Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 24 страниц)

Но «осы» не зря носили свои копья.

Несколько росчерков мелькнуло в воздухе, и всадник вместе с мулом упал в густую траву, окончательно исчезнув за спинами животных. Я не видела, жив он или нет, но трое чёрно-жёлтых всадников отправились к месту падения и, судя по тому, что они не спешили, я поняла, что обманщик поплатился за свой обман.

– Что там произошло, отун? – негромко спросил Джастер, слегка повернув голову в мою сторону и прислушиваясь к возбуждённым голосам со стороны каравана.

Наша охрана тут же схватилась за копья, а я поспешно опустила голову, пряча глаза. Хватит того, что Джастер догадался, что я подсматривала.

– Они… убили того, о ком ты говорил. Он хотел сбежать, – также негромко ответила я на языке маджан.

– Ясно. – Спокойно сказал Джастер, а к нам уже мчался хозяин каравана. Полы его ярких одежд развевались на ветру.

«Осы» расступились, освобождая место, и караванщик, с потемневшим лицом и сверкающими глазами осадил коня так, что тотнедовольно заржал.

– Верно ли я понял, что ты убедился в правдивости моих слов, почтенный Назараид? – Джастер повернул голову на топот.

Караванщик несколько раз шумно вздохнул, успокаиваясь, и ответил.

– Ты оказался прав, сын песка. Но всё же я не…

– В таком случае, что ты хочешь узнать ещё, почтенный Назараид? – не теряя спокойствия, спросил Шут. – Какие тайны твоего прошлого я должен поведать тебе, чтобы ты внял открывшейся тебе истине и исполнил данную тобой клятву?

– Разве ты не можешь открыть мне будущее? – удивился караванщик. – Почему ты говоришь о моём прошлом?

– Я могу предсказать твоё будущее, почтенный Назараид. Но как ты сможешь проверить мои слова о грядущем сейчас, стоя здесь, а не двигаясь вперёд по своему пути?

Брови караванщика взлетели вверх, а затем он рассмеялся и снова погрозил Джастеру пальцем.

– А ты хитёр, сын песка и солнца! Ты играешь со словами так ловко, что я еле успеваю следить за ними! Так и быть, если ты скажешь мне…

В следующий миг от Джастера повеяло таким холодом, что я не выдержала и посмотрела на него. И едва не ахнула от изумления: всю фигуру Шута окутывал столб света, а глаза словно стали живым серебром.

– Ты думаешь о том, что твоя новая наложница родит тебе сына, и ты сделаешь её своей женой, – звучно, холодно и отстранённо произнёс Джастер. – Но этого не случится. Ребёнок, которого она носит, не твой. Его отец – предыдущий хозяин. Он взял её перед тем, как отдать тебе. Ты узнаешь это по родимому пятну на щеке младенца. Оно такое же, как у его отца.

– Ты, – Джастер повернул голову в сторону крайнего воина, пока изумлённый караванщик беззвучно открывал и закрывал рот, поражённый услышанным, – хороший воин, но путь твоего сына – не твой путь. Не мешай ему делать то, что он хочет и стать тем, кем он был рождён. Ты, – серебряный взгляд переместился на следующего испуганного воина, – оставь те мысли, что отравляют твой разум и тогда твоя нить жизни не оборвётся прежде срока. Ты – вернись домой и окажи должное почтение своим родителям, тогда удача не оставит тебя. Ты – выбрал себе не ту женщину. Она не подарит тебе счастья, но наградит страданиями. Твоё счастье рядом, открой глаза и увидишь. Ты – сделай то, что задумал и не сомневайся, это верное решение.

С каждым словом смуглые лица заметно бледнели и люди уже с неприкрытым ужасом смотрели на слепого прорицателя. Кто-то из них едва слышно бормотал молитвы Сурту. К концу речи Назараид вытер рукой заметно посеревшее лицо и взирал на Шута с откровенным почтением и страхом.

Даже Бахира смотрела на Джастера с таким изумлением, что я не сомневалась – она не знала об этом его умении и не ожидала ничего подобного.

Джастер медленно закрыл глаза, и столб светапогас, словно его и не было. Солнечное тепло снова коснулось кожи, но внутри по-прежнему пробирала дрожь от этого внезапного откровения и той божественной силы, которой коснулся Шут. Конечно, он часто говорил про судьбу, но я сначала отмахивалась от его слов, а потом настолько привыкла к этому, что воспринимала их как…Как ещё одну сказку про старые времена. Ведь многое из того, что он говорил, я и сама могла бы заметить и понять при должном внимании и усердии, поэтому не относилась к разговорам о судьбе серьёзно, воспринимая как очередную отговорку.

Но то, что было сейчас…

Это не было игрой или представлением. Как никогда не были шуткой его слова про богов и мёртвых.

У него, в самом деле, был дар провидца.

– Воистину… Это не обман, а дар богов… – хрипло пробормотал потрясённый караванщик.– Никому не открывал я этих мыслей и своих надежд… Да простит Тёмноокий мои сомнения и промедление в исполнении данной клятвы!

В следующий миг он сделал то, чего я не ожидала: спешился, упал на колени, сплёл перед собой пальцы в уважительном жесте, совсем как Альмахаим, и вежливо поклонился, хотя Джастер и не мог этого видеть. «Осы» чуть помедлив, оставили копья и тоже вежливо поклонились, хоть и не стали спешиваться.

– Я прошу тебя: назови своё имя, о досточтимый элрари, возлюбленный сын песка и солнца, дабы я мог оказать должные почести тебе и твоей семье и принять как дорогих гостей в моём доме!

– Моё имя Джасир, сын Бахиры, – с едва заметной усталостью ответил Шут, снова сложив ладони перед грудью и вежливо склонив голову. Глаза снова стали серыми с лунными зрачками. – Я с благодарностью принимаю твоё гостеприимство, почтенный Назараид, сын Басмана, да благословит Мать Матерей тебя и твоих родных.

44. Мирши Духаен

Назараид вновь поклонился до земли.

– Я прошу тебя, о досточтимый Джасир, сын Бахиры, прости мои непочтительные и дерзкие слова, сказанные в гордыне и недоверии, ибо не знал я, что предо мной элрари, видящий скрытое от людских глаз!

– Я принимаю твои извинения, почтенный Назараид, – негромко и спокойно сказал Шут. – И прошу тебя поспешить, ибо щит Небесного Отца не стоит на месте, а я слышал, что неподалёку есть город, в котором путники могут найти еду и ночлег.

Караванщик поспешно встал, отряхнул полы одежды и огляделся в поисках своего коня, которого успел поймать один из воинов.

– Твои слова воистину правдивы, премудрый Джасир, – ответил он, забираясь в седло. – Следуй за мной и тебе и твоей семье не придётся искать ночлег и пищу, ибо в моём доме ты найдёшь всё необходимое для отдыха!

– Следуйте за этим человеком, ами, отун, – обратился к нам Джастер на языке маджан, пока караванщик и «осы» разворачивали своих коней.

Выходит, он не хочет, чтобы другие люди знали, что мы с Бахирой понимаем язык Сурайи? Но почему?

Что он видит в нашем будущем?

– Хорошо, Джасир, – ответила Бахира, трогая Пламя с места. Огонёк фыркнула и с заметной радостью поспешила за рыжей лошадью. Мне не оставалась ничего другого, как последовать за ними, замыкая нашу процессию.

Сейчас явно не время для вопросов. Даже Бахира молчит, а ведь она была удивлена даром Шута куда больше меня…

Караван встретил нас настороженным молчанием, но Назараид без задержки проскакал в самое начало, а «осы» рассыпались вдоль цепи животных и людей. Следуя за Бахирой и Джастером, я не оглядывалась, но слышала, как один из воинов пресекал все вопросы и отдавал краткие распоряжения тронуться в путь.

Назараид обогнал горбатых гаминов, гружёных большими вьюками, и Бахира последовала за ним. Отъехав от каравана так, чтобы никто не мог нас слышать, Назараид придержал своего коня и перешёл на шаг, оглядываясь на нас. Бахира также натянула поводья, останавливая Пламя, а я догнала Джастера.

– Мы обогнали караван и, по-моему, он ещё хочет с тобой поговорить, – негромко сказала я Шуту, легко тронув его за локоть.

Джастер едва заметно кивнул в ответ, а караванщик и в самом деле постарался приблизиться к провидцу.

– Яния, иди сюда, – позвала меня Бахира, которая тоже заметила эту попытку.

Я пропустила Огонька вперёд и подъехала к ней с другой стороны. Караванщик поспешил воспользоваться этим.

– Могу ли я обратиться к тебе, о почтейнейший Джасир? – заискивающе спросил он, заглядывая в лицо Шута, почти полностью скрытое синей тканью. – Не прогневают ли мои слова уши досточтимого элрари?

– Твои слова не прогневают меня, ибо твоё нетерпение и желание мне понятны. Но прежде, чем ты задашь свой вопрос, я хочу предупредить тебя, о добрый Назараид, что Повелитель жизни и смерти не любит, когда смертные из любопытства смотрят через его плечо и может прогневаться как на тебя, так и на меня, – спокойно ответил Шут, не повернув головы.

Караванщик резко отпрянул, и снова вытер побледневшее лицо ладонью. Чтобы он ни хотел спросить, Джастер явно не желал провозглашать будущее направо и налево. И дело было вовсе не в гневе Сурта, это Шута беспокоило меньше всего.

– Да простит меня Тёмноокий за мою нетерпеливость и любопытство! – воскликнул караванщик. – Я вовсе не желаю прогневать его! Но как же мне быть, почтенный Джасир⁈ Мой разум и мои чувства в смятении, мои мысли, словно взбесившиеся гамины, мчатся в разные стороны, и ни одного не могу я ухватить за узду…

– Я понимаю, тебя, добрейший Назараид. – Так же спокойно ответил Джастер, повернувшись к караванщику. – Дар провидца тяжёл и поверь, чаще лучше не знать своего будущего, чем знать его, ибо такие знания часто несут с собой горечь и боль.

Лучше не знать, чем знать… Горечь и боль…

«Ты, правда, знаешь мою судьбу? – Вижу…»

Выходит, Сурт не любит Джастера не только за необыкновенную дерзость и наглость, но и за его дар провидца… Поэтому он предупреждал, что Джастер может погибнуть?

Ох, Матушка, неужели ничего нельзя изменить?

– Воистину ты прав, достойнейший сын песка и солнца! – воскликнул караванщик. – Ибо теперь я лишился надежды на рождение сына, но обрёл тревогу и беспокойство о своём будущем!

– Что же беспокоит тебя, почтенный Назараид? – Участливо поинтересовался Джастер. – Быть может, я смогу помочь, не тревожа Тёмноокого своим даром.

Я только в очередной раз поразилась тому, как ловко Шут направляет беседу в нужное ему русло. Впрочем, сам хозяин каравана этого не заметил.

– Этот ребёнок опозорит меня, ибо примету, что ты назвал, не скрыть от людских глаз, и каждый будет видеть, что я не сумел сберечь честь своего дома, и моя наложница понесла от другого мужчины! А если я признаюсь, что купил её с ребёнком в чреве, надо мной будет смеяться весь Арсанис, ибо я не распознал проходимца и позволил так обмануть себя! Никто не захочет иметь со мной никаких дел! Как я вынесу такой позор, ответь мне, о мудрый Джасир, сын Бахиры⁈

– Сколько времени живёт эта женщина в твоём доме?

– Полная луна сменилась один раз с того дня, как я купил её, – ответил Назараид. – Но дела призвали меня прежде, чем я успел разделить с ней ложе! Лишь от тебя я узнал о том, что она понесла, и эта новость разбила мне сердце!

– Верно ли я помню, что по закону твоего народа дитя, рождённое без отца, принадлежит его матери? – Невозмутимо продолжил спрашивать Шут.

– Верно, почтеннейший Джасир! Но почему ты говоришь об этом? У этого ребенка есть отец!

– Раз ты не желаешь принять чужое дитя, как своё, дай ей денег и отпусти её сейчас. Тогда её сын будет считаться сыном матери, а на тебя не упадёт позор, которого ты боишься.

Караванщик недоверчиво покосился на Джастера, а затем вздохнул.

– Я слышал, что «духи пустыни» почитают мать выше отца. Но мы почитаем отца первее матери, ибо муж сильнее и разумнее жены, и род каждый мужчина ведёт по отцу.

– Ты верно сказал, почтенный Назараид. Мы чтим мать первее отца, так как она – дочь Великой Матери, и с её благословения даёт продолжение роду, хранит шатёр и воспитывает детей. Женщина может понести от разных мужчин, но все дети для неё будут одинаково любимы. Отец может отречься от своего дитя, но любящая мать никогда не сделает этого. Мужчина может принять чужое дитя, как своё, и заменить ребёнку родного отца, но ничто не заменит материнской любви. Отпусти эту женщину, но не обижай её, и твоё доброе деяние непременно будет учтено Тёмнооким.

Караванщик некоторое время задумчиво молчал, беззвучно шевеля губами и поглаживая бороду, а затем кинул.

– Воистину, это большая удача, что я встретил тебя на своём пути, мудрейший Джасир! Эта женщина обошлась мне в двадцать талонов, и, клянусь, я дам ей ещё столько же и отпущу куда угодно, лишь бы не допустить этого позора!

Джастер коротко кивнул, ничем не выдавая своих чувств и мыслей, а Бахира смотрела на дорогу, но я поняла, что она очень довольна словами Шута. Я была с ней согласна: лучше жить свободной женщиной с ребёнком на руках, чем быть нелюбимой наложницей и слышать, что твой ребёнок – плод позора…

Раньше мне такие мысли и в голову бы не пришли, но я успела наслушаться и насмотреться столько всего, что теперь понимала гораздо больше.

Воодушевлённый предложенным решением Назараид тем временем снова обратился к Шуту.

– Я заметил, что твоя сестра и мать отличаются необычной красотой, о почтеннейший Джасир. Глаза твоей прекрасной сестры обжигают так, словно само солнце поделилось с ними своим светом! Глаза твоей почтенной матери глубоки и чисты, как колодезная вода отражающая небо в жаркий день! Твои же светлые, словно сама луна окрасила их серебром, – сказал караванщик. – Верно ли я понял из твоих слов…

– Знаешь ли ты, что твоя удача уже трижды улыбнулась тебе сегодня, Назараид? – спокойно и очень холодно перебил его Шут. – Ибо ты дважды узнал сокрытое, избежал обмана и сохранил своё честное имя торговца, а также узнал то, что поможет тебе сохранить честное имя мужа и главы семьи.

– А третий раз, о почтенный Джасир? – с опаской поинтересовался караванщик.

– Третий раз ты сохранил свою жизнь, ибо законы гостеприимства запрещают гостям убивать хозяев, даже когда те забывают о своём священном долге и оскорбляют своих гостей словами или поступками.

Бахира согласно кивнула, а я в который раз восхитилась способностью Шута легко и непринуждённо ставить на место любого, кто смел переходить общепринятые границы. Семейные дела и кровное родство у маджанне обсуждалось с чужаками. А уж выяснять, один отец у нас с Джастером или нет…

Любой из воинов маджан просто перерезал бы горло нечестивцу, задавшему такой вопрос.

Караванщик сглотнул, покосился на меч, который висел на поясе Джастера, а затем перевел взгляд на Бахиру и на меня. Не знаю, что больше его привело его в чувство: наше оружие или то, как мы на него смотрели, но поспешность, с которой он сплёл перед собой пальцы и поклонился всем нам, говорила, что предупреждение он посчитал очень весомым.

– Воистину от тревожных мыслей у меня помутился разум, ибо забыл я о святом долге хозяина, и был груб и неучтив с досточтимым элрари и его близкими! – воскликнул он. – Чем могу я искупить свою вину, о почтеннейший Джасир?

– Исполни то, что обещал, почтенный Назараид, – миролюбиво ответил Шут. – И не отступай от своего слова впредь, ибо Тёмноокий суров и безжалостен к тем, кто нарушает клятвы, данные его именем.

В который раз за день караванщик побледнел и вытер лицо рукой.

– Воистину великодушны и справедливы твои слова, досточтимый Джасир! – Снова поклонился он Шуту. – Как обещал, я сделаю всё, что ты попросишь, чтобы помочь тебе в твоём деле!

– В таком случае, нам следует поспешить, – Шут снова смотрел на солнце, которое склонилось ещё ниже. – Небесный Отец скоро будет готов скинуть свой алый абэн и войти в шатёр.

Караванщик проследил взглядом за солнцем, посмотрел вперёд на дорогу, которая по-прежнему петляла между одинокими деревьями и редкими рощами, и кивнул.

– Ты снова прав, почтеннейший Джасир. О делах лучше беседовать за чашей вина, а не глотая пыль на дороге. Поспешим же в Арсанис, и ты узнаешь щедрость и гостеприимство Назараида, чьё имя известно самому эмбе!

Он пришпорил коня, переходя на рысь. Бахира также молча пришпорила Пламя, Джастер держался за луку седла, а я снова заняла своё место слева и чуть позади Огонька.

За нашими спинами раздались гортанные крики погонщиков и унылые колокольцы забрякали веселее.

Очень скоро рощи сменились садами, а среди деревьев, усыпанных разными плодами, я замечала высокие изгороди из жердей или глиняных кирпичей. В воздухе разливался сладкий аромат спелых плодов, а весной, наверное, здесь ошеломительно пахло цветами.

На дороге стали попадаться развилки, и всё чаще мы обгоняли съехавшие на обочину двухколесные тележки, запряжённые мулами и груженые разным скарбом или товаром. Их сопровождали как одинокие мужчины, так в сопровождении подросших сыновей, или даже со всей семьёй. Иногда нам уступали дорогу овцы и козы со своими погонщиками. Люди в простых одноцветных или полосатых одеждах низко кланялись Назараиду, который даже не замечал этого. На нас же взрослые мужчины и их жёны смотрели со страхом и опаской, и только караван, отставший от нас на несколько десятков шагов и охраняемый «осами», несколько успокаивал испуганных родителей. У мальчишек тёмные глаза сверкали неподдельным интересом и озорством, и даже сердито раздаваемые подзатыльники не убавляли их любопытства.

Джастер же восседал на Огоньке с посохом на коленях, и смотрел вперёд, не подозревая сколько интереса вызывала его фигура. На нас с Бахирой старались не смотреть, хотя я понимала, что появление «духов пустыни» в этих краях и в самом деле – дело невиданное.

Арсанис я увидела издалека.

В отличие от Онферина, который скрывался на морском берегу среди холмов, Арсанис возвышался посреди ровной степи как гора драгоценной посуды, выставленной на стол хвастливой хозяйкой.

Мощные наклонные стены золотом сверкали на солнце и по высоте ненамного уступали стенам Онферина. Две высокие башни охраняли ворота в город. А за ними в верх стремились многочисленные голубые купола со звёздами и чёрные шпили храма Сурта. Я невольно придержала Ласточку, любуясь этим видом, а затем поспешно догнала Джастера и тронула его за локоть.

– М? – он едва повернул голову в мою сторону, а Бахира оглянулась через плечо, натянув поводья Пламени и переходя на шаг. Огонёк недовольно фыркнула, а Джастер ласково похлопал её по шее.

– Я вижу город, – негромко ответила я, жалея, что успела выучить слишком мало слов, чтобы описать ему всё, что вижу. – Он большой и красивый. А вокруг нас сады. Люди смотрят на нас, и мы их пугаем.

– Вот как, – Джастер едва заметно и грустно улыбнулся. – Ясно… Я бы посмотрел…

– Я расскажу тебе, сын мой, – Бахира коснулась руки Шута с другой стороны. – Стены этого города выше деревьев, аромат чьих плодов разлит вокруг. Эти стены блестят и сверкают, словно зеркало, и нашим мужчинам пришлось бы просить благословения Небесного Отца, чтобы преодолеть их! Башни ворот стоят как неподкупные стражи, а купола сияют как драгоценные уборы женщин. Воистину, это богатый и сильный город!

– Это так, ами, – кивнул Шут. – За рекой начинается спорная земля между Сурайей и родиной Янии, куда мы направляемся. Много лет две страны воевали друг с другом, но сейчас сюда приходят караваны за товарами.

– А почему стены так блестят? – спросила я, не сдержав любопытства. Конечно, я всё сама увижу, но интересно-то сейчас…

– Я слышал, что они покрыты гладкой и прочной плиткой, которая отражает свет солнца, – ответил Джастер. – Это сделали, чтобы врагу было труднее взбираться на стены и захватить город. Ещё я слышал, что мастера, который её придумал и сделал, казнили, чтобы он никому не смог раскрыть секрет её изготовления.

– Ужасная страна… – тихо пробормотала я, но Шут услышал.

– В каждой стране свои обычаи и законы, – также негромко ответил он. – И очень многие из них придумали сами люди.

Мы с Бахирой не успели ничего сказать в ответ: караванщик заметил, что мы отстали, и развернул коня, направляясь к нам.

– Что-то случилось, о почтеннейший Джасир⁈ – встревоженно вскричал он, осаживая коня перед нами. – Почему ты…

– Я слушал, как прекрасен город, в который мы направляемся, – спокойно перебил его Шут. – Воистину, это достойное зрелище и мне жаль, что я не могу увидеть его своими глазами.

– Да-да, – караванщик согласно закивал и пустить своего коня шагом. – Арсанис воистину великий город, и найдётся немного городов, чьи слава и богатства превосходят мою родину!

– Я буду рад услышать твой рассказ, почтенный Назараид, – ответил Шут. – Ибо нет для поэта и музыканта слаще слов, чем слова, запечатлевшие славные деяния прошлого в назидание потомкам.

Караванщик удивлённо покосился на Шута, но тот снова невидяще смотрел вдаль, и Назараид довольно ухмыльнулся, поглаживая бороду.

– Воистину, сама судьба свела нас вместе, досточтимый Джасир! – горделиво выпрямился он в седле. – Ибо я многое могу поведать тебе о славных днях и битвах, что пережил Арсанис!

Мы с Бахирой коротко переглянулись, и я опять уступила своё место возле Джастера довольному караванщику.

Хвалебный рассказ о войнах, в которых сражались дед и прадед Назараида мне показался скучным и бесконечным. Может, Джастеру в самом деле было интересно, но я с трудом понимала, о чём речь. Не только потому, что сама тема сражений мне была неприятна, сколько из-за бесконечных восхвалений доблести предков Назараида и витиеватых оскорблений их противников.

Очень скоро я перестала слушать. Так как нам с Бахирой полагалось молчать и не прерывать беседу двух мужчин, я просто смотрела на дорогу и на город, который неумолимо приближался, и размышляла о случившемся.

Я ещё не успела привыкнуть к мысли о том, что Джастер теперь не воин, а просто слепой музыкант, как он снова поразил не только меня, но и всех вокруг своими предсказаниями.

Прежде я бы уже напридумывала себе всякого, но сейчас понимала, что за каждым словом и поступком Шута всегда стоит или план, или какая-то цель, и потому, не смотря на все свои переживания, решила дождаться возможности поговорить с ним наедине.

Точнее, говорить мы будем втроём, с Бахирой, потому что у неё тоже наверняка есть вопросы. А пока можно смотреть по сторонам и на приближающийся город, потому что вооружённая девушка из гордого и сильного народа маджан это не бесправная «бездушная» игрушка Ашу Сирая…

Джастер снова оказался прав. Стены города, которые раз в шесть, а то и больше, превышали рост человека, были сплошь покрыты плиткой, блестевшей как зеркало. В закатных лучах солнца казалось, что стены состоят из огня и золота, а там, где были тени, они словно растворялись среди земли и неба.

Из рассказов Назараида я смогла понять, что днём стены сильно нагревались, обжигая и ослепляя врагов. Ночью враги не могли ничего разглядеть, а любой свет сразу отражался от удивительной плитки и выдавал лазутчиков. А ещё эта плитка была очень скользкая, прочная и не разбивалась от ударов камнями или оружием.

Неудивительно, что мастера казнили, побоявшись раскрыть такой секрет, но в то же время это было слишком глупо и жестоко. Сколько ещё всего он мог бы придумать?

Джастера на этих людей не было. Он бы сумел им объяснить, что живой мастер, которого ценят и берегут, может быть намного полезнее, чем тот, кто унёс секрет с собой в могилу.

Да и вообще, как я теперь знала, смерть вовсе не препятствие для сильного Взывающего, такого, как Ёзеф или Джастер. Как он говорил: мёртвые не врут… Шут наверняка мог бы этого мастера и с того света вызвать если бы захотел, наверное… Хотя, если этот город такой же древний, как Онферин, то может душа этого мастера успела уйти к тому богу, которому он служил? Наверняка в этой плитке какое-то древнее волшебство есть, как иначе она бы простояла со времён Войны богов и за столько лет даже ни одна не отвалилась?

Я покачала головой, прогоняя странные мысли. Надо же, о чём задумалась: как древнего мёртвого мастера о его секретах можно допросить! Ох, Янига, насмотрелась из тени всякого…

В сам город мы въехали без происшествий. Конечно, стража очень удивилась, завидев «духов пустыни», и ещё больше удивилась, услышав, что это важные гости Назараида, но пропустила нас в город, заручившись клятвами караванщика в нашей честности, порядочности и прочих достоинствах.

Почти сразу Назараид свернул на одну из улиц, и скоро мы миновали ворота в высокой ограде и вступили на широкий двор большого дома.

Я думала, что видела настоящее богатство внутри караванного дома в Онферине, но дом Назараида показал, что я ошибалась. Он поразил меня не только изнутри, но и снаружи.

Два высоких этажа, с арочными галереями и балкончиками, снаружи были расписаны яркими витиеватыми узорами из цветов и листьев. Деревянные резные колонны арок опирались на каменные постаменты, дверь тоже была сплошь в резных узорах.

Внутри стены были выложены крохотными кусочками цветного стекла и большими расписными плитками, и всё вместе снова складывалось в великолепные разноцветные узоры. Украшены были не только стены, но и высокие потолки, и пол. Вдоль стен стояли тонкой работы светильники, на окнах были полупрозрачные занавеси.

Слуги и невольники приветствовали возвращение хозяина поклонами и громкими восхвалениями Сурту за благополучное возвращение господина.

На нас они смотрели с опаской, но Назхараид быстро всё расставил на свои места, распорядившись проводить дорогих гостей в лучшие комнаты. Я не знала, сам он не решился предлагать нам женскую половину дома, или Джастер ему сказал, чтобы нас поселили вместе, но караванщик промолчал, когда Бахира взяла Джастера за руку, а я пошла следом за ними. Наши лошади, мул и вещи остались на попечение слуг.

Мы вышли на внутренний двор, и пошли вдоль галереи. Было горько видеть, как Шут легко поводит перед собой посохом, негромко постукивая по каменному узорному полу. Мне очень хотелось, чтобы он тоже мог полюбоваться той красотой, какую я видела вокруг. Моих познаний в языке маджан не хватало, чтобы рассказать об этом, а на своём языке я говорить сейчас не могла.

– Ами, я хочу знать больше слов, – негромко высказала я свою просьбу, убедившись, что вокруг никого нет, кроме слуги, который показывал нам дорогу. – Здесь очень красиво, а я не могу сказать об этом.

– Ваши комнаты, господин, – сказал слуга, с поклоном открывая перед Джастером дверь, украшенную изумительной тонкой резьбой.

– Хорошо, Яния, – отозвалась Бахира и перешагнула порог наших покоев. – Мы пришли, сын мой.

Комнаты внутри были похожи на те, что я уже видела в караванном доме, только намного богаче украшены. Всё здесь было расписано, украшено пёстрыми коврами и тонкой резьбой. Даже Бахира не сдержала восхищения, негромко описывая Джастеру наши покои.

– Яния права, Джасир. Здесь очень красиво! Это похоже на три больших шатра, чьи стены сложены не из шкур, а из цветов и трав! Я вижу среди них птиц и жду, что они вот-вот запоют! На полу много ковров и это очень искусная работа!

– Чудесно, – улыбался в ответ на наши восторги Шут, неспешно дойдя до низкой узорной скамьи на возвышении. Нащупав сиденье кончиками пальцев, он сел и пристроил рядом посох.

Мне стало стыдно, что мы с Бахирой не помогли ему, а бросились разглядывать красивое, как маленькие девочки.

– Я рад, что вам нравится. Посмотрите ещё, здесь должна быть кровать, одна или две.

– Одна, – я заглянула за ажурную деревянную решётку, которую и дверью-то назвать было нельзя. – Но она большая! И комната большая. И тут есть большое окно, а между ним и кроватью – очень красивая решетка с проходом, она похожа на кружево. А перед окном есть маленький столик и высокая подставка для книг и письма. Даже перо с чернильницей есть.

– Это хорошо, – Джастер снова кивнул. – Значит, вам хватит места.

– А как же ты, Джасир? – Бахира выглянула из спальни, которую рассматривала вместе со мной.

– Посплю на коврах. – Он провёл рукой по ворсу. – Они действительно хороши. Кстати, пока мы в доме, вы можете снять парны и оставить оружие здесь. Их никто не тронет.

– Хорошо, сын мой.

Бахира в самом деле сняла пояс со своим сабероном и положила на кровать. Рядом лег аккуратно свёрнутый парн. Я последовала её примеру, положив Живой меч с другой стороны кровати и прикрыв его своим парном.

Мы остались в анарзунах, заплетённые волосы рассыпались по плечам, а браслеты тонко зазвенели на запястьях, не удерживаемы больше плотной тканью парна.

– Я вас теперь слышу, – улыбнулся Джастер, убирая с лица конец тал-лисама. – Но прошу все вопросы отложить на потом.

– Что нам сейчас делать, Джасир? – спросила Бахира, сев рядом с ним на скамью. – Небесный Отец уже скинул свой абэн и вошёл в шатёр. Скоро Мать Матерей раскроет свой звёздный абэн над миром.

– Отдыхать, ами, – сказал Джастер. – Отдыхать и ждать нового дня. Обо всём остальном мы поговорим позже. Не сомневаюсь, скоро наш добрый хозяин захочет поужинать в моём присутствии, и я снова буду вынужден просить вашей помощи.

– Мы с Янией с радостью поможем тебе, сын мой, – Бахира взяла его ладонь в свои. – Не волнуйся понапрасну. Мы не нарушим обычаи…

Слуга открыл дверь так бесшумно, что я вздрогнула от неожиданности. А посланник, не поднимая головы, просеменил на середину комнаты и опустился на колени.

– Господин повелел передать, что приглашает почтенного элрари и его семью отужинать с ним.

Бахира же выпрямилась и так гневно сверкнула глазами, сжав пальцы и бросив быстрый взгляд в сторону ложа, на котором мы оставили оружие, что если бы согнувшийся в поклоне слуга это увидел, то наверняка бы в страхе сбежал из комнаты.

– Хорошо. – Джастер взял посох и встал, не отпуская ладонь Бахиры. – Прошу, ами, отун, идём.

Бахира с нежностью и состраданием посмотрела на его спокойное лицо и кивнула, вставая следом, пока я спешила занять своё место по левую руку Шута.

– Веди, – властно приказала Бахира и слуга, правильно поняв всё по её тону, вскочил на ноги и поспешил в сторону двери.

Проследовав за слугой по галерее, которая опоясывала внутренний двор, мы вошли в большой зал, Судя по многочисленным скамьям вдоль стен, невысоких столиков по центру зала и возвышению на самом почётном месте, здесь принимали гостей. Вдоль стен уже горели светильники, а на трёх столиках красовались золотые и серебряные блюда с дымящимся мясом, фруктами и разными овощами. Отдельно стоял столик с серебряными кувшинами и кубками для вина и воды. Сам Назараид возлежал на невысокой скамье, на подушках и отдавал какие-то распоряжения одному из слуг. Завидев нас, он замер на полуслове, а затем, закрыв рот, вскочил и поспешил нам навстречу.

При этом его восхищённый взгляд метался между мной и Бахирой, пока, наконец, не остановился на спокойном лице Шута.

– Прошу, о почтеннейший Джасир, – с поклоном произнёс он, – чья мудрость подобна его красоте, взойди на ступени и займи место, которое я уступаю тебе!

Джастер остановился и покачал головой.

– Не следует гостю сидеть выше хозяина дома, Назараид. Мне довольно того, что даёт закон гостеприимства.