Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 24 страниц)

Место для ночлега Бахира стала искать, когда солнце своим краем почти касалось макушек холмов. Караванная тропа пересекала узкие ручейки, петляла между каменистых склонов, поросших густым кустарником с мелкими жёсткими листьями, и невысоким разнотравьем. Все растения были мне незнакомы, но спрашивать у Джастера, есть ли среди них полезные для моих зелий, я не решилась. А он сам явно был занят совсем другими мыслями.

Лагерь мы разбили в стороне от дороги, укрывшись от поднявшегося ветра за склоном холма. Дождь так и не пошёл, хотя небо оставалось затянутым тучами. Глядя на них, я вспомнила грозу, которую вызвал Шут, когда мы впервые с ним поругались.

Значит, с обеда его настроение ничуть не улучшилось…

Пока я собирала хворост для костра, Бахира стреножила лошадей и мула, а затем мы с ней принесли воды. Джастер сидел у огня, обняв колени. В лунных зрачках плясали отблески пламени. Время от времени длинные пальцы вздрагивали, и мне казалось, что Джастер очень хотел бы сейчас снова вырезать игрушки из веточек…

Короткий ужин прошёл в молчании. У Шута явно не было настроения разговаривать, и после еды он сразу лёг спать, завернувшись в свой плащ.

Мы же с Бахирой постелили на землю свёрнутый шатёр и взяли покрывала, чтобы было теплее и мягче.

Я лежала с закрытыми глазами и пыталась уснуть, когда услышала, как Бахира встала и подошла к Джастеру.

Осторожно приоткрыв глаза, я увидела, что Шут сидит, обняв колени и закутавшись в плащ. Костёр ещё не потух и Сновидица подбросила туда веток, а затем села рядом с Джастром и заглянула в хмурое лицо. Синий тал-лисам лежал на земле и короткие тёмные волосы Шута непривычно топорщились.

– Что тебя тревожит, сын мой? – донёсся до меня тихий голос. – Почему ты не спишь?

– Скажи, ами, среди той еды, что дал в дорогу Назараид, есть вино?

– Вино? Почему…

– Дай мне. Хотя нет. От того вина толку не будет. Где моя торба? Она должна быть где-то здесь…

Шут шарил рукой вокруг себя, а у меня сердце обливалось кровью от того, насколько беспомощным он стал.

– Вот, она, Джасир. – Бахира подала Джастеру его торбу.

Шут кивнул в благодарность и выудил из полупустой торбы тёмную бутыль. Зубами он выдернул пробку и под неодобрительный взгляд Бахиры приложился к горлышку.

– Что случилось, сын мой? – Бахира дождалась, пока Джастер оторвался от выпивки.

Вместо ответа Шут вытер губы и поболтал бутылку, прислушиваясь к бульканью. Над поляной разливался резкий запах. Он был похож на запах «огненной воды», но в то же время приятнее.

– Я хочу всё забыть, – сказал Джастер, не дожидаясь нового вопроса. – И ни о чём не думать. Хотя бы сейчас.

Он снова приложился к бутылке, а когда оторвался, судя по всему, содержимого оставалось на донышке.

– Ветер времени стирает…

– Я помню всё, Бахира. – негромко ответил Джастер. – Помню, словно это было вчера.

– Джасир…

– Я устал, ами, – тихо ответил Шут. – Очень устал.

– Сон вернёт силы моему сыну. Утром…

– Нет, ты не понимаешь! – внезапно перебил Джастер. – С того дня, как я… ослеп, всё… всё пошло не так! Я… я знаю, что узор складывается как должно, и всё же… Шакрасс ат шша! – внезапно выругался он на незнакомом языке. – Я чувствую себя сломанной веткой, которую несёт бурная река! Я как беспомощный младенец, который сам не может ничего сделать! Это невыносимо!

Бутылка с размаху опустилась на землю, и стекло глухо звякнуло о мелкие камешки в траве.

Джастер снова прошипел ругательство, встряхнул уцелевшую бутылку и в один присест допил остатки.

– Джасир…

– Ты не понимаешь, ами, – снова заговорил он, пока Бахира встревоженно смотрела на него. – Ты ничего не знаешь. Никто из вас ничего не знает! Датри не открыла вам правды и, демоны меня побери, я ей за это благодарен! И слава ей и Шанаку, что Сурт тоже держит свой болтливый язык за зубами, даже от своего ненаглядного Ёзефа… Хоть что-то хорошее в этой жизни…

Я слушала, затаив дыхание. Что на него нашло? О чём он хочет забыть? Какую правду нам не открыла Датри? О чём молчит даже Сурт?

Джастер неожиданно глухо рассмеялся, но этот смех не был весёлым. Наоборот, он был… горьким.

– Вы, люди, живёте в таком неведении… – он оставил бутылку и снова обхватил колени. – Вы забываете всё хорошее, но и плохое тоже… Вы даже не понимаете, как вам с этим повезло…

Бахира смотрела на Шута и явно ничего не понимала, как и я.

– О чём ты говоришь, Джасир? – осторожноспросила она. – Я не понимаю тебя.

– Неважно, ами, – отмахнулся Джастер. – Неважно. Я просто хочу ненадолго всё забыть.

Он протянул руку к торбе, пошарил в ней, хмурясь и что-то невнятное бормоча под нос, а затем выудил ещё одну бутыль, на этот раз глиняную.

– Вот ведь шкссса… – пробормотал он, пытаясь наощупь снять печать с горлышка. – Ничего не вижу… Как же меня это бесит…

– Думаю, Джасиру не стоит…

– Я не ребёнок! – грозно рыкнул Шут. – Не указывай мне!

– Ты разбудишь Янию, Джасир, – ответила Бахира, явно обескураженная такой резкостью.

Шут досадливо цокнул языком и зажал глиняную бутыль между ног. В его руках появился нож, и он наощупь начал срезать печать с горлышка.

– Неужели, мы настолько в тягость тебе, Джасир? – с неожиданной горечью тихо сказала Бахира. – Мы с Янией рады помочь тебе, но ты…

Джастер вздохнул и удачно подковырнул печать кончиком ножа. Звонко чпокнув, она упала в траву. До меня донёсся пряный запах, словно от свежего сена.

– Ты не понимаешь, ами. – Шут убрал нож, но пить не спешил. – Дело не в вас. Вы с Янигой ничего не знаете обо мне, и никто не знает. И я не хочу, чтобы вы это знали.

– Почему, Джасир? – Бахира осторожно коснулась его руки. – Ты попросил стать тебе матерью, и я приняла тебя своим сыном, а между матерью и её детьми нет тайн и недомолвок. Яния любит тебя. Неужели она настолько неприятна тебе…

Джастеркриво ухмыльнулся и приложился к глиняному горлышку.

– Ты так и не оставила свою мечту женить меня? – усмехнулся он, опустив бутыль. – Думаешь, я откажусь от своих слов?

Что? Женить его? На ком⁈ Я еле сдержалась, чтобы не вскочить и не спросить, что это ещё за история с женитьбой.

Тихо, Янига, спокойно. Ты уже опытная ведьма, лежи в «тени» и слушай внимательно! Когда ещё Джастер так разоткровенничается…

Бахира только вздохнула, огорчённо покачивая головой.

– Неужели на всём свете нет женщины, способной разжечь твоё сердце, Джасир?

Шут криво усмехнулся.

– Я не желаю говорить на эту тему, Бахира. Это понятно?

Он снова приложился к выпивке, а Сновидица тяжело вздохнула.

– Джасир безжалостен к любящим его сердцам, словно они его враги, – грустно сказала она. – Ты учил нас, что каждый получает то, что заслуживает и в этом есть высшая справедливость, ибо этому закону подчиняются даже боги. Ответь мне, сын мой, чем же Яния заслужила своё разбитое сердце? Почему твоё милосердие щадит людей, забывших законы Матери, но отворачивается от любви той, что служит ей?

Шут замер, а затем опустил руку с бутылью. Я же затаила дыхание в ожидании его ответа.

Наконец-то я узнаю, почему он всё время отталкивает меня.

– Потому что у Яниги своя судьба, а у меня – своя, – негромко сказал Джастер, глядя куда-то перед собой. – И она об этом знает. Я её не обманываю и не обманывал, Бахира. Не моя вина, что она придумывает себе то, чего нет, и обманывает сама себя. Я не разбиваю ей сердце, это её заблуждения разбиваются о реальность. Я обещал ей только то, что могу дать, не больше.

Безжалостен к любящим его сердцам… Вот уж точно! Никогда он моих чувств не щадил! И даже сейчас не пожалел, хоть и не знает, что я всё слышу!

Мои заблуждения разбиваются о реальность… Сама себе придумываю то, чего нет… И опять он эту свою судьбу приплёл! Хоть бы уж рассказал, что у меня там за судьба такая, что он от меня, как от заразы какой, отмахивается…

Но Шут ещё не закончил.

– Не волнуйся за неё, ами. Вы обе служите Датри, и она вас не оставит без своего покровительства. У тебя и у неё всё будет хорошо. А я… – он снова криво усмехнулся и взболтал остатки вина. – Я ей должен. И не только ей. И должен столько, что…

Он резко замолчал и махнул рукой.

– Это вас не касается. Забудь.

Джастер снова приложился к бутыли, пока Бахира молчала и задумчиво хмурила брови, глядя на Шута. И я в вдруг поняла, что такой откровенный разговор у них состоялся впервые, не смотря на всё, что их связывало. Джастер и в самом деле никому ничего не говорил о своём прошлом.

Только прошлое его не отпускало, и дело здесь было явно не в любовной истории. Не служит Датри, а должен ей… И не только ей…

«Не хочу, чтобы вы об этом знали»…

«Ты думаешь, кто-то из нас способен забыть, что ты натворил, Ашу Сирай⁈» – вдруг вспомнились мне слова Сурта. – «Иди и исполни, что обещал!»

По спине прокатилась настоящая волна холода от внезапного понимания. Джастер действительно должен не только Датри, но и Сурту. А может и не только им, но и другим богам.

До этого момента я не осознавала, насколько всё серьёзно на самом деле. Моя любовь и желание быть рядом с Джастером настолько затмили мне глаза, что Вахала и неизвестный враг Шута казались самыми страшными преградами на пути к моему счастью.

На самом деле, для Джастера всё намного сложнее, чем я думала.

Что бы он ни скрывал, это наверняка была очень тёмная и страшная история. Оказаться должником у богов – я даже не знаю, что такое нужно натворить, чтобы…

Чтобы Датри потребовала от него невозможное: вернуть в мир магию.

Великие боги! Неужели Джастер умудрился прогневать богов в той самой битве при Раймадане, о которой я ничего не знаю⁈

Поэтому он и не хочет ничего говорить Бахире? Чтобы она не считала себя виноватой в этом его долге?

– Джасир… – Бахира осмелилась нарушить затянувшееся молчание. – Ты можешьдоверить мне…

Шут покачал головой, прерывая Сновидицу.

– Нет, ами. – он снова был мрачен и хмур. – Это мой личный долг, вас он не касается. Достаточно того, что вы здесь, а я беспомощен и полностью завишу от вас обоих. Это и так невыносимо. Не делай мою жизнь ещё тяжелее.

Он снова пригубил вино, а Бахира протянула руку, но не коснулась его плеча. Джастер явно был не в том настроении, чтобы принять её сочувствие.

Невыносимо быть зависимым от нас… Горько-то как такое слышать. Словно мы с Бахирой виновны в том, что случилось…

Безжалостен к любящим… Ещё бы. Когда от тебя боги требуют невозможного, где уж тут любовные истории заводить…

– Янига считает, что я силён… – неожиданно заговорил Шут. – Но это не так. Совсем не так. Я слаб и беспомощен, как никогда прежде. Я не могу исцелять свои раны, не могу избавиться от этой слепоты, не могу использовать свою силу, не могу… Скашрассаа! Да я ничего не могу сделать, как раньше! Я связан, скован, заточён в этих проклятых ограничениях, как в крохотной клетке! От моей прежней силы остались жалкие капли! А теперь ещё и ослеп! Это я то! Я⁈ – он негромко и горько рассмеялся. – Видят боги, если бы он узнал – вот бы посмеялся надо мной! Хотя он не умеет…

Он? Кто такой – он? Тот самый враг Шута?

– Я – жалкая тень себя прежнего. – Джастер потряс пустой бутылкой и горько скривился. – Я пуст, как этот кувшин. Я совершенно бессилен, ами. Просто жалкое ничтожество.

Я закусила кулак, чтобы не выдать себя ни звуком. Что бы Джастер не пил, это вино явно на него подействовало, раз он так с Бахирой разоткровенничался и решил поделиться с ней своими переживаниями. Мне бы такого он и даже на пьяную голову не сказал…

Жалкая тень себя настоящего… жалкое ничтожество…

Это он-то? Он⁈ Который в храм самого Сурта с ноги заходит, с Тёмным богом на равных спорит, а его прислужника-лича, как сухую траву, чуть не спалил? Про всякую болотную нечисть и лесных разбойников с ведьмами я уже даже не заикаюсь…

Великие боги, это какая же сила у него была, что он сейчас себя младенцем чувствует? С гору⁈

И как же сильно он переживает своё увечье на самом деле…

– Садир, эта мразь… – Джастер сжал кулак на глиняном горлышке. – Видит Шанак, будь я в силе, от этого жалкого самонадеянного червя и мокрого места не осталось бы! И ничего этого не было бы…

Он раздражённо махнул рукой, приложился к горлышку, и в очередной раз прошипев какие-то ругательство отбросил пустую бутыль.

Бахира кончиками пальцев вытирала бегущие по щекам слёзы.

– Всё идёт не совсем так, как я планировал, но… Не знаю, кто из вас молился Датри, но это помогло. Вы остались невредимы. Невинные не погибли. А цена… что ж, оно того стоило, наверное.

Я поражённо молчала, поняв, что удивительное спокойствие Джастера было навеяно исполнением воли Великой Матери. Выходит, мои молитвы о помощи снова были услышаны…

– Джасир… – Бахира осторожно коснулась его руки. – Скажи мне, какую цену ты заплатил за смерть Гадюки? Что произошло во дворце эмира?

– Всего лишь позволил людям увидеть лицо Ашу Сирая. – Джастер мрачно смотрел в огонь невидящим взглядом. – Позволил своим врагам узнать о своём… своей слабости, – он провёл ладонью перед глазами. Позволил людям услышать то, что их не касалось. Я больше не смогу появляться в Сурайе под этим именем и спокойно заниматься своими делами, и меня это не радует. А Янига… Янига узнала, что она Голос Датри.

«Ты поставил больше, чем свою жизнь, Ашу Сирай…»

В неведомой Игре сошлось куда больше концов, чем я думала.

Дажстер уже заплатил зрением, заплатил своей репутацией и тайной Ашу Сирая, которые тщательно берёг. А ведь с момента разговора в храме Сурта прошло всего несколько дней…

Ох, Датри, я не знаю, чем Джастер тебя прогневал, но прошу: не сердись на него больше и помоги всем нам. Я верю, что он исполнит свой долг, но умоляю тебя – не увеличивай его ношу новыми страданиями…

– Яния – голос Великой Матери? – ахнула Бахира. – Как такое возможно, Джасир⁈

Шут пожал плечами, нашарил торбу и под укоризненным взглядом Сновидицы достал новую бутыль.

– Спроси Великую Мать, Бахира. Она выбрала эту ведьму и наградила таким даром, не я. – криво усмехнулся он. – Я только знаю, что Датри надоело ждать, и она решила больше не оставлять меня без присмотра. Вот и послала сначала её, а потом и тебя. А чтобы наверняка никуда от вас не сбежал, устроила мне это…

Онснова покачал перед лицом ладонью с растопыренными пальцами и горько рассмеялся.

– Знаешь, сколько раз я надеялся, что избавлюсь от этой ведьмы, а, Бахира? Трижды! Или четырежды? Тьфу ты, сбился со счёта… А, неважно! Она каждый раз снова за мной увязывалась! Тьма побери, пару раз я даже надеялся, что Датри настолько надоело ждать, что она послала эту ведьму меня убить! Я ей даже не мешал! Но нет… Всё не так…

Я только тихо дышала в покрывало и молча вытирала слёзы. Не мешал он… Я в первый раз чуть со страху не померла, вся измучилась, как ему в глаза смотреть буду, а он… Избавится от меня хотел. Да и сейчас бы избавился, если бы мог.

Это я, глупая, про любовь грезила и мечтала. А на самом деле была и осталась для него чужой, ведьмой-посланницей Датри. И какая разница, что я до вчерашнего дня и не подозревала о своём высоком статусе в глазах богов?

Для Джастера это было очевидно с момента нашего разговора в Пеггивилле. А может и раньше. Он же много раз говорил, что у меня особенный дар. А про эту самую судьбу вообще сразу сказал…

«Таких, как ты, мир не видел очень давно».

Вот, увидел. Знать бы ещё, что с этим даром делать. Пока всё, что я могу, просить Датри о помощи и надеяться, что она откликнется на мои просьбы.

Убить его меня послали. Скажет ведь тоже, шут…

Джастер снова горько рассмеялся.

– Твой народ называл меня пардом пустыни… Но я больше не пард, Бахира. Я слабый слепой кутёнок, который только и может что жалко мявкать, призывая на помощь свою мать…

– Джасир… – Сновидица скорбно вскинула брови. – Как ты можешь так говорить⁈ Мы с Янией искренне любим тебя и хотим помочь!

– Я знаю, ами, – Джастер протянул руку и наощупь нашёл ладонь Сновидицы. – Я знаю. Прости, я наговорил всякого и обидел тебя. Я… я очень благодарен вам за всё. Я… я сам виноват, что так случилось. Слишком долго не хотел делать то, что должен. Вот у Датри и кончилось терпение. Но, демоны меня побери, как же эта слепота мне мешает! И ведь ничего с этим не поделать…

Что⁈ Как это: ничего не поделать⁈ Неужели… неужели он останется таким навсегда⁈Шанак, Датри, не верю… Он же говорил, что его глаза можно вылечить⁈

– Джасир…

– У меня не осталось выбора, ами. Как не было его на берегу Раймадана, так нет его и сейчас. Но тогда я был уверен в победе. А сейчас… Я не знаю, чем всё закончится, от меня это скрыто. Я могу только идти до конца и постараться сделать всё, что от меня зависит, чтобы вы не пострадали в той буре, которая очень скоро поднимется вокруг нас. К сожалению, защитник из меня сейчас… чуть больше, чем ничего.

Бахира вздохнула, а затем грустно улыбнулась.

– Сын Великой Матери настолько силён и горд, что отказывается принимать помощь в своих делах, – негромко сказала она. – Наши мужчины тоже были сильны и гордились своей силой. Джасир сказал, что помнит всё, словно это было вчера. Тогда он должен помнить те слова, что сказал моему народу на берегу Раймадана.

Шут, который до этого нахмурил брови, расслабился и понимающе хмыкнул.

– Помню, ами. Я сказал, что только глупец отказывается принять руку помощи, которую ему протягивают боги через других людей. А ещё сказал, что принятие своей слабости – первый шаг на пути обретения своей истинной силы. Благодарю, что вернула мне эти слова.

– Ты открыл своё сердце для людей, но держишь его закрытым для любви женщины, – Сновидица подвинулась ближе к Шуту, который снова нахмурился. – Ты боишься, что твой долг и правда о твоём прошлом оттолкнёт от тебя тех, кто тебя любит, и потому держишь нас с Янией за недругов. Твоя скорбь и увечье пошатнули твой дух и твою веру, Джасир

– Я не…

– Не перебивай меня, сын!

Бахира повелительно вскинула руку, и Джастер послушно замолчал, хоть и не мог видеть этого жеста.

– Я не знаю, что хранили о тебе страницы песков времён. Но я знаю, что ветер давно стёр те письмена, и то прошлое – осталось в прошлом. Я не знаю, кем ты был и что делал до того, как пришёл к моему народу по воле Великой Матери. Но я знаю, что Джасир – пард пустыни, перед чьим именем трепетали наши враги, и никто не сравнится с ним в уме, доблести и смелости. Ты спас мою дочь, ты спас мой народ. Чтобы ты не решил и куда бы не лежал твой путь, моё сердце и мои мысли всегда будут с тобой, сын мой. Я в тебя верю, Джасир. Ты справишься, как справлялся всегда. Ноша, что досталась тебе по воле Великой матери, очень велика, и ты не можешь разделить её с другими. Ты устал, твои глаза не служат тебе, как прежде, и потому ты сомневаешься в себе и видишь себя слабым. Но это не так. Кара Великой Матери не сломила тебя. Твой дух всё также силён и неукротим. Ты учил нас верить в себя и не сдаваться перед лицом опасности. Ты говорил нам, что все испытания даются по силам. Теперь я возвращаю тебе эти слова тоже. Ты спас нас от Гадюки, ты идёшь к своей цели, ты намерен сразиться со своим врагом и помочь Янии, не смотря ни на что. Даже не видя, ты сражаешься, как прекрасный воин. Ты всё также умён, хитёр и силён, Джасир. Я, Бахира, дочь Малуны, руятон маджан, верю в тебя, сын мой. Мать Матерей верит в тебя. Яния верит в тебя. И ты поверь в себя и поверь во всех нас.

Я тихонько вытерла мокрые глаза, поражаясь этим словам, тронувшим меня до глубины души. Бахира не переставала меня удивлять.

– Спасибо, ами, – Шут грустно и благодарно улыбнулся. – Спасибо за твою мудрую речь. Айшу должна гордиться такой матерью.

– Позволь мне сейчас побыть матерью и для тебя, Джасир. – Бахира ласково коснулась его лица ладонью. – Хочешь, я спою тебе колыбельную?

К моему удивлению, Шут кивнул и лёг, положив голову на колени Бахире. А она тихонько запела, успокаивающе поглаживая его по плечу.

Я не могла разобрать слов, но это была другая песня, не та, что она пела мне и своей настоящей дочери. Спокойная и ласковая мелодия сплеталась с потрескиванием веток в костре. Я слушала напев, и даже не заметила, как мои тревога и беспокойство сменились тихим умиротворением.

Песня затихла. Джастер спал, а Бахира осторожно и ласково гладила тёмные короткие волосы.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть эту сцену нежности. Сновидица народа маджан легко и просто делала то, что я никогда не позволяла себе. Сколько раз в такие непростые моменты мне хотелось также подойти к Джастеру и просто обнять его, побыть рядом, провести рукой по мягким непокорным волосам… Но я всегда боялась, что это рассердит его ещё больше. А Бахира…

В который раз она поразила меня своей удивительной мудростью. Она недаром была одной из Матерей Лунного круга. Она нашла нужные слова, чтобы успокоить и поддержать Шута. Мне же не хватало для этого ни опыта, ни понимания…

Ох, Янига, Янига… Сколько всего успела узнать и увидеть, а вот понять, что у Джастера на душе – не смогла. Он сказал, что всё нормально, а я и поверила. Ещё бы он на меня, глупую, смотрел.

Боится, что правда о его прошлом заставит отвернуться тех, кто его любит… А ещё его долг богам… Вот почему он никого к себе не подпускает.

Потому что уже терял близких и любимых. Любимая женщина выбрала другого. Друг… Это я решила, что друг из домеров у него на руках умер. А теперь не знаю, что и думать…

Всё у нас с Бахирой будет хорошо. А у него самого? Почему он не думает о себе? Неужели он всё-таки знает, чем всё закончится, просто нам говорит другое, чтобы не волновались?

Ох, Матушка, прошу тебя, пусть Джастер останется жив! Ты же веришь в него, поэтому помогаешь, хотя он и не всегда тебя слушает, правда⁈

Бахира же в него верит. И я… верю. Это он сам в себе засомневался ненадолго. Хотя любой на его месте засомневался бы, потеряв зрение и оказавшись лицом к лицу со старым врагом…

Ох, Джастер, сколько же всего ты скрываешь и насколько тяжёл груз в твоей душе, что даже тебе хочется хоть немного облегчить свою ношу и поделиться своими переживаниями хоть с кем-то, кому ты доверяешь…

И пусть этот кто-то не я, а Бахира, так ведь и связывает вас намного больше, чем…

Рядом раздались мягкие шаги и тихий голос произнёс:

– Мы с Джасиром разбудили тебя, Яния?

Я вздохнула и открыла глаза. Бесполезно притворятся, да и стоит ли?

Сновидица смотрела на меня с беспокойством. Джастер спал, подложив руку под голову. Сверху его укрывал плащ, накинутый заботливыми руками Бахиры. Две пустые бутылки – стеклянная и глиняная, – лежали в стороне от костра. Третья так и осталась нетронутой.

– Спеть тебе, Яния? – Бахира ласково улыбнулась, но я села и покачала головой.

– Ами… – я посмотрела на спящего Шута, лицо которого даже во сне отражало глубокую усталость, и решилась задать вопрос, который тревожил меня весь день.

– Расскажи мне что случилось на Раймадане?