Текст книги "Лабиринты чувств"
Автор книги: Елена Ласкарева
Соавторы: Татьяна Дубровина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 23 страниц)
Глава 6
ЛЯГУШКА-ПУТЕШЕСТВЕННИЦА
Юлька наугад брела по лесу и плакала.
Рыдать в голос она боялась, ведь мужчины совершенно серьезно говорили о тиграх… И Юльке за каждым деревом мерещились затаившиеся для последнего прыжка хищники.
Сначала она кричала: «Ау!» – в надежде, что ее услышат оставшиеся у вездехода Валечка и Сева или охотники. Но потом поняла, что это бесполезно.
Она заблудилась…
В голове шумело, перед глазами кружились разноцветные пятна. Даже мысли не теснились в мозгу привычной кутерьмой, опережая одна другую, а появлялись короткими и простенькими, как телеграфные строчки…
«Надо найти дорогу…» «Хочу домой…»
В темноте она больно стукнулась лбом о нависшую ветку, и от удара даже эти примитивные мыслишки смешались в полную кашу.
Юлька с трудом понимала, кто она и где находится. Только ноги по инерции продолжали делать шаги.
«Я лягу и умру… я больше не могу… – Юльке было ужасно жалко себя. – Мамочка…»
У нее не было сил даже обрадоваться, когда между деревьями показался просвет, и глухой страшный лес неожиданно оборвался перед высокой насыпью из щебенки…
Царапая в кровь ладони, Юлька вскарабкалась на насыпь.
По верху в обе стороны разбегались железнодорожные рельсы.
Наконец-то цивилизация… Вот только куда идти: вправо или влево?
Впрочем, ей было уже абсолютно все равно…
Юлька не знала, сколько она прошагала по насыпи, когда впереди показалась маленькая платформа…
Ура! Она не ошиблась! Здесь ходят электрички…
Она с трудом поднялась по витой железной лесенке и села на скамейку.
Лунный серп выглянул из-за туч и осветил крупные, покосившиеся буквы названия станции: Электроугли.
Юлька с облегчением вздохнула. Наконец-то становится понятнее. Электроугли… Они проезжали их с Квентином, следуя по пути Венечки Ерофеева.
Ну так отсюда всего час до Москвы…
Интересно, который час? Стрелок на часах не разглядеть. Неужели ушла последняя электричка?
Людей совсем не видно. И в обе стороны ни одного огонька…
Юлька скрючилась на лавочке, пытаясь согреться.
В лесу, пока она шла, ночной холод не так чувствовался, а здесь, на открытом месте, сифонил ветер. Он пронизывал до костей сквозь тонкий свитерок. Через несколько минут Юлька уже стучала зубами и тряслась, словно в лихорадке.
Нет, она не доживет до первой электрички. Надо идти вперед. Вот только ноги отказываются сделать еще хоть шаг…
Рельсы, рельсы… Шпалы, шпалы…
Сплошная клетка перед глазами. Весь мир клетчатый. А линии мелькают, подпрыгивают в такт шагам и уплывают назад.
И сознание сосредоточено только на одном: шаг… еще шаг…
Сколько она прошла, пока не разглядела появившуюся рядом с железной дорогой узкую ленту шоссе?
Надо спуститься. По дороге идти удобнее, а то длинные ноги никак не могут приноровиться к маленькому расстоянию между шпалами. Перешагивать через одну – не получается, попадаешь между, а наступать на каждую – семенишь. К тому же если электрички не ходят, так может по дороге проедет припозднившийся автомобиль…
Юлька почти безнадежно глянула назад и… О, чудо! На дороге горели, приближаясь, два ярких пятна – свет от фар…
И она торопливо заскользила по насыпи вниз, боясь, что машина проедет мимо, пока она успеет спуститься…
Пограничный «газик» остановился рядом с Юлькой, а она без сил скатилась ему под колеса.
– Стоять! – зычно гаркнул кто-то над ухом.
Дверца лязгнула, и чьи-то крепкие руки рывком поставили ее на ноги.
– Спасибо… – прошептала Юлька.
– В машину!
Какие чуткие люди… Даже просить не надо подвезти. Видят, что она устала… Одним рывком забросили ее на высокую ступеньку…
Вот только зачем светить в лицо фонариком? Не надо… И так глазам больно… Все кружится…
– Документы!
– У меня нету… – с трудом разомкнула губы Юлька.
– Интересно… Потеряла? – с издевкой спросил невидимый, держащий фонарик…
– Нет… В сумочке…
– А сумочка где? Козлов, видел сумочку?
– Не было ничего.
– Выбросила?
– Нет… Дома… – пролепетала Юлька.
Ой, кошмар! Как же она теперь попадет домой? Там же ключи… Придется опять будить Лиду…
– Обыщи!
И чьи-то руки быстро ощупали ее всю сверху донизу.
На секунду силы вернулись к Юльке, и она гневно вырвалась из этих рук.
– Да не лапайте вы меня! Пустите! Я лучше сама пойду!
– И далеко ты собралась? – усмехнулся кто-то.
– Домой.
– И откуда идешь?
Действительно, откуда?
Юлька честно напрягла извилины, но не нашла ответа на этот вопрос.
– Не знаю, – призналась она.
– Неужели забыла?
– Ага…
– Ничего, вспомнишь, – мрачновато пообещали ей. – Что на насыпи делала?
– Шла…
– Домой?
Вот тупые! Им говоришь, а они все переспрашивают…
– Ну да. В Москву, – разозлилась Юлька. – Или вам не по пути?
– По пути, – заржали рядом. – Вот только далеко ли еще? Как ты думаешь, сколько?
Юлька подумала.
– Километров… тридцать… или сорок…
– Хватит мозги компостировать, девочка, – раздраженно бросил тот, что держал фонарик. – Ты что, не знаешь, где находишься?
– Знаю. Не хуже тебя! – обиделась Юлька.
– Тогда сиди и не вякай. В штабе разберемся.
«Газик» взревел мотором и помчался вперед.
– В каком штабе? – испуганно дернулась Юлька – Куда вы меня везете? Я буду жаловаться!
Фонарик наконец-то отвели от ее лица, и прежде, чем он погас, Юлька успела разглядеть на своих спутниках зеленую военную форму.
– Вы меня арестовали?!
– Догадливая…
– Не имеете права! Я корреспондент ОРТ!
– А может, Би-би-си? Или «Китайской волны»?
– Закрой варежку, – велел ей сидящий впереди военный. – Ты находишься в пограничной зоне особого патрулирования. И здесь на сто километров в обе стороны никакого жилья. Так что откуда ты явилась и с какой целью, разбираться будем не мы, а начальство.
Короткая летняя ночь незаметно подошла к концу.
За окном забрезжил серенький рассвет, и небо стало цвета топленых сливок… и такое же густое, сплошь затянутое облаками.
Измученная бессонной ночью и длинным бесцеремонным допросом, Юлька клевала носом, сидя на стуле перед хмурым пограничником с большой звездой на погонах.
Она то и дело сползала со стула, усилием воли стряхивала липкий, опутывающий все тело паутиной сон и опять выпрямилась.
– Понятно, – исподлобья поглядывая на нее, говорил в трубку пограничник. – Командировочное подтвердили? – Он посмотрел в лежащий перед ним на столе протокол. – Да. Верно. Синичкина Юлия Викторовна… Хорошо, пусть выезжают.
Он поднял голову и строго сказал Юльке:
– Нельзя столько пить, товарищ Синичкина.
– Ой, нельзя… – со вздохом согласилась она.
Во рту было горячо и сухо, а в висках стучали частые громкие молоточки…
– Козлов, завари крепкого чаю.
– Есть, товарищ майор! – козырнул молоденький парнишка, который подобрал Юльку на дороге.
– И одеяло принеси, – велел майор. – Пусть полежит пока.
– Ну, где тут наша лягушка-путешественница? – громко и весело сказал кто-то за дверью.
Юлька спала на топчанчике, завернувшись в казенное одеяло, разморенная горячим чаем и теплом.
Она смутно понимала, что ее поднимают, дают подписать какую-то бумагу, ведут к белому японскому микроавтобусу…
Незнакомый мужчина накинул ей на плечи свою куртку.
– Куда ее? – спросил шофер.
– В гостиницу. Потом на прииск поедешь, заберешь этих любителей тигров…
Глава 7
АБСТИНЕНТНЫЙ СИНДРОМ
– Ну ладно, мать… Ну прости… Виноват, каюсь…
Костя вымаливал прощение. Он действительно чувствовал себя виноватым… Сам до утра не сомкнул глаз, кружил по тайге в поисках Юльки.
Лишь когда к утру вернулись так и не дождавшиеся тигра, протрезвевшие и злые охотники, они наконец сообщили по рации, что в пограничном районе в тайге пропал человек…
И если бы не это сообщение, неизвестно, сколько еще Синичкина Юлия Викторовна считалась бы шпионкой и диверсанткой…
Ради нее на рассвете подняли начальство телестудии, получили подтверждение о регистрации из владивостокской милиции, отправили на дальнюю заставу студийный автобус…
А она все дуется… Лежит носом в стенку и тихо плачет…
– Юльчик, – пришла Косте на помощь Валентина. – Я тебе бульончика домашнего принесла…
– А я пивко… – вторил Сева.
– Не могу… – всхлипнула Юлька. – Мне так плохо. Тошнит, и голова кружится… Как на качелях…
– Слушай, мать, похмелье давно должно было пройти. – серьезно сказал Костя. – Видишь, мы все как огурчики. Может, ты отравилась?
– Не знаю…
– Надо желудок промыть, – засуетилась Валечка. – Вы идите, мужики. Мы тут сами управимся…
После промывания и Валечкиного бульона стало немного легче.
Юлька приняла душ и вышла на балкон.
Какой свежий морской воздух… Он пахнет солью и рыбой… и еще йодистыми водорослями…
– Давай пройдемся? – заглянул к ней Костя. – Ты больше не злишься? Я, ей-богу, ничего не соображал… Мир?
Он протянул ладонь, и Юлька пожала ее.
– Ладно. Мир.
– Тогда отметим примирение? – воодушевился он.
– Ох… – простонала Юлька. – Не напоминай…
– Ни-ни! – поднял вверх руки Костя. – Просто сытный ужин. Морские деликатесы устроят?
При одном воспоминании о гребешках и трепангах Юлька непроизвольно зажала рот ладонью.
– Ясно, – быстро сказал Костя. – Деликатесы отменяются. Я здесь около вокзала ресторанчик видел. Как в Москве. «Арагви». Грузинская кухня.
«Нет, это не отравление… – подумала Юлька. – Мне ужасно хочется есть… Я бы сейчас слона слопала… Или медведя…»
– Нам сациви, сацибели и по шашлычку, – заказал Костя.
– Могу предложить рагу из трепангов, мидии в соусе…
Официантка только начала перечислять меню, а Юлька уже вскочила и стремглав понеслась к выходу.
«Что это со мной? – со страхом думала она, прижавшись лбом к холодной каменной стене и подавляя тошнотный комок. – Никогда такого не было… Проклятый спирт. В жизни больше не буду ничего пить!»
Поужинать удалось в столовой Дома радио.
Хотя Костя и считал это место недостаточно шикарным для «замаливания своих грехов», зато Юлька с удовольствием лопала общепитовский бифштекс с сероватой горкой картофельного пюре и так божественно пахнувшей обычной тушеной капустой…
В бухте Золотой Рог зажглись огоньки стоящих на рейде кораблей, и она и вправду стала золотой.
Юлька села к телефону и посмотрела на часы.
«Ну что, любимый, у тебя уже утро? Нет, день в разгаре… Тот самый день, который у нас уже подошел к концу… Так странно… Я живу, словно бегу с тобой наперегонки, и все время опережаю… Или, наоборот, не могу догнать…»
Связь была ясной, без помех. И с Москвой удалось соединиться сразу же. И тотчас в номере «Метрополя» сняли трубку.
– Квентин, милый, это я!
– Вы ошиблись номером, – ответил незнакомый мужской голос.
– Простите, это «Метрополь»? – недоуменно спросила Юлька.
– Совершенно верно.
– Пятьсот шестнадцатый?
– Именно.
– Все правильно… Мне нужен Квентин Джефферсон…
– Девушка, – строго ответил мужчина. – Не надо сюда звонить. Я в ваших услугах не нуждаюсь.
– Вы не так поняли! – вспыхнула Юлька. – Как мне узнать…
– Позвоните дежурной по этажу.
– Пятьсот шестнадцатый? Джефферсон? – дежурная помедлила минутку и сообщила: – Выехал.
Юлька опешила.
– Как выехал? Куда?
– Домой, наверное, – безразлично ответила та. – Броню снял, номер сдал.
– А когда?
– Сегодня утром.
Юлька медленно положила трубку на рычаг.
Он ее не дождался… Что же произошло? Ведь Квентин собирался остаться еще на две недели…
А впрочем, все просто… Он забыл ее. Как говорится, с глаз долой – из сердца вон…
Но этого не может быть! После всего, что у них было, после всех слов, которые он ей говорил…
Неужели Юлька была для него просто развлечением? Удобной русской пассией на время командировки…
Она удивилась своему бесчувствию. Почему-то нет слез. В груди застыл ледяной осколок, как будто Снежная Королева метнула в нее свое разбитое зеркало…
Ни боли, ни обиды… только оглушающая пустота…
Сказка окончилась. Остаются будни. И все будет идти так же, как до ее встречи с Квентином. Ведь ничего не изменилось…
Нет, изменилось! Она впервые влюбилась по-настоящему, так, что весь мир вместился для нее в одном-единственном человеке. И без него теперь все перестает существовать, теряет смысл…
Внешне Юлька держалась совершенно так же, как и раньше. Улыбалась в ответ на шутки, обсуждала план съемок. Но сама понимала, что ведет себя, как автоматический робот. Просто выполняет заданную программу…
Рано утром они погрузились на рыбацкий сейнер и вышли в открытое море. Но ни белые гребешки волн за кормой, ни горланящие чайки, ни бьющий в лицо просоленный ветер не вызывали в душе восторга.
Юлька мечтала об этой съемке, специально припасла ее «на закуску», ей так хотелось полной грудью вдохнуть пьянящий запах океанских просторов, почувствовать себя настоящим морским волком…
А теперь она шагнула на палубу, равнодушно обвела взглядом скрученные в кольца просмоленные канаты, огромную нейлоновую сеть, стальной подъемник. И только отметила профессиональным сухим взглядом, с какой точки это все будет смотреться наиболее романтично…
Ждали улова. По рации передали, что косяк ушел левее, и капитан велел развернуться и пуститься за ним.
Качка усиливалась. Волны становились все выше, и сейнер то взмывал на верхушку волны, то резко ухал вниз, так что дух захватывало, а желудок по инерции подскакивал к самому горлу…
Наконец пеленгатор засек движущийся под днищем косяк, и огромная сеть полетела за борт…
– Порядок! Можно снимать? – потер руки Костя. – Зовите Юльку.
Но Юлька уже находилась в полной прострации.
Она нашла пустую каюту и, не спрашиваясь, легла на железную, подвешенную наподобие люльки койку.
Вверх – вниз, вверх – вниз… раскачивались гигантские качели.
И от противного запаха рыбы и водорослей хотелось зажать пальцами нос и вообще больше никогда не дышать.
Юлька уткнула лицо в подушку и изо всех сил стиснула зубы.
Надо бы дойти до бортика, перегнуться через него потихоньку, чтобы никто не видел ее позора. Но если поднять голову, то сразу становится еще хуже.
Она не знала, что на сейнере поднялась паника и все бросились искать пропавшую журналистку.
Не удержалась? Упала за борт? Пропала в открытом море?
И уже когда боцман был готов отдать авральную команду: «Стоп машина! Человек за бортом!», Костя догадался заглянуть в каюту и обнаружил там стонущую, бледную Юльку.
– Ну, ты даешь, старушка… – только и вымолвил он. – Зеленая, как русалка.
– Рассол дайте, – велел старший матрос.
А боцман по-хозяйски осмотрел каюту и добавил.
– И тазик.
Какой позор! Так оскандалиться…
Юлька, покачиваясь, едва нащупывала непослушными ногами сходни.
– Да плевать! Главное – живая, – подбадривал ее Костя.
– Ничего, в море все поначалу блюют, – невозмутимо говорил на прощание капитан.
Но твердая мостовая под ногами все еще качалась и подпрыгивала, пытаясь ускользнуть.
Моряк вразвалочку
Сошел на берег,
Как будто он открыл
Пятьсот Америк… —
Костя хотел пошутить, но попал нечаянно в самое место.
Глава 8
В АМЕРИКУ
Квентин откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, стараясь выбросить из головы горькие мысли.
Самолет ровно гудел, набирая высоту.
Стюардесса пронесла по салону легкую закуску и напитки, сосед справа включил наушники, впереди на экране телемонитора начался боевик…
А внизу, под крылом лайнера, все еще расстилались бескрайние просторы России.
Странная страна… Загадочная русская душа… Он так и не сумел постичь ее, так и не стал здесь своим…
Впрочем, женщины одинаковы во всем мире. И русские ничем не отличаются от легкомысленных француженок или прагматичных американок… Просто они умудряются синтезировать в себе и то и другое. И Бог весть, когда у них вдруг переключается внутри невидимый рычажок, и вместо широкого душевного размаха вступает в права жесткий расчет…
«Коня на скаку остановит… В горящую избу войдет…»
Да, Джулия была именно такой, безрассудной, бесшабашной, искренней…
Ему казалось, что ради него она готова в огонь и воду. Он чувствовал ее настоящую страсть…
Глупец, он считал, что они именно те половинки, которые предназначены друг для друга Господом. И Всевышний нарочно расселил их по разным полушариям, чтобы потом подарить шанс для непредсказуемой встречи…
Ерунда. Все это оказалось его выдумкой, самообманом…
Джулия оказалась просто предательницей. Предпочла его какому-то смазливому мальчишке, купилась на золотые украшения…
Он сам запутался, чего же в этом поступке больше: легкомыслия или расчета?
Может, она увлеклась другим и бросилась в омут новых чувств, наплевав на прошлое увлечение? Ведь она не хотела признаваться, сколько мужчин было в ее жизни до его появления…
Видимо, много… И она порхала от одного к другому, как бабочка однодневка, каждый раз принимая за любовь элементарную физическую тягу…
Квентин скрипнул зубами. Думать об этом было невыносимо. Он не мог представить Джулиньку… любимую… проклятую… в чьих-то объятиях…
Этот смазливый хлыщ, наверное, снимал с нее подаренное колье… а затем и серебристое вечернее платье Касался ее плеч, ее груди… прижимал к себе ее горячее податливое тело…
И Джулия так же стонала и закрывала затуманенные глаза…
Легкомысленнее, чем француженка…
Или все-таки прагматичнее?
Ведь она с таким пренебрежением говорила о миллионерах, которые «покупают» себе в лице женщины красивую игрушку…
Может, все дело в том, что он американец?
Нет, не постичь эту «русскую душу «… Непонятно, почему они так привязаны к своим березкам, заморочкам, разговорам до последней степени искренности… Почему так любят свою нищую, разворованную страну, своих матрешек и балалайки, золотые купола и то эфемерное понятие, которое зовут «духовностью»…
Как будто оттого, что он американец, он становится менее духовным. Как будто ему изначально отказывают в уважении традиций, почитании религии, незыблемых моральных норм…
Да, все дело в этом. Для Джулии он просто бездушный болванчик, денежный мешок. И его основной грех в том, что он имеет несчастье ворочать миллионами…
Скорее всего, резкая перемена в ее отношении вызвана тем, что Джулинька откуда-то узнала о его финансовом положении. И сделала выбор. Холодный и трезвый. Сменила заезжего богача на «нового русского».
А его любовь, его чувства просто безжалостно растоптала, принесла в жертву своему дурацкому выбору.
Она хочет жить в своей стране, вариться в своей «каше», и с любым, даже самым глупым соотечественником ей легче найти общий язык, чем с ним…
Разве он виноват, что у него есть ни миллионы? Разве он вор или эксплуататор?
Но Джулия даже не пожелала объясниться с ним, просто вычеркнула из своей жизни, как ошибочную помарку, и стала переписывать все набело.
Жестокая… Словно он вещь, которую можно сбагрить за ненадобностью, а не человек…
И как она может заниматься любовью с другим, даже если объясняет свое решение «вынужденной необходимостью»? Неужели ей все равно с кем?!
До сих пор жизнь Квентина текла довольно размеренно. У него была главная задача: расширение бизнеса, занятие ключевых постов в экономике. Он не мог оставаться на второстепенных ролях. Прирожденный лидер, он стремился во всем стать первым.
И женщин воспринимал как ненужную помеху, отвлекающую от главной цели жизни.
И вот все полетело вверх тормашками.
Худенькая журналистка из чужой страны неожиданно выбила его из привычной колеи. Ее широко распахнутые удивленные глаза, ее детская непосредственность напрочь затмили и важные контракты, и все неотложные дела…
И смыслом жизни стала она, а не преуспевание на международном рынке с таким трудом взращенного Квентином концерна.
Сколько глупостей он наделал ради нее…
Кошмарная пьянка в подмосковной электричке… угроза срыва контракта с «Дженерал моторс»… незапланированный месяц «московских каникул»…
Из респектабельного господина Квентин Джефферсон превратился в пылкого юного глупца, готового швырнуть к стройным ножкам все, что пожелает любимая, выполнить любой каприз, любую шальную идею, пришедшую в милую стриженую головку…
И он никогда не подозревал, что способен на такие чувства, что может быть так больно всего лишь оттого, что не будет больше рядом самой, в общем-то, обычной девушки, каких сотни на белом свете…
Да что сотни! Тысячи, и гораздо красивее, и умнее… с прекрасным образованием, с безупречными манерами… Да они за пояс заткнут Джулию, похожую на голенастого подростка!
И все же они не идут с ней ни в какое сравнение …
Она лучше всех… И теперь воспоминание о ней надо вырвать из кровоточащего сердца…
Вернувшись из бара, Квентин не мог сомкнуть глаз.
Он метался по номеру, как раненый зверь. И мысли еще путались в лихорадке. Куда подевалась всегдашняя выдержка?!
Сначала он жалел, что не подошел к предательнице вплотную, не бросил в прекрасное безмятежное лицо обидные колючие слова…
А может, стоило расквасить смазливую рожу ее новой пассии? Кажется, так у русских принято выяснять отношения?
О! Теперь он понимает шекспировского Отелло! Наверное, такую же нестерпимую боль испытал несчастный мавр, когда задушил свою неверную жену…
Только Отелло ошибался – его-то Дездемона была невинна, как ангел…
А вот Джулия!..
Если бы не впитанное с молоком матери уважение к закону, если бы не врожденное почитание ценности человеческой жизни, Квентин зарычал бы, как разгневанный мавр: «Так не доставайся же ты никому!»
Чтобы охладить разгоряченную голову, он принял холодный душ и постарался спокойно все обдумать. Но это никак не получалось – хотелось немедленно мчаться к Джулии, караулить ее на улицах, даже похитить насильно… Лишь бы еще раз взглянуть в серые насмешливые глаза, лишь бы сорвать с губ хоть единственное признание…
У него еще есть две недели. И их он посвятит выслеживанию и окончательному выяснению отношений. Пусть объяснит! Он не может остаться оплеванным, не в состоянии чувствовать себя ковриком, о который просто вытирают ноги…
Стоп, Квентин! Главное – выдержка.
Нельзя здесь больше оставаться. Он просто умрет, зная, что Джулия ходит с ним по одним улицам… Только другой теперь с нею рядом…
Прочь отсюда! И немедленно! Там, на другом континенте, в круговороте привычных дел боль притупится, воспоминания померкнут…
Квентин заказал билет на ближайший рейс, спустился вниз, разбронировал номер и принялся укладывать вещи.
Маленькие золотые часики в красивой упаковке попались на глаза, и первым желанием было – наступить на них каблуком и топтать, топтать все эти хрупкие колесики… Гак, как растоптала и уничтожила его Джулия…
Но Квентин все же почему-то сунул их на самое дно чемодана…
Может быть, потому, что ему подсознательно хотелось всегда знать, по какому времени живет в Москве Джулинька…
– Вам нехорошо, мистер? – осторожно тронула его за плечо стюардесса. – Может быть, вы хотите выпить? Джин? Виски?
Квентин повернул голову, чтобы ответить отказом, и… обалдел…
Юлька в безупречно сидящей синей форме участливо улыбалась знаменитой американской улыбкой…
Длинные ноги… русые завитки из-под кокетливой пилоточки… серые глаза в обрамлении длинных ресниц…
Квентин зажмурился и тряхнул головой. Наваждение рассеялось. Девушка-стюардесса оказалась совершенно непохожей на Джулию…
Дежурная улыбка, холодные глаза… пальчики с ухоженным маникюром… Кроваво-красный лак на них, как капельки засохшей крови…
Это его сердце разорвалось от тоски и обиды, и горячая кровь брызнула на руки стюардессы…
– Виски, – сказал Квентин. – Двойное. И потом еще повторить.
До Америки в три раза дольше, чем до Петушков…
И пока он летит, надо успеть залить этот бушующий в груди пожар…
Кажется, именно так поступают в таких ситуациях русские…
