Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 24 страниц)

«Это я могу легко поправить…»

«Я тебе что, девка уличная, переспал и забыл⁈…Сам слово дал и сам взял?»…

– Значит, я всё-таки была для тебя игрушкой и деревенской дурочкой?

Почему-то вместо обиды на его признание я чувствовала только непонятную грусть. Удивительно…

Он вздохнул и грустно улыбнулся.

– Если бы… Ты была гордой, неопытной и наивной девушкой, но дурочкой ведьма Янига не была никогда. Ты поймала меня на слове и оказалась занозой, попавшей в больное место. Постоянно раздражала и не давала покоя, но с тобой я начал вспоминать, что такое быть человеком и быть живым.

– Поэтому ты всё время хотел сбежать, но вместо этого терпел, пока я всякие глупости творила? – не удержалась я от вопроса.

Шут мягко улыбнулся и вместо ответа только крепче прижал меня к себе. Ох, Джастер…

– Умная ведьма.

– И когда ты понял, что это серьёзно? – Я обняла его и прижалась лицом к тонкой рубашке на груди. Не то, чтобы мне хотелось знать ответ, важнее было быть с ним вот так рядом и говорить о нас откровенно, как мы с ним ещё не говорили. Пусть даже это было не о том, что мне хотелось услышать, но он впервые прямо говорил то, что думал обо мне на самом деле.

– Когда Датри через тебя сказала, что я знаю, что должен делать, – негромко ответил он. – Я был тогда на самом дне своей тьмы. Падать – это нормально, главное – суметь потом подняться. Но… я тогда сумел встать, но не верил до конца, что всё именно так, как оно было. Точнее, не захотел с этим соглашаться. Я считал, что должен решить всё сам, а не втягивать тебя в свои дела.

– Так ты поэтому всё время хотел, чтобы я ушла сама? И Бахиру только из-за своего упрямства прогонял?

Шут не ответил, только тихо вздохнул над моей головой. Ох, Джастер… До чего же упрямый, в самом деле! Даже саму Датри с первого раза не слушает, а по-своему делает!

– А сейчас…

– А сейчас у Датри окончательно кончилось терпение, – неожиданно весело ухмыльнулся он. – Поэтому она просто не оставила мне выбора. Без вашей помощи я теперь не справлюсь даже с самыми обычными делами. Смешно, но… я рад этому. Правда, рад.

– Почему? – тихо спросила я, чувствуя в душе внезапное облегчение. Его слова сняли с меня груз вины, которую я всё равно испытывала из-за той змеи.

«Ради твоей клятвы»… – вдруг вспомнилось мне.

Выходит, он, в самом деле, дал клятву самой Датри. Поэтому он так её уважает и почитает, что даже назвался сыном Бахиры…

Но что же он пообещал самой Матери Мира?

Неужели… неужели то, о чём всё время говорил мне: вернуть в мир магию⁈

Но как? Как он сможет сделать это в таком состоянии⁈

– Ты же теперь…

– Надо было потерять зрение, чтобы, наконец, обрести свой внутренний свет и отбросить последние сомнения, Янига, – с мягкой и в то же время очень лёгкой улыбкой сказал Шут. – Вспомнить самого себя и свой долг перед этим миром. Поэтому я очень рад, что так получилось. Ты не представляешь, как я соскучился по себе настоящему…

Я смотрела на его безмятежное и наполненное каким-то внутренним светом лицо и понимала, что он не шутит. Вот почему он не переживал и не боялся из-за случившегося.

Он нашёл себя. И теперь устремился к своей цели без сомнений и колебаний, как пущенная стрела. И ни на мгновение не сомневался, что сможет исполнить обещанное.

– И… какой ты настоящий?

– Я – шут, – он снова легко улыбнулся. – Просто Шут, бродячий певец и музыкант.

– Который легко и просто заглядывает через плечо самого Сурта, предсказывает судьбы других людей, а ещё умеет делать оружие, сражается, как пард пустыни, может голыми руками уложить банду разбойников, владеет волшебным мечом и ещё всякими разными волшебными вещами, запугал своим тёмным колдовством целую страну, включая служителей тёмного бога, – снова не удержалась я от шпильки. – И это я не сказки придумываю, а то, что тебе точно знаю. Это ведь не всё, да?

Джастер негромко рассмеялся мне в волосы.

– Ладно, отыгралась, ведьма, – с улыбкой сказал он и снова посерьёзнел. – Ты права, конечно, но мои знания Мирши Духаен и умения поэта и музыканта – всё, что у меня сейчас есть, чтобы прокормить нас в пути и обеспечить нам защиту. Я не могу сражаться и колдовать, как прежде, и надеюсь, мне не придётся этого делать. Пока я не верну себе зрение, нам всем придётся во многом полагаться на других людей.

– А как же твой враг? Он же тебя…

Джастер улыбнулся, но от этой улыбки по спине пробежали мурашки: настолько она была кровожадной и предвкушающей.

– Чтобы меня убить, ему придётся подойти на расстояние удара. И я эту возможность не упущу.

Я молчала, потому что уверенность и жажда крови, с какой это было сказано, одновременно и напугали и обрадовали. Не знаю, что они не поделили, но Джастер явно будет биться до конца и он не собирается проигрывать в этой Игре.

– Что мы будем делать дальше? – негромко спросила я, уняв внутреннюю дрожь.

Он глубоко вздохнул, и его лицо снова стало безмятежным, а затем привычное тепло дыхания коснулось моей макушки. Ох, Джастер…

– Помнишь, я сказал, что мы с тобой – сердце урагана? Сегодня я посеял первый ветер, чтобы очень скоро этот ураган, наконец, родился и навсегда изменил мир.

Я вздрогнула от этих слов, потому что они прозвучали очень похоже на пророчество.

– Так ты знаешь, как вернуть в мир магию?

Шут покачал головой, а на его губах по-прежнему блуждала едва заметная улыбка.

– Пока нет, Янига. Но помнишь, я говорил: когда идёшь по своему пути – все складывается как надо. Поэтому я сейчас просто делаю то, что должен делать: иду по своему пути, от которого убегал очень долго. Пока нам нужно добраться до Салаксхема, а дальше посмотрим, как там всё сложится.

Я смотрела на него, не веря, что это весь ответ, но Джастер никак не реагировал на моё молчаливое недоверие.

– Хочешь сказать, что мы просто пропросимся в дорогу с караваном, который идёт в Салаксхем, и всё?

– Ну да, – он спокойно посмотрел на меня. Серебряные глаза блестели, словно отражали лунный свет. – Зачем усложнять простое решение? Я буду петь и играть на ситаре, и предсказывать будущее с помощью Мирши Духаен. Вы с Бахрой будете мне помогать, а заодно учится этому умению. Жаль, что ты так и не научилась танцевать, представление было бы успешнее.

– А Бахира…

– Ты же знаешь, что она – Сновидица и одна из Лунного круга. Она может петь и танцевать только ритуальные танцы и песни во славу Датри. Или ты хочешь, чтобы она нарушила этот запрет?

Нарушить запрет Матери Матерей? Я торопливо замотала головой, подтвердив словами:

– Нет, конечно!

– Поэтому я буду выступать один, – спокойно подытожил Джастер. – Или у тебя есть другие идеи?

Я покачала головой, а затем повторила вслух:

– Нет, нету.

– Тогда давай спать, Янига, – он легко улыбнулся. – Завтра у нас длинный день.

45. Суд эмира

Вздохнув, я хотела встать, но Джастер неожиданно удержал меня за руку.

– Останься, Яния, – негромко сказал он на языке маджан. – Мне… будет спокойнее спать, зная, что ты рядом.

Я с изумлением смотрела на него, только сейчас вдруг осознав, насколько для Шута всё поменялось на самом деле.

Ему очень не хочется сейчас оставаться ночью в полной темноте и одному. То, что наша с Бахирой постель всего лишь за ажурной перегородкой – слабое утешение. Может, он и рад тому, что нашёл себя, но его слепота никуда не делась. И сейчас он в таком… беспомощном состоянии, что даже свою обычную защиту поставить не может.

Вон сегодня слуга как тихо по коврам зашёл, даже мы от неожиданности напугались. Бахира-то сразу про оружие подумала, а я вообще о Живом мече забыла, привыкла на защиту Шута надеяться, а её больше нет.

Джастер теперь сам нуждался в нашей защите. А я уйду и ему спокойно не поспать: всю ночь будет прислушиваться – здесь мы или нет.

«Я вас теперь слышу»…

За Бахиру он не волнуется, она умеет сражаться не хуже мужчин, в этом я убедилась на наших тренировках. А ведьма Янига в умении владеть мечом может и превосходит обычных ведьм, но даже до Бахиры ей ещё расти и расти.

И Шут это знал не хуже меня.

Придётся во всём полагаться на других…

Это он-то, кому даже боги были не указ, привыкший всегда поступать, как сам решит, теперь вынужден просить помощи у других людей и зависеть от них.

Рад он, как же…

Меня, глупую, успокаивал, а сам в поддержке куда больше нас с Бахирой нуждается.

– Хорошо, – я улыбнулась и погладила его по руке. – Я возьму покрывало и приду.

Джастер кивнул с благодарной улыбкой, а я встала и на цыпочках отправилась за перегородку, чтобы не разбудить Бахиру.

К моему удивлению, она встретила меня возле кровати и протянула свёрнутое покрывало, на котором лежал Живой меч.

– Иди, дочка, – я услышала улыбку в её тихом голосе. – Ты ему нужна.

– Спасибо, – так же тихо ответила я, понимая, что наши с Бахирой мысли сошлись.

Вернувшись, я отодвинула к стене столик с едой и напитками, освобождая место для двоих, и дала Шуту в руки Живой меч. Свой меч в потрёпаных ножнах Джастер снял с пояса и положил под левую руку. Пока он с едва заметной улыбкой наглаживал драксу, я устроила нам постель из лежавших вокруг подушек.

Мне казалось, что Игвиль очень хотел проявиться, но сдерживался по молчаливой просьбе своего хозяина.

Шут ложился на ощупь, и у меня больно сжималось сердце, когда я смотрела, как осторожно скользят его пальцы по вещам вокруг.

Чтобы Джастер ни говорил, как же страшно вот так, в один миг, стать слепым и…

– Янига? – тихо позвал Шут, устроившись на коврах и подложив под голову одну из подушек. Живой меч он положил по правую руку, так, чтобы я могла легко дотянуться до него.

– Я здесь.

Развернув покрывало, я накинула его на Джастера и легла рядом. Шут привычно обнял меня, пока я устраивалась у него на руке, стараясь не сильно прижиматься ухом. Мочки ещё не привыкли к серьгам, слегка припухли и болели.

– Какие у тебя теперь косы… – тихо сказал он, осторожно касаясь пальцами моей причёски. – Тебе нравится?

Я пожала плечами, потому что меня волновало совсем другое.

– Непривычно… Джастер… – я спросила очень тихо, чтобы больше не будить Бахиру. – Ты же в Кронтуше по-другому эти картинки называл. Почему?

– Потому что у них много названий, – также тихо отозвался он. – Мирши Духаен одно из тех, что люди помнят.

– И какое правильное?

– Путь Игрока. Или Дурака. – Он тихо хмыкнул. – Дураком его назвали люди, потому что он называл вещи своими именами, невзирая на то, что они были непонятны или неприятны.

– Но ведь он Игрок! Он же наверняка столько всего знает! Почему дурак-то? – удивилась я.

– Потому что люди считали, что он наивен и прост, как дитя. А ещё люди очень не любят признавать свою неправоту или незнание, – спокойно ответил Шут. – И не придумали ничего лучше, чем обвинять в глупости и невежестве любого, кто отличается от них.

– И он им ничего не сказал и не сделал?

– Игрок играет по правилам, Янига, – после недолгого молчания ответил Джастер. – У любого человека есть свобода воли верить или не верить, учиться или пребывать в невежестве, не забывай. Игроку показалось забавным это прозвище, и он даже сделал его своим… хм, скажем так, именем в мире людей. А потом он создал эти карты и назвал «Путь Дурака».

– Но ведь над ним наверняка смеялись, когда он так себя называл!

– Конечно. Только дурак будет называть себя Дураком, разве нет?

– Ты же называешь себя шутом, – буркнула я в ответ, не зная, что возразить. – И тоже говоришь, что это твоё имя.

– Это действительно моё имя, Янига, – улыбнулся он. – И мне оно нравится.

– И кто тебя так назвал? Ты же говорил, что у тебя не было родителей⁈

– Один старый друг, – тихо сказал Джастер. – Он сказал, что это слово отражает мою суть. И я с ним согласен.

Я молчала, чувствуя, что задела какие-то очень глубокие воспоминания, и Шут не готов об этом говорить. Но и заканчивать разговор на такой ноте тоже не хотелось.

– А Вахалу можно убить? – Вспомнила я свои недавние подозрения. – Сурт же сказал, что её нить важна для мира!

– Любая жизнь однажды заканчивается, – спокойно ответил Джастер. – Даже если она была очень важна для мира. Спи уже, ведьма.

Я устроилась поуютнее, обняла его покрепче и уснула, радуясь тому, что он так близко.

Утро началось с громких криков. Два голоса, мужской и женский, спорили так громко, что наверняка разбудили весь дом.

Бахира встала с кровати и остановилась в проёме, ведущем из спальни в главную комнату. Судя по её недовольному виду, она хотела выйти и навести порядок, но вовремя вспомнила, о чём просил нас Шут.

Сам же Джастер сел, обхватив колени и зевая в рукав. Я тоже села, протирая глаза и радуясь про себя, что мы спали в одежде.

Конечно, Бахира знала о моих чувствах, и наверняка догадывалась, что мы с Джастером были вместе как мужчина и женщина, но всё же… Всё же я не смогла бы сейчас так быть с ним.

По крайней мере, не когда мы ночуем с Бахирой в одной комнате.

Вот если бы у нас было две комнаты, тогда я бы не чувствовала себя в её присутствии… сестрой Джасира.

Пока я размышляла, спорщики приближались и остановились почти у наших дверей. Неразборчивые голоса стали отчётливей, и я прислушалась, стараясь разобрать гортанные и эмоциональные речи.

–…мой господин! Чем я прогневала тебя, что ты выкидываешь меня на улицу, как негодную вещь⁈ Чем я, несчастная, прогневала Тёмноокого, что он лишил меня твоего покровительства⁈ За что мой господин обрёк меня на ужасную судьбу стать джихайен⁈

– О-о, Тёмноокий! За какие прегрешения ты послал мне эту женщину⁈ Я уже потерял двадцать таланов, а теперь она хочет лишить меня покоя! Умоляю тебя: не кричи! Ты потревожишь сон моих дорогих гостей! Ступай куда хочешь, я отпускаю тебя, покинь мой дом!

– Как мой господин может так говорить⁈ Мой повелитель со всем уважением заботиться о своём госте, но совсем не хочет заботиться о Кайре⁈ За то он прогоняет меня⁈ Куда я пойду в этом чужом городе⁈ У меня нет семьи, и мой господин отказался от меня! О, Тёмноокий! Неужели мой повелитель решил променять меня на дикую пустынную кошку, что носит на поясе оружие, как мужчина⁈ Я слышала, что она хороша собой и вчера не скрывала своего лица от моего господина! Бесчестная женщина! Как она может открывать своё лицо в чужом доме и при моём господине⁈ Пользуется тем, что её муж слеп, и ведёт себя как распутная дрянь! Пришла из своих песков и хочет соблазнить моего повелителя⁈

Что-о⁈ Это я-то распутная и бесчестная⁈ Да что там эта лохудра о себе возомнила⁈ Да я её… Я из неё капусту сделаю! Я ей все патлы под корень обрежу так, что её даже в «бездушные» не возьмут! А потом так прокляну, что она прямо сейчас родит!

– Яния…

– Тихо, Янига, успокойся.

Рука Джастера легла на моё плечо и только сейчас я поняла, что пытаюсь дотянуться до Живого меча, который почему-то оказался за Джастером, а Бахира смотрит на меня с тревогой.

– Да, что она себе позволяет! – гневно зашипела я, пока Шут отодвигал Живой меч подальше, удерживая меня второй рукой. – Да я ей!..

– Уймись, я сказал.

В голосе Джастера прозвучал такой приказ, что я испуганно сникла, и послушно села прямо. Бахира, нахмурившись, неодобрительно качала головой, но я не могла понять, кого она осуждает: меня или эту самую Кайру.

Тем временем спор продолжался.

– Что ты говоришь, женщина⁈ – возмущался хозяин дома. – Как у тебя язык повернулся так оскорблять сестру почтенного элрари⁈

– О, мой господин! Не иначе, как эти злые люди околдовали тебя! Это происки злых духов! Только они могли нашептать моему господину такие нечестивые мысли! Я слышала, что поверив словам этого слепца, мой повелитель велел убить своего преданного слугу и…

– Замолчи, женщина! Не смей называть почтенного элрари злым духом! Иначе, клянусь Тёмнооким, мне придётся наказать тебя за такие слова!

– А как мне его называть, мой повелитель⁈ Только злой дух может пожелать честной женщине такой злой участи! Если я стала неугодна моему господину, он мог бы продать меня, но он желает, чтобы я ушла из его дома и стала джихайен! Или даже «бездушной»! Только джай-на мог внушить такие мысли моему господину! Мой господин! Ты поверил злому навету бродячего слепца, чья дикая кровь перемешана с песком и пылью! Я слышала, что этих людей называют детьми песка и ветра из-за того, что их женщины спят со всеми мужчинами подряд и не знают, кто отец их детей! Не иначе, как этот безродный проходимец околдовал тебя! Мой господин должен сходить в храм и попросить Взывающих об очищении…

– Замолчи, женщина! Премудрый элрари слеп, но он видит дальше и больше, чем видел я, когда покупал тебя! Воистину, это я был слепцом, когда не узрел змеиный яд за красотой этого цветка!

– Зачем мой господин так говорит⁈ Я буду послушной и преданной женой для моего повелителя!

Я молча слушала оскорбления, кипя от негодования. В Эрикии я бы никому не позволила так говорить о себе. Да и Джастер наверняка тоже не стал бы молчать.

А здесь, из-за этих глупых законов, я вынуждена терпеть и молчать, а Джастер вместо того, чтобы распахнуть дверь и обрушить справедливый гнев на голову этой самой Кайры, делает вид, что ничего не происходит! Да как он так может это терпеть⁈

Ему же не надо с ней драться, просто выйти и сказать, чтобы она замолчала!

– Сын мой… Эта женщина… Её слова смешали золото истины с грязью лжи! Она оскорбляет само имя матери! Разве мы ничего не должны сделать? – Бахира была со мной согласна.

– Не беспокойся, ами. И ты тоже не кипятись, Янига. – Джастер снова обнял колени, не обращая внимания на громкие крики спорщиков. – Всё будет хорошо.

– Она нас облаивает, как хочет, а ты говоришь, что всё хорошо⁈ – негодующе вспыхнула я. – Да чтоб у неё на языке огневик вскочил и не проходил, пока не научится о людях хорошо думать и только правду говорить!

Слова проклятия вылетели у меня изо рта быстрее, чем я успела сообразить, что вложила в них силу. Ой мне…

Я испуганно посмотрела на Джастера, который нахмурился, поджал губы и смотрел в пол. Бахира недоумённо переводила взгляд с меня на него.

– Яни…

За дверью раздался испуганный женский вскрик.

– О, мо… – слова сменились всхлипываниями и испуганным неразборчивым мычанием.

– Вот видишь, глупая женщина, до чего довёл тебя твой злой язык! Не иначе, как сам Тёмноокий покарал тебя за твои лживые слова! Я немедленно пойду в храм и вознесу ему молитвы в благодарность за встречу с мудрейшим элрари! Подумать только, всю жизнь я мог провести рядом с такой женщиной! Я содрогаюсь от одной мысли об этом!

Ответом были новые рыдания и неразборчивое мычание.

– Я иду в храм, женщина! Оставь меня в покое! У меня ещё много дел! Ты получила своё наказание от самого Тёмноокого, не гневи его и меня ещё больше! Иначе, клянусь, я отдам тебя Взывающим!

Кайра взвыла и зарыдала, что-то невнятно мыча, а Назараид отсылал её прочь. Шаги и голоса удалялись. Я виновато смотрела в пол, боясь поднять глаза на Шута и удивляясь тому, что не чувствую ни тошноты, ни головокружения, как было в Кронтуше. Точнее, я вообще ничего неприятного не чувствовала.

Может потому, что проклятие слабенькое, не на смерть?

– Что случилось, Джасир? – Бахира разбила тяжёлое молчание. – Почему Яния…

– Помнишь, я говорил, что госпожа Янига обладает волшебной силой, ами?

– Да, сын мой.

– Так вот, она только что прокляла ту женщину за её слова. У этой женщины на языке появилась болячка.

– Вот как, – Бахира задумчиво смотрела на меня, а я чувствовала, что щёки просто горят от стыда. – Я поняла, Джасир.

– Я… я не хотела… – виновато пробормотала я, упёршись взглядом в покрывало и понимая, что в порыве чувств говорила с Джастером на своём языке.

– Если бы не хотела, проклятие бы не сработало, – спокойно ответил Шут на языке маджан. – И раз всё закончилось, будь добра, Янига, налей мне вина, если оно ещё осталось. Или воды. Пить хочу.

– Хорошо, – отозвалась я, вставая и подходя к столику.

Бахира прошла в нашу половину и подошла ко мне.

– Не переживай, Яния. – Она с доброй улыбкой взяла мои руки в свои. – Ты поступила верно, не позволив этой женщине дальше говорить дурные речи.

Я только вздохнула, но ничего не успела сказать, как Бахира продолжила.

– По закону маджан, мужчина не может поднять оружие на женщину, чей язык лжив и зол, а несправедливые речи направлены на него или его семью. Наказать за это может только другая женщина и таким наказанием является прижигание или рассечение языка железом. Яния не знала об этом, но всё исполнила как истинная маджан. Я горжусь тем, что назвала тебя своей дочерью.

Она с улыбкой обняла меня, а я от изумления только хлопала глазами, не веря услышанному. Я—то думала, что Бахира не обрадуется, узнав о моём ведьмовском даре и проклятии, а она мной гордится…

– Спасибо… – смущённо пробормотала я, не зная куда смотреть.

– Держи, – Бахира с улыбкой протянула мне кубок и стала наливать в него вино. – Джасир ждёт.

С полным кубком я пошла обратно к Шуту. Он держал Живой меч на коленях, едва уловимо улыбался и задумчиво гладил рукоять пальцами.

Мужчина не может покарать женщину за злые слова, а женщина может…

И я вдруг поняла, что он нарочно сначала подлил масла в огонь моего негодования, а потом хмурился, чтобы не показать удовольствия от того, что я сделала.

Вот как так он даже слепой меня насквозь видит и… Нет, не заставляет, но всё поворачивает так, что я сама делаю, что ему нужно.

«Ашу Сирай очень хитёр и ловок со словами…»

И в самом деле, очень хитёр и ловок. Никто не сравнится с его умом и хитростью.

– Вот вино.

Я коснулась плеча Джастера. Он перестал гладить Игвиля, протянул руку, и я вложила в его пальцы кубок.

– Спасибо, – он кивнул и пригубил напиток.

– Налить тебе чифе, Яния? – поинтересовалась Бахира за моей спиной.

Я покачала головой и села рядом с Шутом. Пить мне не хотелось, зато вопросы у меня были.

– Джастер… – я робко взглянула на него: спросить или лучше не стоит?

– М? – Он спокойно пил вино.

– Почему я ничего не почувствовала?

Шут опустил кубок и повернул голову в мою сторону.

– Совсем ничего?

– Да, – кивнула я в ответ. – Я даже не сразу поняла, что прокляла её… Почему так?

– Твоя сила очень выросла, – он снова пригубил вино. – А это проклятие было очень… лёгким. Кроме того, условие для снятия проклятия соблюдено. Она может его снять сама, если захочет.

Я обняла колени, обдумывая услышанное. Выходит, для меня теперь такие проклятия – раз плюнуть? Главное, условие для снятия называть и… и всё? И я могу, как Холисса, раздавать их направо и налево?

– Но на твоём месте, я бы не раскидывался проклятиями, ведьма, – спокойно сказал Джастер, возвращая меня с небес на землю. – Помни, что ты ведьма-защитница. А значит, твои проклятия обретают настоящую силу, когда ты защищаешь других людей.

Я только молча открыла и закрыла рот, понимая, что он прав. В Кронтуше я хотела защитить себя и Шута, и наказать тех, кто давно утратил всё человеческое в душе. И сейчас тоже возмутилась из-за откровенной лжи и несправедливости в свой адрес и адрес Джастера.

– Я поняла, – тихо сказала я, а Шут спокойно кивнул.

– Что нам теперь делать, Джасир? – спросила Бахира, подходя к нам с чашкой чифе в руке.

– Скажи, ами, как высоко поднял свой щит Небесный отец?

Бахира подошла к окну.

– Небесный отец лишь на локоть поднял свой щит, Джасир.

– Хорошо, – Шут кивнул, допил вино и поставил пустой кубок на ковёр. – Лучшее, что мы можем сделать – дождаться хозяина с новостями, а там видно будет. В любом случае, до его возвращения ещё есть время немного поспать.

С этими словами он снова лёг, обняв Живой меч и накрывшись покрывалом с головой. Я взяла пустой кубок, отнесла обратно и посмотрела на Бахиру.

Сновидица народа маджан допила чифе и почти неслышно поставила чашку на столик.

– Джасир сказал, что мы можем ещё немного отдохнуть. Давай так и сделаем, Яния.

Она ласково улыбнулась, легко пожала мои пальцы и ушла за ажурную перегородку. Я видела, как она легла, и впервые подумала, что Бахире тоже очень непросто смириться со всем, что пришлось узнать и увидеть за такое короткое время.

Она отправилась в путь, исполняя волю Датри, чтобы помогать Джастеру. И конечно не думала, что он станет калекой и ей придётся отправиться с ним в чужую страну, обычаи и язык которой она почти не знает.

Конечно, Бахира верила Джасиру, верила Великой Матери, но всё же не могла не волноваться за Шута. А ещё наверняка волновалась за свою судьбу и судьбу своей дочери, занявшей её место Сновидицы в Лунном Круге.

Ох, Янига, Янига… Сколько всего ещё мне предстоит понять и узнать…

Я осторожно забралась под покрывало и устроилась рядом с Джастером, чтобы не разбудить его. Кто знает, когда нам снова удастся поспать под крышей и в безопасности?

Посеял ветер, чтобы родился ураган, который изменит всё.

И выбрал он для этого луну Сильных Гроз…

Нет, не хочу сейчас об этом думать. Джастер рядом и нам пока ничего не угрожает.

Можно поспать.

Я обняла Шута, прижимаясь к горячему телу, и сама не заметила, как уснула.

Разбудили меня громкие мужские голоса и топот ног, доносившиеся со двора. Всё это сопровождалось жалобными криками хозяина дома о его невиновности и просьбами о милости.

Великие боги, да что происходит⁈

Я вскочила, на ходу схватив Живой меч, который сам прыгнул в ладонь. Бахира уже стояла возле ажурной перегородки с обнажённым сабероном в руке, закрывая проход к нам. Весь её вид говорил о том, что она будет сражаться до последнего.

Мы успели вовремя. В следующий миг двери с грохотом распахнулись и в комнаты ворвались несколько вооружённых мужчин с кривыми мечами наголо. За их спинами я видела мелькавшего Назараида, чьё бледное лицо исказили страх и отчаяние.

– Что происходит, Яния? – спокойно спросил Джастер на языке маджан.

– К нам явились шакалы султана, Джасир, – почти сплюнула Бахира, не сводя взгляда с замерших воинов в бело-жёлтой одежде. – Эти люди совсем не чтут закон гостеприимства! Пролитая кровь уже не осквернит этот бесчестный дом!

– Вот как…

Джастер встал, потирая лицо рукой, а затем спросил на языке Сурайи, повернувшись лицом к напряжённо замершим воинам:

– Что случилось, почтенный Назараид?

Но вместо хозяина дома ему ответил другой голос, сильный и властный.

– Так это ты «дух пустыни», называющий себя Джасиром?

Из-за спин расступившихся воинов вышел высокий смуглый человек с чёрной блестящей бородой. Богатая одежда, золотые украшения и оружие, украшенное драгоценными камнями, выдавали его высокое положение. Он держался властно и уверенно.

– Так меня зовут, почтенный, не знаю твоего имени, – спокойно и с достоинством ответил Шут.

– Моё имя Садир, сын Рахама! – гордо и с вызовом возвестил гость, пока чёрные жгучие глаза с ярой жадностью всматривались в спокойное лицо Джастера. – Знакомо ли оно тебе, презренный сын песка и ветра? Или ты слишком молод, чтобы знать того, кому оно принадлежит?

– Кому из маджан не знакомо имя Садира, прозванного Гадюкой за хитрость и безжалостность? – Джастер даже бровью не повёл в ответ на оскорбление. – Я не вижу тебя, но помню твой голос. Значит, люди говорили правду: ты вымолил себе жизнь и султан пощадил тебя, но прогнал от своего трона. Слышал также, что никто из эмиров не захотел принимать у себя беззубого змея, проигравшего битву у Раймадана, и только эмир Арсаниса снизошёл к твоим мольбам и милостиво принял к себе на службу. Каково бывшему любимому хази султана быть начальником городской стражи на границе Сурайи?

Начальник стражи? Битва у Раймадана? Джастер знает этого человека?

С последними словами Шута точёные ноздри Садира яростно расширились, а губы исказились в гневном оскале.

– Я тоже узнал тебя, Машнун-Мают, Безумная Смерть! Пусть ты слеп и не носишь бороды, чтобы походить на юношу, пусть я впервые вижу твоё лицо, но твой голос… О-о, твой голос и твои насмешки я запомнил навсегда! Твои слова всё также остры и ядовиты, как иглы песчаной колючки, и ты смеёшься надо мной, но скоро ты будешь молить о пощаде и рыдать кровавыми слезами, потому что ещё до заката солнца я сам вырву твой ядовитый язык раскалёнными клещами!

Я только крепче сжала рукоять Живого меча и покосилась на Джастера. К моему изумлению на губах Шута играла едва заметная улыбка, а лицо было безмятежно, как гладь озера в безветренный день.

Зато его враг был в бешенстве. На скулах горели алые пятна, чёрные глаза налились кровью, а кулаки сжались так, что костяшки побелели.

– По твоей вине султан прогневался на меня! Я потерял своё место и его расположение из-за тебя! Но знаешь ли ты, какую награду он обещал за твою голову, Машнун-Мают⁈ Нет, не знаешь, иначе ты никогда бы не осмелился покинуть берег своего Раймадана! Но ты воистину безумец, раз пришёл в Арсанис и даже не сменил имя и одежду, чтобы остаться неузнанным! Сколько лет я молил Тёмноокого о возмездии, и он услышал мои молитвы! Ты сам пришёл в мои руки, да ещё и в таком беспомощном состоянии! Едва услышав твоё имя, – будь оно проклято во веки веков! – я бросил все дела и поспешил сюда, чтобы своими глазами убедиться в такой удаче! Тёмноокий был милостив ко мне сегодня! Ты в моих руках и я представлю тебя на суд нашего эмира, дабы он смог предать тебя пыткам и самой ужасной смерти, которую ты заслуживаешь! Моё поражение будет смыто твоей кровью! О, сколько лет я ждал этого! Я бы хотел представить тебя живым самому султану, но эмир пошлёт ему твою голову, а я сам отвезу её и брошу к стопам нашего повелителя! О, как он наградит меня за это! Я стану самым влиятельным хази в истории! Воистину, сегодня самый счастливый день моей жизни! И не надейся на милосердие и снисхождение, проклятый Машнун-Мают! Твои дикие кошки не смогут защитить тебя!

– Сделаешь хоть шаг, Эфау, и я выпотрошу тебя, как рыбу! – с неожиданной яростью прорычала в ответ Бахира. – Я никогда не прощу тебя за смерти наших мужчин, женщин и детей! За моего отца и моего мужа! Клянусь Великой Матерью, я убью тебя прежде, чем ты прикоснёшься к моему сыну!

– Остановись, ами. Не трогай его. – спокойно произнёс Джастер, протянув руку и на ощупь найдя плечо Бахиры. – Ты ошибаешься, Садир. Этот день станет самым несчастным днём в твоей жизни. И последним.

Чёрные густые брови Садира изумлённо взметнулись вверх, а затем он громко расхохотался, положив руку на богато украшенный эфес. Его воины при этом не спускали с нас глаз, а Бахира по-прежнему яростно сжимала рукоять саберона. Лишь её клятва слушаться Джастера во всём, сейчас спасала этому Садиру жизнь.

Я же не понимала, на что рассчитывает Шут, и на всякий случай не опускала Живой меч, чувствуя напряжение и возбуждение Игвиля, готового немедленно ринуться в бой. Хоть мои воинские умения и не велики, но я сделаю всё, чтобы защитить Джастера.

Шанак, Датри, помогите…