Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 24 страниц)

– Кто ты такой⁈ – Сафар, оттолкнув говорившего, снова обратился к нам. – Отвечай немедленно, негодяй! Иначе я и мои люди!..

– Двести мужчин… – неторопливо протянул в ответ Джастер, не открывая глаз. – Сорок девять мальчиков и девочек. Больше сотни женщин… Замучены, изнасилованы и жестоко убиты тобой и твоими людьми. И ещё несколько сотен невинных душ проданы в рабство и принесены в жертву Сурту. Ты пытался постичь искусство Тёмноокого. Но тебе это не удалось, ведь для этого нужен дар, а Сурт не благословил тебя им. И правильно сделал, должен сказать. Так ответь, с каких пор сам Верховный Взывающий Ёзеф стал помогать таким мерзавцам, как ты, Сафар из Гаруди, прозванный Шакалом за свою подлость и хитрость, и прославленный на всю страну жестокими грабежами и убийствами?

Сафар в ярости зарычал и взмахнул своим кривым мечом, но в ночное небо взметнулся посох, навершие которого горело зелёным огнём. Глаза маски в гневе распахнулись и полыхали живыми изумрудами.

– Зная о запрете, ты посмел не просто прийти сюда, – загремел голос Шута. – Ты устроил в моём городе своё логово! Ты скрывался от правосудия, прикрываясь страхом перед моим именем! А теперь ты спрашиваешь, кто я такой и смеешь мне угрожать⁈

С навершия сорвалась молния и ударила в землю перед Сафаром. Тот попятился, но не выронил оружие. Остальные побросали мечи на землю и упали на колени, склоняясь перед Джастером до земли.

– Помилуй, Ашу Сирай! – разноголосица голосов взлетела вверх. – Помилуй, о величайший из величайших!

– Вставайте, трусливые псы! – Сафар яростно пнул ближайшего разбойника. – Это обманщик, разве вы не видите! Ашу Сирай никогда не интересовался женщинами, а у этого плута есть джихайен-маат! Вставайте, трусы, и деритесь! Ни один преданный Взывающий добровольно не придёт сюда и не станет прикрываться именем того, кто прогневал Тёмноокого! Сам Сурт привёл этого глупого нечестивца в наши руки! Раскройте ваши глаза, презренные собаки! Вставайте и убейте этого лживого сына шакала!

Разбойники переглядывались и, неспешно поднимаясь с оружием в руках, недобро зыркали в нашу сторону. Я же только благодарила Шанака за то, что под парном не видно моего испуганного лица.

Конечно, Джастер справится с ними, но он ведь не бессмертный, в самом деле…

Шут спешился, оставив посох у седла. Губы маски изгибались в насмешливой улыбке.

– Значит, говоришь, что ты доблестный и удачливый, Шакал Сафар, – Джастер положил ладони на холки наймаров. – И, как я погляжу, много знаешь о том, кого называют Безликим. Что ж. Давай проверим твою удачу и мою правоту.

Разбойник не успел ответить, как два облака тьмы окутали руки Шута и между ним и разбойниками появились настоящие наймары, оставляя Ласточку и Огонька в их изначальном облике.

Создания Сурта жадно принюхивались, скалили зубы и в нетерпении переминались с ноги на ногу. Даже мне было ясно, что они голодны после скачки и совсем не против закусить стоящими перед ними людьми.

И что-то мне подсказывало, что оружие и даже тот амулет, которым угрожал Сафар в самом начале, не поможет разбойникам защититься от этих тварей.

– Ты прав, ни один из преданных Сурту Взывающих не станет называться именем Ашу Сирая и приходить сюда. И нет никого из людей, кто совершит такую глупость, рискуя своей жизнью и посмертием. И нет никого из Взывающих, могущих подчинить себе этих милых созданий самого Сурта, о которых ты, без сомнения, слышал с самого детства. Также ты прав в том, что я не служу Тёмноокому, хотя владею искусством его Взывающих. Так какой же вывод ты сделаешь из моих слов, прославленный своей изворотливостью Сафар?

– Э-э… почтенный Ашу Сирай… – разбойник заметно побледнел. – Прости нашу неучтивость и негостеприимство! Я уже не так молод, и мои глаза могут меня обмануть! Прошу тебя, Ашу Сирай, не гневайся! Проходи в дом, отдохни с дороги, выпей вина, отведай молодого ягнёнка, услади свой взор танцами прекраснейших женщин во всей Сурайе!

– Танцами? – переспросил Шут.

– Да, о трижды премудрый, да будут благословенны твои глаза! – Сафар совсем позабыл страх. – Да будет тебе известно, что я захватил караван с богатыми товарами и невольницами, достойными услаждать взор самого Тёмноокого! Они искусны в танцах и учтивы в беседах! Любую красавицу я отдам тебе, Ашу Сирай! Любая согреет твою постель и усладит твой взор своей красотой! В своей щедрости я даже подарю тебе целый сундук с парчой и шелками из самого Самарикана! Проходи в дом, прошу тебя!

Разбойники хмуро переглядывались, но перечить предводителю никто не посмел. Значит, одна невольница и сундук с подарками были небольшой платой за жизнь и свободу.

– Видно, ты, в самом деле, стал слишком стар, Шакал. – холодно и весомо ответил Джастер. – Иначе твоя так называемая доблесть не затмила бы твой разум окончательно. Ты забыл одну простую вещь, Сафар. Ты забыл, почему Локашан называют проклятым местом. Иначе ты никогда бы не пришёл сюда и не стал бы безмерно дерзить, приглашая меня гостем в мой же дом, который ты посчитал своим.

Предводитель разбойников мрачно смотрел на Джастера. Судя по его лицу, вину, которую предъявлял ему Шут, он ничуть не признавал.

Я же слушала с раскрытым ртом, забыв про холод и голод. Витиеватая речь сбивала меня с толку, но даже так я поняла главное: Джастера здесь знали под другим именем – Ашу Сирай, Безликий. Значит, он всегда носил эту маску в Сурайе. Но почему? Что произошло между ним и Тёмнооким Суртом? Что это за проклятие, о котором Джастер ни разу не упомянул? Почему разбойники хоть и боялись его, но не оказывали ему уважения как мастеру смерти? Почему он называет этот разрушенный город своим домом?

– О чём ты говоришь, почтенный Ашу Сирай? Я не понимаю тебя!

– Локашан – это мой город. Любой Взывающий любого храма Сурта знает это. Всё здесь – принадлежит мне. Абсолютно всё, Сафар. Поэтому твоя добыча – теперь моя добыча. Твои люди – теперь мои пленники. Тот, кто приходит в чужой дом тайно, пока нет хозяев – нарушает законы не только человеческие, но и небесные. Однако я не хокмон, чтобы судить других. Я поступаю проще. Любой, кто приходит в Локашан без приглашения – платит за это своей жизнью и своим посмертием. Поэтому я убью всех вас. И не надейтесь на посмертную милость и суд Сурта. Тёмноокий не накажет вас и никогда не подарит вам даже самой захудалой нити новой жизни после искупления вашей вины в Эльжахиме. Он отвернулся от вас и предал вас в мои руки. Я оборву нити ваших жизней, и ваши души будут прокляты. Они останутся здесь, навечно, моими рабами, чтобы охранять мой город и те богатства, которые вы награбили. А тебя, о доблестный и удачливый Шакал Сафар, прославленный жестокостью, хитростью, изворотливостью, грабежами и убийствами, я убью последним, чтобы ты успел вдосталь насладиться криками и страданиями твоих соратников. Так тебе понятно, Сафар?

Разбойники в таком ужасе внимали словам Шута, что я невольно вспомнила историю о проклятии некроманта, которую однажды упомянул Джастер. Даже Сафар проникся угрозой: его руки заметно дрожали, а лицо отражало испуг.

Значит, это и в самом деле возможно: заточить души навечно, сделать их рабами без малейшей возможности на спасение… И новую жизнь.

Я судорожно вцепилась в луку седла, не сомневаясь в том, что Джастер исполнит эту страшную угрозу. Его не волновали награбленные богатства и наложницы, но он никогда не щадил разбойников, а на этих был особенно зол. Тысячи невинных, проданных в рабство, и сотни убитых мужчин, замученных детей и изнасилованных женщин…

Нет, Джастер такое никогда не простит.

Но такое проклятие… Это слишком суровое наказание. Он ведь может их просто убить, как сделал с бандой Врана, и пусть этот Сурт сам с их душами разбирается!

Шанак, Датри, почему, ну почему из-за этой одежды я не могу ему этого сказать⁈

– Ты… ты, несомненно, так пошутил, Ашу Сирай? – дрогнувшим голосом произнёс Сафар. – Я… мы столько пленников продали храмам и Взывающим! Я никогда не скупился на подношения в храмах! Тёмноокий не мог отвернуться от меня и лишить своей милости! Я ничем не мог вызвать его гнев!

– Тогда почему ты и твои люди здесь и прогневали меня, Сафар⁈ – громыхнул Джастер. – Тёмноокий отдал вас в мои руки, и ваши души будут принадлежать мне!

– Помилуй, о великомудрый! – разбойники снова побросали оружие и упали на колени, умоляюще простирая к Джастеру руки. – Не проклинай, Безликий! Не лишай надежды на новую жизнь! Пощади, Ашу Сирай!

– Пощади! – Сафар последовал примеру остальных. – Всем известно, милость твоя выше небес! Мудрость твоя глубже самого моря! О справедливости молю тебя! В невежестве своём я раскаиваюсь! – Он ударился лбом о землю. – Если бы всемогущий Сурт одарил меня такой мудростью и разумением, разве бы я посмел нарушить границы твоих владений, о могучий Ашу Сирай⁈ Разве бы мой язык посмел дерзить тому, кто не побоялся гнева самого Тёмноокого⁈

Не побоялся гнева самого Сурта… Да, в это я могла поверить. Шут на такое вполне способен. Он, по-моему, вообще ничего не боялся.

Однако, не смотря на все льстивые слова и поклоны, я не верила Сафару даже на пол-«шипа». Как там Джастер его назвал? Шакал, который прославился своей жестокостью, хитростью и подлостью?

Вот уж и в самом деле – мерзкий человек…

– И какой же справедливости ты хочешь, Сафар? – Джастер ничем не выдал своих чувств по поводу услышанного. И я не сомневалась, что губы маски едва заметно изогнуты в насмешливой улыбке, хотя ничего смешного в сказанном не было.

– Отпусти меня, о великий Ашу Сирай! – разбойник сложил ладони над головой. – Клянусь, что с восходом солнца я раскаюсь в своих неправедных делах и направлю стопы свои по праведному пути своей жизни! И никому более из своих людей не позволю встать на путь порока! Да будет сам благословенный Взывающий Ёзеф свидетелем моим словам! Отпусти меня, Ашу Сирай, и я буду до конца жизни восхвалять твои милосердие и мудрость!

– Простить тебя и помиловать, говоришь? – судя по голосу, у маски едва приподнялась одна бровь. – Даже самого Ёзефа в свидетели призываешь? Хорошо. Ты получишь это при одном условии.

– Любое условие назови, о мудрейший из мудрых, да будут благословлены дела твои Тёмнооким! Я исполню всё, что ты пожелаешь!

Разбойник поднял голову и глазами жадно шарил по бесчувственной маске, пытаясь понять, подействовали его слова или нет.

– Мудрые люди говорят, что каков предводитель, таковы и те, кто идёт за ним. У тебя нет милости Сурта, чтобы призывать его благословение, Сафар. Однако ты похвалялся своей удачей, силой и скоростью. Я дам тебе возможность доказать это. Локашан не велик. Если твои ноги сумеют пересечь границы его стен прежде, чем мои голодные наймары доберутся до тебя – то, так и быть, я сочту это милостью Тёмноокого и отпущу тебя и твоих людей, чтобы вы могли исполнить данную тобой клятву. Но если нет – пеняй на себя. Твоё тело станет кормом для моих наймаров, а твоя душа познает такие мучения, которые не ведала до сих пор. Ты принимаешь условие, Сафар?

Разбойник встал с колен, переводя взгляд с Джастера на наймаров, а затем за пределы освещённой кострами площади. Даже отблески огня не скрывали того, как побелело его лицо.

– Н-но, Ашу Сирай… Всем известно, что наймары – это создания самого Сурта, и они быстрее самых лучших лошадей на земле! Как же я смогу обогнать их?

– Я буду считать до сорока. А затем отпущу их. Поспеши, Сафар. Два.

Разбойник облизнул губы, подхватил меч и, больше не раздумывая, кинулся в темноту.

– Три, – невозмутимо уронил Джастер. – Четыре.

Возбуждённые и испуганные, разбойники переглядывались, смотрели в ту сторону, где скрылся их предводитель, и я видела на лицах неподдельное волнение. Они искренне переживали за Сафара и желали его победы, от которой зависела их участь.

– Двенадцать. Тринадцать, – ровно и спокойно продолжал считать Джастер. – Семнадцать.

– Ты пропустил «четырнадцать, пятнадцать и шестнадцать», о почтенный Ашу Сирай! – внезапно раздался голос одного из разбойников.

– Двадцать, – невозмутимо продолжил Шут. – Двадцать два. Двадцать четыре.

Разбойники заметно заволновались.

– Ты случайно ошибся в счёте, о премудрый Ашу Сирай! – поднялся один из них. Кажется, тот самый, который и нашептал имя Шута своему предводителю. – Так у Сафара не будет нужного времени, чтобы выполнить твоё условие!

Остальные согласно закивали, поддерживая своего приятеля.

– Ты умеешь считать? – Джастер покосился на говорившего. – Тогда продолжай. Я послушаю.

– Четырна… – под взглядом маски разбойник прикусил язык, не договорив.

– Двадцать шесть. – сверкнул глазами Шут.

– Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, – послушно забормотал заступник под сердитыми взглядами своих приятелей. – Тридцать… Тридцать и один, тридцать и эээ… два, тридцать и… три…

Шут держал ладони на холках наймаров и кивал на каждое слово, словно не замечая, что разбойник тянет время, как может. Считай Джастер правильно, уже досчитал бы до пятидесяти.

– Тридцать и эээ… шесть… Тридцать и…

– Тридцать восемь, – на губах маски появилась не улыбка, а предвкушающий оскал, и никто из разбойников не посмел перечить. – Тридцать девять. Сорок. А теперь, мальчики, принесите мне его душу.

Джастер хлопнул ладонями по угольным холкам. Наймары сорвались с места, в мгновение ока пересекли площадь, и, мелькнув на границе костров, растворились в темноте. Я замерла, прислушиваясь к ночным звукам. Лишь треск дров да движения длинноухих животных в загоне нарушали опустившуюся на площадь тишину. Люди молчали, сдерживая дыхание и напряжённо ловя каждый шорох.

Только выражение маски Джастера оставалось совершенно равнодушным. Шут стоял прямо, сложив руки на груди, и казалось, его ничуть не волновала эта напряжённая тишина.

– Успел? – вдруг выдохнул кто-то из разбойников. – А, Иншал? Удалось?

Иншал, выступивший счетоводом, опасливо покосился в сторону невозмутимого, как статуя, Джастера, и осторожно кивнул.

– Удалось! Мы спасены! Сурт смилостивился над нами! – разбойники вскочили на ноги и радовались, обнимая друг друга и хлопая по плечам и спинам. – Тёмноокий с нами! Слава Тёмноокому! Слава вели…

Страшный крик разорвал ликование, как порыв ветра – ночной туман. Разбойники замерли. На счастливых лицах медленно проступали отчаяние и ужас.

Крик повторился и больше не замолкал. Где-то далеко человек, которого рвали заживо, кричал не переставая. Наконец, последний мучительный вопль оборвался, и наступила тишина, прерываемая только треском догорающих костров.

– Твои уловки не помогли, Иншал, – изумрудный огонь в прорезях маски обратился к разбойникам. – Сурт не дал вам своей милости. Ваша участь решена.

Разбойники с ужасом смотрели на бесчувственную маску. Потрясённые тем, что свобода и жизнь ускользнули от них в последний момент, эти мужчины без сил опускались на землю. Кто-то, не стесняясь, зарыдал, кто-то проклинал свою судьбу и Сафара, кто-то просто молча сидел, в отчаянии обхватив голову руками.

Джастера ничуть не трогали эти страдания. Он подошёл к Огоньку и взял посох. Белая маска была равнодушна и холодна, как камень.

По-прежнему не говоря ни слова, Шут вышел на середину площади и, словно огромным пером, начал рисовать посохом по земле. Навершие посоха горело зелёным, с конца стекал магический изумрудный огонь, оставляя на утоптанной земле тонкие светящиеся линии. Разбойники затихли, явно боясь своими стенаниями вызвать гнев Ашу Сирая и усугубить свою участь ещё больше.

А я… Я не знала, что мне делать. Конечно, я обещала Джастеру изображать эту самую «бездушную», но всё-таки он выбрал слишком суровое наказание для этих бедолаг. Нет, я им не сочувствовала и не жалела за те преступления, которые они совершили! Но ведь он сам же сказал, что какой предводитель, таковы и те, кого он ведёт! Сафар уже заплатил за свои зверства страшной смертью! Разве этого не достаточно⁈

Но если я сейчас вмешаюсь, то он наверняка разозлится так, что мало никому не покажется. В конце концов, здесь он не скрывал свою силу мастера смерти. И даже гнев самого Тёмноокого Сурта ему нипочём…

Нет, Янига, раз уж обещала молчать и ничего не делать – то прикуси язык и терпи. Сама же говорила, что веришь и доверяешь Джастеру, и пойдёшь с ним до конца, так доверяй на деле, а не только на словах…

Тем временем, Шут закончил рисовать. На земле красовалась звезда, окружённая кольцом с непонятными письменами. В центре звезды тоже был круг с надписями по внешнему краю.

– В центр его.

Наймары соткались из теней бесшумно, и я невольно вздрогнула от неожиданности. К счастью, этого никто не заметил: разбойники подались назад, сбиваясь в кучку, с откровенным ужасом глядя на двух чудовищ с окровавленными мордами. В клыкастых пастях они держали то, что когда-то было живым человеком. Один из наймаров мотнул головой, и в центр звезды глухо упало окровавленное тело Сафара.

Точнее, то, что от него осталось.

– Встань. – холодно приказал Джастер.

Звезда полыхнула зелёным огнём. От мёртвого тела отделилось нечто туманное, а в следующий миг над растерзанным окровавленным телом стоял полупрозрачный Сафар. Я видела через него и узор волшебной звезды, и затухающие огни костров.

– Дух… дух… – тихо зашептались разбойники, а я только стиснула луку седла покрепче и старалась не застучать зубами от охватившего ужаса.

Конечно, Джастер говорил, что умеет поднимать мёртвых, но я всегда предпочитала думать, что он просто пугает или шутит… И совсем не хотела увидеть такое воочию! Как же это страшно на самом деле, оказывается…

– С возвращением, Сафар. – по-прежнему ровно и спокойно прозвучал голос из-под маски.

Дух Сафара огляделся и упал на колени, погрузившись в собственные окровавленные останки по бёдра. Зрелище было настолько отвратительным, что меня замутило, и я поспешно отвела взгляд.

Как же хорошо, что под парном лица не видно…

– О, я несчастный! – завопил призрак, срывая с головы покрывало и хватаясь за волосы. – О, несчастная судьба моя! Тёмноокий прогневался на меня и отказал в своей милости!

– Как далеко ты успел убежать, Сафар из Гаруди, чья скорость была сравнима с молнией? – Джастер не собирался выслушивать эти вопли. – Поведай нам.

– Моя нога уже коснулась стены этого проклятого города, когда эти исчадия Эльжахима настигли меня! – завопил Сафар. – Одного шага не хватило мне, чтобы сорвать твои гнусные планы, Ашу Сирай! Если бы Сурт Тёмноокий лишь на мгновение кинул на меня свой милостивый и всеведущий взор, то я был бы жив и свободен, и нить моей жизни не прервалась бы так мучительно и позорно!

– Но Сурт решил иначе, Шакал. – маска сохраняла свою невозмутимость, а голос был суров и холоден. – Это мой город, и даже он это признаёт, поэтому и отдал нить твоей жизни в мои руки.

– Будь ты проклят, Безликий! – Сафар вскочил на ноги и попытался кинуться на Джастера, но наткнулся на стену из зелёного огня. – Будь проклят ты и всё твоё племя на веки веков! Пусть!..

Джастер вскинул ладонь, и злобный дух замолчал, не в силах произнести ни звука и только яростно вращая глазами.

– Как я и обещал тебе, Сафар, я проклинаю тебя, – голос Шута громом разносился над площадью. – Отныне ты не будешь знать ни сна, ни покоя, ибо останешься здесь и будешь вечно охранять этот город от любого, кто без моего позволения дерзнёт пересечь его границы. Будь то мужчина, женщина или ребёнок, любого рода и племени, любой веры или безверия, ты убьёшь его. Если же нарушитель сумеет ускользнуть от тебя, то наймары будут терзать твою душу до появления нового нарушителя и твоя смерть покажется тебе приятным сном по сравнению с этими мучениями. Ты хочешь что-то сказать?

Призрак умоляюще сложил руки. Его лицо выражало такую муку, что разжалобился бы даже камень.

– П…помилуй, повелитель… – хрипло провыл он. – Пощади!!! Сними проклятие! Самим Тёмнооким клянусь, что искуплю свою вину в новой жизни! Любые мучения приму!

Разбойники в безмолвии смотрели то на своего бывшего предводителя, то на невозмутимого Джастера. На их лицах отражались ужас, страх, паника…

– Клянёшься самим Суртом? Что ж. Раз твоя нога всё же коснулась стены моего города, я дам тебе возможность снять проклятие и искупить вину, не дожидаясь новой жизни.

– Приказывай, господин! – призрак снова упал на колени, рьяно склоняясь в поклоне. – Всё исполню!

– Если ты сам, по доброй воле, отпустишь из моего города столько людей, сколько сгубил душ, ты получишь свободу и отправишься в чертоги Сурта, Эльжахим, чтобы обрести новую нить жизни. Но. За каждого отпущенного тобой наймары будут заново разрывать тебя на части и растаскивать твою душу по всему городу. Да будет так!

Посох гулко ударил о землю, магическая звезда полыхнула изумрудным огнём, и потрясённый услышанным Сафар исчез, не успев ничего сказать или сделать.

Вместе с ним исчезла и волшебная звезда. Наймары, словно получив разрешение, накинулись на окровавленные останки того, кто совсем недавно был Сафаром. От вида их пиршества меня замутило снова, и я поспешно отвела глаза, стараясь не обращать внимания на отвратительные звуки.

Есть проклятие ведьмы, а есть проклятие некроманта, да? Х-ха, да любое проклятие ведьмы по сравнению с этим – детские невинные шуточки…

– Теперь вы, – Джастер развернулся к оставшимся разбойникам. Наймары его ничуть не волновали.

– П-по… помилуй, Ашу Сирай! – с них спало оцепенение, и они снова попадали на колени, кланяясь до земли. – Пощади, о великий!

– Сафар вас не спас. Ваши уловки не сработали. Я обещал вам ту же участь, что и ему. Какой милости вы ждёте?

– Справедливости, о мудрейший из мудрых! – Иншал на коленях выполз вперёд. – Ты подарил Сафару возможность снять проклятие, подари же в своей великой щедрости и нам, ничтожным, возможность раскаяться и вступить на путь исправления наших поступков!

– Умоляем, Ашу Сирай! – разбойники дружно подхватили просьбу. – Позволь в этой жизни, а не в посмертии, раскаяться в неправедных делах! Суртом клянёмся, что на праведный путь встанем! Помилуй, Ашу Сирай!

Джастер снова поднял руку, и голоса смолкли, как один.

– Я устал и хочу есть. Завтра я подумаю, что с вами делать. До утра вы останетесь здесь, – он взмахнул рукой, и разбойников окружило горящее зелёным кольцо. Такая же светящаяся черта появилась перед распахнутыми воротами во двор дома. – Кто пересечёт эти линии, пойдёт на корм наймарам. Или встретится с вашим ненаглядным Сафаром. Он сейчас быстрее и злее, чем был при жизни. На вашем месте я бы не стал рассчитывать на его милосердие.

Больше не обращая внимания на ошеломлённых разбойников, Джастер подошёл к Огоньку и взял её повод.

– Идём.

Я вздрогнула, поняв, что этот равнодушный приказ был обращён ко мне.

Легко тронув пятками Ласточку, я последовала за Джастером во двор дома, всё ещё находясь под сильным впечатлением от случившегося.

Не так я представляла себе наше путешествие в Сурайе… Совсем не так!

Разбойники в защитном круге жались к центру, и никто не хотел оказаться к опасной границе ближе, чем на шаг.

Во дворе нас встретили заметно перепуганные люди. Возле загона с животными всхлипывающие от страха женщины сбились в пёструю стайку в самом дальнем углу, а вот мужчины разделились на три группы. В одной сбились вместе оставшиеся разбойники, в другой около десятка мужчин в хорошей и богатой одежде, а в третьей опустив бритые головы вниз, стояло много полуголых и босых людей.

Джастер остановился посреди двора и повернул голову в их сторону.

– Вы кто такие? – хмуро и недовольно спросил он.

Разбойники испуганно переглядывались и вытолкали вперёд одного. Бедняга заметно бледнел и трясся.

– Г-г…го… – он не мог выговорить даже слова, но Джастер не собирался ждать.

Шут вскинул руку, и разбойник замолчал, словно язык проглотил.

– Я не вас спрашиваю. С вами мне давно всё понятно. – Шут недовольно отмахнулся от остатков банды Сафара. – Отвечай ты.

Палец Джастера указал в одного из богатых мужчин, с заметным брюшком. Лицо, круглое и плоское, как лепёшка, украшала длинная тонкая борода. Человек испуганно оглянулся на своих товарищей, но справился с собой и чуть выступил вперёд.

– М-моё имя Ш-шальмахази, о почтенный А…Ашу С-сирай, – запинаясь, произнёс он. – Этот караван принадлежит м-мне и моим д-друзьям, и я в-выража…

– Ты ошибаешься, Шальмахази. – Джастер говорил сухо и холодно. – Этот караван и все вы теперь принадлежите мне. Вы прекрасно слышали и видели всё, что было. Но вы здесь против вашей воли, поэтому любого из вас, за кого в Онферине заплатят выкуп в две сотни таланов, я отпущу. Остальных продам на рынке, как невольников.

Судя по изумлённым лицам торговцев, цену за свободу Джастер попросил немалую. У этого самого Шаль-как-его-там даже лицо вытянулось. А ещё торговцы испуганно хватались за бороды и головы, и с ужасом косились в сторону босых и бритых людей. Так вот, значит, кто это…

Те самые ширахатон. Невольники. Люди, попавшие в плен или проданные за долги.

– Д-двести таланов? Н-но, госпо… – торговец замолчал, остановленный жестом Шута.

– Ещё один звук и цена за вашу свободу вырастет вдвое. Эй, вы, – Джастер обратился к невольникам, понуро стоявшим возле женщин. – Кто из вас умеет ухаживать за лошадьми?

– Я, господин, – вперёд выступил один из людей. Он не поднимал головы и ничем не отличался от остальных ширахатон.

– Как твоё имя?

– Мирам, господин.

– Я назначаю тебя старшим над этими невольниками, Мирам. Позаботься о моих лошадях. А ещё позаботься о том, чтобы мне принесли вина и поесть. После ужина приведёшь ко мне всех женщин.

По стайке закутанных в парны красавиц словно прошелестел ветер. Некоторые даже пошатнулись, но их поддержали испуганные товарки.

– Слушаюсь, господин. – низко поклонился невольник, а следом за ним и остальные ширахатон. И хотя они не поднимали глаз, я чувствовала, как эти люди радовались, поняв, что живыми страшному Безликому они нужны больше, чем мёртвыми.

Но… женщины⁈ Зачем ему после ужина все женщины? Что он ещё задумал⁈

Джастер бросил невольнику повод Огонька, который Мирам с поклоном принял.

– Идём. – новый холодный приказ и я послушно спешилась, едва не упав, потому что ноги затекли и меня слушались плохо. Но Джастер, не оглядываясь, шёл к дому, и мне ничего не оставалось, как поспешить за ним, оставив Ласточку на попечение Мирама.

Только сейчас я обратила внимание на дом. Высокий, в три этажа, но ската крыши не видно. Внизу – галерея с нишами, между колонн горят масляные светильники. Окна и двери полукруглые, ставни и створки из толстого дерева, украшены резьбой. Стены на вид не каменные и не деревянные. Проходя мимо колонны, я украдкой коснулась её пальцами. Чуть шершавая и тёплая…

Джастер легко толкнул створку двери, распахивая её в темноту. В следующий миг он щёлкнул пальцами и внутри вспыхнул светильник. За ним ещё и ещё, пока весь дом не оказался освещён.

За широкой спиной Шута я не успела увидеть, что там внутри, как Джастер вдруг зарычал и резко развернулся, смахнув меня в сторону, как пылинку.

– САФА-А-АРРР!!!

Это был не крик, это был грозный рёв, полный ярости. Чёрное пламя плясало вокруг фигуры Шута, и я испуганно вжалась в колонну, понимая, что сейчас ему под руку и на глаза попадаться точно не стоит.

Воздух посреди двора задрожал, и зеленоватый туман соткался в фигуру призрака, согнувшегося в поклоне.

– Гос…

– ТЫ… – Джастер шагнул к Сафару, и плащ за его спиной взвился от пляшущей тёмной силы.

Призрак попятился и упал, судорожно продолжая отползать от надвигающейся опасности. Его губы и подбородок затряслись, он хватал ртом воздух, а глаза распахнуты настолько, что, ещё немного и вот-вот выпадут.

Мне же казалось, что Джастер весь объят чёрным пламенем, в котором мелькают коричневые искры, и с каждым шагом становится всё больше похожим на то чудовище, что мне привиделось однажды у костра.

А может, и не привиделось? Может…

Додумать мысль я не успела.

Призрак замер, не в силах двинутся с места. Он судорожно хватался за грудь и глотал воздух и будь Сафар живым, наверняка бы…

– Ты посмел не просто прийти в мой город… ТЫ ПОСМЕЛ ВОЙТИ В МОЙ ДОМ! ТЫ ПОСМЕЛ ВЗЯТЬ ТО, ЧТО ПРИНАДЛЕЖИТ МНЕ!

– Простите, господин! – Сафар сжался в комок, стараясь защититься одной рукой. – Пощадите!

– ПОЩАДИТЬ⁈

В следующий миг на Сафара обрушился удар чёрного пламени. Туманную фигуру орущего от боли разбойника просто смело и вынесло за ворота, с размаху швырнув на площадь. От ног Джастера и до середины площади расплавленная земля дымилась, кипела и шипела как масло на сковородке, а камни плавились словно лёд. Орущий призрак Сафара в корчах полыхал в конце этой жуткой канавы.

В один миг я поняла, что до этого было просто представление. Страшное, кровавое, но представление, подобное тому, что Шут устроил на Гнилушке.

А сейчас в центре двора стоял, подавшись вперёд после удара, настоящий Ашу Сирай, мастер смерти, при имени которого наверняка вздрагивали все остальные служители Сурта.

Чёрный ужасающий призрак с белой оскаленной маской ярости вместо лица. Пальцы ударившей руки скрючены, словно когти, между ними пляшет чёрный огонь, узкие щели глаз полыхают алым. Плащ за спиной взметнулся, словно крылья атакующего коршуна…

Я забыла, как дышать. Меня трясло и хотелось отвернуться и бежать, бежать куда угодно, но как можно дальше от этого чёрного призрака, в котором не было ничего человеческого. Только ноги отказывались слушаться, в ушах шумело, а сердце бухало так, что мне казалось, это слышно на весь двор. Не в силах пошевелиться, я лишь крепче вжалась в колонну, боясь хоть чем-то привлечь внимание Безликого. Джастер всегда сдерживал свою ярость, но сейчас…

Мне никогда не было так страшно.

Ужаснее проклятия некроманта – только его гнев.

Люди с другой стороны двора, застыв, как статуи, взирали на происходящее с не меньшим ужасом. Я вдруг подумала, что если бы не страх привлечь внимание хозяина этого города, то они бы кинулись врассыпную, невзирая на наймаров, и прочие опасности…

Ашу Сирай медленно выпрямился. Плащ опустился на плечи, оскал на маске исчез, но прорези по-прежнему горели огнём. Чёрное пламя опало, вскипевшая земля застывала чёрным льдом. Обожжённый призрак на другом конце площади зашевелился, с охами и стонами пытаясь подняться. Теперь это был не человек, а скелет с остатками плоти и кое-где уцелевшими лохмотьями. Один глаз у него вытек, живот вместе с внутренностями спёкся в чёрный ком, а левый бок был вырван. На руках и ногах виднелись кости в остатках мяса.

Зрелище было отвратительным и в то же время – правильным. Сафар стал таким, каким был в момент смерти.

В полной тишине раздался звук, напоминавший сразу кашель и воронье карканье, разрывая наваждение потустороннего ужаса и возвращая в реальность.