Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

«Помните, вы говорили, что она вам как матушка почти»…

– Я никогда не думала об этом, – тихо пробормотала я, не поднимая головы. – Я не помню родителей. А теперь даже не знаю, любила ли меня Холисса…

– Любила и любит, – негромко ответил он. – Можешь не сомневаться. Она за тебя даже мне голову оторвёт. По крайней мере, попытается.

Я невольно улыбнулась, вспомнив «обидишь мою девочку – прокляну так, что ни одна ведьма не поможет».

– Значит, она для меня стала матерью? Мне надо делать, как она? Но ты же говорил…

– Ты очень много твердила мне о традициях, ведьма. Но ничего не знаешь про то, как они появились. Дар ведьмы передаётся по праву крови, от матери к дочери. Так сохранялась и приумножалась сила рода и сила дара, так передавались и приумножались знания. Здоровое дерево даёт обильные урожаи. Но когда дереву обрубают ветви – оно истощается и однажды умирает. После Битвы богов ведьмы встали на защиту людей от демонов и прочих тварей, выживших после битвы. Ведьмы погибали в сражениях, а их дети, если выживали, оставались необученными сиротами, чей дар не помогал людям, а вредил. Это породило ненависть среди простых людей, во многом утерявших свой дар. Детей с тёмным даром начали преследовать и убивать, а их отцов клеймили и изгоняли из деревень и городов. Тогда ведьмы решили поступать иначе. Ради безопасности близких и сохранения дара они отказались от мужей и семьи, и стали отдавать своих детей на воспитание чужим людям. А чтобы ребёнка не убили и не обижали за ведьмовскую кровь – оставляли ещё и деньги. Когда у ребёнка прорезался дар – его забирала в обучение любая ведьма, оказавшаяся поблизости, и учила тому, что умела сама, невзирая на способности ученика. Но отрезанная ветвь плохо приживается на чужом дереве. Ребёнок, не знающий своих корней и своих предков, вырастал слабее, чем мог бы. Дар мельчал. Знания терялись. Демоны были побеждены, но традиция уже прижилась и осталась. Так вырождались сила и магия. Ради сиюминутной выгоды ведьмы отказались от поддержки своего рода, но в итоге сделали только хуже. Это традиции, которые ты так ценишь и защищаешь. Твоя Холисса учила тебя быть ведьмой, как учили её. И ты шла по её стопам, пыталась ей во всём подражать, имея совсем другой дар. Вспомни, куда это тебя привело, ведьма.

Я молча глотала горькие слёзы. Мне и так было скверно от всего услышанного, а от последних слов я и вовсе вздрогнула, невольно обняв себя руками. Помню. Очень хорошо помню все его «не по своей судьбе идёшь»…

Срезанная ветвь плохо приживается на чужом дереве… И в самом деле – плохо. За примером даже ходить далеко не надо, вот она я, ведьма не любовной магии…

Магия вырождается…

«Сколько у вас наделов?»

Двенадцать. Или тринадцать. Было до того, как появилась Вахала. А теперь ещё меньше. И если я не остановлю эту каргу, то она всех оставшихся ведьм перебьёт. С ней даже Холисса не справится, потому что… потому что дар другой.

– И что теперь делать? – я подняла хмурый взгляд на Шута. – Предлагаешь мне начать ненавидеть Холиссу?

Джастер крутил в руках обструганную веточку и смотрел в огонь. Он не улыбался, в тёмных глазах плясали язычки костра.

– Предлагаю простить. У тебя есть настоящие родители, ведьма. Через них ты можешь наладить свою связь с родом. Это поможет тебе укрепить веру в себя и научиться доверять другим людям.

Другим людям… Доверять тебе, так бы и сказал!

– Ты предлагаешь поехать их искать? Это глупо! Я даже не знаю, где они живут и живы ли вообще!

– Нет, – он качнул головой, не сводя взгляда с огня. – Ехать никуда не нужно. Связь с родом и родителями у человека всегда в крови и в сердце. Достаточно открыть его для любви.

Открыть сердце для любви к тем, кого не знаю и не помню? Странно это.

– Я не понимаю, Джастер.

– Для начала прости свою наставницу. – Он по-прежнему не смотрел на меня. – Очисти своё сердце от того, что ты накопила, ведьма.

– И… и как мне это сделать? – не стала отпираться я.

– Очень просто. – Шут убрал недоделанную игрушку в торбу и взял лютню. – Я буду играть, а ты говори всё, что у тебя на сердце, не думая ни о чём. И не бойся. Она об этом не узнает, я не услышу. Начни со слов: а ещё я хочу тебе сказать.

– То есть я должна говорить это… тебе? Но…

Вместо ответа Джастер застучал пальцами по лютне, всё громче и громче. Струны загудели, а быстрый и ритмичный бой настолько не был похож на всё привычное, что мои возражения пропали сами собой. Вместо этого внутри поднималась какая-то тревога, словно что-то опасное приближалось, и надо было спешить…

– Если не знаешь с чего начать, говори «а ещё я хочу тебе сказать, Холисса», – мельком взглянул на меня Шут. – И держи ритм.

– А ещё я хочу тебе сказать, Холисса, – послушно и торопливо повторила я, чувствуя, что под гулкий и тревожный ритмичный бой мысли начинают куда-то исчезать, а вместо этого поднимается что-то очень глубокое, тёмное и неведомое. В следующий миг раскатистый бой заполнил собой всё вокруг. Гул струн напоминал рёв бури, тревога на душе становилась всё сильнее, а Шут не смотрел на меня, продолжая играть…

– А ещё я хочу тебе сказать… – повторила я, чувствуя, что и в самом деле хочу высказать наболевшее, и радуясь, что никто меня не услышит. – Я хочу тебе сказать… Зачем ты это сделала, Холисса⁈ Зачем ты так поступила со мной⁈ Зачем⁈…

Я бы не смогла сказать, сколько длилось это безумие. Ритмичный гулкий грохот держал меня в напряжении. Я кричала, рыдала, обвиняла, жаловалась, вспоминала детские обиды и радости, просила прощения…

Дважды Джастер вырывал меня из этого безумия, протягивая чашку с водой, и снова возвращал назад, давая выплеснуть всё, что мне так давно хотелось сказать…

А затем в какой-то момент тревожная гроза сменилась плавной и нежной мелодией, уносящей тревоги и ласкающей душу.

– Обними себя за плечи, Янига, – мягко сказал Шут, – как если бы она обнимала тебя. Почувствуй любовь к ней в своём сердце.

Я обняла себя за плечи и покачивалась из стороны в сторону, чувствуя не любовь, а внезапную усталость и опустошение. Что-то во мне очень сильно изменилось. А Джастер перебирал струны и тихо напевал странную песню:

– Верните каждому своё, отдайте каждому своё, пусть все идут своим путём, приобретя утраты…

Верните каждому своё… Пусть все идут своим путём…

Грустно такое слышать, и в то же время… это было правильно. Каждый должен думать о своей судьбе и идти своим путём.

Джастер молча играл, а я не осмеливалась нарушить эту тишину и внутреннее удивительное ощущение внезапной пустоты. Эта пустота не пугала, наоборот, у меня было чувство, что я избавилась от чего-то давно ненужного, и внутри сразу стало просторно и легче дышать…

Я не заметила, как Шут перестал играть и просто сидел, глядя на огонь. Мне очень хотелось подойти и сесть рядом, но я не осмелилась на это.

– Джастер… – негромко окликнула я его. – А ты… Ты любишь своих родителей?

Струны под пальцами Шута жалобно звякнули.

– У меня нет родителей, ведьма. Говорил уже. – Он холодно и мрачно взглянул на меня. – И дома у меня тоже нет. Я наёмник и бродяга. Доброй ночи, ведьма.

С этими словами он поднялся и пошёл туда, где спал Игвиль. Мне оставалось только смотреть, как Джастер уселся на краю обрыва, а затем ветер донёс музыку.

Быстрая, неровная мелодия напоминала бегущий по камням ручей. Я обняла колени руками и смотрела на тёмный силуэт, заметный на фоне неба только потому, что он закрыл собой звёзды. Лишь долетавшие звуки музыки да Игвиль, разделявший с хозяином его одиночество, показывали, что Джастер ещё здесь.

Меня разбудил холод. Костёр погас, а я поняла, что так и уснула возле него, убаюканная мелодиями Шута. Оглядевшись в темноте в поисках Джастера, я не сразу поняла, что в шум прибоя по-прежнему вплетается музыка. Совсем не похожая ни на что, прежде слышанное мной, словно играло множество разных инструментов. Даже не думала, что лютня может издавать такие звуки.

Я посмотрела в сторону обрыва и тихо ахнула. В небе, там, где оно встречалось с морем, словно текла звёздная река. Выше неё, среди крупных, бесчисленных звёзд сиял месяц. И мне вдруг показалось, что это сама Датри ласково улыбается музыканту, играющему на обрыве.

Нет родителей и нет дома… Поэтому так и живёт, один, без семьи и без друзей. Надеясь только сам на себя и не доверяя никому, кроме…

Кроме глупой ведьмы, дважды не сумевшей оправдать его доверие. И тех, для кого он сейчас играл.

Я закуталась в плащ и забралась в шатёр.

Доверяю ли я ему? В ответ на эту мысль из глубины души пришло не сомнение, а удивительное спокойствие. И даже мысль о Холиссе не принесла знакомых страхов и переживаний. Это перестало меня волновать. К бывшей наставнице я чувствовала только тепло и благодарность за моё воспитание.

Вместо всех прежних тревог и сомнений в душе появился невидимый стержень и теперь надёжно поддерживал меня изнутри.

Хватит сомневаться, Янига. И в себе, и в нём.

– Я доверяю тебе, Джастер, – негромко прошептала я, закрывая глаза. – И себе я теперь тоже доверяю.

Под голос моря и удивительную музыку Шута, с чувством удивительного освобождения и умиротворения на душе я и уснула.

36. Древний город

Утро наступило от холода. Проснувшись, я попыталась плотнее закутаться в плащ, но поняла, что он влажный от просочившегося в шатёр тумана. Придётся вставать и греться у костра.

Откинув полог, я ахнула. Всё вокруг было залито белым молоком. Я не видела даже своих пальцев, когда вытянула руку вперёд. Промозглый воздух сразу пробрал до костей, и пришлось торопливо выбираться из шатра, чтобы дойти хотя бы до соседнего дерева. Но стоило встать на ноги, как я вынырнула из молочной пелены в обычную утреннюю дымку.

Это было удивительно: стоять по грудь в белом молоке, смотреть, как над головой гаснут звёзды и слушать первый робкий щебет просыпающихся птиц. Если бы не холод и сильное желание облегчиться, я бы с места не сдвинулась, любуясь зарёй.

Пока я занималась насущными делами, с моря задул лёгкий ветер. Он приносил с собой запах соли и горечи, прогоняя молоко тумана глубже в лес, как пастух загоняет овец в хлев.

В ложбинке у озера ещё стоял туман, но край обрыва уже был виден на фоне светлеющего неба. Повинуясь внезапному порыву, я подхватила юбку и направилась на берег моря встречать рассвет.

Мне хотелось увидеть и запомнить эту удивительную, божественную красоту во всём её великолепии.

Море лежало под ногами, тихое и тёмное. Едва заметные волны трогали водную гладь, и она переливалась серыми мягкими цветами, как речная раковина внутри. Было в этом что-то очень глубокое, нежное и томное, словно сама Датри сладко дремала, ловя последние минуты утренней тишины на супружеском ложе. А Шанак ласково и нежно целовал её перед тем, как явится в мир во всём своём великолепии.

Небо наливалось зарёй, море под ним светлело, розовело и волновалось, как женщина от нежных и настойчивых любовных ласк.

А я обнимала себя за плечи, кутаясь в плащ от свежего ветра, и вспоминала «доброе утро», случившееся у меня так давно.

Джастер… Как же я хочу, чтобы каждое моё утро с тобой было таким добрым…

И зачем я пыталась вести себя как Холисса? Мне ведь нужно совсем другое…

Оглянувшись, я увидела, что белое молоко оставалось только в ложбине, скрывая озерцо. Остальной туман ветер согнал в лес, открыв наш лагерь. Джастер спал рядом с лошадьми, привязанными к дереву с его стороны костра. Живой меч он обнимал как ребёнка.

Глядя на спящего Шута, я впервые ощутила незнакомое прежде щемящее чувство. Это была какая-то смесь из нежности, благодарности, любви… Я даже не знала, как описать то прекрасное и удивительное, что поднималось у меня в душе.

Великие Боги, как я могла в нём сомневаться? Как я могла сомневаться в себе?

– Я верю тебе, Джастер. Я верю себе и тебе.

Яркий свет ударил по глазам, и я обратила внимание на восход.

Над морем показалось солнце.

Зрелище огромного огненного шара, поднимающегося из воды там, где небо только что нежно целовало море, заворожило меня. Мир вокруг стремительно наливался светом и цветом. Вода сияла бесчисленными солнечными искрами, словно крошечные капельки божественного семени остались на нежной коже Датри после любовных игрищ…

И мне тоже захотелось отдаться этой божественной силе солнца. Закрыв глаза, я стояла и впитывала всей собой тепло и свет, которые Шанак щедро дарил всему миру.

Хорошо… Великие боги, как хорошо…

– Любуешься?

За плечи обняла знакомая рука, и я, не открывая глаз, кивнула и прижалась к Джастеру. Он проснулся. Он пришёл. Это правильно. Он со мной. Он должен быть рядом со мной. Его место рядом со мной. А я…

Моё место рядом с ним. Я хочу быть рядом с ним. Всегда.

– Джастер… Прости меня. Ты был прав. Я наделала очень много глупостей. Я больше не сомневаюсь в тебе. Я тебе верю. И доверяю. Я пойду с тобой до конца.

Открыв глаза, я посмотрела на Шута.

Джастер молчал, внимательно заглядывая мне не в глаза, а в самую душу. Но меня это не смущало. Я больше не сомневалась ни в чём.

В следующий миг серые глаза озарились солнечными искрами искренней и тёплой улыбки.

– Рад это слышать, Янига, – Джастер обнял меня и привлёк себе. – Очень рад.

Тепло… Как же тепло и хорошо, когда он со мной…

Я обняла его в ответ, вдыхая запах клевера, мешавшийся с запахом моря и утра, а в душе словно распускался удивительно нежный и прекрасный цветок, наполняя меня теплом, светом и… любовью, которой до этого я не знала. Это было очень тонкое, чистое и прекрасное чувство.

Любовь или есть, или нет.

Есть. Теперь я точно знаю, что она у меня есть.

Не знаю, сколько мы так стояли, но в какой-то момент Джастер отстранился, давая понять, что пора возвращаться к делам и заботам.

– Пойдём, ведьма, – подтвердил он мою догадку. – Время поджимает. Нам сегодня нужно многое успеть сделать. Позавтракаем и поедем.

– Далеко?

– Не очень. К полудню доберёмся до места, а вечером, надеюсь, будем в Сурайе.

Я только молча кивнула, принимая его слова. Джастер покосился на меня.

– Ничего не хочешь спросить, ведьма?

В ответ я только пожала плечами. Вопреки всему, на душе было спокойно и очень… мирно. А ещё было понимание того, что я должна сделать.

– Ты всё равно скажешь, что я сама всё увижу. Знаешь… Думаю, я должна извиниться перед Игвилем.

– Это хорошая мысль. – Шут согласно кивнул. – Поговори с ним. А я пока веток соберу, а то вчерашнего для костра не хватит. К воде только не ходи, пока туман стоит. Там сейчас зверьё на водопой может прийти, ни к чему рисковать. Я вернусь и сам схожу, заодно лошадей напою.

– Хорошо.

Я остановилась у кострища, глядя, как Шут, насвистывая какую-то мелодию, исчезает между деревьями. Вечером будем в Сурайе… Какой же он удивительный…

Наши лошади тоже проснулись и щипали траву. Котелок чистый и пустой, хвороста нет, к озеру не ходить. Так как никаких других дел мне не оставалось, я присела возле Живого меча.

– Игвиль…

Я осторожно коснулась пальцами серой стали клинка. Дракса не ответил, только по лезвию проскользнула тень. Когда-то давно я могла принять это за обычную тень от ветки дерева или облака, но сейчас чувствовала и понимала, что Живой меч на меня сердится.

– Игвиль, прости. – Я села рядом, обняв колени. – Я на тебя наругалась ни за что и обидела просто так. Это было неправильно, ты ничем это не заслужил. Я тогда была очень злая и поэтому наделала много глупостей. Ещё и вчера тебя напугала…

Сверкнуло синим, и дракса, во всей своей красе, появился передо мной. На голубой чешуйчатой шкуре красовались золотые и серебряные узоры, крылья сложены на спине, а чёрные глаза с узкими жёлтыми зрачками смотрели так же внимательно, как умел его хозяин.

– Ты стал очень красивый, – я неловко улыбнулась. – Прости, что обидела и напугала. Я не хотела, правда. Ты мне очень нравишься. Я… Я люблю и тебя, и его.

Дракса неотрывно смотрел на меня несколько мгновений, решая, что ему делать с такой глупой ведьмой, а затем неожиданно шумно вздохнул и боднул меня головой в плечо.

– Игвиль… – чувствуя, что в глазах стало неожиданно мокро, я шмыгнула носом, а дракса подлез мне под руку и положил голову на колени, прикрыв глаза.

Я гладила тёплую чешую и понимала, что очень рада прощению волшебного змея.

– Спасибо, что ты вчера меня спас, – я ласкала Игвиля, как огромного пса. – Я очень испугалась.

«Я тоже» – вдруг раздалось у меня в голове.

Дракса приоткрыл глаз и посмотрел на меня.

«Не делай так больше».

– Н-не буду, – изумлённо пробормотала я вслух, поражаясь происходящему и явно прозвучавшим интонациям Шута. – Ты умеешь говорить?

Вместо ответа Игвиль поднял голову, посмотрел в сторону обрыва, а затем снова на меня. Весь его вид выражал предвкушение.

«Тебе понравилось летать?»

– Д-да, но…

«Идём!» – огромный змей подтолкнул меня головой, побуждая встать и отправиться за ним к краю обрыва.

– Игвиль, подожди! Ты хочешь полетать ещё? Может, подождём Джастера?

Вместо ответа дракса расправил крылья и возбуждённо переминался с лапы на лапу.

«Садись» – Игвиль оглянулся на меня.

– Что? Ты уве…

«Садись!» – дракса нетерпеливо подтолкнул меня головой.

Не веря тому, что делаю, я забралась на шею Игвиля. В следующий миг спину обдал порыв ветра от распахнувшихся крыльев, дракса неловко разбежался, и мы ухнули с обрыва навстречу волнам.

От неожиданности я взвизгнула, обхватив шею драксы руками и ногами, но тут же поняла, что Игвиль набирает высоту, а не падает вниз вместе со мной. Осмелев, я выпрямилась, подставляя лицо солнцу и ветру.

Хорошо…

– Игвиль, как хорошо! Мы летим!

Дракса оглянулся, чёрные глаза щурились от удовольствия. И я отдалась этому восторгу от пьянящего чувства свободы, полёта, простора наверху и под нами…

Я смеялась в голос от переполнявшего меня счастья и раскидывала руки, словно крылья, не боясь «навернуться», потому что знала, что Игвиль меня поймает…

Полёт был прекрасен. Но в какой-то миг я вспомнила, что нас ждёт Шут, и поняла, что пора возвращаться.

– Игвиль, нам пора! – прокричала я драксе. – Джастер ждёт!

Дракса согласно склонил голову и развернулся в сторону берега. С замирающим сердцем я смотрела, как приближается тонкая сизая полоска, становясь всё темнее и ярче. И вот уже видела на краю обрыва тонкую чёрточку, которая всё больше и больше походила на светловолосого мужчину в одежде наёмника.

Игвиль закладывал круги, снижаясь, а Джастер смотрел в небо из-под руки, щурился на солнце и улыбался. Бороды и усов у него больше не было, и он снова выглядел очень молодо и совсем не опасно.

Даже наряд наёмника не спасал. Так, молодой «щенок» приоделся посолиднее и пробует себя в первом деле.

Наконец, дракса приземлился, и я спрыгнула с его шеи на землю.

– Джастер! Игвиль сам меня позвал! Мы с ним…

– А говорила, что не птица, ведьма! – он рассмеялся в ответ, опустив руку и подходя к нам. – Я же говорил, что вам понравится.

Довольный Игвиль завалился на спину, задрав лапы в небо, и Джастер снова рассмеялся.

– У меня рук не хватит тебе пузо чесать! Вон ты какой вымахал уже!

Вместо ответа дракса вытянул шею, подставляя для ласки горло. А я подумала, что Игвиль и в самом деле опять подрос. Ведь на его шее я сидела почти как на лошади…

– Ладно, ладно, уговорил! – светло улыбался Шут, гладя довольного драксу. – Хорошо полетали, ведьма?

– Это… это удивительно, – я смущённо стояла рядом, не зная, куда себя деть. – Я не ожидала, что он…

– Всё хорошо, Янига, – Джастер неожиданно обнял меня и привлёк к себе. – Я рад, что вы помирились.

Вместо ответа я только снова прижалась к нему, чувствуя тепло горячего тела и наслаждаясь этой близостью, которой мне так не хватало.

– Займёшься завтраком, а? – негромко спросил Шут. – Я тоже полетать хочу.

Услышав это, дракса тут же перекатился на лапы и встряхнулся всем телом, выражая готовность лететь с хозяином хоть на край света.

– Хорошо! – улыбнулась я в ответ, понимая их обоих. – Только не долго.

– Каша остыть не успеет, – рассмеялся Джастер. – Игвиль, догоняй!

Я думала, что он оседлает драксу, но, к моему изумлению, Шут побежал в сторону обрыва. Игвиль, возбуждённо приоткрыв пасть, последовал за ним, и под мальчишеский восторженный вопль Джастера парочка с разбега сиганула вниз.

На мгновение я испугалась, но почти сразу из-за края обрыва показался дракса, уверенно набирающий высоту. А Шут висел у него в лапах под брюхом и довольно хохотал, подзадоривая Игвиля.

Мальчишки… Великие боги, да они оба ещё такие мальчишки…

Шанак, Датри, как же я рада, что встретила их обоих…

Сдерживая счастливую улыбку, я покачала головой и отправилась готовить нам завтрак.

Оказалось, что пока мы с Игвилем летали, Джастер успел разжечь костёр, принести воды, позаботился о лошадях и даже собрал мой шатёр. И в самом деле – позавтракать и в путь. Всё, что мне оставалось – сварить нам кашу. Когда я подошла к сложенным у сёдел вещам, чтобы найти мешочек с крупой, то заметила на ветке дерева двух зайцев.

Привязанные за задние лапы, они безжизненно висели вниз головой. Странно, что Джастер про них ничего не сказал. И когда он их поймать успел?

Я протянула руку, чтобы отвязать одну тушку для готовки, но становилась, не коснувшись серого меха.

Шут говорил про кашу. Значит, эти зайцы нужны ему для чего-то другого. Хм, может, это наш обед и ужин? Ладно, спрошу потом.

Найдя мешочек с крупой, я вернулась к костру и стала готовить завтрак.

Каша уже была готова, а Джастер с драксой не возвращались. Я сняла котелок с огня, поставила на землю, проследив, чтобы он ненароком не опрокинулся, и отправилась на обрыв. Конечно, я понимаю, что летать – это чудесно, но он же сам сказал, что у нас дел сегодня много…

Оглядывая небо из-под руки, я не сразу разглядела высоко в синеве крохотную точку.

Далеко же они улетели. Оттуда, наверно, и берег не разглядишь, не то, что меня на берегу. Интересно, мы с Игвилем так далеко были?

– Сказал, каша остыть не успеет, а сам удрал и не докричишься, – проворчала я, наблюдая за чёрточкой в глубокой синеве.

Дракса же приближался. Из чёрточки он стал росчерком, и скоро уже был почти надо мной. Запрокинув голову, я с прищуром прикрывала глаза от солнца ладонью, стараясь не потерять Игвиля из виду.

Как же он высоко… Наверно, даже выше облаков. Мы с ним так высоко не поднимались.

От росчерка вдруг отделилась точка и стремительно полетела вниз. Я не успела даже ахнуть от испуга, как следом вниз полетел и дракса. В следующий миг я поняла, что они оба падают в море.

Великие боги, что с ними случилось⁈ Шанак, Датри, помогите!

Падающие приближались. Я уже могла рассмотреть летевшего вниз головой Шута и сложившего крылья драксу. Море стремительно приближалось им навстречу.

Нет-нет-нет-нет! Они же разобьются! Шанак, Датри, что же делать⁈

– Джастер!!! Игвиль!!!

Шут перевернулся в воздухе и раскинул руки в стороны, словно это могло замедлить падение, а ещё через миг лапы драксы ухватили хозяина, и Игвиль расправил крылья, снова набирая высоту.

Весело хохочущий Джастер чиркнул подошвами по волнам, а у меня подкосились ноги от резкой слабости. Я опустилась на землю, держась за сердце, пока по лицу текли слёзы облегчения.

Вот ведь, забавы у них… Дурацкие…

Показавшийся над обрывом довольный Игвиль отпустил смеющегося и счастливого Шута на землю и приземлился сам.

– Эй, Янига, каша готова⁈ Мы успели? Что случилось, ведьма?

Встревоженный Джастер в два шага оказался рядом и опустился возле меня на траву.

– Почему ты…

– Вы меня напугали до смерти! – я вцепилась в его рубаху и разрыдалась от чувств, уткнувшись лицом в грудь Джастера. – Я дду-ду-мала вы… вы…

– Прости, – виновато выдохнул он, обняв меня и гладя по голове. – Я учил Игвиля пикировать. Это самый быстрый способ спуститься. Я не думал, что это тебя напугает.

– Напугало и сильно! – я сердито отстранилась от него. – И ты тоже хорош! Могли бы и нормально спуститься! Я бы подождала, ничего страшного!

Игвиль переглянулся с хозяином и виновато опустил голову.

– Не сердись, Янига, – Джастер снова притянул меня к себе, баюкая как ребёнка. – Все же хорошо.

Да, всё хорошо, потому что они оба живы и здоровы.

– Не делайте так больше, ладно? – я прижималась к его рубахе, мокрой от слёз и воды, пахнувшей морем и ветром. – Пожалуйста.

Вместо ответа Шут вздохнул и поцеловал меня в макушку. С другой стороны я почувствовала, как дракса легко подтолкнул меня под локоть головой, тоже извиняясь за шутку.

– Там к-каша г-готова, – я вытерла лицо рукавом истрёпанного платья. – Наверно, остыла уже.

– Тогда пошли завтракать и поедем.

Джастер встал, помогая мне подняться на неокрепшие ноги. До костра мы так и дошли с ним в обнимку. Игвиль поддерживал меня с другой стороны, а я думала о том, что, оказывается, ближе и дороже, чем Живой меч и его хозяин, у меня никого нет.

Наверно, это и называется семья…

Завтракали мы молча. Меня всё ещё потряхивало от пережитого, и Джастер сам отправился мыть посуду. Дракса же обвился вокруг меня, и я сидела в его кольце, словно в кресле, чувствуя себя под защитой.

Конечно, никакой опасности рядом не было, но меня очень успокаивала эта молчаливая поддержка Живого меча.

– Спасибо, – сказала я Игвилю, когда Шут ушёл к озерцу. – Я уже в порядке.

Дракса прикрыл глаза и, в последний раз потеревшись головой об мою руку, исчез, оставляя меня в коротком одиночестве. Я обняла себя за плечи, собралась с силами и встала на ноги.

Шут возвращался, значит, и мне хватит рассиживаться. Пора седлать лошадей и ехать.

– Ты зайцев на обед поймал? Или на ужин? Разве они не испортятся по такой погоде?

Обе тушки болтались у передней луки седла Огонька. Джастер коротко покосился через плечо.

– Нет, они для другого дела. Обедать нам сегодня не придётся. Поужинаем в Сурайе.

– И как мы туда попадём? – не выдержала я. – Ты говорил, что к полудню будем на месте, солнце давно над головой. А мы…

– А ты посмотри внимательней, Янига. Ничего не замечаешь?

Я огляделась, стараясь понять, о чём говорит Джастер. Лес давно стал выше, деревья обрели свой нормальный вид, многие были обвиты плющом. Подковы Ласточки привычно негромко цокали по камням, в щелях между которыми пробивалась трава…

В щелях между камнями⁈ Я присмотрелась и ахнула. Камни были правильной формы, лежали по несколько в ряд, а значит, это явно дело чьих-то рук. В то же мгновение с моих глаз словно упала пелена.

Тут и там я увидела каменные блоки, явно обработанные человеческими руками. Вот остатки колонны, увитые плющом, вот обрушенная стена, вот кусты, выросшие в стенах бывшего дома…

Лес пытался захватить это место, но чем дальше, тем плотнее и крупнее становились постройки. Вот уже и остатки башни среди сосен, а вон и кусок городской стены.

– Что это? – я пришпорила Ласточку, догоняя Джастера.

– Остатки города, как видишь. – Он спокойно ехал по заросшей дороге. – Я же говорил, что древние города кое-где уцелели. Вот и этот Великую Битву пережил, но потом жители его покинули и ушли жить в долины.

– А почему покинули?

Вместо ответа Джастер широким жестом повёл перед собой. Я посмотрела и ахнула.

Мы действительно оказались в разрушенном городе. Только вот разрушен он был не временем, а…

– Тут были те самые демоны, о которых ты говорил?

– Угу.

Джастер спокойно ехал по мощёным улочкам, объезжая ямы и груды камней. Мимо каменных зданий, чьи толстые стены были расплавлены, как воск, щеголяли огромными дырами, были покрыты копотью…

Насколько я могла видеть, в городе не осталось ни одного целого здания. Всё было разрушено, растоптано, сожжено… Трава, кустарники и редкие деревья не смогли за столько лет скрыть ужасные последствия далёкой войны.

На некоторых стенах мне даже мерещились силуэты, но я предпочла не задерживать на них взгляд.

И без того было не по себе. Солнечный день, разгар лета, а тут мороз по коже… Так и кажется, что неведомые демоны просто затаились и выжидают.

Очень хотелось потрогать коготь кхвана, чтобы убедиться, что оберег холодный. Только вот оберега у меня больше не было.

– Ты уверен, что здесь безопасно?

– Сейчас да, – Джастер завернул за угол очередного полуразрушенного дома, и перед нами открылась просторная площадь. Посреди залитой солнцем пощади стояла высокая каменная арка, наполовину увитая плющом, наполовину скрытая серебристым мхом. Слева от арки была огромная яма, на краю которой крепко цеплялась за камни раскидистая сосна.

– Но оставаться тут на ночь я бы не стал.

Вот уж успокоил – так успокоил… Если даже он тут ночевать не хочет, то всем остальным и вовсе надо ноги уносить, пока светло.

Шут же остановил Огонька и спешился в нескольких шагах перед аркой, укрытой полупрозрачной тенью старой сосны. Вблизи стало видно, что камень украшен искусной резьбой.

Я тоже спешилась и посмотрела на Джастера.

– Мы на месте, Янига.– без слов понял он мой вопрос. – Здесь начинается короткая дорога в Сурайю. Но прежде, чем мы отправимся, ты должна кое-что узнать о традициях этой страны. Они не такие, как в Эрикии. Сильно не такие.

– И какие же? – начало его речи было неприятным.

– Начать с того, что там всё решают только мужчины. Любая женщина принадлежит какому-то мужчине – сначала отцу, потом мужу. Женщины обращаются к мужчине «мой господин» или просто «господин», и не иначе. Даже если это муж, отец, брат или сын. Это первое.

Я хмуро смотрела на Джастера, ожидая продолжения. Услышанное мне уже не нравилось.

– Во-вторых, – невозмутимо продолжил он, – в Сурайе любой человек за нарушение закона или за долги может стать шарихатон. Это означает, что его продают на рынке как животное, и тот, кто его купит, может посылать ширахатон на самые грязные и чёрные работы и обращаться почти как с животным. Даже если это женщина или ребёнок. Мужчины отдают детей и женщин как обещание выплатить долг тому, кому должны деньги. И если долг не возвращён в срок, то заложников продают на рынке. Все попавшие в плен к солдатам или разбойникам тоже становятся ширахатон. Это понятно?

Я молча кивнула, думая, что совсем не хочу ехать в страну с такими ужасными обычаями. Отдавать женщин и детей как обещание выплатить долг… Это какими нелюдями надо быть!

Никогда торговцы о таком не рассказывали.

– Хорошо. Кроме того, женщины не выходят из дома без сопровождения слуги или мужчины. Женщина без сопровождения считается ничьей, и её могут забрать в любой дом как джихайен.

– Джихай…ен… что это значит? Мне не нравится, как ты это сказал. Звучит ещё хуже, чем эти шири… шира…

– Ширахатон. Всё верно, ведьма. Джихайен означает, что женщина становится вещью. С ней могут обращаться как угодно: избивать, унижать, насиловать, мучить. Могут убить или продать для забав другому хозяину. Это не жена, не мать, не сестра, не служанка и даже не ширахатон. Мужчины-ширахатон могут выкупить себя из долга и снова стать уважаемыми людьми. Женщину может выкупить любой мужчина и жениться на ней, и она снова станет уважаемой свободной женщиной. Но джихайен по законам Сурайи – это вещь. Обратной дороги для этих женщин нет. Понимаешь?