Текст книги "Ашу Сирай (СИ)"

Автор книги: Елена Зикевская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 24 страниц)

– Мир скоро изменится и никто не останется в стороне от этого, – громко и внушительно произнёс Джастер в ответ. – Людям придётся вспомнить многое из того, что было забыто. Многие падут, многие возвысятся, и этот выбор будет в руках каждого.

Под потрясённое молчание он еле заметно потянул меня за руку, и я пошла к распахнутым дверям, стараясь не слушать отчаянные вопли и крики Садира, проклинавшего Шута, себя, Тёмноокого и этот день, пока стражники волокли бывшего начальника в темницу.

Стоит ли говорить, что мы беспрепятственно покинули дворец эмира?

На площади перед дворцом было пусто, и я остановилась, вдруг поняв, что не знаю, куда идти дальше. Сюда нас привели стражники, а я была слишком взволнована и занята своими мыслями, чтобы запоминать дорогу.

Спросить путь у прохожих я тоже не могла, чтобы не нарушить глупые законы этой страны. Хватит с меня правосудия на сегодня.

– Янига? – негромко спросил Джастер. – Что случилось?

– Я не знаю дороги обратно, – ответила я, покрепче прижимаясь к его локтю. – И ещё… Мне страшно, Джастер.

– Не бойся, – он легко сжал мою руку. – Всё будет хорошо. Идём. Я помню дорогу. Просто смотри вокруг, чтобы мы не столкнулись с другими людьми.

Ошеломлённая таким заявлением я молча кивнула, и мы пошли по широкой улице прочь от дворца.

До дома Назараида мы, в самом деле, добрались довольно быстро. Джастер шёл не спеша, иногда останавливаясь, поднимая голову к солнцу и подставляя под лучи то одну щеку, то другую. Затем он говорил повернуть направо или налево. В остальном он по-прежнему проверял дорогу посохом и надеялся на меня, чтобы избежать столкновений с прохожими. Как ни странно, на нас почти не обращали внимания. Иногда я ловила сочувствующие взгляды других женщин и заинтересованные мужчин, но никто не подошёл к нам и не предложил свою помощь. Почему-то никто не заподозрил в Джастере того самого «духа песка», слухи о котором успели разнестись по городу.

А может, все уже знали, что стражники, по приказу эмира, схватили слепого элрари, и никто не ждал увидеть его живым и не спеша прогуливающимся по улицам города?

Что бы там ни было, когда мы оказались перед воротами дома Назараида, слуги уставились на нас, как на вернувшихся с того света. Заслышав их крики, Назараид сам выбежал во двор, и замер как столб, потрясённо глядя на Шута.

Джастер же стоял, подставляя лицо солнцу, и молчал. Очень скоро я поняла, что он ждал.Точнее – кого.

Бахире не было дела до законов чужой страны. Она выбежала из дверей дома, всплеснула руками и кинулась к нам.

– О, Джасир! – руки Сновидицы обняли Шута, из глаз текли слёзы. – Мой сын вернулся…

– Всё хорошо, ами, – улыбнулся в ответ Джастер. – Я же говорил: верь мне.

Бахира подняла на него счастливые глаза, промокнула слёзы кончиками пальцев, и кивнула, ласково погладив лицо Джастера, а затем обернулась ко мне.

– О, Яния!

Радостная и счастливая, она крепко обняла меня, а я опешила, потому что никто и никогда прежде не радовался так моему возвращению…

– П-почтенный Д-джасир… – бедняга Назараид, пришёл в себя и шагнул к нам. Весь его вид говоорил о том, что он очень растерян и не знает, что сказать. – Я…

– Твоей вины в случившемся нет, добрейший Назараид, – спокойно ответил Джастер. – Всё что случилось – случилось по воле Великой Матери. Но я больше не могу принимать твоё гостеприимство. Мой долг зовёт меня в путь. Поэтому прошу тебя позаботиться о том, чтобы наши кони и вещи были готовы к дороге как можно скорее.

– Конечно, конечно, о мудрейший Джасир! – обрадованно закивал хозяин дома. Слова Шута про волю Датри словно сняли с него груз вины. – Я немедленно распоряжусь!

Он тут же хлопнул в ладоши и слуги, наблюдавшие за разговором, поспешно засуетились, кинувшись кто в дом, а кто в конюшню.

– Могу ли я предложить почтеннейшему элрари завтрак? – робко поинтересовался Назараид, а я вспомнила, что мы с утра так и не поели. В животе тихо забурчало, и я надеялась, что парн приглушит эти некрасивые звуки.

– Боюсь, что не смогу принять твоё предложение, – спокойно ответил Джастер. – Небесный отец уже высоко поднял свой щит. Я должен спешить. Но я буду благодарен, если твои слуги позаботятся не только о наших лошадях, но и о еде для меня и моей семьи в дорогу.

– Непременно! – торопливо воскликнул Назараид. – Непременно!

Пока он отдавал распоряжения и поторапливал слуг, мы так и ждали во дворе, укрывшись от солнца в тени галереи. Джастер не пожелал заходить в дом, и я понимала его нежелание. Бахира сама принесла его меч из комнаты и проследила, чтобы все наши вещи были погружены на мула вместе с запасами овса, еды и воды.

Когда всё было готово, и мы сели верхом, Назараид, который всё это время скрывал своё беспокойство за хлопотами, снова осмелился обратиться к Шуту.

– Да простит элрари мою грубость и непочтение, – он вежливо поклонился, хотя Шут не мог этого видеть, – но могу ли я надеяться на милость и услышать ответы на вопросы, которые мучают меня?

– Тебе ничего не угрожает, добрейший Назараид. – спокойно ответил Джастер. – Ответы на остальные вопросы ты скоро узнаешь. Я же дам тебе совет: оставайся в этом городе и ничего не бойся. Тогда ты не потеряешь то, что имеешь, а приумножишь нажитое.

На лице хозяина дома отразилось недоумение, но он снова поклонился.

– Благодарю тебя за совет, о мудрейший Джасир. Но прошу тебя, скажи, что же мне делать с Кайрой? Я поклялся её отпустить, но она не желает покидать мой дом даже с обещанными двадцатью таланами! Как мне поступить, чтобы не нарушить своей клятвы и не прогневать Тёмноокого?

– Ты не давал клятву его именем в этом, добрейший Назараид, – спокойно сказал Шут. – Раз она не желает быть свободной женщиной, отдай её тому, кто возьмёт её в жёны. Но он должен знать, что она носит под сердцем чужое дитя и должен обещать воспитать его, как своего сына.

Назараид не успел ничего ответить, как в дверях показалась красивая молодая женщина. Точнее, она была бы красивой, если бы не покрасневшие глаза и опухшее от слёз лицо с разводами краски. Не обращая внимания на изумлённого хозяина дома, она отчаянно и решительно кинулась к Огоньку.

Я опять не успела ничего сделать, Бахира опередила меня. Рыжая лошадь взвилась на дыбы, и женщина испуганно прянула назад, упав на землю. Оточенным движением Пламя опустила передние копыта по обе стороны от упавшей. Кайра испуганно замерла, дрожа под остриём саберона, смотрящего ей в лицо.

Бедный Назараид в который раз за день побледнел, наверняка в очередной раз жалея, что встретил на своём пути «духов пустыни».

– Что случилось, ами?

– Лживая змея хотела прикоснуться к тебе, сын мой, – Бахира гневно смотрела на Кайру, чьи плечи содрогались от плача и страха. – Ей мало того, что она уже получила! Она!..

– Постой, ами. – Джастер повёл рукой, и Бахира послушно отъехала в сторону, открывая рыдающую на земле Кайру.

– Ты наказана за свою злобу, зависть и ложь, – спокойно и холодно сказал Шут, невидяще смотря прямо на жертву моего проклятия. – Когда твоё сердце и мысли станут чисты и правдивы, тогда очистится твой язык, и ты вернёшь себе дар речи.

Кайра подняла голову, в её глазах неверие сменилось злостью, но она тут же снова схватилась ладонями за рот и опустила голову. Её плечи снова затряслись, а в пыль закапали слёзы.

– Мне пора в путь, почтенный Назараид, – Джастер не собирался задерживаться. – Да будут благословенны твои дела Великой Матерью.

– Да будет с тобой милость Тёмноокого, почтеннейший Джасир, – пробормотал нам вслед хозяин дома.

Мы покинули Арсанис на удивление спокойно, хотя город начинал гудеть, как растревоженный улей.

Правда о суде над Ашу Сираем, явлении самого Тёмноокого и смерти эмира успела измениться до неузнаваемости. Я слышала тревожные разговоры о том, что дворец эмира рухнул, а что город и все его жители прокляты. Кто-то кричал о гневе Тёмноокого, кто-то – о божественной каре и конце несправедливых законов эмира, кто-то о проклятии Ашу Сирая…

Стражники пытались навести порядок, а я думала о том, что Шут в который раз оказался прав. Завеса истончалась и мир вокруг действительно менялся.

Я не сомневалась, что всё случившееся очень скоро станет известно по всей Сурайе и Джастер больше не сможет скрываться под безликой маской.

Но, кажется, его это нисколько не волновало.

Самоназванный провидец и вестник перемен невозмутимо ехал впереди меня, снова закрыв лицо концом синего, как небо, тал-лисама. Люди прятались и убегали, едва завидев нас, а стражники на воротах укрылись в караульном помещении и ни один не посмел выйти навстречу Джасиру и его спутницам.

«Я посеял ветер, чтобы родился ураган…»

«Мир скоро изменится и никто не останется в стороне от этого…»

Оглянувшись на сверкающие стены потерявшего покой Арсаниса, я вдруг подумала, что Джастер больше не скрывается от людей и очень щедро сеет свой «ветер», поднимая вокруг себя настоящую бурю.

Луна Сильных Гроз – хорошее время, чтобы завершить важные дела, да?

Я покачала головой, впервые начиная понимать, что замысел Шута намного, намного больше, чем помочь мне разобраться с Вахалой и победить своего врага.

46. Неожиданный разговор

Когда мы выехали за ворота, Джастер негромко сказал найти на дороге развилку и свернуть туда, а заодно попросил пришпорить лошадей.

– Нужно найти спокойное место для ночлега подальше от города, – пояснил он. – Через реку лучше переходить днём, но сегодня мы не успеем добраться до переправы. Если увидишь впереди караван – скажи мне.

– Хорошо, сын мой, – кивнула Сновидица и пришпорила Пламя, переходя с шага на рысь.

Скоро мы ехали по довольно узкой ухабистой дороге среди каменистых пригорков, поросших цепким кустарником и невысокими деревьями. Огонёк, недовольная короткой пробежкой, фыркала и махала хвостом, но Бахира решила, что разумнее поберечь лошадям ноги, а нам шеи, и рыжая лошадь снова перешла на шаг. Джастер больше ничего не говорил, а я смотрела порхающих над кустами мелких белых бабочек, слушала прерывистые резкие трели незнакомых птиц, глядела на облака, и пыталась думать о том, что вечером может пойти дождь.

Думать о том, что случилось в Арсанисе, совсем не хотелось, но случившееся во дворце эмира не выходило у меня из головы.

Джастер снова всех перехитрил.

Вот почему он согласился пойти во дворец эмира. Он знал, что Взывающий непременно скажет эмиру, что перед ним Ашу Сирай, и тот нас отпустит, потому что побоится идти против воли Сурта. И когда Шут не услышал своего прозвища, то вынудил самозванца провести ритуал и сам вызвал тёмного бога.

А разгневанный Сурт не только раскрыл тайну маски Джастера, но и покарал тех, кто нарушил его волю…

«Я мог бы объяснить сам, но это твои преданные…»

Это он пошутил, конечно. Кто бы поверил какому-то «духу пустыни», да ещё и слепому, что он посланец самой Датри? Уж точно не эмир, и его послушная игрушка Байруз, не способный даже увидеть великий дар Ашу Сирая…

«Великий дар тех, кого ты собрался судить…» – внезапно прогремело у меня в голове. – «Говорящая с матерью…»

Дар тех, кого… говорящая с… ма…

Но ведь там был только Шут и… я⁈ Это у меня великий дар? Это я – говорящая с… с ДАТРИ⁈

Ошеломлённая внезапным пониманием, я натянула поводья так резко, что Ласточка чуть не споткнулась и недовольно фыркнула.

– Что случилось, Янига? – спросил Шут, едва повернув голову в мою сторону.

– Джастер… – я сглотнула, набираясь решимости для вопроса. – Это… это правда⁈

– Что именно, ведьма? – он приподнял бровь. Бахира за его плечом смотрела на меня с недоумением.

– Что я… что у меня великий дар и я голос Датри⁈

Джастер оглянулся, лунные глаза в обрамлении тёмно-синей ткани смерили меня невидящим задумчивым взглядом. Но я не успела ничего сказать.

– Ты только что это поняла? – неожиданно хмуро сказал он в ответ. – Твой дар, каким бы он ни был, зависит от тебя. Кому много дано – с того много и спросится. Если ты к этому готова – то бери свою жизнь в свои руки, смело иди по своему пути и всё узнаешь сама. Если нет – пеняй на себя.

Он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Дальше наш путь проходил в молчании. Бахира вела нас вперёд, Джастер молчал, а размышляла о том, как Шут в очередной раз перевернул мой мир.

Конечно, я не думала, что он скажет «твой дар высотой с иву», или «с яблоню», «ты избрана Великой Матерью», но и такого ответа тоже не ожидала.

Изнутри толкнулась ласковая волна силы, а по спине пробежал холодок, и меня в который раз за короткое время накрыло пониманием.

Всё, что было сказано во дворце эмира – правда.

У меня великий дар и я говорящая с Датри…

Я не могла уложить это в голове и в то же время знала, что это так. Джастер мог о многом промолчать или шутить надо мной, но Сурт Тёмноокий не считал тайной ни маску Ашу Сирая, ни мой дар. И у него не было причин скрывать это от… своих преданных.

Боги уважали, берегли и ценили свои Голоса.

«Говорящий с богом или богиней – это особенный человек… он должен быть посвящён в силу и служение своему богу… в моменты призыва он добровольно становится сосудом для своего божества, отдавая свою свободную волю и своё тело в его руки…»

«Датри подсказала тебе ответ».

«Какая сила – такое и посвящение, ведьма…»

«Чем чаще ты обращаешься к ним – тем чаще тебе отвечают…»

Сколько раз я обращалась в своих молитвах к Датри, прося о несбыточном? Сколько раз просила её помочь мне или помочь Джастеру?

И Великая Мать откликалась. Откликалась каждый раз, когда это было действительно важно. И тогда я открывала рот и говорила что-то такое, что остужало гнев Шута, и он соглашался выполнить мою просьбу.

«Жаль, что ты не служишь мне…»

«Я служу Великой Матери…»

Но он никогда, ни разу, не…

В один миг я вдруг вспомнила, как Шут вставал и уходил в лес играть по ночам, когда на небе была полная луна. Как рассказывал мне о Великих Богах и знакомил с их силой на берегу лесного озера. Как пел людям песни про сотворение мира и Божественную Пару. Как смотрел в небо и словно прислушивался к кому-то. Как играл на берегу моря, а мне казалось тогда, что Датри улыбается одинокому музыканту…

Он делал и говорил всё это на моих глазах, но мне и в голову не приходило назвать это служением Матери Мира!

И он никогда не спорил, когда я открывала рот и говорила неожиданные для себя вещи. Он умел слышать голос Датри в моих словах, даже когда я сама подозревала этого.

Великие боги, как много я не понимала! Точнее, не хотела понимать, принимая все его слова и действия как… как сказку, как отговорку, как просто слова, не желая вникать в суть…

'Когда ты понял, что это серьёзно?

– Когда Датри через тебя сказала, что я знаю, что должен делать…'

Он ведь этого не скрывал. Никогда не скрывал, а я… Я не слышала и не видела того, что было у меня прямо под носом.

Судьбы наши связаны иначе…

Вот почему он со мной. Вот почему не прогнал, терпел все мои выходки и согласился помогать во всех делах.

Я – Голос Датри, которой он служит.

Он принял меня, так же как принял Бахиру, только из-за воли Великой Матери.

Ох, глупая ты Янига, глупая…

Мне стало горько, больно и обидно. Слёзы сами потекли по щекам, но под парном этого не видно, да я и не хотела, чтобы это заметили. Я поспешно вытерла глаза кончиками пальцев, чтобы не размазать краску.

Хватит реветь. Я не маленькая девочка, а взрослая ведьма.

«Бери свою жизнь в свои руки и смело иди по своему пути…»

Никогда прежде он не говорил таких слов.

Бери свою жизнь в свои руки… А разве сейчас это не так? Разве моя жизнь не зависит от меня?

«А разве зависит, ведьма?» – тут же услышала я в голове насмешливый голос.

Вопрос прозвучал так явно, что я вздрогнула и посмотрела на Шута. Но Джастер ехал впереди, и, судя по всему, был глубоко погружён в свои мысли. Ему и без меня есть над чем подумать.

Бери жизнь в свои руки… Хмм… А в чьих руках моя жизнь сейчас?

«А кому ты её отдала, ведьма?» – снова спросил ехидный голос, и я опять дёрнула поводья Ласточки от неожиданности. Лошадь фыркнула, Бахира оглянулась, но я покачала головой, давая понять, что всё в порядке и она снова обратила внимание на дорогу. Джастер даже ухом не повёл, настолько глубоко задумался.

А я ехала следом за ним, потрясённо открыв рот от осознания, что и в самом деле вручила Шуту свою жизнь. Точнее, очень хотела это сделать и никак не понимала, почему он отказывается принять меня как…

Как обузу.

Он сам решал, что и как будет делать, сам выбирал себе друзей, сам спорил с правителями и богами, и сам принимал их гнев, не подставляя за себя других. Даже потеряв зрение, он не стал слабее духом. Наоборот, даже нуждаясь в нашей помощи, Джастер оставался… вождём нашего крохотного отряда. В безвыходной ситуации он сумел не только защитить нас с Бахирой, но и победить своего врага. Он знал, куда и зачем идёт, и не сомневался в том, что сможет исполнить задуманное.

А я… Я по-прежнему не хотела решать за себя сама. Я была готова делать, как он скажет, быть ему самозваной сестрой, любовницей, кем угодно, лишь бы быть рядом с ним. За его спиной, под его защитой, с его заботой.

Я пыталась отдать свою жизнь в его руки, но Шут желал видеть рядом с собой…

Нет, не сестру и не мать. Мы с Бахирой играли эти роли лишь потому, что он их выбрал для своего плана. Бахира искренне могла считать его своим «сыном», но сам Джастер видел в ней не мать, а Сновидицу и одну из Лунного Круга. Он принял Бахиру, только подчиняясь воле Датри.

И уж точно он не желал видеть рядом с собой глупую ведьму, которая при каждом шорохе бежит к нему за помощью и защитой, как маленькая девочка к отцу. Да и любовница из меня, положа руку на сердце…

Ашу Сирай мог завести себе целый харем из красавиц куда опытнее и умнее меня, обученных не только любовным утехам, но и танцам, музыке и разным наукам. Машнун-Мают был вождём маджан, спас целый народ, и наверняка покорил сердца многих девушек этого племени. Бахира точно любила его.

Да и без того красавец-музыкант не остался бы без женской ласки, стоило ему взять лютню в руки и улыбнутся.

Но Шуту всё это было не нужно.

«Сын великой Матери открыл своё сердце людям, но не желает открыть его человеческим дочерям…»

Потому что где-то была та, что отвергла его любовь и выбрала другого мужчину. Женщина, которая взяла свою судьбу в свои руки и смело пошла по своему пути.

А он теперь шёл по своему. Исполнять волю Датри.

Каждый из них сделал свой выбор.

А я… Я всё это время так хотела получить Джастера, хотела вручить ему свою жизнь, но даже не думала, что могла дать ему в ответ? Постель? Любовь?

Но он всё это легко мог получить от любой другой женщины, если бы захотел.

«Верь в меня» – вдруг вспомнилось мне. – «Верь в меня, как верила всегда».

«Неужели ты по-прежнему мне не веришь, ведьма?»

«Янига сомневается во мне, ами…»

Ошеломлённая очередным озарением я вновь натянула поводья недовольно фыркнувшей Ласточки и посмотрела на широкую спину Джастера.

Верить. Он просил просто верить в него.

Шут верил мне и Бахире, и он ждал от нас такой же веры.

В неведомой мне Игре, Джастер уже потерял не только свою маску Ашу Сирая, но и зрение, а ведь он только вступил на этот путь.

«Верь в меня…»

Я… я верю тебе, Джастер. Верю, что в твоих руках моя жизнь была бы… в безопасности. Потому что ты себя не пожалеешь, чтобы защитить меня или Бахиру. И простых людей ты тоже будешь защищать от любого зла до последней капли крови.

Но я не хочу, чтобы ты погиб из-за глупой ведьмы, не пожелавшей взять свою жизнь в свои руки! Потому что Бахира… Она верила тебе и верила в себя. Она могла за себя постоять и была готова пожертвовать собой, защищая меня и своего названного «сына». Её жизнь была в её руках.

Но как мне поверить в себя?

Как взять свою жизнь в свои руки? Ведь не от умения владеть оружием это зависит…

Ответов на эти вопросы я не знала.

Солнце перевалило за полдень, когда Джастер решил сделать привал. Ещё немного и я сама попросила бы его об этом, так как живот все громче напоминал о себе. Бахира нашла небольшую ложбинку между холмистыми пригорками, и мы свернули с дороги.

Лошади и мул жевали невысокую траву, а мы ели мягкие лепёшки со свежими фруктами, запивая водой. Джастер привычно молчал, но от его утренней безмятежности не осталось и следа. Наоборот, он выглядел таким мрачным, каким я его не видела уже давно. Бахира кидала на нас внимательные и заинтересованные взгляды, и когда Шут отряхнул руки, она решилась спросить.

– Что случилось во дворце эмира, сын мой?

Джастер вздохнул, отпил воды и вытер губы.

– Тёмноокий явился и покарал эмира за ложь и обман. Садир тоже заплатит за всё, завтра его казнят за смерть эмира. Нас никто не станет преследовать, не волнуйся.

– Вот как, – Бахира опустила голову и стиснула руки. – Надеюсь, его смерть будет мучительной.

– Каждый получит то, что заслуживает, ами, – хмуро ответил Джастер. – Это непреложный закон мира, которому подчиняются даже боги.

– А разве ты заслужил свою слепоту⁈ – я не успела прикусить язык и под укоризненным взглядом Бахиры виновато опустила голову. – Прости…

– Не за что, ведьма. – Джастер, как и я, перешёл на язык Эрикии. – Я уже всё сказал по этому поводу, повторять не буду.

Он не смотрел на меня, но голос… Голос принадлежал Ашу Сираю. И хотя белой маски не было, я очень хорошо представила, как сверкнули бы изумрудным узкие прорези глаз.

Только вот носить удивительную маску Джастеру больше не придётся. Не в Сурайе точно.

– Если ты недоволен тем, что Сурт всем открыл твою тайну, я-то тут причём? – тихо пробурчала я себе под нос. – Мог бы его и не вызывать…

– А ты предпочла бы отплатить бедняге Назараиду кровью за его гостеприимство?

Шут повернул голову в мою сторону, и я невольно вздрогнула, потому что его глаза были черны и холодны, как осенняя вода. Даже лунное отражение зрачков не смягчало, а только подчёркивало внезапный холод.

– Или ты жаждала утопить город в крови, пробиваясь к воротам?

Он вдруг подался вперёд, и его лицо исказилось от внезапного гнева.

– Хочешь увидеть реки крови⁈ Хочешь пройти по трупам, убивая всех подряд⁈ Сколько людей ты убила, ведьма, напомни-ка мне⁈ Сама, своими руками, а не с помощью своих проклятий! Сколько людей умерло на твоих руках⁈ Сколько друзей ты похоронила, ведьма⁈ Сколько⁈ Что важного ты теряла в своей жизни⁈ Ну⁈ Скажи, ведьма!

Я испуганно отшатнулась, не понимая его внезапной вспышки ярости. А вот Бахира нахмурилась, подошла к Шуту, села рядом и неожиданно обняла его за плечи, притягивая к себе.

– Успокойся, сын мой, – она прижала его к себе и гладила по плечам и голове. – Я понимаю твою боль и гнев. Но ты сам учил нас, что пески времени легко утекают сквозь пальцы и ветер стирает старые письмена, чтобы написать новые. Прошлое – прошло, и ветер перемен давно перелистнул те страницы.

– Но я всё помню, ами, – неожиданно тихо ответил Джастер, пока я ошеломлённо смотрела на невиданное зрелище. – Помню, словно это было вчера.

– Я скорблю по ушедшим вместе с тобой, Джасир. – По щеке Бахиры прокатилась слеза, но она не перестала ласково обнимать мужчину и гладить широкую спину. – Но они по доброй воле согласились пойти с тобой. Для них было честью отдать свою жизнь ради спасения нашего народа. Ты исполнил свой долг, как и они.

– Я знаю, ами.

Джастер осторожно повёл плечом, освобождаясь от объятий. Ярость с его лица исчезла и сейчас я впервые видела на нём глубокую скорбь.

– Но какой ценой…

– Ты спас мой народ, Джасир, – Бахира ласково погладила его по руке. – И каждый из них знал, за что сражался и умирал. Мы помним каждого и почитаем их подвиг. Ты сам говорил, что они стали хранителями нашего народа.

Воин кивнул и несколько минут они просто сидели молча: хмурый и мрачный Шут, опустивший голову, и Сновидица народа маджан, с печальной и в то же время удивительно ласковой улыбкой, бережно держащая грозного Ашу Сирая за руку, как мать ребёнка.

Я не смела нарушить это молчание, впервые поняв, что в Арсанисе за внешним спокойствием и безмятежностью Джастер скрывал очень тяжёлые воспоминания. Победа на неведомом мне Раймадане отнюдь не была лёгкой расправой «ведьминого пса» над разбойниками, а давняя битва объединила Шута и Бахиру куда сильнее, чем путешествие с одной ведьмой, пусть даже она была Голосом Датри.

И сколько же сил ему потребовалось, чтобы не выдать этому Садиру всё то, что до сих пор болело у него в душе…

– Не сердись на Янию, сын мой, – Бахира посмотрела на меня. – Она ещё юна, её сердце и мысли чисты. Она не хотела причинить тебе боль.

Джастер кивнул, знакомым жестом потерев лицо.

– Да, ами. Ты права. Извини, Янига. Ты ни в чём не виновата. Я… я сам. Это тебя не касается.

Я только молча и потрясённо кивнула в ответ, а Бахира мягко улыбнулась мне, подбадривая и давая понять, что нежданная гроза миновала.

– Куда теперь лежит наш путь, Джасир? – спросила она. – По какой тропе мы пойдём?

Шут поднял лицо к солнцу, задумчиво сощурился, подставляя лучам то одну, то другую щёку. Хмурое выражение сменялось на обычное, спокойное.

– Ничего не поменялось, ами. Мы идём в Эрикию. Я верну все свои долги.

– Но ведь мы так и не нашли караван, – негромко сказала я, настороженно косясь в его сторону: вдруг опять вспылит? – И играть тебе тоже не на чем…

К моему облегчению, Джастер спокойно кивнул в ответ.

– Да, ты права. Всё идёт не так, как я думал. Что ж, значит так нужно. Скажи, ами, как далеко мы от Белой реки?

Сновидица поднялась, и, прикрыв глаза, глубоко вздохнула, медленно поворачивая голову из стороны в сторону.

– Небесный отец опустит свой щит на пол-локтя прежде, чем мы достигнем берега, – ответила она. – Но земля под ногами наших лошадей суха, как камень, а тропа неровная и избита. Она не похожа на дорогу, излюбленную путниками, сын мой.

Джастер согласно кивал, слушая ответ.

– Так и должно быть. Это караванная тропа, которая ведёт к мосту на тот берег Белой реки, – сказал он. – Пойдём по ней, перейдём мост и окажемся в стране Яниги.

– Ты уверен? – Я недоверчиво посмотрела на дорогу, которую он выбрал. – Это не похоже на дорогу для каравана, сплошные кочки, ямы и камни. Здесь даже две лошади рядом с трудом идут, а телега никогда не проедет.

– Поэтому телеги здесь и не ездят, – усмехнулся в ответ Джастер, беря в руки посох и поднимаясь на ноги. – Они остаются на той стороне. Когда ты увидишь мост, то поймёшь сама. Мы заночуем недалеко от него.

До самого вечера Шут больше не разговаривал. Бахира привычно ехала впереди и тоже молчала, а я опять замыкала наш отряд и поговорить могла только с мулом, идущим в поводу следом за Ласточкой.

Но говорить не хотелось. Небо стало пасмурным, хотя не капало, но настроение и без того было испорчено. Как я не старалась, но не могла выкинуть из головы скорбное лицо Джастера и то, как Бахира, совершенно по-матерински, утешала его.

Мой мир, не успев утвердиться в открывшихся истинах, снова перевернулся.

Машнун-Мают, Безумная Смерть, Безликий Ашу Сирай вовсе не был настолько хладнокровным убийцей, как я думала до сих пор. Сколько раз я удивлялась его словам и поступкам, когда он всего лишь пугал других людей, даже разбойников, хотя легко мог убить их?

Теперь я получила ответ на эту загадку. После битвы на берегах Раймадана Джастер не хотел убивать. Даже разбойников он щадил, когда мог. Руки он марать не хочет, как же… Чистоплюй…

Хочу ли я увидеть реки крови…

Нет, спасибо, мне Гнилушки хватило. Даже вспоминать не хочу.

Сколько я убила своими руками…

Ни одного. Ни одного человека я не убила сама. Моё проклятие не в счёт, Джастер прав. Тогда я была глупой и перепуганной до смерти ведьмой, которая от страха ничего не соображала и хотела только одного: покарать насильников. Я не отдавала себе отчёта в том, что говорю, и какие последствия будут от моих слов.

А вот Джастер всегда знал, что делал. Он сначала пугал и предупреждал, и только потом убивал, но уже без жалости и без пощады.

Сколько умерло у меня на руках…

Тоже ни одного. А вот у Джастера… Я вдруг вспомнила, как он колдовал, спасая бездыханную Фелисию, как выносил ребятишек из сгоревших домов в Чернецах, и наверняка тоже колдовал, возвращая им жизнь и наплевав на опасность быть обнаруженным трёхглазым чудищем. Он не хотел, чтобы дети умерли у него на руках, потому что знал, как это бывает.

«…это было важнее…»

Чужая жизнь для него важнее собственной.

'– Они исполнили свой долг…

– Но какой ценой…'

Какой, Джастер? Что там произошло, что сам Ашу Сирай, безжалостно расправляющийся с разбойниками, до их пор не может это забыть⁈

Сколько друзей я похоронила…

" – Кто тебя так назвал?

– Один давний друг…'

«Друг у меня был из домэров…»

Я вздрогнула, представив как это должно быть страшно – когда у тебя на руках умирает дорогой для тебя человек, а ты ничего не можешь сделать, даже будь ты хоть трижды Взывающим Тёмноокого, потому что каждая жизнь однажды заканчивается. И тебе остаётся только похоронить того, кто был тебе другом и близким человеком.

«Никогда не прощу за своего отца и своего мужа…»

Бахира тоже пережила подобное. И не только она.

«Моя девочка была чёрненькая…»

«Отец?.. Матушка?…»

«Как нету Чернецов? У меня там сестра…»

Я никогда не хоронила ни друзей, ни родных. И даже не представляла, как это тяжело. Великие Боги, да я даже за Джастера не особо переживала, когда он умирал на поляне от моего кинжала! Только о себе и думала, самовлюблённая девчонка…

Что важного я теряла в жизни, да? Х-ха…

Я покачала головой, отвечая сама себе.

Ничего я не теряла, кроме своего самомнения, гордыни и глупости. Эрдорик потерял жену и дочь. Абрациус – любимую, Михай – родителей и всю свою деревню. Бахира – отца и мужа.

Джастер…

Он потерял всё, кроме жизни. И даже её он был готов отдать за других. Потому что…

Поставил на кон больше, чем жизнь. И зрение было лишь незначительной частью этой неведомой ставки.

Да как вообще можно жить с таким грузом⁈ Как можно улыбаться, шутить, радоваться жизни, изображать дурачка госпожи ведьмы и петь похабные песенки, когда на душе такие раны⁈ Откуда он находил в себе силы…

А ведь ещё была женщина, которая его отвергла. И об этой ране он молчал также упрямо, как обо всех остальных.

Ох, Янига-Янига… Какой самонадеянной и глупой я была, когда решила что смогу легко и просто исцелить его сердце!

Но что же случилось тогда, много лет назад, на берегах Раймадана, что Джастер до сих пор не может это забыть? За что его прозвали Безумной Смертью?

Широкие плечи, скрытые плащом, даже не дрогнули от моего взгляда. Шут ехал впереди, но мыслями наверняка снова был где-то там, в прошлом, о котором я ничего не знала, но хотела узнать.

Не только ради него, но и ради себя.