Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 24 страниц)

Садир же был уверен в своём превосходстве.

– Не иначе ты вместе с глазами лишился и остатков разума, Машнун-Мают! Ты воистину безумен, раз осмеливаешься угрожать мне и утверждать такое! Что ж, я понимаю твой страх и твою беспомощность! Ты был отважным воином и вождём своего народа! Но только с помощью злых духов ты и твой народ одержали победу на берегах Раймадана! Я никогда не забуду этого! Без сомнения, теперь ты не хочешь признавать своё поражение. Ты пытаешься смеяться надо мной, но я жив, и я здоров, эмир приблизил меня за мою службу и заслуги, и моя удача вновь улыбается мне! А ты неразумно оставил свой народ и свои земли, лишился зрения и теперь стоишь здесь, передо мной, не в силах защитить своих женщин и изменить своей печальной судьбы! Даже будь ты зрячим, тебе некуда бежать из этих стен! Я привёл с собой сотню воинов, твои дикие кошки не смогут одолеть их всех! Я заберу твою мать и твою сестру в свой харем, а когда они мне надоедят, то отдам своим людям! И когда мои воины вдоволь насладятся твоими драгоценными женщинами, я отдам их Взывающим, чтобы они сделали из них джихаен—маат! Как тебе такое предсказание, о премудрый элрари Джасир? Твои слова не изменят мою решимость, сын песка и ветра! Неужели ты решил, что я настолько глуп, что поверю россказням о твоём даре элрари, которыми полны улицы Арсаниса⁈

– Нет, Садир. Я так не думаю.

Садир довольно улыбнулся, поглаживая бороду.

– Я рад, что разум не покинул тебя, Джасир, ибо нет радости и удовольствия в том, чтобы казнить безумца! Своим признанием ты доказал, что моя месть будет сладка! Так и быть! Твой народ прозвал меня Гадюкой, но я умею уважать храбрость и доблесть воина, даже когда это ты, Безумный Джасир. Клянусь Тёмнооким, я даже выслушаю твою последнюю просьбу, прежде чем отвести к эмиру! Но предупреждаю тебя, не надейся разжалобить меня!

– Скажи мне, Садир, сын Рахама, – спокойно произнёс Джастер, в очередной раз пропустив мимо ушей все оскорбления и насмешки. – Что бывает с тем, кто нарушает клятву, данную именем Тёмноокого?

– Его провезут по городу в железной клетке, без одежды, обритого налысо, чтобы все могли увидеть его позор. Его имя будет проклято, его имущество станет собственностью храма, а он сам будет передан Взывающим, дабы они определили, какой ужасной смерти его предать. – Улыбка сошла с лица Садира, и оно сразу стало жёстким и холодным, доказывая, что своё прозвище он получил не зря. – Но почему ты спрашиваешь меня об этом? Какой подвох ты ищешь в моих словах?

– Я не ищу подвох, Эфау. – Джастер убрал руку с плеча Бахиры. – Я говорю прямо: ты встал на моём пути и ты пожалеешь том, что пришёл сюда. Ты проклянёшь этот день, как не проклинал день своего поражения на Раймадане, ибо он станет последним днём твоей жизни. Ты мог бы уйти и забыть моё имя, чтобы избежать этой участи. Но ты ослеплён жаждой мести, и не последуешь этому совету. Поэтому я не стану просить тебя о таком.

Начальник городской стражи подобрался и в самом деле стал похож на змею, готовую атаковать. Чёрные, горящие жаждой мести, глаза смотрели на Шута жадно и совершенно безжалостно. А вот его воины начали украдкой переглядываться. Не знаю, какие слухи успели разойтись по улицам города, но слова Джастера их явно впечатлили.

– И что же ты хочешь, Безумный Джасир? – спросил он. – Я внимательно слушаю тебя.

– Мне всё равно, сколько воинов ты привёл с собой. Если я захочу уйти – я уйду. Но мне не нужны бессмысленные жертвы. Я не хочу оскорблять этот дом пролитой кровью и пойду с тобой к эмиру, но при одном условии. Моя сестра будет сопровождать меня, а моя мать останется здесь. Ты не причинишь им вреда и позволишь уйти, ибо хозяин этого дома поклялся именем Тёмноокого принять меня и мою семью как дорогих гостей и помочь мне в моих делах. Я не хочу, чтобы его признали нарушившим эту клятву, поскольку не в его власти помешать тебе исполнить задуманное. Также нет его вины в том, что он, по воле Великой Матери, не узнал меня, и принёс свою клятву. Дашь ли ты своё слово в этом? Или мне спросить у тебя клятву именем твоего бога?

Садир нахмурился и с прищуром смотрел то на меня, то на Бахиру, по-прежнему не убиравшую меч. Я не видела её лица, но судя по взгляду бывшего хази, он оценивал Сновидицу как опытного воина, а не как красивую женщину. На меня он бросил всего один заинтересованный взгляд, и снова нахмурился в сторону Бахиры. Он прекрасно понял всё, о чём промолчал Шут.

Или все останутся живы, или этот дом, в самом деле, будет залит кровью. Сколько бы людей не привёл с собой этот Садир, я не сомневалась, что Джастер не станет скрывать свой дар некроманта, чтобы спасти нас с Бахирой.

Конечно, он не мог колдовать как прежде, но он же не лишился этой возможности совсем.

Игвиль тоже не будет щадить врагов своего хозяина. В силе и боевых способностях драксы я давно успела убедиться. Да и мои проклятия сгодятся, если я буду защищать Джастера и Бахиру…

Почти посеревший от страха Назараид робко выглянул из-за спины крайнего воина. Мне даже стало жаль бедолагу. Знакомство с Джастером принесло ему куда больше тревог и волнений, чем радости и удачи. Вчера он так хотел, чтобы Джастер остался в городе, а сегодня узнал, что принял в своём доме врага самого султана. А тут ещё и обвинение в нарушении клятвы гостеприимства, данной именем самого Сурта…

Бедняга ещё от утренней истерики своей несостоявшейся жены не отошёл, а тут такое…

И Джастер… Вот почему он не хотел идти в город. Он знал, что здесь живёт его старый враг. И если бы не его внезапная слепота, то мы бы уже наверняка шли короткими тропами в сторону Салаксхема и избежали этой опас…

Нет. Остановись, Янига. Доверяй Шуту, даже если это так трудно, как сейчас.

Он видит судьбы людей и всегда знает, что делает. Он исполняет клятву, данную самой Датри, и значит, она не оставит его своей помощью. И хотя Игвиль рвётся в бой, сейраз на груди холодный. А сам Шут по-прежнему спокоен и безмятежен. Только серые глаза блестят серебром луны.

Признаться, именно это его невозможное спокойствие пугало меня больше всего. И оно же сбивало с толку всех остальных.

Не так должен вести себя беспомощный калека и враг султана, оказавшийся в смертельной ловушке и в окружении стольких воинов. Совсем не так.

– Ты пытаешься мне угрожать даже сейчас, Джасир. – Снова заговорил Садир, делая знак своим воинам опустить оружие. – И я вижу, что ты по-прежнему бесстрашен и безумен перед лицом смерти, как во время нашей последней встречи много лет назад. Я не верю в твой дар элрари, но я знаю, что твоё слово нерушимо. Но моё слово, слово великого хази Садира, сына Рахама, нерушимо так же! Ни я, ни мои воины не тронут твоих женщин, и они будут вольны покинуть Арсанис, когда захотят. Также я говорю, что хозяин этого дома не будет обвинён в предательстве султана, а также в нарушении клятвы, данной тебе именем Тёмноокого! И не будь я Садиром, сыном Рахама, если отступлю от сказанного!

– Да будет так, Садир. – Спокойно и весомо ответил Джастер, и я поняла, что договор заключён.

Бахира опустила саберон и обернулась, глядя на нас с болью и горечью.

– Джасир…

– Всё будет хорошо, ами, – спокойно ответил Шут на языке маджан. – Оставайся в этом доме и жди нас. Проследи, чтобы всё было готово к дороге.

– Джасир… – Бахира кончиками пальцев промокнула уголки глаз. – Зачем…

– Верь мне, ами, – Джастер снова нашёл плечо Бахиры и легко сжал пальцы. – Верь мне, как верила всегда.

Сновидица промокнула уголки глаз и кивнула, нежно накрыв ладонь Шута своей.

– Я верю тебе, сын мой.

– Отун, дай мне тал-лисам и посох, – спокойно попросил Шут, и я только сейчас поняла, что так и стою, сжимая Живой меч и не веря происходящему.

– Яния.

– Д-да.

Я торопливо убрала Живой меч в кожаные полуножны, незаметно вытирая взмокшую от волнения ладонь о бедро. Бахира в это время помогла Джастеру повязать синий тал-лисам. Она словно не замечала за своей спиной вооружённых воинов.

– Вот. – Я подняла посох с ковров и вложила в ладонь Шута.

Джастер взял посох и закрыл лицо концом тал-лисама.

– Не забудь про парн, Яния. И пойдём.

– Хорошо.

Я кивнула и взяла парн, который принесла мне Бахира, краем глаза уловив внимательный взгляд чёрных глаз Садира. Бывший хази, – надо бы спросить у Джастера, что это значит, – смотрел на меня так, что мне показалось: он жалеет о данном слове. В отличие от Бахиры, в его глазах я была красивой женщиной, а не воином. Да и его воины откровенно разглядывали нас, наверняка тоже жалея о слове своего господина.

Подумать только, всего две луны назад, в начале лета, я была бы польщена таким вниманием, но сейчас оно мне было неприятно. К счастью, Бахира помогла мне скрыться от этих взглядов за плотной тканью.

Взяв Джастера под руку, я вдруг ощутила, что моё волнение улеглось, а вместо неё пришла уверенность, что всё будет как надо.

С этой уверенностью, вместе с Джастером я спокойно пошла мимо расступившихся воинов и вышла из комнаты. Бедняга Назараид, серый как тень, сполз по стене вниз и дрожащими губами пытался молиться Тёмноокому Сурту.

Садир и в самом деле привёл с собой много воинов. Дом Назараида был окружён и во дворе нас тоже встретили вооружённые люди. Слуги и невольники попрятались кто куда, не рискуя вызвать гнев стражников. Но мне показалось, что невидимые наблюдатели испытали облегчение, не увидев своего хозяина и господина пленником.

Начальник городской стражи, гордый и торжествующий, возглавил наше шествие во дворец эмира. Сам Шут спокойно шёл, едва слышно постукивая посохом о камни, и не выказывал ни капли беспокойства. Я же старалась не обращать внимания на плотные ряды вооружённых мужчин вокруг нас с Джастером, и думала о том, что произошло.

В отличие от Эрикии, в Сурайе Джастер не прятался в «тени». Он был не просто известен, а успел прославиться так, что его имя и… прозвища гремели на всю страну. Его знали не только как Ашу Сирая, прогневавшего Тёмноокого Сурта своей дерзостью и неповиновением, но и как вождя народа маджан, который сумел победить войско султана в битве на каком-то Раймадане…

Безликий Ашу Сирай внушал людям ужас своей волшебной силой. А вот Безумная Смерть… Даже представлять не хочу, что это была за битва, из-за которой ему дали такое страшное прозвище! Я невольно вздрогнула и тут же ощутила, что Джастер чуть крепче прижал мою руку к себе, словно говоря «не бойся, ведьма, всё будет хорошо…»

Я тихонько вздохнула, не сбивая шаг, и в который раз чувствуя себя юной и неопытной девчонкой рядом с матёрым воином.

Не носит бороды, чтобы походить на юношу… Ох, как часто я, и не только я, обманывалась этим сходством! Разбойники говорили, что Ашу Сирай пропал в пустыне много лет назад. Неведомая мне битва на берегах Раймадана тоже была сколько-то лет назад. Битва, в которой Бахира потеряла своих родных, отца и мужа… А Джастер спас её дочь, помог её народу обрести свободу и новую родину. А потом оставил маджан, чтобы… чтобы прийти в Эрикию и продолжить свои поиски.

И вот теперь Джастер встретился со своим старым врагом, и идёт на суд эмира, где…

«Взывающие рассматривают вопросы нарушения закона вместе с обычными судьями… мне с ними лучше не встречаться».

От внезапного озарения, что нас наверняка ждёт встреча с Взывающими, я едва не споткнулась, но Джастер снова неуловимым движением прижал мой локоть к себе и я справилась, ничем не выдав своего замешательства.

Я вновь украдкой покосилась на Шута. Синяя ткань тал-лисама скрывала лицо, но лунные глаза были полны покоя и безмятежности.

Знал он нашу судьбу или нет, и чтобы он ни задумал, Джастер не сомневался и не боялся будущего.

И эта его вера придавала сил и мне.

Дорога к дворцу эмира заняла не так много времени. Люди при виде нашего отряда разбегались в стороны, но я не слышала, что они говорили, если говорили – слишком далеко, да и шумно было вокруг.

Уже скоро мы вышли на широкую улицу, вымощенную камнем, а по ней на широкую площадь, где я увидела высокую стену с закрытыми воротами. Из-за стены виднелись голубые купола с золотыми звёздами. А вот шпилей чёрного храма я не заметила.

Может, этот суд обойдётся без служителей Сурта? Ведь Джастер не хочет, чтобы тайна Ашу Сирая была раскрыта, а любой Взывающий сразу поймёт, кто перед ним, так он сказал…

В следующий миг мне стало не до размышлений.

Огромные ворота приоткрылись, и нам навстречу выехал вооружённый всадник в богатой одежде. Садир поднял руку, останавливая своих воинов и дожидаясь всадника. Я остановилась, и Шут едва склонил голову, давая понять, что он меня слушает. Я тихо прошептала Джастеру о том, что происходит. Он едва заметно кивнул. Наша охрана косилась, но никто ничего не сказал. Похоже, в парне я куда больше походила на поводыря слепого калеки, чем на женщину маджан, умеющую сражаться не хуже мужчин.

– Что происходит, Садир? – громко спросил всадник, гарцуя на своём скакуне. – Неужели ты решил вспомнить своё прошлое и взять дворец эмира штурмом? Не слишком ли мало у тебя воинов для этого?

Садир громко рассмеялся незатейливой шутке, и наши стражники подхватили смех.

– О нет, досточтимый Касим! У меня есть то, что обрадует нашего повелителя!

Всадник посмотрел поверх голов окруживших нас воинов и снова рассмеялся.

– Я вижу, ты привёл слепого «духа пустыни» и его дикую кошку, о которых говорят на улицах? Воистину, Тёмноокий благоволит тебе сегодня, Садир! Эмир будет рад этому развлечению!

С этими словами всадник развернул коня и поскакал обратно к воротам. Садир махнул рукой, подавая знак, и мы с Джастером пошли навстречу нашей судьбе.

Если бы не тревожные мысли и дни, проведённые в «тени», наверное, я бы застыла на месте с открытым ртом, как деревенская девчонка, поражённая размерами и великолепной отделкой дворца эмира.

Однако я уже успела многое увидеть, и давно поняла, что здесь было принято украшать дома внутри намного богаче и искуснее, чем они выглядели снаружи. Впрочем, даже вновь поднявшаяся тревога за нашу судьбу не мешала мне поражаться размерами, богатством и красотой отделки дворца.

Дворец был огромен. Мы прошли через широкий, с целую площадь, двор, украшенный цветами и деревьями, затем вошли под своды широкой и высокой галереи, каменные колонны которой были выточены из голубого и белого камня, а арки и стены покрыты искусными узорами.

Наших охранников сменила дворцовая стража во главе с тем самым Касимом, и только торжествующий Садир всё также шёл вместе с нами. Каменный узорный пол приятно холодил ноги через подошвы сапог, а посох Джастера мерно и негромко постукивал, словно мы мирно прогуливались, а не шли на суд эмира.

Мы миновали огромный пустой зал, в котором высокий потолок подпирали множество тонких колонн из полированного дерева, и вошли в другой зал, двери которого охраняла стража.

Там нас уже ждали.

Сам зал был не так велик, как предыдущий, – в длину и ширину он не превышал пятидесяти шагов, – зато очень богато украшен. Пол, потолок, стены – всё было в изящных цветочных узорах, золотые светильники были на стенах и стояли в нишах, высокие арочные окна завешаны тонкими прозрачными тканями. Напротив входа – возвышение, к которому вели три ступени, на них – золотой трон, усыпанный драгоценными камнями. На троне восседал сам эмир – пухлый человек, в одежде, чью цену я не смогла бы назвать даже приблизительно, потому что ткань была заткана серебром и золотом, и расшита драгоценными камнями. На голове эмира красовался огромный белоснежный тал-лисам, украшенный алым камнем и ярким, красивым пером какой-то птицы.

У ступеней трона с каждой стороны сидели несколько мужчин в богатых одеждах. Когда мы вошли и двери за нами закрылись, один из мужчин поднялся и с поклоном обратился к эмиру.

Советник долго и витиевато распинался о преступлениях презренного сына песка и ветра, обвиняя Джастера в том, что он провозгласил себя элрари и вёл непростительные речи про султана и эмира. Эмир лениво зевал, делая вид, что слушает, задумчиво поглаживая жидкую бороду, и оживился только к концу речи, когда советник предложил устроить суд и казнь немедленно.

Всё это время Садир украдкой бросал торжествующие взгляды на Шута, но тот по-прежнему не высказывал ни малейшего следа страха или тревоги. Я же поняла, что начальник городской стражи не раскрыл своему эмиру, кто такой Джастер на самом деле. Выходит, своё прозвище Садир получил не зря и намеревался после казни получить награду султана за голову Машнун-Маюты единолично…

– Что ж, мудрейший Ингумах, нам всё понятно, – эмир сел. – Какую казнь ты предлагаешь для этого преступника?

Советник не успел ничего сказать.

– Есть ли здесь Взывающий к Тёмноокому? – внезапно и громко спросил Шут.

– Зачем он тебе, слепец? – эмир удивился настолько, что жестом остановил нашу охрану. – Мы судим тебя за твои преступления перед лицом нашего султана.

– Я слышал, что по приказу султана на любом суде должен быть служитель Сурта, – спокойно ответил Джастер. – Иначе приговор не считается законным.

Лицо эмира недовольно скривилось, но он всё же махнул рукой, подзывая слугу.

– Скажи мудрейшему Байрузу, что мы желаем видеть его на этом суде. И пусть поспешит, приближается обед, а этот злодей и преступник ещё не осуждён.

Взывающий явился довольно скоро. В чёрной мантии, с полумесяцем на груди, капюшон не скрывал молодое надменное лицо. Всем своим видом он выражал недовольство и высокомерие.

– Эмир благодарит почтенного Байруза за то, что он почтил своим визитом этот суд, – сказал ему Ингумах. – Мы судим этого «духа пустыни», преступника, провозгласившего себя элрари, за его лживые и непочтительные речи.

Я же смотрела на фигуру в чёрном и не могла понять, почему это служитель Сурта так спокойно и пренебрежительно смотрит на Джастера. Шут же говорил, что любой Взывающий сразу поймёт, что он Ашу Сирай…

Но ничего спросить, как и шепнуть Джастеру о своих наблюдениях я не могла.

– Мой повелитель, Взывающий к Тёмноокому здесь, – тем временем продолжил советник. – Теперь приговор будет законен. Желаешь ли ты что-то сказать в своё оправдание, презренный сын песка и ветра?

– Желаю, – ответил Шут и тут же продолжил: – Кто из почтенного суда будет отрицать, что Сурт Тёмноокий имеет божественных мать и отца? Кто будет отрицать, что Тёмноокий – почтительный сын своих родителей? Кто будет отрицать, что за беспристрастное следование своему долгу он стал Повелителем жизни и смерти людей?

– Никто не станет этого отрицать, слепец! – раздражённо воскликнул Взывающий. – Зачем ты говоришь нам то, что известно любому разумному человеку⁈

– Верно ли я понял, что никто не станет отрицать, что Великая Мать Мира является матерью Тёмноокого Сурта и он получил свою силу из её рук? – невозмутимо продолжил Шут.

– К чему ты клонишь? – напрягся и Садир, чуя подвох. Точёные ноздри расширились, а чёрные глаза горели огнём. – Уж не желаешь ли ты стать служителем Тёмноокого, надеясь избежать заслуженной смерти? Разве у тебя есть дар, чтобы служить ему?

Я снова покосилась на Шута. Он же говорил, что не станет прятать свой дар! Тогда почему…

– Народ маджан почитает Великую Мать и Небесного Отца, и уважает их детей, но не служит им, – спокойно ответил Шут. – Я служу Великой Матери, и я покинул земли маджан, исполняя её волю.

Лица Садира и Взывающего слегка потемнели, и я поняла, что эти двое уже догадались, куда клонит Джастер.

– Воля Великой матери – закон для её детей. Тёмноокий не станет мешать тому, кто исполняет волю его матери, но безжалостно покарает тех, кто препятствует этому исполнению. Поэтому я хочу спросить мудрейшего эмира, готов ли он и все, здесь присутствующие, заплатить такую цену?

– Ты… ты лжёшь, Безумный Джасир! Ты хитрее любого лиса! – вскричал Садир. – Ты играешь словами и прячешься за богов, чтобы избежать возмездия за свои дела!

– Здесь есть тот, кто может подтвердить или опровергнуть мои слова, – спокойно ответил Шут. – Разве не за этим здесь Взывающий?

Советники стали переглядываться и один из них что-то зашептал на ухо эмиру. Эмир согласно закивал.

– Мы думаем, что ты тянешь время, ничтожный сын песка и ветра, однако, в твоих словах есть истина! Скажи же нам волю Тёмноокого, о мудрейший Байруз! Как нам покарать этого презренного лжеца за его слова? – провозгласил повелитель Арсаниса.

– Пусть принесут жертву для Тёмноокого! – торжественно сказал Байруз.

По знаку эмира слуги внесли в зал треножник, на котором стояла жаровня с углями. Ещё двое слуг принесли чёрного петуха. Петух вращал глазами, но не вырывался, так как крылья и лапы у него были крепко связаны.

Байруз достал из своей одежды кожаный мешочек, зачерпнул из него горсть какого-то порошка и бросил в огонь, что-то неразборчиво шепча. Уголья полыхнули, вверх поднялись струйки густого белого дыма, скрывшие от меня Взывающего. Чёрный петух исчез в протянутой руке Взывающего, а затем уголья зашипели, когда на них плеснула кровь. Чёрная обезглавленная тушка упала на украшенный узорами пол.

– Тёмноокий соблаговолил выслушать нас, – громогласно и грозно сообщил Байруз. – Дай свою руку, презренный. Твоя кровь станет жертвой Тёмноокому. Он явит мне знаки, и я оглашу его волю.

– Да будет так, – спокойно сказал Шут, но мне почудилась в его голосе улыбка.

Великие боги… Неужели он…

Джастер протянул руку, сверкнул нож, и на угли плеснуло алым и… золотым. Я не успела подумать, что это было: удивительная кровь Джастера или случайные искры, когда в жаровне загудело, и вверх взметнулся столб пламени, увенчанный чёрным дымом. Байруз, советники и даже наша охрана отшатнулись прочь и, судя по страху и недоумению на лицах, это был совсем не тот знак, которого они ждали.

Джастер же зажал ладонью рану на запястье, и стоял спокойно и невозмутимо, только лунные зрачки отливали серебром. А я второй раз в жизни видела, как чёрный дым складывается в фигуру огромного наймара с витым рогом во лбу. Вокруг разливалось ощущение огромной и грозной мощи.

Поражённые невиданным доселе зрелищем, люди, бледные и испуганные, стояли, застыв как столбы. Не знаю, к какой воле тёмного бога они привыкли, но точно не ожидали, что он явится во дворце эмира во плоти.

– ПОВЕРИТЬ НЕ МОГУ, НЕУЖЕЛИ ТЫ, НАКОНЕЦ, НАУЧИЛСЯ ВЕЖЛИВОСТИ, АШУ СИРАЙ? – прогремел густой голос Сурта. – ЗАЧЕМ ТЫ СНОВА ПОБЕСПОКОИЛ МЕНЯ?

Огромный наймар утвердился дымными копытами на каменному полу, нависая надо мной и Шутом.

– В этот раз не я побеспокоил тебя, а твои преданные, – невозмутимо ответил Джастер, подняв невидящий взор навстречу наймару и ничем не выдав своих мыслей по поводу имени, раскрывшего его тайну. – Эти люди хотят казнить меня и решили узнать твоё мнение об этом. Где-то здесь должен быть твой преданный, который принёс мою кровь тебе в жертву.

– ЧТО-О⁈ – искренне изумился наймар. – КАЗНИТЬ ТЕБЯ⁈ ВОПРЕКИ МОЕЙ ВОЛЕ⁈ ПОЧЕМУ ГОВОРЯЩАЯ С МАТЕРЬЮ НЕ…

Джастер слегка развёл руками, прерывая Сурта и еле заметно улыбнулся.

– Думаю, в этом городе люди несколько… растеряли свою веру, – сказал он. – Я мог бы объяснить им сам, но решил, что это… будет не правильно. Они всё же твои преданные, а не мои.

На мгновение мне показалось, что в этих словах мелькнула едва уловимая насмешка и что я уже слышала что-то похожее, но вокруг мгновенно потемнело – наймар гневно вскинул голову, и туманная грива накрыла сумраком зал. Испуганные стражники побросали оружие и попадали на колени, закрывая головы руками. Советники не отставали и даже эмир сполз со своего трона и упал на ступеньки, не считая зазорным поклониться разгневанному богу. Кончик витого рога прошёлся по росписи потолка, осыпая на них куски цветной штукатурки, огненные глаза налились густым вишнёвым пламенем, чёрное копыто ударило в пол, разбивая каменные узоры на огромную паутину трещин.

– РАСТЕРЯЛИ ВЕРУ, ГОВОРИШЬ⁈ ДА, Я ВИЖУ! ЭТО НЕ МОЙ ХРАМ!

Новый удар копыта обрушился на каменный пол, и дворец содрогнулся от мощи гнева, которую излучал Сурт Тонкий хвост взвился и плетью хлестнул по стенам, вызвав дождь из осколков плитки, каменной крошки и настенных светильников.

– КТО ЗДЕСЬ ОСМЕЛИЛСЯ ОСКОРБИТЬ МЕНЯ И НАРУШИТЬ МОЮ ВОЛЮ⁈ КТО ПРОВЁЛ ЭТОТ ОБРЯД⁈

– Й…йа… – испуганно прохрипело где-то за жаровней, которая просто чудом не опрокинулась. – Мой повелите…

Огромная морда в один миг оказалась над Взывающим, который распластался на полу, закрыв голову руками.

– ТЫ НЕ ПРОХОДИЛ ПОСВЯЩЕНИЯ. – Огромные ноздри шумно выдохнули воздух, отчего одежда Взывающего затрепетала тряпкой. – И ТЫ НЕ СМОЖЕШЬ ЕГО ПРОЙТИ, ТЫ ДАЖЕ НЕ ВИДИШЬ ВЕЛИКИЙ ДАР ТЕХ, КОГО ПО НЕДОМЫСЛИЮ СОБРАЛСЯ СУДИТЬ! НО ТЫ ПОСМЕЛ НАДЕТЬ МОЙ ЗНАК! КТО ТЫ? ОТКУДА ТЫ ЗНАЕШЬ РИТУАЛ ПРИЗЫВА⁈

– Йа-аа Б-Байруз, о мой повелитель! – испуганно залепетал несчастный, ударяясь лбом о каменный пол. – Я всего лишь послушник! Клянусь, о Повелитель Жизни и смерти, я не хотел ничего плохого! Настоятель Фарид сильно болен, он отправил послание в Онферин, Верховному Взывающему Ёзефу, но пока ответа не было, и эмир приказал мне…

– ИЗОБРАЖАТЬ ТОГО, КЕМ ТЫ НЕ ЯВЛЯЕШЬСЯ, ЧТОБЫ ВЫДАВАТЬ СВОИ ПРИКАЗЫ ЗА МОЮ ВОЛЮ⁈ – Разгневанный наймар поднял голову, и вишнёвые глаза двумя лучами впились в сжавшуюся у ступеней трона пухлую фигурку. – ТАК ВОТ КТО ЗАБЫЛ СВОЁ МЕСТО И ВОЗОМНИЛ СЕБЯ ВЫШЕ МЕНЯ И МОЕГО ГОЛОСА! НИЧТОЖЕСТВО!

Эмир затрясся и попытался отползти за трон, но огромное копыто опустилось и поднялось, с влажным хрустом оставив на полу золотую лепёшку, из-под которой растекалось кровавое пятно. Тёмноокий безжалостно карал тех, кто нарушал его законы.

– А ТЫ, БЕСПОЛЕЗНЫЙ ЧЕРВЯК, ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ СЕБЯ МОИМ ВЗЫВАЮЩИМ И ПРОВЕСТИ СВЯЩЕННЫЙ ОБРЯД ВНЕ ХРАМА⁈

Огромная морда наймара вновь обратилась к послушнику и бедняга, бледный как молоко, тряпкой осел на пол, лишившись чувств и сознания.

– Я рад, что ты наводишь порядок среди своих преданных, о Повелитель жизни и смерти, – неожиданно вмешался Джастер прежде, чем огромное копыто успело опуститься на бесчувственного Байруза и раздавить его. – Но время не ждёт. Я должен идти, чтобы исполнить обещанное.

Наймар покосился вишнёвым глазом на дымящуюся жаровню, беднягу послушника и кивнул. Значит, всё это время Джастер подпитывал этот крохотный алтарь своей силой.

– ИДИ И ИСПОЛНИ ЧТО ОБЕЩАЛ, АШУ СИРАЙ! МЫ ЖДЁМ! – прогремело под сводами полуразрушенного зала в последний раз, и Тёмноокий исчез.

Вместе с этим зал снова наполнился солнечным светом. Стражники и советники осторожно поднимали головы, не веря, что гнев Тёмноокого миновал их.

Шут поддёрнул рукав, скрывая свежий порез на запястье, едва затянутый корочкой. Вокруг нас люди поднимались и оглядывались, поражённые до глубины души не только явлением Сурта, но и его безжалостной расправой над эмиром. Чёрный, словно выжженный в камне, отпечаток копыта вокруг раздавленного тела не оставлял никаких сомнений в божественной каре.

И я вдруг подумала, что очень много лет они верили в существование Сурта как… в сказку, детскую страшилку, и никак не ожидали, что сказка вдруг станет ужасной былью у них на глазах

– Идём, отун, – негромко сказал Джастер, беря в руку посох.

Я кивнула, но не успели мы развернуться и сделать пару шагов к выходу, как нам заступил дорогу Садир с мечом в руке.

– Стой, Машнун-Мают! – Его чёрные глаза горели нездоровым огнём. – Стража! Взять этого преступника! Он убил эмира!

Стражники уже поднялись с колен, но мрачно и хмуро переглядывались и не спешили выполнять приказ. Однако Садира это ничуть не смущало.

– Ты не уйдёшь от моего справедливого возмездия, Машнун-Мают! – Он торжествующе рассмеялся. – И все твои хитрости тебе не помогут! Подумать только, ты – ещё и Ашу Сирай! О, султан дважды щедро наградит меня за твою поимку! Я буду величайшим хази в истории!

Джастер не успел ничего ответить, как двери распахнулись и в зал ворвались вооружённые люди во главе с молодым мужчиной в богатой одежде. Увидев разрушения и то, что осталось от эмира, они потрясённо замерли.

– Отец… – предводитель новых стражников медленно подошёл к разрушенному трону, побледнел и отвернулся, зажав рот и явно сдерживая позывы желудка.

– Мой принц… – робко обратился к нему кто-то из приближённых погибшего эмира, но больше ничего не успел сказать.

– Это всё он, мой принц! – закричал вдруг Садир, указывая острием меча на Шута. – Это Машнун-Мают, Ашу Сирай! Это из-за него погиб ваш отец!

– Ашу-Сирай⁈ – Брови принца изумлённо взлетели вверх, пока он разглядывал наряд Джастера. – Машнун-Мают⁈

– Да, мой повелитель! – Садир едва ли не смеялся от радости. – Тот самый негодяй, за голову которого султан снова сделает меня своим любимым хази! Я поймал его и привёл на суд к вашему отцу, нашему повелителю, но этот мерзавец…

– Люди забыли, что богов нужно не только чтить, но и исполнять их волю, – невозмутимо перебил Шут. – Садир, сын Рахама, начальник городской стражи, не послушал меня и нарушил волю Сурта. Ослеплённый жаждой мести и желанием славы, мечтая единолично получить награду из рук султана, он не сказал эмиру, кто я, и навлёк божественный гнев на эмира. Тёмноокий явился и покарал тех, кто забыл о своём долге. И на вашем месте я не стал бы испытывать его терпение ещё раз. Как и моё.

Принц покосился на то, что осталось от трона, и по его жесту стража окружила нас вместе с довольно ухмыляющимся Садиром.

И снова я не успела ничего сказать, потому что принц склонился и выслушивал одного из советников, который что-то торопливо шептал ему на ухо. Взгляд принца падал то на погасшую жаровню, то на Байруза, всё его не пришедшего в себя, то скользил по разрушенному залу и мрачным стражникам. Темные брови сошлись к переносице и весь вид наследника не сулил ничего хорошего.

– Стража! – Принц дослушал советника, выпрямился и повелительным жестом указал на нас. – Схватить Садира и заковать в кандалы! Он обвиняется в смерти моего отца!

– Ч-что? – Садир недоуменно уставился на нацеленные на него со всех сторон копья. – Мой повелитель! Это ошибка! Я ни в чём не виноват! Это все Машнун-Мают, он обманывает вас! Он хитёр, как тысяча степных лисиц! Вы должны казнить его! Это он разгневал Тёмнокого!

– Тёмноокий запретил трогать того, кто носит имя Ашу Сирай, – едва дрогнувшим голосом произнёс принц. – Это знает даже ребёнок. А ты нарушил его волю, и навлёк гнев Повелителя жизни и смерти на моего отца! Я приговариваю тебя к пыткам и казни через четвертование завтра на рассвете!

Острия копий упёрлись в ошеломлённого таким поворотом Садира и он безропотно позволил забрать у себя оружие.

– Уходи, Ашу Сирай, – дрогнувшим голосом приказал принц. – Ты вестник бед и несчастий! Уходи, а я буду молить Тёмноокого, чтобы твоя нога никогда больше не ступала на улицы моего города!