйвс, – со смехом сказал Иэн. – Проводим тебя.

Я наставила на него его же катану.

– Ни слова. Я серьёзно.

– Конечно. Ни у меня, ни у Броуди нет совершенно никаких комментариев по поводу того, как твои заботливые пары носятся вокруг и решают все наши проблемы.

Я заворчала на них, но они милосердно молчали всю дорогу до моего домика, где уложили меня в постель.

ГЛАВА 26

ЭЛАЙДЖА

Пара, – прошипел зверь у меня в голове.

Да, ответил я. Терпение.

Моя. Наша.

Да, наша. Скоро.

Сам виноват, что выпустил василиска ближе к поверхности, чтобы следить за каждым движением моей Голубки. Была пятница, поэтому после обеда нас освободили от занятий по боевой тактике и отправили заниматься спортом, как настоящих отдыхающих в летнем лагере. Эйвери утащили брат и кошачьи играть во флаг-футбол со стажёрами Отряда поддержки, а мой квад оставили на площадках для пляжного волейбола с остальными из нашего класса Стражей.

Мы выиграли каждую партию. Скука.

Такая скука, что я прибегнул к любимому занятию – наблюдению за моей Голубкой.

На поле она носилась как быстрый белокурый демон; длинные ноги открывались из-под крошечных шорт, хвост взметался при каждом движении.

У меня текли слюнки.

У зверя тоже.

Пара.

Уайатт толкнул меня локтем.

– Кто-нибудь трогал её так, что мне следует выбить из него всё дерьмо?

– Пока нет, – ответил я. – Если случится, тебе придётся обогнать меня по дороге туда.

– Ведите себя прилично, оба, – ворчливо сказал Хит. Последние несколько недель волк особенно сильно на него давил. Открытие, что Эйвери знает всё о Кларе, нанесло ему сокрушительный удар.

Как, полагаю, и возможность наконец попробовать её сладкие губы.

Я ему сочувствовал, потому что василиск решил: раз Эйвери начала осторожно открываться нам, пришло время закрепить связь.

Зарыться ей под кожу и стать с ней единым целым.

Вечно следовать за ней, хочет она нас или нет.

Захватывающая, соблазнительная фантазия.

– Мы наконец добиваемся прогресса, – продолжил Хит. – Не испортите всё, покалечив кого-нибудь из её друзей в Отряде поддержки.

– Вот же зануда, – сказал я с ухмылкой. Он закатил глаза, но не сумел скрыть удовольствия от моей жажды насилия. – Ладно. Приберегу её для Кэша и трусов, которых он называет товарищами по кваду.

Эйден сошёл с площадки и присоединился к нам у боковой линии. Он взял одну из выданных нам спортивных бутылок, выдавил воду в рот и вытер пот с лица краем футболки. В волейбол он играл превосходно и подменял одного из тройки, которой требовался четвёртый. – Уорд делает всё возможное, – сказал он, – но, если высшее руководство Стражей не исключит квад Кэша из учебной программы целиком, рано или поздно избежать их встречи с Эйвери будет невозможно.

– Да пошли они со своим рекордом по убийству рейфов, «лучшим в классе», – пробормотал Уайатт. – Если бы не он, их давным-давно вышвырнули бы на улицу.

Именно. После недели обязательного отпуска Кэш со своей компанией вернулись в лагерь. По крайней мере, Уорд перераспределил учебные группы, поэтому теперь они занимались с золотыми футболками, а Уорд и командир Мосс застряли с нашим классом.

Лично моё терпение подходило к концу. Многие будущие Стражи не были рады присутствию Эйвери, но большинство хотя бы нехотя её приняли, если не оказались окончательно покорены её выдающимися результатами.

Но в кваде Кэша и их ненависти к ней было нечто более зловещее.

Василиск пометил их для смерти.

Ещё один неверный шаг – и я позволю ему получить желаемое.

Зверь подтолкнул меня.

Да, вернёмся к нашей Голубке.

Эйвери закончила игру и стояла у боковой линии, пила воду и дружелюбно болтала с Броуди и одним из птичьих перевёртышей.

Из-за холма позади них показалась волна золотых футболок: они возвращались с водных развлечений на озере.

Келлан Кримсон сразу заметил Эйвери, и на его лице появилась жадная улыбка. Моя Голубка редко оставалась без нас, маячивших поблизости, а Келлан не был дураком.

Его квад отделился от толпы и направился прямо к ней.

– Мы закончили, – бросил я своему кваду. – Кримсон идёт в наступление.

– Проклятье, – прорычал Хит. – Я почти готов разрешить тебе его убить.

Я свистнул. Джордж расправил тело, до того гревшееся на соседнем камне. Василиск источал собственническую жестокость, и мой питон мгновенно всё понял.

Он стремительно пополз по травянистому склону и через спортивное поле; аметистовые чешуйки сияли под послеполуденным солнцем, пока он спешил воссоединиться с Эйвери. Стажёры на его пути тревожно кричали и со всех ног разбегались в стороны.

Я побежал следом, за моей спиной двигался остальной квад.

Когда мы добрались туда, Келлан и Ари весьма неизящно отвлекали разговором Иэна и Броуди, а Тиган невозмутимо наблюдал. Сегодня стремлением к смерти отличился Хэнк, жизнерадостный перевёртыш-медведь: он придвинулся к моей Голубке и непременно как следует оглядел её задницу, прежде чем привлечь внимание.

– …хотели узнать, не желаешь ли прокатиться с нами на лодке, – говорил он, широко и бестолково ей улыбаясь. Хэнк потянулся к её руке. – Давай. Мы только что погоняли на одном из катеров для водных лыж. Тебе понра…

Джордж метнулся вперёд, приподнялся и атаковал.

Хэнк едва успел заметить раскрытую пасть, летевшую к его горлу. – Какого х…

Джордж вонзил зубы в толстую шею Хэнка и обвил длинным телом его грузную фигуру. Импульс сбил Хэнка с ног, и он рухнул, как срубленное дерево, выкрикивая ругательства, пока Джордж сжимал кольца вокруг него.

– Джордж, ну хватит, – со вздохом сказала Эйвери, одновременно раздражённо и ласково.

Келлан подскочил ко мне.

– Убери эту грёбаную змею от Хэнка, иначе я наконец её прикончу.

Василиск рванулся к поверхности. По рукам расцвела чешуя, а зрение обострилось и стало монохромным.

– Попробуй, – прошипел я.

Хит вступил в такое же противостояние с Тиганом, а Эйден – с Ари.

Из бьющегося тела Хэнка вырвался огромный медведь, но Джордж лишь приспособился, по-прежнему обвивая большую мохнатую шею. Медведь тяжело понёсся прочь, ревя и мотая головой.

Уайатт громко расхохотался, выпустил собственного медведя и бросился за Хэнком. Ему будет весело.

Келлан ткнул меня пальцем в грудь. – С меня хватит, Харроу. У тебя нет никаких грёбаных прав на Эйвери, кроме того, что Гейл играет в любимчиков и засунул её в ваше звено.

– Ошибаешься, – прошипел я. – Невероятно, мать твою, ошибаешься.

Глаза Келлана вспыхнули оранжевым, вдоль шеи проступили призрачные перья. Воздух со всех сторон пропитала звериная агрессия.

Я приготовил василиска к бою.

– Эй, хватит, – рявкнула Эйвери. – Все вы…

– Харроу, мне нужно с тобой поговорить, – внезапно сказал Иэн.

Я затолкал зверя обратно и повернулся к нему. Телефон был прижат к уху, а сам Иэн выглядел мрачным.

– О чём? – настороженно спросил я.

– Ты знаешь. – Он посмотрел на сестру. – Тебе нужно пойти с нами, Эйвс.

Все сникли. Иэн редко выглядел настолько серьёзным, и, похоже, это обескуражило даже Кримсонов.

– Что? – Эйвери переводила взгляд с Иэна на меня. – Это связано с тем, из-за чего вы двое так странно ведёте себя друг с другом?

Неужели мы так себя вели? – Подозреваю, что да, Голубка.

Броуди обнял Иэна и что-то прошептал ему на ухо. Иэн кивнул и выпрямился. – Идёмте, оба, – сказал он нам с Эйвери.

Хит хлопнул меня по плечу. – Иди. Эйден заберёт Джорджа, а я наведу порядок со всем остальным.

Мой лидер квада был святым.

– Спасибо.

Я потянулся к руке Эйвери и переплёл наши пальцы. На ней были мечи, на лице – растерянность, но руку она не отняла.

Возможно, она поняла, что нужна мне.

Вкус её тревоги оставлял на губах горькую сладость, так что, возможно, и я был нужен ей.

Я сжал её ладонь, и мы молча пошли за Иэном.

Иэн привёл нас к передней части лагеря. Мы обогнули главное здание, где находились кабинет Уорда и аудитории, затем остановились на небольшой крытой террасе с задней стороны. Там стояли один длинный стол для пикника и несколько круглых металлических столиков, а за ними открывался вид на идиллический луг, кромку леса и далёкие горы.

– Иэн, что происходит? – с тревогой спросила Эйвери.

Она по-прежнему держала меня за руку, и я наслаждался этим.

– Обещаю всё объяснить, Эйвс, – мягко ответил он.

Я имел определённое представление, о чём наш лис собирается с нами поговорить, и василиск беспокойно, кровожадно скользил у меня под кожей.

Дверь здания открылась, и наружу вышел Уорд.

Следом появился Джозеф, отец-лис Эйвери и Иэна.

Фармацевт. Тот, у кого, как и у сына, была аптекарская склонность. У него были добрые зелёные глаза, а длинные золотистые волосы собраны в небрежный узел на затылке. Ростом он был с Эйвери и обладал таким же стройным мускулистым телом, как Иэн.

При его появлении василиск туго свернулся, готовясь к удару. Отец Эйвери не стал бы проделывать весь этот путь без причины.

Эйвери ахнула. – Джей? Какого…

Он улыбнулся дочери, прервав оживлённую беседу с Уордом. Похоже, эти двое уже успели подружиться. – Привет, милая. Как… дела? – Его глаза озорно блеснули, когда он многозначительно покосился на руку Эйвери в моей.

Кажется, она не заметила, отпустила меня и бросилась отцу на шею.

– Всё в порядке? – спросила она. – Что-то случилось? Почему ты здесь?

Он похлопал её по спине и жестом предложил сесть за стол. Она положила перевязь с мечами на землю и послушалась. Я устроился на скамье рядом и проследил, чтобы наши бёдра соприкасались. Под столом притянул её руку к себе на колени, и она не возразила.

– Всё хорошо, Эйвс, – сказал Джозеф. – Насколько вообще может быть хорошо. Я приехал, потому что Иэн попросил помочь с делом, которое затрагивает и нашу семью, и семью Элайджи. – Его добрый взгляд переместился на меня. – Привет, Элайджа. Рад снова тебя видеть.

– Взаимно, сэр, – ответил я, через силу улыбаясь, несмотря на стеснившее грудь напряжение.

– Что ж… – Уорд нахмурился, оглядывая происходящее, и повернулся к двери. – Оставлю вас…

– Подождите, – сказал я. Даже с рукой Эйвери в моей я внезапно тонул. Я умоляюще посмотрел на отца Уайатта – самого близкого мне человека после дяди Горацио. – Уорд, вы не могли бы… остаться?

Эйвери сжала мою ладонь.

Густые рыжие брови Уорда поползли вверх, затем его лицо смягчилось. – Конечно, сынок.

Он взял металлический стул от соседнего столика и подвинул к торцу нашего. Уселся, заставив огромное тело испытать прочность каркаса, и скрестил могучие руки на груди.

Иэн и Джозеф сели на скамью напротив нас с Эйвери. Иэн достал из рюкзака нож с белладонной и осторожно положил на стол.

Уорд жутко застыл.

– Иэн, что это? – медленно спросила Эйвери.

Её брат выжидающе посмотрел на меня.

– Голубка, полагаю, этим оружием убили мою мать.

Она моргнула, растерянность лишь усилилась. – И почему оно у Иэна?

– Я, эм, недавно видел этот нож в действии, – сказал Иэн, украдкой покосившись на Уорда; тот сразу всё понял и раздражённо посмотрел на меня. – И у, эм, того, кого им пырнули, появились определённые симптомы. – Он замолчал, и лицо стало серьёзным. – Симптомы, которые я узнал.

Эйвери ахнула.

– Я попросил у Элайджи кинжал, чтобы изучить его, – продолжил Иэн. – И, разумеется, обратился за помощью к Джею. Мы все сидим здесь потому, что мы с Джеем оба убеждены, без тени сомнения: убийство матери Элайджи связано с убийством нашей матери.

Рядом со мной Голубка окаменела; её ужас ощущался на губах горечью. Василиск сердито зашипел – из-за её страдания и моего. Клыки удлинились, зрение перешло в обострённый бесцветный фокус зверя, но я моргнул и прогнал его.

– Ради всех присутствующих за этим столом, – сказал Джозеф, – начнём с самого начала. Мы все знаем, какой зверь у Эйвери.

– Великолепное животное, – объявил Уорд, и Эйвери слегка расслабилась, а её щёки порозовели.

Моя очаровательная свирепая девочка.

– У матери Эйвери и Иэна, Гвен, был почти такой же зверь, – продолжил Джозеф. – И, как Эйвери, она держала это в тайне. Гвен обращалась только в далёкой глуши или в экстренных ситуациях. Девятнадцать лет назад в маленьком горном городке Колорадо, где мы жили, произошло редкое нашествие рейфов. Перевёртышей там почти не было, поэтому рейфы появлялись раз в год или около того и редко превосходили по силе небольшого Потрошителя. Но той ночью Гвен и Рэнд столкнулись с Гигантом, и Гвен ранили настолько сильно, что она обратилась.

До жути знакомая история. Неудивительно, что отцы Эйвери отправили её прямо в могущественные объятия Стражей.

– Мы не думали, что её кто-то видел. Мы были в лесу, и в ту ночь никто другой из нашего сообщества не выходил. – Он вздохнул; горе, которое по-прежнему жило в нём, видимой тяжестью лежало на плечах. – Но, видимо, мы ошибались. Несколько недель спустя Гвен и Рэнд среди бела дня вышли на прогулку, и люди-охотники несколько раз выстрелили в неё при якобы несчастном случае.

Эйвери молчала. Её зверь потянулся к моему. Она скорбела, оплакивала мать, как, я был уверен, делала почти каждый день своей жизни.

– Разумеется, сразу после выстрелов Гвен попыталась обратиться, – сказал Джозеф. – Даже серебряные пули не перекрыли бы доступ к такому сильному зверю, как её, а позже мы узнали, что пули не были серебряными. Но она не могла достучаться до своего животного. Рэнд отвёз её к местному целителю – латентному мужчине из семьи волков, весьма искусному в целительской склонности.

– Но её тело отвергало магию, – тихо закончил я за него. – Эйден сказал, что чувствовал, как тело отталкивает её, когда сам попытался сделать то же самое.

Джозеф мрачно кивнул.

– Что? – спросила Эйвери. – Ты ударил кого-то этим кинжалом, а Эйден пытался его исцелить? Когда это произошло?

Пока ты использовала Уайатта ради собственного удовольствия, любовь моя.

– Не переживай об этом, Голубка.

Иэн посмотрел на меня.

– А история твоей матери достаточно похожа, верно?

Я кивнул.

– Её убили двадцать лет назад, примерно через полгода после того, как мои отцы погибли от рейфов, во время так называемого ограбления на фермерском рынке. – Эйвери снова сжала мою руку, и оказалось, что рассказывать эту историю не так больно, когда её ладонь лежит в моей. – Её ударили этим кинжалом, который мне удалось вернуть лишь прошлой осенью. У мамы не было зверя, но её тело точно так же отвергало все попытки магического исцеления.

Джозеф ободряюще улыбнулся мне.

– А токсикологический анализ не выявил никаких веществ, ядовитых для людей или перевёртышей.

Это был не вопрос.

– Да.

– Я позволил себе связаться с твоим дядей, – объяснил он. – Надеюсь, ты не против.

Я совершенно точно не был против. Если мои мечты осуществятся, в ближайшем будущем мы все станем одной большой счастливой семьёй.

– С токсикологическим анализом мамы было то же самое, – сообщил собравшимся Иэн. – Но наша семья, разумеется, подозревала неладное, и папа сохранил пули. Не волнуйся, – добавил он, заметив измученный взгляд Эйвери, – мы не привезли их сюда.

Уорд воспринимал происходящее так, словно мы были бойцами на поле сражения, а враг уже наступал. В его глазах блеснул красный отсвет смертоносного медведя. – Итак, помимо преднамеренных нападений и странных симптомов, – сказал он, – почему вы считаете, что эти трагедии связаны?

Иэн указал на кинжал. – Когда я увидел его в действии и заметил вырезанный на рукояти цветок белладонны, в голове словно зажглась лампочка. На клинке явно оставались следовые количества какого-то вещества, раз оно всё ещё подействовало на, эм, человека, которого пырнул Элайджа. Возможно, с пулями было так же. Поэтому я выдвинул несколько теорий и провёл анализы. Разумеется, с помощью отца.

– Что особенного именно в белладонне? – спросил я. Я корил себя за то, что не узнал рисунок раньше, хотя всё равно понятия не имел бы, что он мог означать.

Джозеф поставил локти на стол и сложил пальцы домиком перед лицом.

– Atropa belladonna – одно из самых ядовитых растений на Земле для людей. Её корни, стебли, цветы и ягоды содержат соединение, которое при попадании внутрь вызывает нарушения вроде затуманенного зрения, тахикардии, сыпи, галлюцинаций, делирия и всякой другой мерзости.

– Кроме того, в человеческом фольклоре она обладает почти мифическим статусом, – добавил Иэн. – Предположительно, римляне использовали её как биологическое оружие. По одной из теорий, именно этим ядом Ромео и Джульетта оборвали свои жизни. Символ красоты и смерти – что-то в таком духе.

Как наша пара, сказал василиск.

Именно. А теперь слушай внимательно, это важно.

– Но токсин не обязательно ядовит для перевёртышей, – сказал я, следуя очевидной логике. – Магия в наших телах делает нас устойчивее к подобным вещам.

– Верно, – ответил Джозеф. – Если перевёртыш проглотит токсин белладонны, у него разве что заболит живот. И всё же в нашей практике это ближе всего к контролируемому веществу – главным образом потому, что ядовитое действие можно усилить насыщением лунной магией, а для людей это станет смертельным. В конце концов, мы живём в их мире и не можем оставлять такое где попало.

– Но, судя по вашим словам, – сказала Эйвери, – ни наша мама, ни мать Элайджи не могли умереть от отравления токсином белладонны. Он не способен был их убить.

– Верно, – ответил Иэн. – И ни в анализах мамы, ни в анализах матери Элайджи ничто не указывало на яд – токсин белладонны или какой-либо другой.

– Но белладонна стала ключом к разгадке? – спросил я.

– Дело в том, – сказал Джозеф, – что, хотя белладонна не обязательно ядовита для нас, это одно из самых магически мощных растений, известных перевёртышам. В полнолуние она способна впитать столько магии, что становится крайне нестабильной, и работать с ней почти невозможно даже тем, у кого сильна аптекарская склонность.

– Мало кто из нас с ней связывается, – добавил Иэн. – Мороки по горло, а все возможные применения существуют только в теории.

– Но некоторые теории, – продолжил Джозеф, – предполагают мощные и, откровенно говоря, ужасающие способы применения сверхзаряженного экстракта белладонны, изготовленного из корней, стеблей и листьев. Перевёртыш с исключительным талантом и контролем в этой склонности теоретически мог бы использовать способность растения поглощать магию, чтобы создать вещество, которое скрывает или маскирует всё, что в нём заключено. Кроме того, оно теоретически могло бы усиливать действие скрытого вещества.

Уорд выругался.

Иэн посмотрел на меня – вероятно, потому, что ему было слишком тяжело смотреть на сестру, которая воспринимала всё с леденящим душу спокойствием, означавшим, что она ушла в своё бесчувственное место. – Какое единственное вещество способно одновременно перекрыть нам доступ к зверю и заставить тело отталкивать целительную магию?

Я понял сразу.

– Серебро.

Джозеф печально улыбнулся.

– Именно. Точнее, коллоидное серебро, насыщенное заклинанием отталкивания магии, а не поглощения – вроде того, которое используется для создания барьеров от рейфов вокруг колледжа «Протей».

Уорд глубоко нахмурился.

– Но при таких симптомах первым делом врач-перевёртыш проверил бы наличие серебра в организме.

– Именно, – сказал Джозеф. – В обоих случаях так и сделали – и ничего не обнаружили. Причину смерти Гвен признали неустановленной, но всё равно сочли несчастным случаем. По поводу матери Элайджи выдумали какую-то чушь о том, что её тело сдалось. Что её магическая душа отвергла волю к жизни из-за потери связанного с ней квада.

– Она бы никогда… – прошипел я. Ненавидел эту чушь, которую врачи сочинили о моей матери.

– Конечно нет, – мягко сказал Джозеф. – У неё был ты.

– Смысл всего этого, – сказал Иэн, – в том, что белладонну теоретически можно использовать для создания яда, который доставит в кровь небольшое количество коллоидного серебра, одновременно усилит его воздействие на организм и скроет так, что обнаружить будет совершенно невозможно. – Он наклонился вперёд, и электрический блеск зверя засиял в его глазах. – Но если заранее точно знать, что ищешь, можно выявить присутствие белладонны. Что мы и сделали: нашли следовые количества и на кинжале, и на пулях.

Эйвери резко втянула воздух.

Я обнял её и крепко прижал к боку.

– Мне так жаль, Голубка, – прошептал я, прижавшись губами к её волосам. – Мне так жаль, что это происходит.

У меня было много месяцев, чтобы смириться с охотой за этим убийцей. Эйвери же приходилось прямо здесь и сейчас осознавать, что её мать погибла не из-за трагической случайности – Эйвери всегда это подозревала, но не знала наверняка, – и что мы ищем одного и того же убийцу.

Она тесно прижалась ко мне, и, несмотря на обстоятельства, ощущение было прекрасным. Если она позволит, я буду делить эту и любую другую её ношу до конца времён.

– Тебе не за что извиняться, Элайджа, – сказала она. – Теперь мы все вместе с тобой в этом деле.

Уорд мрачно смотрел на далёкие горы, прежде чем задать вопрос на миллион долларов: – Но почему? Гвен была могущественной женщиной-Праймом, к тому же тигрицей, и существуют фанатики, способные сделать её мишенью по этой причине. Но Амара была латентной вдовой, потерявшей мужей на войне. Почему выбрали её? В этом нет смысла.

Джозеф обречённо выдохнул, затем посмотрел на меня; в его взгляде ясно читались сочувствие и любопытство.

– Смысл может появиться, если мать Элайджи на самом деле не была латентной.