Текст книги "Лабиринты чувств"
Автор книги: Елена Ласкарева
Соавторы: Татьяна Дубровина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 23 страниц)
– Вкусно? В Москве такого не умеют?
– Да где им! – искренне подтвердила Юлька.
Если бы консоме, заказанное Квентином, хоть отдаленно напоминало эту прелесть, она бы не смогла его сжевать, не заметив, что ест…
Квентин… Она ему так и не позвонила…
– А где у вас телефон? Здесь межгород можно заказать?
– А нету, – безмятежно отозвалась повариха.
– Как нет? – оторопела Юлька. – Вообще?
– Да на шахте, в конторе…
– А далеко до шахты?
– Полчаса на машине. Только сейчас и там нету…
– А где же?
– А нигде… – с безразличным спокойствием развела руками повариха, которой этот телефон был нужен, как козе баян. – Трубу же прорвало.
– Ну… – Юлька не могла уловить связь между трубой и телефоном.
– Так кабель и замкнуло, – пояснила повариха. – У нас же от военных отводка, а она мелко проложена.
– А у военных? – уцепилась за мысль Юлька.
– Так из-за нас и у них замкнуло. Думаешь, они чего на танках помчались? Ради нас, что ли? Сами без связи остались… – повариха тоненько захихикала.
– Да не переживай ты, – успокоил Костя. – К утру починят и позвонишь. Потерпит твои ненаглядный.
Юлька вспыхнула.
– Я… Андрею Васильевичу должна…
– Ну да! – хмыкнул Костя. – Какое служебное рвение! Ни дня не прожить без любимого начальства!
– Конечно, – заметив, что Юлька расстроилась, подхватила повариха. – Утро вечера мудренее. Сейчас приберу тут, и пойдем. Отдохнете до утра, а там и решится все, как надо. Я вас с подружкой к себе возьму. А мужчин Иван Иваныч на постой определит. Меня, кстати, Нюрой зовут.
Юльку с Валей Нюра разместила в узкой комнатке с двумя железными кроватями, по старинке устеленными пышными перинами. В головах, на спинке никелированные шишечки поверх – кружевная вязаная накидка…
Юлька беспокойно ворочалась в жаркой перине.
Все чужое, незнакомое. Зачем ее сюда занесло? На край света!
И ее рыцарь, ее царевич-королевич не стопчет кованых сапог, не изотрет железных посохов, чтобы дойти сюда за своей суженой.
Всего два дня она без него, а уже кажется, что целую вечность…
Или это из-за того, что между ними пролегли многие тысячи километров?
И Квентин теперь такой далекий, что даже как будто и нереальный…
Глава 2
ЖДУ ТЕБЯ
На рассвете раздалась заливистая телефонная трель. Квентин одним прыжком соскочил с кровати и схватил трубку:
– Джулия! Джулинька! Говори! Я здесь!
– Мистер Джефферсон, простите, что беспокою… – раздался издалека мужской голос. Он говорил на безупречном английском.
Это был его управляющий Саммюэль Флинт.
Квентин не мог скрыть своего разочарования и зарычал:
– Черт! В такую рань!
– Мистер Джефферсон, – извиняющимся тоном зачастил Флинт. – Когда вы вернетесь? Я не могу сам принять решение по контракту с «Дженерал моторс».
– Ну так собери совет директоров! – раздраженно ответил Квентин.
– Мы провели голосование. Но к единому мнению не пришли… Все-таки наши вложения составят триста миллионов долларов…
– А планируемая прибыль?
– Около трех миллиардов…
– Так какого дьявола?! Что там еще решать?! Сейчас в Москве пять утра!
– Простите, мистер Джефферсон. У нас пять пополудни. Только что закончился совет. Все-таки это ваши деньги… И ваше слово решающее.
– Я вернусь через месяц.
– Это невозможно! Вокруг «Дженерал…» уже крутится корпорация «Техникал лимитед».
– Ну и хрен с ней! – по-русски заорал Квентин.
– Простите… не понял…
– Короче, подождут, если им надо! – с российской широтой распорядился Квентин. – У меня здесь более важные дела.
Он бросил трубку и плюхнулся обратно в кровать.
Но сон не шел. Не давала покоя мысль, что Джулия до сих пор не дала о себе знать.
А ведь уже прошла неделя. Долгие семь дней… бесконечные и пустые без нее…
Не отвечает отключенный пейджер. Надо было подарить ей сотовый телефон, тогда он смог бы связаться с ней в любой точке земного шара… Нет, лучше спутниковый! А заодно надо было купить персональный спутник и повесить его над Cибирью…
М-да… Это, конечно, американскому гражданину разрешили бы…
А впрочем, разве ей трудно зайти в телефонную будку на любой автостраде и набрать его московский номер? Всего несколько минут!
Квентину и в голову не приходило, что где-то на земном шаре могут быть места, куда не дотянуты телефонные линии, а единственный кабель замыкает от утечки горячей воды… Что там вместо скоростных магистралей – раскисшая грязевая жижа и что на таежном прииске еще никто не догадался установить международный автомат с пластиковой карточкой.
Ему было обидно…
Он специально закончил все свои дела, чтобы посвятить этот месяц только Юльке. Джулии… Джулиньке…
Квентин уже предвкушал, как будет по утрам усаживать ее в машину, чтобы его вечно опаздывающая возлюбленная не мчалась сломя голову по улицам, не толкалась в метро и в этих ужасных московских троллейбусах…
Они продолжат обниматься на заднем сиденье, пика вышколенный шофер выбирает кратчайший путь. Питому что она все равно будет опаздывать… Слишком долго они пронежатся в постели…
Он будет возить ее на обед в лучшие рестораны. Их здесь не так много, но все же можно выбрать. Ведь Джулия всегда не успевает нормально поесть…
А его «ноутбук» прекрасно подойдет ей для работы. Как он раньше не догадался! У нее все пальчики стерты от допотопной машинки, ногти обломаны…
Она будет гораздо быстрее писать свои замечательные статьи, а он тихонько усядется рядом, чтобы смотреть на нее не отрываясь…
Он не станет мешать… Он уважает ее работу…
А когда Джулинька закончит все дела, они поедут туда, где цветет ее любимая черемуха. На нежную весеннюю травку, к пьянящему аромату…
Впрочем, и черемуха уже отцвела. А он без толку болтается в Москве один и ждет…
– Джулия… Джулия… – вслух сам себе сказал Квентин словно от звука своего имени она могла появиться рядом. – Джулия… – уже громче… Может, услышит? Отзовется…
Он запнулся, и вместо Джулия получилось:
– Ждулия… Жду ли я… – Это вопрос? – Жду ли я?
«Жду! – убежденно ответил себе Квентин. – Очень! Как ты велела».
Он решительно откинул одеяло и встал. Принял холодный душ, оделся и вызвал машину.
Невозможно больше торчать в номере в бесплодном ожидании звонка. Его деятельная натура не выносила пустой траты времени. Раз уж он остался в России, то проконтролирует строительство нового цеха, специально спроектированного под его технологическую линию.
О! Он прекрасно осведомлен, как ловко умеют в России спускать между пальцами миллионы долларов субсидий. Но он вовсе не бездумный авантюрист, чтобы бросать в прорву собственные деньги. Квентин привык считать каждый цент, хотя на его счету они уже складывались во многие миллионы.
Из нескольких заводов технологического оборудования, оставленных ему отцом, Квентин своим трудом создал одну из крупнейших в Штатах корпораций. И именно его разработки, закупленные многими странами, принесли ему львиную долю прибыли.
Но Квентину всегда было интересно начинать заново, как бы на пустом месте. Он с удовольствием пускался в рискованные проекты. И когда российское правительство предложило закупить его технологические линии для тяжелой промышленности, Квентин сам отправился в Россию, не желая передоверить это своим подчиненным.
И не зря… Видит Бог, не зря… Он встретил Юлию…
…В бывших черемуховых зарослях грузно ворочался бульдозер.
Так и есть! Разве этот хлипкий фундамент выдержит тяжелый прокатный стан?!
– Стой! Не так!
Квентин выскочил из машины и помчался к котловану, выкрикивая на ходу весь свой мощный словарный запас, почерпнутый в электричке «Москва – Петушки».
Рабочие удивленно посмотрели на сумасшедшего иностранца и в ответ доходчиво объяснили, куда ему следует идти…
Квентин понял без перевода. И в запальчивости вскинул вверх руку, отмерив по локоть. Очень понятный международный жест.
Если бы из бытовки не прибежал к котловану взмыленный инженер, заметивший черную начальственную машину, неизвестно, чем закончился бы этот «обмен мнениями». По крайней мере, численное превосходство было не на стороне Квентина…
Обложившись технической документацией и чертежами, они до самой ночи орали друг на друга охрипшими голосами в кабинете у директора завода.
Его фиолетовая секретарша сбилась с ног, заваривая кофе и вытряхивая пепельницы.
Сюда спешно примчался помощник мэра, отвечающий за строительство, и тоже с ходу принялся что-то доказывать.
– Мистер Джефферсон лично одобрил…
– Да я и есть мистер Джефферсон! – вопил в ответ Квентин. – И проект пойдет целиком, до последнего винтика! Или я к черту… как это… похерю ваш контракт!
– Но сообразуясь с местными условиями… – сбавил обороты помощник мэра, осознав, что этот виртуозно матерящийся псих и галантно жавший ему руку два месяца назад респектабельный господин, едва умевший объясниться по-русски, действительно одно лицо…
– Я буду делать по мировым стандартам, без ваших поправок на калек и убогих! – упрямо стоял на своем Квентин.
…Директор, обрадовавшись, что богатый иностранный партнер перенес свой пыл на другого, бочком выполз в приемную и без сил плюхнулся в кресло, утирая платочком лоб.
– Еще кофе? – спросила секретарша.
– Боржоми… – простонал он. – Вот буржуй проклятый! До печенки проел… А ведь прав, собака! Прав! Так и надо…
«О, Джулия… как правильно?… Не бывает худа без добра? – мысленно беседовал с далекой возлюбленной Квентин. – Хорошо, что я остался… Видишь, как я умею настоять на своем. Жаль, что ты не видела… Ты написала бы другую статью… Я не хвастаюсь… Я горжусь. И я наплевал на «Дженерал моторс»… Ради тебя… А ты все не едешь… Я не упрекаю. Но… может быть, ты меня забыла? Наверное, там много вокруг тебя мужчин. И ты им нравишься… У! Я ужасно ревнив!!! Я бы сам сейчас полетел на этот Далекий Восток. Только где тебя там искать? Ваша Россия такая огромная… Можно затеряться… как иголка в стоге сена… Где ты потерялась? С тобой что-то случилось? Я не верю, что ты можешь молчать просто так. Ведь я жду…»
Глава 3
ОТРЕЗАННЫЕ ОТ МИРА
«Ничего особенного – просто лифт…» – подумала Юлька, когда тяжелая площадка под ногами начала опускаться в шахту.
Они вышли в длинный узкий коридор. Скорее даже – обычный подвал. Под ногами между рельсами узкоколейки настелены доски, пахнет свежей древесиной, а над головами довольно ярко светят лампочки.
Коридор тянулся, петлял, причудливо изгибаясь, вопреки законам привычной геометрии. Он то снижался, то начинал подниматься вверх, а от основного, главного прохода ныряли вбок и терялись в этом странном искривленном пространстве другие коридорчики, поуже…
Юльке всегда казалось, что в шахте надо пробираться чуть ли не ползком, в кромешной тьме, в сырости… А здесь сухо, светло, потолок даже можно назвать высоким. По крайней мере, Юлька при ее немаленьком росте могла проходить не сгибаясь.
И совсем не страшно, если только не думать о том, какая многометровая махина земли давит сверху на эти милые, по-дачному уютные деревянные стояки.
На какую же глубину они забрались?
Юлька поправила каску, которую ей выдали на складе вместе с неуклюжим широченным комбинезоном, делавшим ее похожей на детскую надувную игрушку.
Шагавший впереди проходчик Иван Иванович боковой ход, Юлька с Костей за ним. Следом скользнул толстый администратор Сева, который напросился на экскурсию в недра земные, а теперь всерьез переживал, что может застрять.
Валечка благоразумно осталась наверху.
Маленький аппендикс неожиданно окончился глухой стеной, в которую упирался тупой нос стоявшей на рельсах машины. Вернее, агрегата, способного грызть эту черную, спрессованную веками массу.
Юлька сразу же окрестила его «диггером», он был похож на троглодитика из компьютерной игрушки.
– А почему здесь никого нет? – спросила Юлька у Ивана Ивановича.
Уж больно странно смотрелись пустые коридоры и замерший в бездействии «диггер».
Костя посмотрел на нее как на дурочку, и Юлька смутилась.
– У вас забастовка, да? А можно мы снимем собрание рабочих?
Иван Иванович устало махнул рукой:
– Базара не будет. Говорят, зарплату уже перевели. Вот получим, и опять уголек на-гора дадим.
Костя, за неимением других объектов для съемки, запечатлел Юльку за рычагами управления «диггером», потом блестящую угольную стену и Ивана Ивановича, деловито подобравшего оставленный кем-то пакет из-под молока…
…Никто вокруг не замечал отсутствия связи с внешним миром.
Телевизоры показывали очередной сериал, радио горланило шлягеры, в столовой готовили обеды, за которые ставили галочки в толстой общей тетради…
Для всех жизнь шла своим обычным чередом. Кроме Юльки.
Она по нескольку раз в день спрашивала, когда наладят связь?
Без Квентина время тянулось ужасно долго. Оно, как нарочно, растягивалось до бесконечности, так, что, казалось, прошла не неделя, а по меньшей мере год.
Впрочем, Юлька не сидела без дела. Они все же сняли и столовскую тетрадку с галочками напротив фамилий должников, и интервью с начальником шахты, и груды невывезенного угля в застывших вагонетках…
А самое главное Юлька углядела случайно и надеялась, что это станет украшением ее репортажа.
По вечерам на центральной площади поселка собирались женщины. Старухи и сорокалетние молодки, девушек здесь почему-то не было.
Они повязывали головы платочками, надевали вышитые блузы и… пели. Народные песни, преимущественно тягучие, украинские, и частушки, которые знали в избытке. Пели просто так, для себя. Их голоса звучали в вечернем прозрачном воздухе то как перезвон маленьких дребезжащих колокольчиков, то как гул мощного набатного колокола, то лились плавно и мелодично…
Повариха Нюра бежала сюда, как девчонка на свидание.
Быстро нажарит, напарит «домашнего» – неужели на работе не наготовилась? – и летит по улице, на ходу повязывая свой цветастый платок. Только крикнет на бегу:
– Девоньки, там пироги в духовке! Со шкварками!
Да какие пироги! Вся группа сбегалась поглазеть на это необычное зрелище.
Сначала просто так смотрели, а потом Юлька велела Косте потихоньку снимать женщин. Чтобы они не смущались и вели себя естественно, Костя всем показывал пустую камеру:
– Видите, нет кассеты. Это я так, от безделья. Чтоб форму не терять.
И к нему привыкли, перестали замечать нацеленный в лица глазок объектива. Порой даже дурачились, словно молоденькие, языки показывали… а потом махали ладошками и заливались озорным и в то же время смущенным смехом:
– Тю… Шо я, як сказилась!
Самой главной заводилой у них была бабулька лет восьмидесяти. Ее приводили на посиделки два внука, под руки. Она шаркала, едва передвигая ноги. А голос был молодой, звонкий…
Юлька просто онемела от удивления, когда бабуля подхватила свой куплет и вдруг в запале вскочила на ноги, прошлась по кругу, подбоченясь и потряхивая плечами…
Топится, топится в огороде баня…
Женится, женится мой миленок Ваня.
А мой Ваня женится, ну а мне не верится!
А как обвенчается, любовь наша кончается…
И Юлька думала, что сбежит этот Ваня из-под венца, потому что не сможет устоять против такого задора… Какой уж тут конец – только начало!
Домой возвращались в темноте. Единственный фонарь горел у конторы на площади, но Нюра привычно находила дорогу.
– Тю, то Коломийцы опять шавку отпустили…
И как только могла она разглядеть в непроглядной тьме колесящего вдоль заборов песика?
– Нюра, – не выдержала однажды Юлька, – а почему вы все по-украински говорите? И песни поете…
– Так мы ж все переселенцы, – пожала плечами Нюра.
– Откуда? – удивилась Юлька. – Из горячих точек?
– Тю на тебя! С каких точек!
– А откуда же ты родом?
– Так отсюда, – в свою очередь удивилась Нюра. – Дед мой с бабкой сюда приехали. Здесь у нас все с Украины. Сосланные.
Нет, Юлька, конечно, знала о массовых репрессиях и переселениях. По у нее в голове не укладывалось, почему местом ссылки стал этот прекрасный благодатный край.
– Так то сейчас окультурилось, – пояснила Нюра. – А раньше тьмутаракань была, одно слово – Сучан. Сучья жизнь.
Сучан… Что-то знакомое… Ах, да… Мандельштам!
Нюра бережно вынула из шкафчика обернутый в газету томик.
Она задернула шторки на окнах и понизила голос.
– Идите сюда, девоньки, что покажу… Только не болтайте никому.
Она раскрыла книгу, и с титульного листа на Юльку глянул портрет… Осипа Мандельштама.
– Он тут тоже в ссылке был, – просвещала их с Валечкой Нюра. – Его Сталин за стихи… – Она выразительно махнула рукой.
Юлька с Валей переглянулись.
– Нюра, – осторожно сказала Юлька. – А чего ты боишься? Его теперь в школах учат. Почему ты говоришь шепотом? Смотри: издательство «Советский писатель», семьдесят восьмой год. Этой книжке скоро двадцать лет.
– Привычка, – улыбнулась Нюра. – Отец с мамкой так говорили. Шторы задернут и шу-шу, шу-шу…
– Я тоже люблю Мандельштама, – сказала Валечка. – Я в театральное поступала, его читала. Только провалилась…
– Так его петь надо! – воскликнула Нюра.
– Петь? – хором изумились девушки.
– Ну да… – Нюра подперла ладошкой щеку и уставилась в стену над их головами. – Ну… вот это…
Мы с тобой на кухне посидим…
Сладко пахнет белый керосин…
Острый нож, да хлеба каравай…
Хочешь, примус туго накачай…
Она вздыхала в конце каждой строчки. А мелодия была по-народному тягучей, похожей на те, что пелись вечерами на поселковой площади.
Голос у Нюры осмелел, окреп и оказался таким сильным и звучным, что Юлька вдруг вспомнила девочку из ночного бара, которую снимала когда-то для новостей.
Тогда она считала, что сделала открытие, нашла новую звезду…
Но Анечка не выдерживала никакого сравнения с сучанской поварихой Нюрой. Нюра враз затмила бы ее, окажись они на одной сцене.
Только Нюрина сцена была здесь, на маленькой беленой кухне… И эта песня была о ее жизни…
А не то веревок собери
Увязать корзину до зари,
Чтобы нам уехать на вокзал.
Где бы нас никто не отыскал…
Юлька сбегала за Костей, привела его с камерой, просто невозможно было упустить такой случай.
Нюра немного поломалась, потом выпила поднесенную Костей рюмочку и махнула рукой:
– А! Снимайте! По телевизору покажут?
– Покажут, – заверила Юлька.
– Вот и пускай эти профурсетки поучатся, как петь надо, – решила Нюра. – А то ни ноту взять, ни борща сварить не могут! В самом «Смаке» вышла одна, так ленивые вареники лепила. А еще с Украины! Позорище…
И они отсняли целую кассету этих странных, прекрасных, щемящих душу песен…
– Ну, Юлька, у тебя просто нюх на выгодный материал! – похвалил Костя.
– Само собой получилось, – поскромничала Юлька.
Но она уже предвкушала, как удачно это все смонтируется. Надо только продумать комментарий…
Их японский микроавтобус наконец-то починили, и они вырвались из «плена», торопись к следующей точке намеченного маршрута – далекому прииску.
Юлька смотрела в окно и не могла понять, как может так быстро меняться природа.
Только что был маленький кусочек Донбасса, расположенный в теплой долине, а уже к стеклам автобуса вплотную подступают массивные кряжистые кедры. Настоящая тайга…
Прииск шестнадцать-бис собирались закрыть в связи с неперспективностью. Золота там добывалось – кот наплакал. Но он был единственным, который разрешили посетить съемочной группе.
Юлька мечтала об эффектных кадрах, этакой «золотой лихорадке», и очень расстроилась, узнав, что сезонная смена уже разъехалась по домам.
– Ничего, – утешал ее Костя, – тебе сторож песенку споет. Арию. «Люди гибнут за металл…» Представляешь, как актуально? Какая находка!
– А там есть телефон?
– Тьфу! Урбанистическое дитя! Вот лично я без этого трезвона отдыхаю, – заявил Костя. – В «Останкино» осточертело. Расслабляйся, мать. Учись слушать тишину.
Прииск был обнесен высокой оградой, только часовых не хватало.
Узкая прозрачная речушка весело журчала по камням. Камни блестели на солнце, и так и хотелось наклониться и посмотреть повнимательней: а вдруг один из них золотой?
Съемочную группу встретили несколько бородатых мужчин в штормовках. И первым делом спросили:
– Спирт привезли?
Запасливый Костя потряс своим волшебным кофром, но тут же предупредил:
– Сначала все снимем.
Пока он выбирал точки для съемок, Юлька побежала в контору.
Слава Богу! На письменном столе стоит компьютер, рядом с ним телефон. Вполне современный аппарат, «Панасоник». И гудок есть. Как приятно увидеть в глухой тайге кусочек цивилизации!
Она быстро набрала восьмерку, московский код и номер Квентина в «Метрополе».
Тишина… Надо подождать, пока соединится… Интересно, что он сейчас делает?
В трубке раздалось глухое потрескивание, и незнакомый мужской голос сказал:
– Пятый. Говорите.
Может, она попала к дежурному по этажу? Квентин как раз живет на пятом…
– Алло! Простите! – закричала Юлька, прижав к губам ладошку. – Мне нужен мистер Квентин Джефферсон! Из пятьсот шестнадцатого!
– А, шестнадцатый! – донеслось до нее сквозь треск. – Кончай дурить!
– Алло! Это «Метрополь»? – надрывалась Юлька.
– Это «Хилтон», пять звездочек! – по хриплому хохоту было понятно, что на другом конце провода очень развеселились.
Что за черт?!
– Это Москва?
– Рио-де-Жанейро!
Чья-то огромная рука протянулась через Юлькино плечо и нажала на рычаг.
Юлька оглянулась. За ее спиной высился массивный мужчина. В отличие от других обитателей прииска чисто выбритый.
– Что вы делаете! Я же разговариваю! – возмутилась она.
– Отсюда нельзя, – коротко отрезал он.
– Я заплачу. Мне срочно нужно позвонить в Москву.
– Нет связи.
– Не врите! Телефон работает!
– Да. Через базовый коммутатор. Наберите любой номер – все равно попадете к дежурному.
– Поняла, – кивнула Юлька. – Но дежурный может соединить меня с Москвой…
– Нет. Он может связаться с Владиком, но уже через другой коммутатор.
У Юльки голова пошла кругом.
Двадцатый век кончается… А она не может элементарно связаться с любимым… И все факсы, компьютеры, «Панасоники» оказываются бессильны…
Терпение кончилось. Юлька села в современное крутящееся кресло, уронила голову на руки и разрыдалась.
Все отчаяние, которое постепенно накапливалось в ней за эти дни, прорвалось наружу с громкими всхлипами и потоками слез. Ее как нарочно отрезали от всего мира!
Нет… мир-то как раз бурлит себе вокруг и прекрасно себя чувствует. Юльку безжалостно отрезали только от одного-единственного человека, и ей казалось, что кто-то очень злой и могущественный подстроил это специально.
Массивный бородач растерялся. Он неловко протянул ручищу и осторожно погладил по голове ревущую журналистку.
Нервные эти москвички… И с чего так психовать? Вой, уже заикается, квакает, как лягушонок:
– Кве… Кве…
