Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 24 страниц)

В какой-то момент мне привиделось, что двое высоких мужчин, в багровом и золотом, подошли ко мне. Я не видела их лиц, только цвета одежд и мощь двух сил, таких разных и в то же время в чём-то очень похожих…

– Ты уверен? – с сомнением в густом голосе спросил один у другого. – Ты же…

– Это – Игра, – негромко и устало ответил второй. – То, что началось очень давно, теперь, наконец, близится к своему завершению. Скоро, очень скоро, всё встанет на свои места. Я уверен.

Игра? Очень скоро всё закончится? Великие боги, о чём это они?

– Моё благословение с тобой, Говорящая с Матерью, – после короткого молчания произнёс один, поднеся ладонь к моей голове и едва касаясь волос. – Твоя нить будет крепка и длинна, насколько это дано людям. Она будет сиять в полотне жизни узором чистого золота, и память о ней не потускнеет в веках. Да будет так.

– И так будет, – сказал второй, опуская на мои плечи чёрный шелковистый плащ, словно сотканный из тьмы и сияния. – Благодарю, Сын Ночи. Спи, Янига. Не нужно тебе это помнить.

Тёплое и лёгкое дыхание едва уловимо коснулось моего лба, и звёздное небо окутало меня. Звёзды были везде: они окружали меня, но я не падала, а бездумно парила в этом бесконечном небе, любуясь таинственным звёздным мерцанием, пока невидимые ладони не подхватили меня и не убаюкали, растворяя в темноте все видения.

40. Бахира

Утро выдалось тёплым и солнечным. Я потянулась, поворачиваясь с боку на бок, и уткнулась лицом в чёрную ткань.

Джастер спал рядом, в одежде, белая маска лежала на краю ложа. Я же была укрыта его плащом и тоже одета.

Значит… значит вчера ничего не было? Но почему? У него же было хорошее настроение…

– Что тебе не спится, ведьма? – негромко пробормотал Джастер, не открывая глаз. – Солнце едва встало…

– Почему ты в одежде? – спросила я, подбираясь к нему под бок и устраиваясь на плече.

Горячий. Сильный. Такой… родной. Великие боги, как мне этого не хватало…

– Пить надо меньше, – буркнул он, обнимая меня и по-прежнему не открывая глаз.

Пить? А мы вчера пили? Не помню… Или… помню? Кажется, это было очень вкусное вино…

– Джастер…

– Янига, дай поспать. У меня голова просто раскалывается…

Он закрыл лицо согнутой рукой и я не стала его тревожить дальше. В конце концов, вчера был длинный и сложный день. Это я отсыпалась полдня, а он делами занимался. И сегодня тоже дел много: невольников продать, на базаре мне новую одежду найти…

И вообще, когда он отдохнувший и не голодный, то заметно добрее и разговорчивее. Вон сколько всего интересного вчера рассказал и про этого самого Ёзефа и его помощника… Жаль только, что про разговор с Суртом ничего не пояснил…

Давно знакомы… Интересно, сколько лет это – «давно»? Толстяк на рынке и Сафар говорили, что Ашу Сирай пропал в пустыне много лет назад. Значит, с Ёзефом они знакомы ещё дольше… Сколько же Джастеру лет на самом деле? Почему он иногда выглядит юношей, а иногда взрослым мужчиной? Не от одежды и бороды же это зависит?

Я покосилась на Джастера, но он уже спал, закрыв лицо рукой. Сомкнутые губы отражали глубокую усталость, только уголок иногда нервно подрагивал. И ни следа щетины на щеках и подбородке…

«Не хочу и не растёт», да?

А вот шрама на мочке уха не рассмотреть: всё скрыто под пшеничными прядями и полусогнутыми пальцами…

Интересно, что такое «пустыня»? О какой войне упомянул Джастер в храме? Почему его кровь была… другой? Почему Тёмноокий смеялся, когда Джастер сказал, что хочет поговорить по-человечески? Что значит «демонолог»?

И почему Сурт спустил Джастеру с рук все его выходки?

Зато, кажется, теперь я понимала, почему Ашу Сирай прячет лицо за маской. Шут менял занятия и прозвища вместе с одеждой, легко и просто. Слуга, наёмник, господин, бродячий шут и трубадур, «пёс», управляющий, «взывающий к Тёмноокому»… Джастер, Шут, Ашу Сирай, Айя Ка, Безликий…

Наверняка это далеко не все его прозвища и занятия. Но каждое такое «имя» и ремесло было… «тенью».

Хотя за две луны я успела увидеть очень много, где настоящее «лицо» Джастера, сказать не могла.

Это я изображала «бездушную», всего лишь прячась под парном. Так от меня ничего и не требовалось, кроме как молчать и ходить за ним следом. А вот он…

Слишком… слишком настоящей была каждая такая «тень». Даже я безоговорочно начинала верить в любую роль, которую он играл, что уж говорить о других людях?

Из «тени», конечно, многое видно, но неужели он всё это делает только по этой причине?

Но зачем ему это надо? Что он хочет узнать? Или…

«За умение быть очень разными нам и платят столько, что тебе и не снилось…»

Великие Боги… Неужели Джастера кто-то нанял⁈

Я покосилась на спящего Шута и покачала головой. Нет, что за глупости опять мне в голову лезут? Если бы его кто-то нанял, он бы не стал заключать со мной договор и возиться с неопытной ведьмой целых две луны…

«Моё время стоит столько, что тебе и не снилось»…

Помню, как же. Две «розы» в день для «пса», пять – управляющему, а за убийство этой Вахалы всего пятнадцать тысяч и это ещё он мне навстречу пошёл…

Мои размышления прервали внезапный звук открывшейся двери и тихие шаги за занавесью. Я испуганно вздрогнула: выходит, Джастер не поставил свою защиту? Это что же такое мы пили, что он про это забыл⁈

Разбудить? Нет, лучше не надо. А то ещё разозлится, как вчера в храме…

Но что делать? Если сейчас сюда вдруг войдут, а Джастер без маски, и я в таком виде…

Господин? – раздался за занавесью осторожный голос Мирама. – Господин?

Я осторожно выбралась с ложа, стараясь не потревожить спящего Шута, и торопливо накинула парн. Уж с Мирамом-то я разберусь даже в виде «бездушной».

Слава богам, я успела вовремя. Невольник испуганно замер с протянутой к занавеси рукой, когда внезапно перед ним появилась я, закрыв собой вход. Не глядя задёрнув за собой занавесь, я чётко покачала головой, а для ясности ещё и помахала перед его лицом пальцем, запрещая входить в спальню. Не знаю, как себя вели настоящие «бездушные», но заметно посеревший Мирам отступил, не сводя с меня испуганного взгляда.

Я… – он сглотнул и попытался поклонится, не отпуская глаз, – могу я забрать это… го… госпожа?

Скосив глаза, я посмотрела, куда он указывал. На полу среди ковров и подушек стоял столик, на котором красовались два серебряных кубка и подносы с остатками фруктов и сладостей. Рядом валялся ещё один кубок, смятый, как лист пергамента. И две пустые бутылки, тёмная и прозрачная.

Великие боги… Что же мы такое пили, что Джастер не только про защиту забыл, но и даже это всё не приказал убрать? Неудивительно, что у него голова раскалывается и он спать хочет…

А я то удивлялась, что ничегошеньки не помню… Ох, Янига, Янига… Если уж даже Шута так пробрало, то мне вовсе радоваться надо, что хоть голова не болит…

И что же такого я сказала, что Джастер разозлился и даже сломал один кубок?

Впрочем, вспоминать и сожалеть некогда: испуганный Мирам ждал ответа, и я кивнула. Невольник с оглядкой собрал бутылки и сломанный кубок на столик, поднял его и вышел из комнаты пятясь и согнувшись в поклоне.

Я дождалась, когда дверь за ним закроется и на цыпочках поспешила следом, радуясь, что мягкие ковры заглушают мои шаги.

Не просто так Мирам осмелился войти в комнаты Ашу Сирая без стука и приглашения. Посуду он мог забрать молча, как тут было принято, но он же звал Джастера да ещё и в спальню войти хотел.

Приложив ухо к двери, я услышала неразборчивые голоса. Мужские и женский. Как же жаль, что дверь не приоткрыть, заметят… А хотя…

Я же «бездушная» игрушка самого Ашу Сирая, чего мне боятся? Ко мне ближе, чем на несколько шагов, даже подходить опасаются.

Довольно улыбнувшись под парном, я решительно распахнула дверь и вышла в коридор.

На звук открывшейся двери оглянулись трое: Мирам, Альмахаим и какая-то женщина в тёмном парне, затканном цветами. Завидев меня они замерли, на лицах мужчин отразилась тревога. Женщина что-то крепко прижимала к груди.

Хм, неужели уже настолько поздно? А Джастер сказал, что солнце едва встало…

Как бы там ни было, Шут спал и я снова жестом повторила запрет входить в комнату. Мирам торопливо поклонился, а Альмахаим досадливо нахмурился.

– Ашу Сирай сказал, что будет ждать меня утром, а сам посылает «бездушную», чтобы…

За моей спиной возникло движение, нависла тень и ощущение грозной силы и предводитель «ос» торопливо склонил голову, сложив руки в жесте вежливости. Женщина рядом с ним застыла, словно окаменев от страха, а Мирам снова низко поклонился и замер, не разгибая спины.

– Чтобы напомнить тебе о вежливости, принятой среди добропорядочных людей, не иначе, – в голосе Ашу Сирая явно слышался сдерживаемый гнев. – Или тебе так не терпится стать владельцем невольников, что ты, как нетерпеливый ребёнок в ожидании обещанных сладостей, прибежал сюда с восходом солнца, чтобы нарушить мой сон? Честные люди приступают к делам хорошо отдохнувшими и после завтрака. Спешат с делами только те, кому есть что скрывать. Я настолько ошибся в тебе, о доблестный Альмахаим?

– Нет, почтенный Ашу Сирай. – Предводитель «ос» стыдливо не поднимал глаз. – Я… Я виноват. Я неверно понял твои слова про утро. Прошу простить меня за эту не почтительную поспешность.

– Я принимаю твои извинения, поскольку ты впервые заключаешь такую сделку, и от волнения допустил эту ошибку. Впредь не повторяй её, иначе за тобой пойдёт дурная слава. Однако, прежде, чем приступить к нашему делу, я желаю позавтракать и приглашаю тебя разделить со мной столь ранний завтрак. Мирам!

– Слушаюсь, господин!

Невольник снова поклонился и поспешил прочь.

– Благодарю за оказанную честь, Ашу Сирай. – Альмахаим снова вежливо поклонился. – Но прежде, чем приступить к еде, прошу тебя выслушать эту женщину, дабы не заставлять её томиться в ожидании окончания нашего дела.

Я ощутила на своём плече горячую ладонь. Пальцы чуть скользнули, поглаживая плечо и едва сжались, но я поняла, что Шут благодарен за попытку избавится от незванных гостей. А ещё было очень приятно даже через парн чувствовать его тепло за спиной.

– Что же за дело привело ко мне почтенную госпожу в такое время? – Джастер обратил внимание на просительницу.

Женщина словно оттаяла. Она почти упала на колени, и склонилась, наверняка коснувшись лбом пола.

– Умоляю выслушать меня, мой господин!

– Встань! – В голосе Шута прозвучал такой холод и неприязнь, что вздрогнула не только я, но даже Альмахаим. – Немедленно! Ты мне не служанка и не наложница, чтобы вести себя так!

Женщина испуганно поднялась, и её заметно трясло. Её парн не скрывал красивые, подведённые чёрным глаза, и я отчётливо видела её страх.

– Говори, зачем ты пришла и не отнимай моё время! – грозно прорычал надо мной Джастер.

– Я… Я прошу… Вот! Всё, что у меня есть! – она выпростала перед собой тонкие и ухоженные руки, протягивая кошель, чьи бока топорщились явно не монетами. – Господин обещал даровать свободу за выкуп…

– И кого хочет забрать госпожа? – Джастер не спешил брать кошелёк.

– Ульфара, моего мужа, – женщина всхлипнула. – Прошу…

Джастер протянул руку через моё плечо и взял кошелёк. Развязав его, он вытряхнул в ладонь драгоценности из золота и камней.

– Почему же ты решила выкупить своего мужа за свои свадебные украшения, а не купить его за один талан, глупая женщина?

Просительница снова всхлипнула, тонкие пальцы коснулись уголков глаз, вытирая слёзы.

– Я… Я была наложницей, господин. Отец продал меня за долги. Мой муж… Мой Ульфар выкупил меня и подарил мне свободу, сделав своей женой. Я не могу купить его как невольника. Поэтому я выкупаю его свободу, господин.

Джастер молча убрал драгоценности обратно. Белая маска была бесстрастна. Женщина тихо всхлипывала, а Альмахаим задумчиво поглаживал короткую бороду и стрелял глазами, то на меня, то на просительницу, то на пригоршню драгоценностей.

– Мирам!

Невольник появился довольно быстро. Выслушав приказ, он поклонился и поспешил прочь. А Джастер решил перенести беседу в комнату, а не стоять в коридоре.

В комнате он сел на почётное место хозяина, Альмахаим, как гость, сел по правую руку. Я же снова устроилась слева от Джастера. Просительница стояла перед обоими мужчинами, и заметно волновалась.

Ждать пришлось недолго.

Но прежде, чем Мирам привёл этого самого Ульфара, Джастер снова обратился к женщине.

– Как твоё имя?

– Зульфия, господин.

– Я вижу, что ты хороша собой, Зульфия. Скажи, на что ты готова ради свободы своего мужа?

Женщина вздрогнула, стиснула ткань парна и с отчаянной решимостью посмотрела на белую маску.

– Я… Я честная женщина, господин! Даже Ашу Сираю должно быть стыдно предлагать такое замужней женщине!

– Мне не нужны твоё тело и твоя честь, Зульфия.

Белая маска ухмыльнулась при этом так паскудно, что даже мне стало не по себе. Великие боги, что он опять задумал?

– Мне интересно другое. Если бы я попросил взамен твою душу, ты бы тоже согласилась? М?

Альмахаим заметно побледнел, а женщина в ужасе уставилась на Шута. Кажется, они только сейчас вспомнили, с кем имеют дело. Мастер смерти, который не служит Тёмноокому Сурту, а значит, от него можно ждать чего угодно.

– Аш…шу Си… рай…

– Отвечай, как положено, прекрасная Зульфия, не испытывай моё терпение! Стоит ли свобода твоего мужа твоей души? Готова ли ты отдать самое ценное, что у тебя есть? Обещаю, я отпущу твоего мужа и верну ему эту плату, если ты согласишься стать моей «бездушной».

Зульфия с нескрываемым ужасом посмотрела на меня и по её щекам потекли слёзы. А я думала, что она в самом деле красивая женщина. Только зачем Джастер её так пугает? Она же не виновата, что Альмахаим со своим нетерпением ему поспать не дал. Она-то сама наверняка бы ждала, пока Ашу Сирай проснётся и соизволит её выслушать.

Забрал бы уж эти драгоценности и отыгрывался бы на своём ненаглядном Альмахаиме, а не на этой бедняжке…

– Отвечай, не заставляй меня ждать! – белая маска сердито нахмурилась.

Зульфия вздрогнула, приложила ладони к глазам, замерла, решительно вытерла слёзы, затем аккуратно опустилась на колени и поклонилась, коснувшись лбом ковров и замерев в этой позе.

– Я… согласна… мой господин.

Потрясённый таким торгом Альмахаим только молча смотрел то на бесстрастную маску Джастера, то на женщину, не поднимавшую взгляда от ковров. Но сказать он ничего не успел.

Дверь открылась и в комнату с поклоном вошёл Мирам, а следом за ним худой мужчина с курчавой бородой и в потрёпаной одежде. Судя по всему – один из неудачливых торговцев. Он настороженно стрелял глазами то в сторону Джастера, то в сторону хмурого предводителя «ос».

Склонившуюся на коврах женщину он не заметил.

– Это Ульфар, господин.

– Где мой завтрак, Мирам? Я и мой гость голодны. После завтрака я хочу видеть моих танцовщиц.

– Будет исполнено, господин.

Мирам скрылся, а Джастер обратил внимание на переминающегося с ноги на ногу Ульфара.

– Почтенный Альмахаим желал купить тебя, Ульфар. Расскажи о себе.

Мужчина коротко взглянул на хмурого «покупателя», неловко поклонился и заговорил, не поднимая взгляда.

– Я ткач. Мой отец и мой дед были ткачами. Мой род славился своим мастерством и наши ковры покупали в богатых домах. Я тоже известен своим искусством в этом ремесле.

– Откуда ты родом?

– Из Онферина, господин…

– Как же ты оказался в караване, идущем из Барсама?

Ульфар вздохнул.

– Я слышал, что мастера в Барсаме умеют ткать ковры из нитей паутинного червя. Я хотел научится этому мастерству и стать лучшим ткачом в Онферине.

– Удалось ли тебе научится этому?

– Да, господин. Три года я трудился подмастерьем у лучшего мастера, но я овладел этим искусством. И хотя нити, что я вёз с собой, теперь потеряны, я куплю новые и…

– Ты кое-что забыл, Ульфар, – губы маски изобразили улыбку, но чёрные провалы глаз светились холодным изумрудным огнём. – Ты больше не свободный человек. Ты принадлежишь мне. И когда я продам тебя, ты будешь делать то, что прикажет тебе твой новый хозяин.

Ульфар вздрогнул и вскинул голову. На смуглом лице отражалась решимость, чёрные глаза горели. Он словно забыл, с кем разговаривает.

– Это не надолго, Ашу Сирай! Я выкуплю себя и снова стану свободным человеком! Поверьте, господин! – он обратился к задумчивому Альмахаиму. – Я могу соткать вам такой ковёр, что продав его, вы сможете получить в десять раз больше, чем заплатите за меня!

– Ты глуп, Ульфар, – белая маска по-прежнему холодно улыбалась. – Если ты такой искусный ткач, то зачем твоему хозяину отпускать тебя на свободу, когда ты сможешь увеличить своим трудом его богатство? Зачем тебе свобода? Или у тебя в Барсаме осталась женщина?

– Мне не нужна женщина в Барсаме, потому что у меня есть семья! – худой ткач яростно сжал кулаки. – У меня есть жена, которая все эти годы ждала меня! Моя прекрасная Зульфия, ради которой я трудился днём и ночью столько лет! Она страдает теперь, потому что из-за тебя я не могу вернутся к ней! Тебе никогда не понять, что такое любовь, ты, бесчувственное чудовище, проклятое Тёмнооким! Исчадие Бездны, вот ты кто!

Что⁈Да как он смеет говорить такое!

Я едва сдержалась, чтобы не вскочить и не стукнуть этого глупца чем-нибудь. Женщина на полу вздрогнула и её спина задрожала от сдерживаемых рыданий. Альмахаим же с откровенной опаской покосился в сторону грозного Ашу Сирая, а тот захохотал.

Холодный, страшный смех, в котором отчётливо слышалось… безумие, остудил меня лучше ледяной воды.

Великие боги… Пожалуйста… Пусть всё будет хорошо… Матушка, прошу тебя, не позволяй Джастеру снова стать Ашу Сираем!

Словно услышав мои молитвы, Джастер замолчал также внезапно, как и засмеялся.

– Ты сам оставил свою жену на три года в одиночестве, – грозно и холодно произнёс он. – Ты решил вернутся домой с человеком, который пожалел денег на охрану своего каравана. Ты попал в плен к Шакалу и пришёл в мой город как его невольник. И ты смеешь утверждать, что я виноват в твоих неразумных поступках⁈

В следующий миг мелькнула чёрная тень и Ашу Сирай уже смотрел в посеревшее от страха лицо ткача, сжимая его горло. Белая маска отражала едва сдерживаемый гнев, изумрудный огонь полыхал в её прорезях.

Чёрные красивые глаза Альмахаима расширились, а на лице отразился суеверный ужас. Он впервые видел знаменитого мастера смерти в гневе и это напугало его не меньше, чем любого другого. Даже меня это пугало, потому что в таком Ашу Сирае было что-то… чуждое.

– Бесчувственное чудовище и исчадие Бездны, говоришь… – низкий голос звучал вкрадчиво, и это было ещё страшнее, потому что вместо грозного рыка в нём появились незнакомые шипящие нотки. – Давно я не слышал таких слов… Ты или очень смел, или очень глуп, Ульфар, чтобы говорить мне такое. Первых я уважаю, вторых – убиваю. Дважды ты доказал свою глупость и дважды – смелость. Так кем мне тебя считать, пока ещё живой ткач из Онферина?

– Пощади его, господин!

Зульфия, видимо обезумев от страха за своего мужа, вскинулась с пола и умоляюще ухватила Джастера за полу одежды.

– Мой муж смел, а не глуп! Я исполнила, что ты хотел! Ты обещал отпустить его! Прошу тебя!

Джастер медленно перевёл взгляд на женщину, потом на её руки. Я не видела, как изменилась маска, но Зульфия шарахнулась прочь, дрожа и испуганно вскинув руки в попытке защититься от неизбежной кары.

Пощади… пощади, господин…

По её лицу текли слёзы, а на Ульфара просто жалко было смотреть. Страх на его лице сменился глубоким потрясением. Он неотрывно смотрел на свою жену, но Ашу Сирай одной рукой легко приподнял его и встряхнул как котёнка, заставляя снова обратить внимание на себя. Белая маска выражала пренебрежение.

– Ты слишком задержался в Барсаме, Ульфар. Твоя прекрасная Зульфия отдала свою душу мне в обмен за твою свободу. Можешь попрощаться с ней, пока она ещё человек. А затем убирайся и тки свои ковры, сколько хочешь. Ты никогда не сможешь выкупить её душу у меня.

Джастер разжал пальцы, небрежно оттолкнул ткача и вернулся на своё место. Ульфар попятился, и замер упершись спиной в стену. Воцарившуюся тишину нарушил вскрик-всхлип и Зульфия разрыдалась в голос.

– Прости! Прости меня, любовь моя! – она обернулась к бледному мужу, протягивая к нему руки. – Прости, господин моего сердца!

Ульфар на негнущихся ногах подошёл к ней и упал рядом, крепко обнимая рыдающую жену.

– Нет… – он мелко тряс головой, взяв её лицо в ладони и глядя в мокрые от слёз глаза. – Нет, цветок души моей, я не верю этому негодяю… Даже такой нечестивец, как Ашу Сирай, не может так подло поступить с тобой…

– Но…

– Но это правда, Ульфар, – холодно сказал Шут вместо Зульфии. – Я обещал ей, что отпущу тебя и верну выкуп, если она согласится стать моей «бездушной». Она согласилась. Твоя жизнь и свобода ей дороже собственной души. Так что ты свободен. Можешь уходить.

Зульфия снова разрыдалась, а Ульфар встал, стиснув кулаки и сжав зубы и закрыл жену собой.

– Ты получишь её душу только через мой труп, Ашу Сирай! Да, я знаю, что ты легко можешь убить меня, я видел, как ты это делаешь! Но я тебя не боюсь, чудовище! Здесь не твой город, здесь город самого Сурта! Ты ничто рядом с его величием! Ты ни за что не получишь моей души! А когда я умру, я паду перед троном Тёмноокого и буду молить его, чтобы он позволил мне являться к тебе днём и ночью, и мучить тебя до тех пор, пока ты не отпустишь мою жену и её душу на свободу! Я буду умолять его позволить мне ткать узор твоей жизни и он будет полон кошмаров, каких ты ещё не видел! Ты будешь проклинать каждый миг своей жизни! Ты возненавидишь день, когда ты родился, Ашу Сирай! Ты будешь умолять о смерти, но я буду просить Повелителя жизни и смерти не обрезать твою чёрную нить, чтобы ты страдал так, как никто прежде в этом мире! Клянусь тебе в этом именем Тёмноокого!

Я с болью слушала эти ужасные проклятия, но с ещё большим замиранием сердца я ждала, как поступит Джастер. Альмахаим же молчал, но хмурый вид и косые взгляды в сторону Ашу Сирая говорили лучше всяких слов.

Белая маска была бесстрастна, а затем Джастер откровенно зевнул.

– Всё сказал? Ты смел и всё-таки ты глуп, ткач – Шут со скучающим видом смотрел на негодующего Ульфара. – Тебе не помешало бы научится думать прежде, чем открывать рот. Что ж, позволь, я тебе кое-что напомню, Ульфар из Онферина.

Джастер поднял руку и тонкая светящаяся нить протянулась между его пальцами и шеей замершего в испуге ткача.

– Каждый, кто без моего разрешения приходит в Локашан, принадлежит мне. Я могу оборвать твою нить в любой момент и твоя душа останется в моей власти. Ты не попадёшь к Сурту, пока я не отпущу тебя. Хочешь составить компанию Шакалу? Нет? Тогда научись думать прежде, чем говорить! Иначе твоё следующее слово станет для тебя последним. Подойди, Зульфия.

Холодный и невозмутимый голос заставил женщину вздрогнуть. Она поспешно вытерла слёзы и шагнула к возвышению где сидел Джастер. Ткач дёрнулся остановить её, но она только покачала головой, прижимая палец к губам мужа, и он бессильно опустил руки, скрипя зубами и сжимая кулаки.

– Слушаюсь… мой господин, – Зульфия опустилась на колени перед Джастером. Он опустил руку и тонкая нить погасла.

– Забирай свои драгоценности и своего мужа, и уходите. Я и так потратил на вас слишком много времени. У меня еще много дел.

На колени изумлённой женщины упал кошель с выкупом.

– Но… господин…

– Я обещал, что отпущу твоего мужа на свободу и верну выкуп, если ты согласишься стать моей «бездушной». Но не помню, чтобы я обещал сделать тебя таковой. Или ты успела разлюбить своего Ульфара и хочешь остаться со мной, и занять её место?

Зульфия испуганно посмотрела в мою сторону и отчаянно замотала головой, а я даже рассердилась на такое предложение.

Ещё чего – занять моё место возле Джастера! Он – мой! Пусть к своему ткачу бежит!

– Убирайтесь с глаз моих немедленно! – грозно рявкнул Джастер, а вокруг пальцев вскинутой вверх руки заплясало изумрудное пламя. – Иначе убью обоих! Считаю до трёх. Два!

Зульфия вскочила на ноги, едва не уровнив кошелёк, а её муж уже схватил женщину за руку и потянул к двери.

Оба счастливца выскочили за дверь, едва не сбив с ног невольников, которые, наконец-то, принесли завтрак. Предводитель «ос» задумчиво смотрел им вслед.

Из-за Альмахаима мне снова пришлось есть за ширмой. Один из невольников с поклоном молча поставил передо мной столик, полный тарелок с лепёшками, фруктами и рулетиками из мяса и овощей. Следом внесли чайники с «чифе» и поднос с узорными и тонкостенными чашками из окрашенной глины.

Мирам подал Джастеру кубок с вином. Шут взял его и осушил за раз, снова протягивая невольнику.

– Если бы ты промедлил с завтраком ещё немного, Мирам, я бы тебя убил.

Бедняга вздрогнул, а я думала что всё-таки зря они меня не послушались и не дали Шуту поспать.

Сам завтрак прошёл в молчании. Хотя из-за ширмы я не видела Альмахаима, мне казалось, что он был настолько впечатлён выкупом, что просто не решался заговорить с Ашу Сираем. Сам же Шут, как обычно, ел молча. Я не сомневалась, что он бы предпочёл позавтракать без гостей и невольников, а ещё лучше – вернуться в спальню и поспать до обеда, но ему приходилось поддерживать репутацию и делал он это… мастерски.

Этот ткач с женой ещё не скоро поймут, если поймут, что он вовсе не собирался им вредить. Даже свадебные украшения у этой Зульфии не взял в качестве выкупа, хотя мог бы.

Бесчувственное чудовище и исчадие Бездны…

Глуп или смел был ткач, знал ли он на самом деле о далёкой родине Джастера или нет, но он умудрился в самом деле рассердить Шута этими словами. И почему-то мне казалось, что дело было вовсе не в этом необычном сравнении с демонами…

– Итак, своей поспешностью ты прервал мой сон, Альмахаим.

Джастер сполоснул пальцы в чаше с водой и лепестками цветов, и жестом отослал прислугу из комнаты.

– Я простил твою неопытность в торговых делах, но взамен прошу тебя рассказать, зачем тебе эти люди.

Предводитель «ос» поперхнулся, несколько раз ударил себя кулаком по груди и торопливо пригубил кубок, запивая застрявший кусок.

Джастер спокойно ждал, смакуя вино. Альмахаим поставил кубок на столик, вытер усы и губы, посмотрел на невозмутимого Шута и решился.

– Я слышал много разного о тебе, но теперь вижу, что эти слухи далеки от истины, а правда так же невероятна, как эти слухи. Ашу Сирай очень хитёр и ловок со словами и любит испытывать ум и дух других людей, – осторожно начал он. – И хотя его испытания сложны и суровы, они честны, а он сам мудр и держит данное слово.

– Глуп тот, кто пытается казаться тем, кем он не является, Альмахаим. Обманывать может не только язык, но и глаза, и уши. Человек может обмануть даже свой ум и сердце, но нельзя обмануть свою душу. Люди не любят правды, как бы они не утверждали обратное, и потому часто верят в то, во что желают верить. Каждый может держать свой ум в чистоте мыслей, язык в чистоте слов, а душу в чистоте истины, но не каждый решается жить так. Что выбираешь ты, доблестный Альмахаим?

Я осторожно выглянула из-за ширмы. Предводитель «ос» отвёл взгляд, задумчиво погладил бороду, а затем снова взглянул на белую маску.

– Ты поставил меня в затруднительное положение, Ашу Сирай. Уважая мою доблесть, ты в который раз испытываешь мой ум. К своему стыду, должен признать, что в этот раз ты посчитаешь меня глупцом, услышав, что я скажу.

– Признание своей слабости – первый шаг к обретению силы, а признание своего невежества – первый шаг к обретению мудрости. Вступив на дорогу истины – иди до конца, ибо только так ты сможешь достичь своей цели, Альмахаим.

– В таком случае, я последую твоему мудрому совету и скажу откровенно, Ашу Сирай. – Предводитель «ос» смотрел на Джастера без страха и сомнений. – Я много лет охраняю караваны, и преуспел в этом, но в самом деле недостаточно сведущ в торговом ремесле. В Харезме у меня есть семья, и я желаю приумножить свой достаток и сделать их жизнь более спокойной. Поэтому прошу тебя, Ашу Сирай, – он сложил руки в вежливом жесте и поклонился, – поделись своей мудростью и дай мне наставления, как давал прежде. Для этого дела я занял деньги у своих друзей, пообещав им вернуть всё с прибылью. Вчера я думал купить этих людей и продать с большой выгодой для себя, но теперь не знаю, как следует поступить.

– Ты дал им долговые расписки или они поверили тебе на слово?

– На слово, Ашу Сирай. Я обещал каждому вернуть на десятую часть прибыли больше, чем взял.

– Сколько людей доверили тебе свои деньги?

– Пятеро моих друзей и трое из моих людей.

– В таком случае, ты почти разорён, Альмахаим. От всей прибыли ты отдашь восемь частей, а тебе останутся всего две. Но из них ты должен будешь заплатить десятину в храм Сурта, как платят все торговцы в Онферине. Кроме того, тебе придётся заплатить за место на рынке, а также за еду и ночлег тех, кого ты не продашь за день. Ты хочешь купить тринадцать танцовщиц по три талана за каждую. Это тридцать девять таланов. За мужчин ты отдашь тридцать пять таланов. Всего семьдесят четыре талана. Такие деньги ты занял?

– Двадцать таланов мои, господин.

– Хорошо. Значит, ты должен пятьдесят четыре талана. Если ты продашь мужчин по обычной цене четыре талана за каждого, а танцовщиц за десять, то получишь двести семьдесят таланов. Прибыль составит сто девяносто шесть таланов. Из них сто пятьдесят шесть таланов и три четверти ты отдашь своим друзьям в качестве обещанной прибыли, а тебе останется только тридцать девять таланов с четвертью, из которых ты ещё должен будешь оплатить те расходы, о которых я уже сказал. В лучшем случае у тебя останется немногим больше десяти таланов прибыли. Если ты продашь невольников дешевле, то твоя прибыль будет ещё меньше. С учётом того, что ты вложил семьдесят четыре талана, это очень невыгодная сделка для тебя.

Альмахаим смотрел на Шута, невозмутимо пившего вино, открыв рот. Да и я была поражена такими расчётами. Пять «роз» в день за место управляющего? Х-ха… Это он как-то скромно попросил… Он же любого торговца, как малого ребёнка, обставить может…

– Признаться, я очень озадачен, Ашу Сирай… – Предводитель «ос» пришёл в себя. – Ты так быстро всё посчитал, что я не успеваю за твоим умом и словами…

– Всё очень просто, Альмахаим. Ты купился на низкую цену и заманчивую прибыль, но в силу неопытности и овладевшей тобой жажды богатства не потрудился заранее всё посчитать как следует. Если бы ты рассчитывал только на свои двадцать таланов, то мог бы купить двадцать мужчин и продав их по обычной цене, получить шестьдесят таланов прибыли. Или ты мог купить шесть танцовщиц и двух мужчин, и получить сорок восемь таланов прибыли. Даже с учётом десятины храму Сурта и расходов, ты оказался бы в большей выгоде, чем когда решил купить весь караван и занял для этого деньги.