Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 24 страниц)

Толстяк сердито нахмурился, но упускать выгоды не захотел.

– Разве я обманываю тебя, почтенный Ашу Сирай? Я всего лишь сказал, что готов избавить тебя от такой обузы прямо сейчас, хоть и за чуть меньшую цену. Но разве эта малая уступка не стоит твоего драгоценного времени, о мудрейший Ашу Сирай, чья щедрость сравнима с небом?

– Моё время стоит столько, что тебе и не снилось, Касим. Но я вижу, что тебе очень нужны эти люди. Поэтому ты можешь выкупить их прямо сейчас по талану с четвертью за каждого невольника и по четыре талана за каждую танцовщицу. Или ты, как честный и благородный человек, из глубокого уважения ко мне и моему времени желаешь купить этих людей за хорошую цену? Так и быть, я принимаю твоё уважение и уступаю твоей просьбе. Ты можешь забрать каждого мужчину за три талана, а каждую танцовщицу за десять. Это хорошая цена, ведь ты, узнав их достоинства и красоту, сможешь продать их с выгодой для себя.

Я только вздохнула, понимая, насколько Джастер хочет поскорее развязаться с этим делом. Если бы не репутация Ашу Сирая, он бы давно отпустил этих несчастных. Но даже так он хотел дать этим людям возможность выкупить себя у новых хозяев по самой низкой цене, а не наживаться на их страданиях. Даже этого Шиль-как-его он продал всего за три дирха…

Смуглое лицо Касима пошло пятнами, и мне показалось, что ещё немного и его хватит удар. Толпа вокруг потрясённо молчала, понимая, что с Ашу Сираем шутки плохи. Альмахаим хмуро и недовольно смотрел в сторону, распрощавшись со своей надеждой стать торговцем.

– Или ты отказываешься от этой цены, о почтенный Касим?

– Я… я… – толстяк захрипел, махнул рукой и, развернувшись, поспешил прочь.

Джастер перевёл взгляд на предводителя «ос».

– Жду тебя завтра утром, Альмахаим, если ты не передумал.

Тот удивлённо вскинул брови, но почти сразу сплёл перед собой пальцы в уважительном жесте и коротко кивнул.

– Я приду, господин.

Повинуясь команде своего предводителя, «осы» развернули коней и, весёлым гиканием разгоняя толпу, поскакали прочь с рынка.

Джастер приказал Мираму вместе с остальными следовать за ним, и вскоре, к моей тихой радости, мы покинули невольничий рынок.

Ждать утра Ашу Сирай решил на постоялом дворе, который здесь назывался «караванным домом», но выглядел по моим меркам как настоящий дворец.

Теперь я понимала, как когда-то мог выглядеть дом Ашу Сирая в Локашане. Только не знала – в каждом ли доме так богато и красиво внутри, или Джастер даже в заброшенном городе выбрал для себя «караванный», а не настоящий дом…

Хозяин и многочисленные слуги всё время кланялись, о невольниках и танцовщицах тоже позаботились, выделив мужчинам большую комнату, а девушек отвели на женскую половину дома. Угодливый хозяин хотел и меня туда спровадить, но одного грозного взгляда хватило, чтобы больше никто не покушался на «безликую» игрушку Ашу Сирая.

Даже на время обеда, повинуясь прихоти грозного гостя, для меня нашли ширму, за которую принесли и поставили отдельный столик с блюдами. Хотя еду пришлось брать руками, украдкой поглядывая на Джастера, я поняла, что чаша с водой и лепестками цветов в ней предназначалась для мытья пальцев.

Глядя на Джастера, возлежавшего на почётном месте, на то, как перед ним появлялись разнообразные блюда и кувшины с винами, на слуг и невольников, которые не смели поднять на него глаза, на угодливо улыбающегося хозяина, я вдруг вспомнила когда-то сказанное в обиде «А ты у нас кем будешь? Сыном герцога?» и его снисходительное «я везде за своего сойду»…

Какой же я была глупой тогда… Удивлялась, почему он в богатом доме служить не хочет, а он, оказывается, в Сурайе как король жить может…

Только эти почести ему совсем не нужны.

После сытного обеда остаток дня я провела в роскошных комнатах, устланных подушками и коврами. Джастер вместе с Мирамом ушёл заниматься продажей тканей и мулов, оставив меня отдыхать в одиночестве.

Признаться, я была этому только рада. Хотя парн защищал от палящего солнца, под белым покрывалом было душно, а от сытной еды меня разморило окончательно. Кроме всего, от обруча болела голова, да и без того было о чём подумать. Размышлять же обо всём, что успела увидеть и услышать, я решила на мягком и просторном ложе, но очень быстро уснула.

Разбудил меня хмурый Шут, потрогав за плечо и позвав ужинать. В ответ на мой вопрос как дела с тканями, он буркнул, что всё в порядке. Караванные хлопоты не явно не доставляли ему удовольствия, и решила оставить его в покое.

Ужинали мы вдвоём, потому что Джастер явно был не в духе, чтобы продолжать играть роль Ашу Сирая, а я не хотела портить ему настроение вопросами ещё больше.

Заговорить я осмелилась только после ужина, когда уставший Шут вытянулся на ложе и смотрел, как за окном в небе загораются первые звёзды. Мне очень хотелось лечь рядом, обнять его и не только обнять, но я чувствовала, что сейчас у него не то настроение.

Ашу Сирай ещё не закончил свои загадочные дела, чтобы снова предаваться радостям жизни простых людей.

– Джастер…

– М? – он покосился на меня.

– Вы с этим Ёзефом в самом деле в ссоре?

– В ссоре? Нет. Мы всего лишь давно знакомы.

– Значит, та легенда о проклятии некроманта, которую ты рассказывал, это правда? – я обрадовалась не только возможности разузнать немного больше, но и тому, что Джастер не отказался отвечать на мои вопросы.

– Конечно. Только это было очень давно.

– Насколько давно? – я осмелилась сесть на край ложа.

– Несколько столетий, если я не ошибаюсь. Точно после Великой Войны.

– Ты шутишь⁈ Люди не могут столько жить!

– Да, не могут. Ёзеф жив только потому, что такова воля Сурта.

Я не успела открыть рот, как Шут покосился на меня и вздохнул.

– Ладно, ведьма, уболтала. Расскажу, раз уж начал. Всё равно же не отстанешь… Ёзеф тогда в одиночку исполнил ритуал, который под силу только кругу из десяти Взывающих. Смог он это сделать только потому, что прошёл второе посвящение, стал Говорящим с Суртом, и тот дал ему свою силу. Помнишь, я рассказывал, что нить каждого человека прядёт Этелле и отрезает её по воле мужа? Так вот, нить Ёзефа давно спрядена, но она не отрезана. Она больше не вплетена в узор жизни, а лежит поверх него. Когда такое происходит, человек должен или стать личем, чтобы нить изменилась и продолжилась, или умереть, и тогда его нить начнётся заново.

– Но ведь Ёзеф человек, разве нет?

– Да, человек.

– Тогда почему…

– Личем Взывающий может стать только по собственному выбору. Принудительно ритуал провести тоже можно, только нужного результата не будет. А Ёзеф становиться личем не хочет. Но и умереть он не может, потому что… Помнишь, я говорил, что после Великой войны Завеса отделила мир людей от мира богов и мира демонов? Это не всё. Она ещё и отделила миры, где до этого пребывали души между воплощениями. Кто-то попадал в Лунные Сады Датри, кто-то в подземные чертоги Шанака, кто-то попадал в услужение к демонам, исполняя заключённый договор… В общем, у каждого бога или демона было своё место, где он собирал и держал преданные или пойманные души после смерти. Чем больше душ – тем сильнее тот, кому они служат. Боги о своих преданных заботились, демоны – не очень, как понимаешь. У Сурта таким местом является Эльжахаим, Чёрный дворец, куда попадают все его преданные. Там он определяет им награду или наказание за служение, там же мастера смерти могут отказаться от земной жизни и продолжить своё обучение в личной свите Сурта, и оттуда души возвращаются обратно в мир, когда приходит их срок.

– Тогда почему он не хочет забрать Ёзефа к себе в этот дворец?

Джастер грустно усмехнулся.

– Вот тут начинается самое печальное для богов и демонов, ведьма. Завеса закрыла эти места. И пока она не снята, души не могут ни попасть туда, ни выйти оттуда. Это выяснилось не сразу, только спустя много лет, когда Завеса окончательно укрепилась и стала непроницаема. Сурт просто боится потерять Ёзефа на земле, поэтому он тратит свою силу на поддержание его тела и жизни. Благодаря второму посвящению это стало возможным. Говорящий с богом или богиней – это особенный человек. Во-первых, он должен быть посвящён в силу и служение своему богу. А во-вторых, в моменты призыва он добровольно становится сосудом для своего божества, отдавая свою свободную волю и своё тело в его руки.

Даже до Великой войны такие люди встречались не часто. Поэтому Сурт всегда откликается на призыв Ёзефа, а Ёзеф очень хорошо знает волю своего бога. Скажем так, им обоим повезло, что Завеса тогда ещё была проницаема. Иначе второго посвящения не получилось бы.

– Почему тогда он хромает? Разве Сурт не может исцелить его?

– Когда он был в плену, ему перерезали сухожилия, как и нашему старому знакомцу, Эрдорику. Ёзеф исцелил себя сам, задолго до того, как стал Говорящим. Из-за Завесы Сурт не может убрать старые раны, но может поддерживать то тело, которое есть. Думаю, в старые времена Ёзеф бы уже состоял в его свите. Он давно это заслужил.

«Вы всегда были благоразумны и дальновидны»… «Приятно было иметь с вами дело»…

И ведь он не шутил. К Ёзефу Джастер в самом деле обращался с искренним уважением, чего не скажешь об остальных мастерах и даже том страшном скелете…

– А этот… Ашер… он выживет?

Шут поджал губы и снова уставился в окно.

– Куда он денется, – проворчал он сердито. – Черепушка хренова… Я ж его последний софинатур не сжёг. Отлежится за сезон, а если Сурт поможет, то через луну снова костями греметь будет.

– Софи… что?

– Сосуд души. Душа у него там хранится. Три обманки были, а последний – настоящий.

Ничего себе… Да эти мастера смерти – жуткие люди… Не только чужую душу могут себе забрать, но и свою в какие-то софи… сосуды спрятать…

– А кто он?

Я осмелилась подобраться поближе к Джастеру, но без намёков. А то вдруг рассердится, и не просто прогонит, а и не расскажет ничего больше.

– Тоже Говорящий?

– Нет, он просто лич, – Шут откинулся на подушки, закинув руки за голову. Его взгляд теперь бродил по расписанному узорами потолку. – Древний, как собака, и такой же дурной. Совсем мозги засохли, раз на такое решился.

– Лич?

Я вздрогнула, вспоминая легенды из книги Аурзуса. Этим словом называли тёмных магов, которые сумели воскреснуть после смерти, становясь не людьми, а нежитью. Самое страшное, что они при этом не только сохраняли свой ум и волшебную силу, но и обретали вечную жизнь. Убить таких было очень сложно, и они считались очень опасными противниками.

И такое чудище Джастер легко и просто едва не превратил в горстку угольков на моих глазах…

Я покосилась на Шута. Он лежал, прикрыв глаза, и могло показаться, что он задремал. Но я не была в этом уверена.

– Что опять не так, ведьма? – хмуро подтвердил он мои подозрения.

Я вздохнула.

Всё не так. Совсем всё.

Обвинения Сурта, какая-то клятва Джастера, слежка…

– Только не говори, что ты и эту рухлядь пожалела. – Шут приоткрыл глаза и внимательно смотрел на меня из-под полуопущенных ресниц.

– Он бы не колебался тебя в жертву принести. Быть убитой личем на алтаре Сурта – не самая приятная смерть, уж поверь на слово.

От возникшей в голове картинки меня передёрнуло, и я замотала головой. Нет-нет-нет. Не буду я никого жалеть! Пусть он сам с этими Взывающими Сурта разбирается!

– Просто ты так легко с ним…

Джастер вздохнул и прикрыл лицо согнутой рукой.

– Не надо тебе об этом думать, Янига. Просто не надо. Выкинь из головы всякую дрянь.

– И о чём я должна думать, по-твоему?

Он внезапно ухмыльнулся и многозначительно посмотрел на меня из-под руки.

– Например, о том, что завтра мы идём на базар. Ты же хотела новый наряд?

Завтра мы идём на базар за новым нарядом? Великие боги, как интересно! Так, стоп. За каким нарядом?

– Ты хочешь, чтобы я вот в этом бесстыдстве на людях…

Джастер посмотрел на меня и неожиданно рассмеялся так весело, что обида растаяла быстрее, чем я успела о ней подумать.

– А ты против, ведьма? Это любому мужчине понравится, поверь на слово. Мне вот очень даже… Иди сюда и сама увидишь.

Он протянул руку, ухватил меня за запястье, и в один миг я оказалась в его объятьях.

– Вот видишь, ведьма?

Шут навис надо мной, нежно лаская пальцами не только лицо, но и тело. В серых глазах горели весёлые и лукавые искорки. Я кивнула, обнимая его в ответ, сразу и радуясь, что его настроение так переменилось, и смущаясь от темы разговора. Нравится ему… И приятно как, и… неловко мне такое носить. Даже когда только он и видит.

– Джастер… Подожди, ты не ответил…

– Вот же намолчавшаяся женщина… – он со вздохом откинулся обратно на подушки. – Теперь же не успокоишься…

– Это не смешно! И не смотри на меня так! Тут столько всего странного и непонятного, ты ничего не объясняешь, а я тебя даже спросить не могу!

– Ладно, ладно, не кипятись, Янига. Я же говорил, здесь торгуют люди из разных стран. Вот и поищем для тебя что-нибудь подходящее. Теперь ты довольна?

Торговцы из разных стран… То есть, у меня будут платья, каких в Эрикии никто даже не видел… Скорей бы завтра!

– А четверть талана это много или мало?

– О, боги… Это-то тебе зачем, ведьма? Я же платить буду.

– Просто хочу понять. Этот караванщик пожалел за охрану по талану на человека, а ты заплатил по четверти талана и ещё им сверху добавил…

Джастер с видом страдальца закатил глаза, но я знала, что он не сердится. Обнимать меня он не перестал.

– Один талан на четверть дороже «розы». Так что это не дёшево, как понимаешь. Хотя с учётом пути и опасностей – цена вполне приемлемая. Глядишь, не пожадничай Шальмахази, мы бы с ним и не встретились. Альмахаим умён, он попросил обычную цену. Хотя без выгоды он тоже не остался, так как охранял караван всего одну ночь, а не весь путь.

– А три дирха это сколько?

– Это на дирх меньше обычного.

Вот значит как… Понятно, почему предводитель тех «ос» обиделся на этого Шальмаха…

– Дирх – это много?

– Один дирх стоит полтора «лепестка». В каждом дирхе дюжина хади, один хади стоит пять «шипов». Ещё есть вопросы, Янига?

Я только покачала головой, пытаясь осмыслить услышанное. Мало того, что тут свои деньги, так они ещё и по стоимости с привычным не совпадают. Один дирх – полтора «лепестка», выходит, четыре дирха это… шесть «лепестков»? Ого, больше половины «бутона»! И это обычная цена для простой «осы»? Так, а один талан, значит, на четверть дороже «розы»? А Джастер им ещё сверху столько денег дал…

Хотя он, как «пёс», всё равно намного дороже берёт. Две «розы» в день…

Великие боги, о чём я думаю⁈ Он же Ашу Сирай, он может хоть пять таланов в день просить, хоть десять, кто бы ему отказал!..

– Тут всё такое дорогое?

Джастер покосился на меня и хмыкнул.

– Тебе какая разница, ведьма? Это моя забота.

– Я думаю: как тут люди торгуют? Это же пока считаешь, сколько раз ошибиться можно?

– Для этого на каждом рынке есть менялы, – Джастер улыбнулся. – Они поменяют любые деньги на местные, только следить за ними надо, чтобы не обманули.

Менялы? Люди, которые меняют любые деньги на местные? Великие боги, я о таком даже помыслить не могла…

– Погоди, что значит любые деньги?

– То и значит. Людей из других стран много, у каждого свои деньги.

Я не успела задать новый вопрос, как за дверью послышались шаги. Я тут же кинулась прятаться под парн, а Джастер помрачнел, сел, протянул руку за маской и плащом, а затем вышел из спальни.

– Входи.

– Господин, – услышала я голос Мирама. – Прибыл господин…

– Зови, – не дослушал Джастер, словно знал, кого там принесло так поздно. – И принеси кубки для вина. Три кубка.

Дверь с лёгким стуком закрылась. Занавесь распахнулась, и Шут, не глядя на меня, вошёл в спальню, взял свою торбу и, к моему изумлению, достал оттуда бутылку из тёмного стекла. Одну из тех, что он забрал на Гнилушке.

Но спросить я ничего не успела: он снова вышел, забрав торбу и бутыль с собой и оставив занавеску едва приоткрытой.

Конечно, я тут же воспользовалась этим разрешением и прильнула к щёлке.

Дверь открылась, и в комнату вошёл высокий широкоплечий мужчина в роскошной одежде из лиловой парчи, щедро украшенной серебряной вышивкой. Его ухоженное, волевое лицо показалось мне смутно знакомым.

Следом за ним проскользнул Мирабу, поставив между хозяином и гостем невысокий столик с тремя серебряными кубками. Кроме них на столике возвышались блюда со сладостями и кувшин с водой.

– Пусть никто не беспокоит нас, – холодно выдал Джастер, распечатывая бутыль, пока гость устаивался на подушках.

Невольник с молчаливым поклоном исчез, тихо затворив за собой дверь.

– Благодарю за гостеприимство, Ашу Сирай, – гость с удовлетворением наблюдал, как Шут разливает густое, почти чёрное вино по кубкам.

– Только не говори, что пришёл сюда просто так, – Джастер поставил один полный кубок перед гостем и протянул второй кубок в мою сторону.

Выходит, я могу выйти и снять парн? Но кто этот человек, что Шут так спокойно ему доверяет мою тайну? Сгорая от любопытства, я вышла и, сев слева от Джастера, взяла предложенное угощение.

– Или ты успел по мне соскучиться? – он снял маску, окончательно повергая меня в недоумение.

– Ты редкий гость в моих краях. Разве я мог не зайти и не поблагодарить тебя за твой щедрый дар? – гость пригубил вино и сощурился от удовольствия. – Имбиргирское⁈ Где ж ты его нашёл?

– Где нашёл, там уж нет, – как обычно, отговорился Джастер, вытряхивая последние капли из бутыли в свой кубок. – Так что ты хотел?

Гость посмотрел на меня и довольно улыбнулся. Тёмные глаза сверкнули вишнёвыми искрами.

– Не бойся, дочь Датри. Отведай это вино и сладости. Поверь, лучших ты не найдёшь нигде во всей Сурайе.

Неужели это… Да быть такого не может!

– Ты удивлена? – чёрные, с вишнёвыми искрами, глаза обратились на мрачного Шута. – Неужели ты держишь её в таком неведении, Ашу Сирай?

– Всё, что нужно, она знает, – хмуро буркнул Шут. Кубок с вином он держал в руке, но пить не спешил. – Зачем ты пришёл?

– Поговорить, разумеется. По-человечески, – широко ухмыльнулся Сурт во плоти.

– Говори. – Джастер откинулся на подушки и отпил из кубка.

Глядя на Шута и необычного гостя, я осмелела и, сняв с головы обруч парна, тоже пригубила чёрную тягучую жидкость. Сладкое и густое протекло по горлу вниз, восхитительно, до возбуждения, щекоча гортань и разливаясь горячим, терпким жаром по всему телу. Я словно вдруг окунулась в горячий полдень, полный запахами благоухающих медовых трав, когда в приятной тени на берегу реки так хочется предаться неспешным любовным ласкам, как было на берегу Волокушки…

Неожиданные воспоминания заставили меня раскраснеться не только от вина.

Джастер… Как же я хочу тебя…

Громкий стук заставил меня вздрогнуть и открыть глаза. Два пустых кубка стояли на столике. Две пары глаз – тёмные, с огненной искрой, и серые, как сталь, горячо и неотрывно смотрели на меня. Парн ничуть не спасал от этих откровенно бесстыдных, раздевающих взглядов.

И почему-то мне казалось, что и мои мысли не были для них обоих тайной.

Смутившись, я поспешно встала и вышла из комнаты в спальню, чувствуя, как оба недвусмысленно смотрят мне в спину.

Скрывшись за плотной занавеской, я села на ложе, поставила почти полный кубок на пол и обхватила лицо руками. Щёки полыхали, а любовное желание от одних воспоминаний об откровенных взглядах только сильнее распалялось.

Можно подумать, я не глоток вина сделала, а своё любовное зелье выпила.

Ох, Янига, успокойся! Ты – ведьма, в конце концов! И у Джастера такой гость, каких ты отродясь не видала! А ты тут любовные страдания устраиваешь!

Но не возвращаться же теперь обратно… Ушла – так ушла.

Пока я металась в своих сомнениях, разговор возобновился.

– Так о чём ты хочешь поговорить? – в голосе Джастера скользнула знакомая волнующая хрипотца.

– Неужели ты сно…

– Или говори по делу, или убирайся, – угроза в ледяном голосе была нешуточной.

– Я пришёл поговорить о том, что ты сделал с моим преданным, Ашу Сирай.

– Ашер это заслужил. И ты это знаешь, – холодно отрезал Шут. – Пусть благодарит твоего Ёзефа за своё спасение.

– Кхм, – смущённо прокашлялся гость. – Допустим, ты прав, Ашер несколько… кхм… увлёкся служением мне и потому несколько… кгхм… перешёл свои границы. Но то, как ты обошёлся с Сафа…

– А как я с ним обошёлся? – голос Джастера стал насмешливым. – Был твой преданный, стал мой. Шакалу – шакалья работа.

– Ты его обманул!

На столик с грохотом опустился кубок.

– Разве? – Джастер ничуть не испугался гнева тёмного бога во плоти. – Условие о проклятии соблюдено, он может снять его сам, если захочет.

– Сафар принёс мне в жертву почти две тысячи душ! А ты сказал, что я отвернулся от него!

– А разве нет? Ты же не помог ему сбежать.

– Человек не сможет сбежать от наймаров! А я из-за Завесы могу появиться только в этом храме! Кому, как не тебе, об этом знать⁈ Ты самовольно перерезал его нить! Ты…

– Хватит!

Грохот удара был такой, что я подпрыгнула на ложе и едва не расплескала кубок с вином. Занавеску сорвало мощным порывом ветра. Пламя светильников затрепетало и погасло, оставляя меня в темноте и полном ошеломлении от услышанного.

Зато в гостиной бушевала гроза.

Джастер, грозный, яростный, стоял, смяв серебряный кубок, как листок пергамента. Вокруг него плясали языки тёмного пламени, и весь его вид говорил о том, что он готов к битве. Напротив него, так же грозно и непоколебимо стоял сам Тёмноокий в человеческом обличье. Тёмные глаза метали искры, кулаки были сжаты, гриву длинных чёрных волос и багровые одежды раздувало порывами ветра.

– Мне плевать, сколько душ он принёс тебе в жертву! – прорычал Джастер. – Мне плевать, что он был твоим преданным! Этот мерзавец явился в мой город и устроил там своё логово! Он прикрывался моим именем, чтобы делать свои грязные дела! Да и демоны бы с этим, но он посмел взять то, что принадлежит мне! Ты думал, что я это ему с рук спущу⁈ Да пусть благодарит всех богов, что его мерзкая душа вообще уцелела!

Тёмный бог заскрипел зубами, явно собираясь что-то сказать, но перед его лицом предупреждающе появился кулак со смятым кубком, призывая к молчанию, потому что Джастер ещё не закончил. Тёмное пламя гнева полыхало вокруг него.

Он, в самом деле, был способен дерзить даже богам.

– Мы заключили договор, Сурт! Ты не мешаешь мне, а я не мешаю тебе! Всё, что мне было нужно – никаких людей возле Тропы Магов! Я столько времени и сил угрохал, чтобы люди держались от Локашана как можно дальше! От тебя требовалось только поддерживать этот страх! Но что я увидел, когда пришёл туда⁈ Банду грабителей с караваном из наложниц и невольников, которые вели себя в моём городе как хозяева! Так ты соблюдаешь наш договор, о Владыка Нитей Жизни⁈ Не смог внушить своему преданному даже толику страха, чтобы он не совал свою поганую морду, куда его не просят⁈ А теперь обижаешься, что мне пришлось напомнить, кто в Локашане хозяин, и поставить всех на место⁈ Или надо было устроить там некрополь, как твой любимый Ёзеф тогда в Онферине⁈

– Ты забываешься, Ашу Сирай!

На потемневшего от гнева Сурта было страшно смотреть. Сам воздух вокруг него загустел и стал тёмным, словно гость поглощал свет.

– Я⁈ Забываюсь⁈ Да неужели⁈

– Ёзеф сделал это с моего благословения и по моей воле! Он предан мне всей душой! Не смей сравнивать себя с ним! Я благодарен за твой щедрый дар, и только потому стерпел твою наглость в моём храме, но сейчас не смей дерзить мне, Айя Ка! Ты всегда идёшь на поводу собственной прихоти, не думая о последствиях! Или ты уже забыл, к чему это привело⁈

– А ты забыл, за что меня так назвали, о Тёмноокий Сурт⁈ Хочешь, напомню⁈

Великие боги… А я-то, глупая, после того, что было в храме, уже решила, что слухи про гнев Тёмноокого на Ашу Сирая – просто слухи…

Да ещё чуть-чуть – и они сцепятся между собой, как звери! Они же убить друг друга готовы!

Шанак, Датри, помогите! Остановите их! Остановите Джастера!

Матушка, пожалуйста, помоги!

В следующий миг на меня вдруг снизошло и затопило с головой чувство огромной и могучей силы. Подчиняясь её божественной воле, я встала и вышла из темноты спальни в проём, перешагнув сорванную занавеску.

И вместе со мной, впереди меня в комнату словно хлынуло само море.

– Довольно, Сурт! Остановись, Ашу Сирай! Ты ещё не исполнил свою клятву!

Эти слова, сказанные не мной, а самой Датри, оказались подобны ледяной волне, внезапно накрывшей обоих спорщиков.

Джастер вздрогнул, изумлённо оглянулся на меня, встряхнул головой и посмотрел на смятый кубок в руке. Чёрное пламя опало и исчезло, словно ничего не было. Он устало отвернулся и опустил голову, как уже было однажды, после Пеггивиля…

Тёмноокий же смотрел на меня и сквозь меня с таким неописуемым изумлением, что в своём обычном состоянии я бы от страха не знала, куда спрятаться от его внимания.

Но сейчас сама Датри, Мать Мира, решившая откликнуться на мой зов, непреклонно смотрела моими глазами, была мной, её сила наполняла меня, и тёмный бог, хмурясь и стиснув челюсти, молча кивнул и отвёл взгляд.

Едва стало ясно, что продолжения ссоры не будет, сила Датри схлынула, оставляя ошеломлённую и испуганную меня вместе с двумя хмурыми и недовольными мужчинами.

От внезапной слабости ноги дрогнули, и я оперлась на косяк, чтобы не упасть. Но не успела произнести даже слова, как Шут встал и за пару шагов оказался рядом.

Спокойный и уставший, но сейчас меня это только обрадовало. Благодарю, Матушка, что услышала мою молитву…

– Иди, присядь, Янига, – Джастер аккуратно подхватил меня под локоть и повёл в спальню. – А ещё лучше – приляг. Вот, выпей вина, оно поможет уснуть.

Он усадил меня на ложе, дал в руки кубок и направился обратно. Поднял сорванную занавеску, зацепил краем за гвоздь и махнул рукой, оставляя висеть как есть.

Я растеряно пригубила вино. Сладкое, терпкое и тягучее, оно снова мягко прокатилось по горлу и отозвалось теплом внутри. Вкусно… Такое бы вино с ним вдвоём пить, а не вот так…

Как же хорошо, что Датри услышала меня и вмешалась, пусть даже таким удивительным образом… Что же за клятву он дал, что одно упоминание о ней почти мгновенно остужает его гнев? Ведь он даже Ашера пощадил, стоило Ёзефу упомянуть эту клятву.

Кому он её дал, я уже догадалась.

Но почему именно ей, а не Шанаку?

Что означают эти его прозвища? Что такого он совершил, что даже боги пеняют ему на этот проступок?

Ох, сколько же я всего не знаю про него…

Тем временем, Джастер вернулся за столик и устало сел, не обращая внимания на хмурого тёмного бога, всё ещё стоявшего на ногах.

– Прости, ты прав. Я, в самом деле, немного… заигрался. Я всё чаще забываю, кто я… Забываю то, что не должен забывать… – Шут тихо хмыкнул. – Ты пришёл сюда, как человек, и мы с тобой говорим по-человечески… Это так забавно, не находишь? Знаешь, как люди говорят? С кем поведёшься, от того и нахватаешься. А людям свойственно забываться и дерзить тем, кто выше их. Ладно, не сердись, я пошутил. Лучше скажи мне, о мудрейший Сурт, повелитель жизни и смерти людей, как там твои друзья и недруги за Завесой? Видят ли, что здесь происходит? Скучают ли по этому миру? Думают ли и надеются, что люди их ждут с распростёртыми объятиями? Или силы многих из вас заметно ослабли, потому что эти самые люди давно забыли не только ваши имена, но и о самом вашем существовании? Ведь даже несмотря на число преданных и мою кровь, ты сейчас далеко не так силён, как прежде.

Тёмноокий хмуро и мрачно смотрел в пол. Кулаки то сжимались, то разжимались, но Сурт молчал, стиснув зубы и отведя взгляд в сторону.

– Я делаю, что могу, Сын Ночи. Тысяча лет – малый срок для богов, но огромный для людей. Тебе ли этого не знать.

Джастер покрутил смятый кубок в руках, вздохнул, протянул руку и достал из своей торбы знакомую мне деревянную чашку. Следом появилась новая бутылка, в этот раз полная прозрачной жидкости. Джастер зубами выдернул пробку, и мне в ноздри ударил резкий и знакомый запах.

«Огненная вода»?

Выходит, он успел себе отлить из той бутыли? И… И он, в самом деле, хочет напиться?

Шут плеснул «огненной воды» в чашку и посмотрел на гостя, едва прикрыв бутылку пробкой.

– Я помогал Ёзефу сохранить в людях веру в тебя. Благодаря мне ты единственный из всех богов, кому до сих пор поклоняются люди. Благодаря мне ты сейчас стоишь во плоти в мире людей. Благодаря мне люди сегодня искренне молились тебе, как не молились уже много веков. Но ты решил упрекнуть меня в том, что я, будучи в своём праве, поставил на место какого-то разбойника? Ты получил сегодня тысячи преданных душ и ставишь мне в вину никому не нужный кусок дерева, которым заплатил за это? Это твоя благодарность, о справедливейший и мудрейший Владыка жизни и смерти?

Тёмноокий вздрогнул, глядя как Джастер молча предлагает ему выпить, и протянул пустой кубок. Резкий запах из открытой бутылки снова ударил в нос и также быстро исчез.

Вино в моём кубке пахло куда приятнее… Да и на вкус намного лучше.

– Я тоже… слегка перестарался, как ты говоришь, – гость с трудом выталкивал из себя каждое слово и не смотрел на Джастера. – Теперь я понимаю, зачем тебе…

Шут со стуком поставил опустевшую бутыль на пол, обрывая гостя.

– Ты пришёл говорить не об этом, мудрейший Сурт. Я знаю, что интересует тебя и остальных. Так давай поговорим на твоём языке.

Сурт молча, в один присест, осушил кубок и поставил его на столик.

А затем опустился на подушки и заговорил.

Я не понимала ничего из сказанного Тёмным богом и Шутом. Эта речь была безмолвна, и в то же время она была наполнена туманными образами и звуками ночи. Я не могла описать это иначе, чем шум ветра, звоны оружия, шелест песка, плеск волн, крики младенцев и проклятия стариков… В густом голосе отголосками грома звучала страшная битва, пеплом шелестела горечь поражения, змеилась давняя боль и хрупкой бабочкой трепетала надежда…

В ответе Джастера мне чудились удивительные существа и народы, совсем не похожие на людей. Я видела неописуемой красоты леса и горы, озёра и моря, реки и равнины. Всё это сгорало в огне, проваливалось под землю, смывалось ливнями и бурными потоками, становилось чёрным и безжизненным. Люди и другие народы воевали, безжалостно уничтожая друг друга. Вместо прекрасных городов и деревень оставались лишь пепелище и разруха… Волшебные существа и другие народы исчезли. Их место заняли люди, с кожей белой, как снег, яркой, как медь или бронза, и тёмной, как уголь; в разных одеждах и почти без одежд. Они строили, разрушали, воевали, собирали урожай, рождались и умирали…

Я видела бесконечные просторы, поросшие высокой травой, и бескрайние песчаные холмы, которые текли под ветром, словно волны. Видела море и корабли, снежные горы и плодородные долины. Леса, полные удивительных растений, ярких цветов и незнакомых животных, проплывали перед моими глазами. Я видела огромные каменные города, чья красота поражала воображение, и видела шатры из звериных шкур. Видела величественные храмы и скромные алтари, великолепные статуи и грубых деревянных божков, чьи лица были едва намечены ударами топора. Видела пожары, разруху, смерть, разрушение. Видела колесницы, запряжённые прекрасными лошадьми, огромные залы, полные книг и свитков, корабли под разноцветными парусами. И везде были люди. Сотни, тысячи людей из разных неведомых стран проплывали перед моим внутренним взором, и я не понимала, то ли сплю, то ли грежу наяву, окончательно опьянев от вина и впечатлённая когда-то услышанными сказками и историями Шута. Но меня увлекали эти видения, и я смотрела, как они проплывают мимо меня, словно листья в реке, смотрела, не думая ни о чём, чувствуя себя крохотной былинкой, которую невидимый ветер несёт сквозь года и столетия…