Текст книги "Лабиринты чувств"
Автор книги: Елена Ласкарева
Соавторы: Татьяна Дубровина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц)
Глава 8
РАДИ НЕСКОЛЬКИХ СТРОЧЕК В ГАЗЕТЕ…
Вероника Андреевна, высохшая, скособоченная дама, восседала за своим редакционным столом, как император Цезарь.
Выйди она из-за стола, и ее прилизанная головка будет едва возвышаться над столешницей, уставленной факсом, компьютером и телефонами. Эдакая маленькая, злая Дюймовочка… Но в своем высоком кресле она единовластно царила в кабинете, словно на троне. Непременная сигарета дымилась на краю пепельницы. А сизые клубы дыма окутывали начальницу, словно воскурения фимиама…
Когда-то давно, полвека назад, молоденькая Ника курила трубку, подражая любимому вождю. Потом перешла на демократичный «Беломор», потом на народную «Яву»… Теперь веяние нового времени внесло свои коррективы в ее привычки, и на столе всегда лежали две пачки ароматного табака, который она смешивала в нужной пропорции, и набивочная машинка, которой адская смесь утрамбовывалась в тонкие сигаретки с длинным фильтром.
Те же метаморфозы претерпела и генеральная линия, проводимая ею в своем отделе культуры. Сначала ее подопечные славили достижения соцреализма, потом критиковали буржуазных отщепенцев, затем восторгались символизмом и поиском «дороги к храму»… А сейчас бедная Вероника Андреевна вновь оказалась на перепутье.
Новые кумиры возникали, как мыльные пузыри, ниоткуда, и лопались с тихим пшиком, не оставляя памяти. Новые фильмы и спектакли больше не становились всенародно любимыми, а знаменитых актеров в массовом сознании вытеснили ведущие всяческих шоу, раздающие щедрые призы.
Едкий ум Вероники Андреевны не мог просто так лопать эту неудобоваримую стряпню, и она к каждому репортажу непременно приписывала пару саркастических абзацев.
А потом в ее кабинете начинал раскаляться телефон. Пресс-атташе и секретари, а то и лично «звездные» любимцы обещали «стереть в порошок» ее паршивую газетенку и лично растерзать «этого тупого корреспондента», а заодно и саму Веронику Андреевну.
Юлька вспомнила, как угрожала Квентину вызвать к нему в номер «очень умную женщину», и тихонько фыркнула.
Вероника Андреевна оторвала взгляд от статьи, подняла очки и посмотрела на Юльку.
– Ничего смешного, Синичкина. Вы полагаете, что это перл остроумия?
– Нет, – пожала плечами Юлька. – Но местами…
– Совершенно беззубо, – вынесла свой вердикт начальница и отбросила статью на край стола. – Вы не прониклись главным: абсурдностью происходящего действия. Вы ею оцениваете на полном серьезе.
– Но в других изданиях премьеру хвалили, – робко возразила Юлька, – а я…
– Вам следует еще раз изучить материал, – строго сказала старая дама.
Юлька быстро сграбастала свои листочки и приготовилась исчезнуть с глаз долой. Полученная передышка очень даже входила в ее планы.
Следующий спектакль будет только послезавтра, значит, в ее распоряжении целых три свободных вечера. А их можно посвятить вещам несравненно более приятным…
Вероника Андреевна полистала календарь, потыкала пальчиком в компьютер и жестом остановила Юльку.
– Но статья должна пойти в завтрашний выпуск.
– Вы с ума сошли? – выпалила Юлька.
– Пока еще нет, – с достоинством отозвалась начальница. – Материал должен быть на этом столе максимум в шестнадцать тридцать.
– Сейчас десять утра! – взмолилась Юлька. – Театр закрыт, репетиции сегодня нет… Я могу показать вам репертуарный план…
– А я моту показать вам макет верстки, – парировала Вероника Андреевна.
– Но как я?…
– А меня не волнует. Делайте что хотите.
– Старая грымза! – выругалась Юлька, вылетев из кабинета в коридор.
– Мама Карла достала? – поинтересовался Витя из отдела горячих новостей.
– Ага, дай сигаретку.
Витя отошел с ней к окошку, дал закурить, выслушал возмущенный сбивчивый рассказ и усмехнулся.
– Ой, мать, тебя учить надо? Дай сюда. – Он быстро пробежал глазами забракованную рецензию и велел: – Идем!
Одним взмахом руки Витя расчистил свой стол, усадил за него Юльку и ткнул пальцем в несколько абзацев.
– Знаешь, как «клубничка» делается?
– Знаю, – улыбнулась Юлька.
– Сейчас исправляешь вот здесь, потом звонишь актеру… Кто у них там самый злой? Пьешь с ним кофе, хвалишь, как соловей, всех, кто его раздражает…
– Поняла, – усмехнулась Юлька и глянула на часы. Таким способом, пожалуй, удастся успеть пообедать с Квентином… Ужасно не хочется откладывать встречу…
…Евгений Сидорович долго отнекивался по телефону:
– Ах, увольте… У меня неважное самочувствие… Единственный свободный день… Никуда не хочется выходить…
– Но вы мой любимый актер! – с придыханием вдохновенно врала Юлька. – Я была так счастлива, когда мне поручили этот материал…
Любимый актер вздыхал, хмыкал и наконец соизволил пригласить восторженную журналистку к себе.
…Он вышел навстречу в домашнем халате, шлепанцах, с замотанным шарфом горлом. И сразу спросил:
– А кофе вы умеете варить?
– Конечно.
– Тогда прошу на кухню. У меня тут творческий беспорядок.
В домашнем облачении он был совсем не таким блестящим, как в свете рампы. Даже ниже ростом стал, потускнел, словно полинял…
Юлька заметила глубокие морщины на щеках и короткую седоватую щетинку небритости. Циничный моложавый кумир девушек семидесятых превратился в пожилого усталого человека.
Юлька незаметно включила в сумочке диктофон, открыла ее и, словно невзначай, положила на стол.
– Ну, где у вас кофе? «Арабика»? А мельничка есть?
Она засуетилась у плиты, а кумир уселся на табуреточке, вытянув длинные ноги на середину крохотной кухни.
– Ну и как вам это?… – Он выразительно прищелкнул пальцами.
– Полный блеск! – выпалила Юлька. – Какой ансамбль! И совершенно необычная трактовка Знаете, я в школе классику не любила… А здесь просто заново для себя открываешь! И так по-современному!
Кумир поморщился.
– А вы, Евгений Сидорович, просто неподражаемы! – продолжала заливать Юлька.
Он крякнул недовольно, пыхнул дымом сигареты и попросил:
– Зовите меня просто Женя, мне так удобнее.
– Хорошо, – быстро согласилась Юлька. – Вам сколько сахара, Женя?
– Две ложки. Там в шкафчике коньяк. Я вас оставлю на минутку…
Кумир скользнул по ней взглядом, вышел и моментально вернулся выбритым, подтянутым, в черных джинсах и такой же рубашке.
«Если меня спросят, как он одевается, скажу: быстро», – фыркнула про себя Юлька. Сценическая способность к мгновенному перевоплощению…
Он разлил по рюмкам коньяк, подул на горячий кофе и томно заглянул Юльке в глаза.
– Давай на «ты». Тебя как зовут?
– Юлия…
Она с вызовом встретила взгляд профессионального сердцееда и с горечью подумала: «Совсем дурочкой меня считает… Несу тут чепуху. Ахи-охи… Может, он меня соблазнить заодно решил? Осчастливить, так сказать?»
– Так что там с твоей статьей? Интервью брать будешь?
– Ага, – Юлька залпом выпила коньяк и ляпнула в лоб: – Скажи, Женя, и как тебя угораздило в такое дерьмо вляпаться?
– Ты о чем? – опешил он.
– Да об этом позоре, в котором ты представляешься, как павлин!
Все Витины наставления разом выскочили из Юлькиной головы.
Кумир поперхнулся, хлебнул обжигающий кофе и густо покраснел.
– Знаете, девушка… – медленно и театрально начал он. – В приличных домах… будь вы мужчиной…
– Да будь ты мужчиной, – перебила Юлька, – не побежал бы за ролью к этому индюку! Он же давно, кроме презентаций, ничего не режиссировал!
– Я не позволю вам…
– Уже позволил! – отмахнулась она. Достала из сумки рецензию и двинула ему по столу. – Читай. Вот карандашик. Можешь приписать еще что-нибудь, от души. Только честно.
Она налила себе еще коньяку для храбрости и выжидающе уставилась на кумира.
Он секунду поколебался и близко поднес листочки к глазам. «Очки стесняется надеть», – поняла Юлька.
Она прихлебывала кофе и смотрела, как кумир что-то быстро вычеркивает из ее рецензии, вписывает длинные строчки, ставит на полях заметки…
Мамочки… теперь же придется перепечатывать…
– Нет, я так не могу, – вдруг серьезно сказал он. – Зайдите попозже, если вас не затруднит.
– Когда?
– Часика в три. Я спокойно все посмотрю…
Но в три ее будет ждать Квентин!
– А раньше?
– Исключено, – отрезал он. – Если уж я ввяжусь в эту свару, то хочу отвечать за свои слова… – Он помедлил и добавил с сарказмом: – Как мужчина…
Юлька ворвалась к Веронике Андреевне, как флагом, размахивая только что отпечатанной статьей.
– Это бомба!
– Шестнадцать двадцать пять… – строго оборвала ее мама Карла. – Кстати, мне здесь постоянно кто-то звонил и требовал Синичкину. Почему вы даете мужчинам мой телефон?
– Это по делу, – смешалась Юлька – Я думала, что буду у вас…
– Я расценила это именно так, – сухо кивнула Вероника Андреевна.
Она профессионально пролистала принесенный материал. Сразу заглянула в те места, которые заставляла переделать, и вдруг залилась сухим хрипловатым смехом.
Юлька с удивлением увидела, как гладкая морщинистая головка на ее глазах исчезает под столом, сползая с высокого кресла. Бульканье и кудахтанье теперь раздавалось снизу, маленькие ножки быстро барабанили по полу…
Юлька испуганно бросилась к ней. Может, с сердцем плохо?
– Вероника Андреевна… Врача?
– Какого, на хрен, врача? – сквозь стоны и всхлипы отозвалась старушка. – Лучше подними меня.
Сухонькое тело было совсем легким, Юлька без труда поставила начальницу на ноги. Та затихла так же внезапно, как закатилась, молча покосилась на Юльку, нажала рычаг на кресле, опустила сиденье, вскарабкалась на него, снова нажала рычаг… и стремительно вознеслась на привычную высоту.
– Ну, Женька, засранец! Хорошо припечатал! сказала она, набивая себе новую ароматную сигаретку. – Черновик с автографом в архив. – Она потерла ручки в предвкушении очередного скандала. – Ну теперь, деточка, держитесь… У-ух!
Вероника Андреевна по-молодецки передернула плечиками.
– Значит, нормально? – уточнила Юлька.
– Нормально. – Она порылась в ящике стола и извлекла глянцевый билет-открытку. – Думала, кого послать… Пожалуй, вас, деточка… – осчастливила она Юльку. – Сегодня в Доме кино премьера… Никто еще не видел, а уже хвалят во всех газетах… Добавим им ложечку дегтя…
– Сегодня? – оторопела Юлька.
– В послезавтрашний номер, – уточнила мама Карла. – Утром мне на стол. – И, увидев Юлькино вытянувшееся лицо, на всякий случай подсластила пилюлю: – Кстати, билет на два лица…
Глава 9
ДОЛГИЕ ПРОВОДЫ
Квентин мужественно отсидел с ней рядом в темном полупустом зале. Юлька время от времени касалась ладонью его руки, чувствуя, как по коленкам пробегает судорога…
Как школьница… Готова обжиматься в последнем ряду кинотеатра… Условный рефлекс на погашенный свет…
Но в этом чопорном зале необходимо соблюдать приличия. Вокруг столько знакомых по экрану лиц… На расстоянии вытянутой руки проходят они рядом, величественные и надменные… Даже друг с другом здороваются, едва разжимая губы… И такие фальшивые улыбки… Неужели сами не видят?
Ой, вон там Матвеев! А рядом Белохвостикова! А вон поодаль шутит с кем-то Панкратов-Черный…
Она горделиво поглядывала на Квентина, ведь привела его в самый «цветник» бомонда… А ему все равно, словно это не Дом кино, а затрапезный кинотеатр…
И тут она вдруг осознала, что ему правда до фени. Никого из местных знаменитостей он не знает, ни о ком из них не докатилась слава до Лос-Анджелеса.
И тогда Юлька принялась исправлять оплошность, шепча Квентину, кто есть кто…
– Вон режиссер Меньшов. Ты должен знать. Он «Оскара» получил. А рядом его жена, она у нас известная актриса…
Взгляд у Квентина стал более заинтересованным.
– А их дочка Юля ведет популярное ток-шоу.
– О! Тоже Джулия? Тогда она должна быть отличным профессионалом… Как ты.
– Льстец, – засмеялась Юлька.
…Они немного посидели в баре верхнего фойе, наблюдая, как расходится после сеанса именитая публика.
– Немного похоже на Голливуд, – сказал Квентин – Только… как бы это сказать… более демократично.
– Беднее то есть, – уточнила Юлька. – А ты разве был в Голливуде?
– У меня есть несколько знакомых, – уклончиво ответил Квентин.
– Правда? Кто?
– Вы здесь их не знаете.
– Вот еще! – фыркнула Юлька. – Да к твоему сведению, американские фильмы у нас на кассетах появляются раньше, чем у вас пройдет премьера!
– Это же пиратство! – возмутился Квентин.
А Юлька горделиво кивнула.
– Ага. Ну и что? Хочешь жить – умей вертеться.
Квентин молча посмотрел на нее, постукивая по столику костяшками пальцев. Кажется, он был чем-то недоволен Покосился на Юльку, обвел взглядом тусующийся у буфета «бомонд» и выдавил, глядя в сторону:
– Я понимаю… Ты очень занята… Но я хочу знать, сколько нам еще надо здесь пробыть?
Юлька искательно заглянула ему в глаза:
– Венечка, ну я же извинилась…
Он был так обижен, когда она вечером наконец-то дозвонилась ему в номер! Еле цедил фразы, однако был суховато-учтив. Сказал только, что не стал обедать один…
Юлька представила себе, как он стоял у ресторана голодный и злой, поглядывал на часы и медленно закипал…
Она быстро принялась тараторить насчет обстоятельств, которые сильнее нас, непредвиденных случайностей, ответственных поручений… Хотя если бы сама напрасно прождала любимого, то уже не принимала бы никаких объяснений…
Квентин молча выслушал все и согласился немедленно приехать к Дому кино. Хотя Юлька подозревала, что ради этого он пожертвовал еще и ужином…
Господи, как же ему неуютно! Юлька прекрасно понимала, что ему хочется проводить с ней время совершенно иначе, в другом месте, в другой атмосфере. Она тоже предпочла бы поскорее остаться с ним наедине, а не сидеть рядом под многочисленными взглядами, так, что не обнять, не прижаться… И как только он терпит столько времени?
Он нагнулся к ней и тихо спросил:
– Может быть, мы уже пойдем?
– Конечно, – решила Юлька, вспомнив о злополучной статье, которую с утра ждет мама Карла. Ну и свинью же она ей подложила!
– Я сделал тебе пропуск на сегодня, – со значением шепнул Квентин.
Черт побери! Никак не получится пойти сегодня в гостиницу… Вместо прелестной ночи Юльку ждет бессонное корпение над машинкой и пачка выкуренных за ночь сигарет…
У-у-у… как это осточертело! Почему надо разрываться между работой и любовью? Как только другие умудряются совмещать?
Вот Квентин заканчивает свои дела на заводе и свободен как птичка… Птичка-синичка…
– Не получится, – с огорчением сказала Юлька. – Мне надо домой. Работы на всю ночь.
Он ждал. Конечно, было бы естественным пригласить его к себе… Но куда? В эту жуткую коммуналку?
– Ты можешь меня проводить, – разрешила она.
И Квентин воспрял духом. Видимо, подумал, что, дойдя до дома, они совершенно естественно поднимутся и в квартиру…
Такси быстро домчало их до Юлькиного дома. А расставаться не хотелось обоим. Они медленно прохаживались по тротуару перед серой громадой длинного здания.
– Ты здесь живешь? – спросил Квентин.
– Да.
– А где твои окна? – Он задрал голову, словно пытался вычислить.
– Они выходят во двор.
Не говорить же ему, что в этой внушительной громаде у Юльки всего одно узкое окошко. У него-то в Америке, небось, дом… Или квартира… По крайней мере, судя по их фильмам, их бедняки считают жуткой дырой вполне роскошные апартаменты из нескольких комнат. Что он подумает о ней, если увидит ее жилье? С их благополучным менталитетом даже не понять, что такое вообще коммуналка и как в одной квартире могут жить несколько семей, мыться в одной ванне, по очереди готовить еду на единственной плите…
Юлька знала, что американцы обычно судят о человеке уровню его благополучия.
Квентин тоже искренне удивлен, почему у Юльки с ее профессией нет мобильного телефона или пейджера.
– Но это же так удобно! – убеждал он, словно она спорила и сопротивлялась комфорту, а цена в тысячу долларов была просто пустячком.
Юлька усмехнулась и парировала:
– Но у тебя тоже нет. Иначе я могла хотя бы предупредить тебя вовремя, что у меня изменились планы…
– Да, здесь нет, – вздохнул Квентин. – Моя компания не имеет в России своей сети…
– У, как шикарно звучит! – засмеялась Юлька. – Моя компания… Просто миллионер!
– А почему ты смеешься? – удивился Квентин.
– Да просто представила тебя миллионером… Этаким надутым чурбаком, который только и умеет, что извлекать прибыль. Я бы тут же со скуки сдохла!
– Почему? – напряженно спросил он.
– Потому что этот презренный металл меня совершенно не интересует. Человек должен быть свободен от денежной зависимости.
– Но ты же берешь много работы…
– Потому что мне интересно! Я хочу, чтобы меня заметили. Я хочу добиться того, чтобы мои статьи и передачи люди ждали, чтоб их это волновало… А то, что мне не хватает на эту дорогую игрушку, меня не волнует.
Она покосилась на Квентина. Он о чем-то задумался. Переваривает информацию… Не укладывается такое отношение к жизни в его прагматичных мозгах…
– Значит, быть миллионером плохо? – уточнил он. Юлька засмеялась, взяла его под руку и прижалась к плечу. – Просто ужасно! Представляю, как мы лежим в постели, а он в уме считает биржевой курс или что там еще… Б-р-р!
– А я считал, что все женщины мечтают подцепить на крючок такой туго набитый денежный мешочек…
– Только не я! – воскликнула Юлька.
– Но ведь тогда тебе не пришлось бы работать…
– Да ты что! Я бы тут же умерла от безделья?
– А разве не приятно, когда муж может взять на себя заботу о тебе? – недоумевал Квентин.
– Это будет выглядеть, будто он меня покупает! – возмутилась Юлька. – Я уверена, что они смотрят на женщин, как на вещь!
– Почему?
– Потому что так устроены. А чувства не купишь. Квентин невесело усмехнулся:
– Значит, если бы я имел пару миллиончиков…
– То не имел бы ни малейшего шанса, – улыбнулась Юлька. – Я рада, что ты тоже зарабатываешь на жизнь своими мозгами. Мы оба крутимся, мотаемся по командировкам, поэтому нам легче друг друга понять.
Ей ужасно захотелось поцеловать расстроенное лицо Квентина. Глупый! Наверное, всю жизнь мечтал накопить побольше, чтобы будущая жена не упрекала его в несостоятельности…
И вдруг по всему телу поползли мелкие мурашки от страшной мысли: «а вдруг у него уже есть жена?!» Ведь она о нем совершенно ничего не знает… Говорят же, что на курорте и в командировке все мужчины холостые…
Может, на другом конце земного шара сидит в двухэтажном домишке белозубая американочка и ждет своего Квентина из далекой страшной России, где по уличам бродят медведи и растет развесистая клюква, а по улицам ездят танки и вошло в национальную привычку строить баррикады.
А может, у них там еще и целый выводок детишек… Таких деловых американчиков, которые старательно учатся растягивать рот в «американской улыбке» и тщательно выговаривают: «Чи-из»…
Казалось бы, какая ей разница, что там у него в Америке? Ведь их роман все равно обречен, он не имеет будущего. Сколько Квентин здесь пробудет? И приедет ли вновь? Между ними будут материки и океаны… И то, что она называет любовью, все равно угаснет рано или поздно…
Но думать так было очень грустно… Невозможно так думать! Ей хочется быть единственной женщиной в его судьбе, и ни с кем она не собирается его делить!
Она совсем не слушала, что ей говорил Квентин, очнулась только, когда поняла, что они уже долго так стоят, и пауза становится мучительной…
– О чем ты думаешь? – наконец спросил он.
– Так… ни о чем. – Она пожала плечами. – Я совсем не знаю тебя.
– А что ты хочешь узнать?
– Ничего, – быстро ответила Юлька. – Я сморозила глупость. Нам хорошо вместе, а остальное не имеет значения, правда?
Она увидела, что он явно обрадовался, и грустно подумала: «Значит, есть все-таки то, о чем мне знать не положено…»
Квентин обнял ее, поднял ей воротник плаща, прижал к себе… Юлька уткнулась носом в его широкую грудь, чувствуя, как от ее легкого прикосновения его мускулы становятся тверже…
– Ты замерзла? – Он ласково коснулся губами ее щеки. – Становится холодно…
Конечно, он ждал традиционного приглашения на кофе… или как принято у них в Америке: «Давай поднимемся, выпьем по рюмочке»…
– Да, мне пора.
Юлька отстранилась. Подступающие слезы щекотали нос. Она быстро отвернулась. Непонятно, с чего вдруг рассопливилась? Никогда не была сентиментальной. И не мучилась глупыми вопросами, на которые все равно не найти ответ…
– Идем, я тебя провожу, – со вздохом сказал Квентин.
– Не надо. Я… Надо в магазин заскочить, взять что-нибудь на ужин. У меня в доме – шаром покати…
– Ты играешь в кегли? – удивился Квентин.
– Это значит «пусто», – машинально объяснила Юлька, пряча лицо.
– Давай заскочим вместе.
– Я сама.
– Я подожду здесь.
– Не надо… – Она быстро направилась к стеклянным дверям магазинчика. – Я завтра позвоню.
– Закрываемся! – выросла на ее пути продавщица Дуся, пытаясь преградить Юльке дорогу широкой грудью.
– Да мне в подсобку, – быстро вывернулась из-под ее руки Юлька и бегом бросилась к дверце черного хода, выходящей прямиком в узкий коридорчик напротив кабинетика директрисы магазина.
Слезы уже катились градом. Юлька громко шмыгнула носом и пошарила в кармане в поисках платка. Конечно, уже где-то посеяла. Ничего, и рукав сгодится…
– Сто раз говорила! Предупреждала! – вылетела навстречу директриса. – Стой! Не пущу! Ходи, как все люди! Подъезд вам для чего, а?
Юлька громко всхлипнула… и директриса вдруг отступила в сторону.
– Гонится, что ли, кто? – громким шепотом спросила она, – Погоди, открою…
Она отстранила с остервенением дергающую запертую дверь Юльку и достала из кармана халата ключ. Крикнула продавщице:
– Дусь, глянь, там никто не маячит?
Дуся прижалась носом к оконной витрине.
– Торчит один! – сообщила она. – А с виду вроде приличный…
– Все они приличные, кобели… – сплюнула в сердцах директриса. – Как весна, так эти маньяки чертовы… милицию вызвать?
– Не надо! – испугалась Юлька.
Директриса поразмыслила.
– И то верно, – решила она. – На черта нам тут милиция… Будут нос везде совать… – Она распахнула дверь. – Ну, беги домой…
Квентин стоял у магазина и терпеливо ждал.
Уборщица пошаркала шваброй у входа, неприязненно покосилась на него и ушла внутрь. А Юльки все не было…
Квентин посмотрел на часы – полчаса пришли, сколько можно делать покупки? – и направился за Юлькой.
В пустом магазине были чисто вымыты полы, свет притушен, только в дальнем углу возилась у кассового аппарата какая-то женщина.
– Закрыто! – крикнула она Квентину. – Куда прешься?
– Извините… – растерянно сказал он. – Сюда девушка вошла…
– Не было никакой девушки! – агрессивно вскинулась та.
– Не было? – не понял он.
– Ты русский язык понимаешь?
– Понимаю, – кивнул Квентин.
– А раз понимаешь, так иди отсюда подобру-поздорову!
– Спасибо, я здоров… – удивленно протянул он, недоумевая, при чем тут его здоровье…
– Так сейчас захвораешь! – угрожающе процедила тетка и оглушительно крикнула в глубь магазина: – Дуся! Маша! Сюда!
Три женщины внушительных объемов, в засаленных на пышной груди халатах грозной армадой двинулись ему навстречу, преграждая путь в подсобку и неумолимо оттесняя к выходу.
Квентин отступил на шаг, потом еще на шаг, а сам вертел головой по сторонам, не понимая, куда могла подеваться Джулия. Не сквозь землю же провалилась!
А Юлька уже давно сидела над машинкой, тупо уставясь на заправленный в каретку чистый листок.
Надо работать… Надо! А все посторонние мысли следует выкинуть из своей глупой головы…
Садомазохизм какой-то… Что она здесь делает? Ей надо бросить все и немедленно бежать к нему…
Что это с ней? Откуда слезливое настроение? Почему так больно при одной мысли, что у Квентина может быть семья, что они все равно должны будут расстаться?
«Надо это все оборвать в самом начале, – убеждала она себя. – Потом будет больнее… Ой, нет… опоздала… уже больно… так, что просто невыносимо… Вообще не надо было начинать! Вот дура! Втюрилась в иностранца!»
Мама! Зачем сдались нам эти Штаты? —
тихонько пропела она. -
Гуд-бай, Америка…
Где я не буду никогда…
Прощай навсегда…
Она вдруг вскочила и побежала на кухню. Оттуда окно выходило на улицу, как раз над входом в магазин.
Внизу, под фонарем, все еще стоял Квентин…
Не помня себя, Юлька быстро натянула плащ, сапоги, совсем позабыв, что на ней короткий домашний халатик, и пулей вылетела из квартиры.
– Джулия! – Он сделал вид, что совсем не удивился, словно она ушла всего пять минут назад.
– Прости… – задыхаясь, выговорила Юлька, – я хотела уйти по-английски…
Он молча прижал ее к себе одной рукой, а другую вытянул к мостовой, по привычке вскинув вверх большой палец. И когда первая же машина затормозила рядом, коротко сказал:
– В «Метрополь».
