Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Пролог

Я умерла. Банально, нелепо, поскользнувшись на мокром асфальте и угодив под колеса бездушной электрички-беспилотника в своем 2026 году, а очнулась здесь.

Соленые брызги Атлантики били в лицо, кричали чайки, а палуба огромного лайнера мерно покачивалась под ногами. Вокруг меня проплывали дамы в элегантных шляпках и джентльмены в строгих костюмах – ревущие двадцатые, как есть. И я в теле какой-то Эвелины Пелл, возвращающейся из Парижа в Нью-Йорк. И это тело помнит всё, а моя душа находится в панике.

Чужие воспоминания роем кружились в голове.

Поместье, куда я, то есть Эвелина, совсем не хотела возвращаться.

Ссора с сестрой, заставившая пять лет назад сбежать на войну в Европу.

И Джек…

Имя, от которого по чужому телу разливалось тепло.

Лучший друг, военный летчик, которого Эвелина выходила в госпитале.

Их последняя встреча на Рождество в Париже, его обещание показать мне свой новый самолет… То есть, ей показать.

Я цеплялась за мысль о Джеке, как за спасательный круг. Он единственный, кто мог бы стать моим якорем в этом безумном мире без смартфонов и интернета. В последнем письме (настоящем, бумажном!) он так красочно расписывал свой новый биплан, что я почти видела его наяву. Встреча с ним казалась единственным светлым пятном в этом пугающем будущем.

Но едва я ступила на американскую землю, реальность нанесла новый удар, мальчишка-посыльный вручил мне телеграмму. Несколько сухих слов на бланке от экономки, миссис Морган, обрушились на меня ледяным водопадом – «Приезжай немедля. Мистер и миссис Уокер убиты. Панихида сегодня в два».

Клэр. Моя… то есть, сестра этой девушки, и ее муж мертвы.

В этот миг чужая боль стала моей. Пятилетняя обида, гордость, нежелание мириться первыми – всё это обратилось в пепел. Воспоминания Эвелины о последней ссоре, о криках и злых словах, захлестнули меня с новой силой. Я не знала эту женщину, но теперь мне предстояло оплакивать её.

Если бы только она знала, что та ссора станет последней…

Встреча с Джеком откладывалась. Я забыла о страхе перед новой эпохой, о растерянности и чужом теле. Теперь у меня была цель.

Я ехала в поместье, полное чужих мне людей и призраков прошлого. Я ехала на похороны сестры, которую не знала, и чью ссору мне, возможно, придется искупить.

И самое страшное – я понятия не имела, кто есть кто в этом доме.

Глава 1

Автомобиль, пахнущий кожей и бензином, плавно тронулся с места. Я вцепилась в сиденье, силясь унять дрожь. Это не мой мир и не мой запах. Это не моя жизнь. Водитель, мистер Морган, муж нашей экономки, назвал меня «мисс Пелл», и я едва не вздрогнула. Мое имя – Эвелина. Вернее, так звали хозяйку этого тела. А я… я просто Аня из 2026 года, которая теперь заперта в чужом прошлом.

Мы мчались к мосту, ведущему на остров, где раскинулось поместье и тут же встали. Впереди выстроилась целая вереница блестящих на солнце «фордов» и такси. Я даже разглядела проблесковый маячок полицейской машины. В воспоминаниях Эвелины тихий Бронкс никогда не видел такого столпотворения.

– Похоже, разводят мост, – вздохнул мистер Морган, глядя на лениво ползущие по заливу баржи, – Проторчим здесь пару часов.

Я посмотрела на чудо инженерной мысли двадцатых – новый поворотный мост, стальная громадина, которая казалась мне чем-то из исторического кино. Для Эвелины это был прогресс, а для меня – архаика. Два часа в пробке без возможности уткнуться в телефон это пытка, о которой нынешние мои современники и не догадывались.

– Мистер Морган, – внезапно вырвалось у меня, подстегнутое чужими воспоминаниями, – А старый мост? Может, через него быстрее?

Водитель удивленно взглянул на меня в зеркало заднего вида, но кивнул, – Разумная мысль, мисс Пелл. Разворачиваемся.

Пятнадцать минут, и мы уже у подножия деревянного гиганта. В голове тут же всплыли непрошеные картинки из чужого детства, где две девчушки, две сестры Клэр и Эвелин, взявшись за руки, с визгом бегут по скрипучим доскам, спасаясь от «дракона» Бобби, сына экономки.

Чувство утраты, острое, как осколок стекла, кольнуло в самое сердце. Это была ее боль, ее ностальгия, но я ощущала ее так, словно сама потеряла сестру. Мост, построенный из древесины списанного военного корабля, выглядел ветхим, но живым. Океанский ветер и соленые брызги истерзали его, но он все еще держался, соединяя остров с материком, прошлое с настоящим.

Деревянный мост опустился на удивление быстро, и вот мы уже мчим по аллее к дому. Величественный, красивый, он словно сошел со страниц романа Фицджеральда. За пять лет отсутствия Эвелины здесь почти ничего не изменилось, разве что вдоль дорожки высадили новые цветы, и старый фонтан, который она помнила сухим, теперь весело журчал.

Автомобиль замер у ворот, и я вышла, чувствуя себя самозванкой, ступившей на чужую землю.

В холле меня встретила оглушающая, звенящая тишина. Дом, который в воспоминаниях Эвелины всегда был полон жизни от смеха Клэр и ворчания ее мужа Гарри, теперь был мертв.

– Где все, мистер Морган? – мой голос прозвучал глухо.

– На панихиде, мисс Пелл. Мы опоздали.

В этот момент скрипнула дверь, и в холл вошла пожилая женщина в строгом черном платье. Миссис Морган, наша экономка.

– Эвелина, дорогая, – ее голос был полон тепла и скорби, – С возвращением. Я так рада, что ты успела.

Она назвала меня по имени, и я поняла, что для сестер Пелл эта женщина была не просто экономкой, а почти матерью. Мне пришлось выдавить из себя слабую улыбку, играя роль, от которой зависела моя жизнь.

– Пойдем в сад, – мягко сказала она, – Поможешь расставить стулья. Нам нужно поговорить.

Но едва мы двинулись, со стороны лестницы раздался тоненький голосок.

– Тетя Эви?

На верхней ступеньке стояла девочка лет девяти, рыжеволосая, с огромными голубыми глазами, полными слез. Шарлотта, моя племянница и дочь убитых Клэр и Гарри.

– Ты приехала! Я так тебя ждала!

Она бросилась вниз и с силой обняла меня. Я неуклюже похлопала ее по спине, ощущая, как внутри все сжимается от смеси чужой нежности и собственного страха. Девочка отстранилась, глядя на меня снизу вверх не по-детски серьезным взглядом.

– Шарлотта, милая, мне так жаль твоих родителей, – слова давались с трудом. Что вообще говорят в таких случаях?

Глаза ребенка снова наполнились слезами, и она опять уткнулась мне в платье, сотрясаясь от беззвучных рыданий.

– Тетя Эви, ты теперь надолго? – прошептала она, когда немного успокоилась.

И тут я осознала весь ужас своего положения.

Родителей нет, единственная близкая родственница это я.

Я, двадцатичетырехлетняя девушка, в теле которой сидит душа из будущего, не имеющая ни малейшего понятия, как управлять поместьем, устричным бизнесом и корабельными верфями. Все это пришло ко мне с воспоминаниями Эвелин.

– Кажется, навсегда, милая, – выдохнула я, и это была чистая правда.

Миссис Морган смотрела на нас с сочувствием, но я знала, что за этим последует серьезный разговор. О наследстве, о будущем, о смерти Клэр и Гарри.

Официальная версия, которую я услышала еще из телеграммы, была проста и ужасна. Гарри застрелил мою сестру, а потом покончил с собой.

Но что-то внутри меня, воспитанной на детективах и сериалах XXI века, кричало: так не бывает. Слишком просто и слишком удобно. Что заставило любящего мужа и отца совершить такое?

Что-то здесь было не так.

И мне, самозванке в чужом мире, предстояло это выяснить. Иначе, кто знает, возможно, следующей буду я.

Глава 2

Когда миссис Морган, сославшись на необходимость приготовить гостям, оставшимся после панихиды, легкие закуски, оставила нас с Шарлоттой вдвоем, в огромном холле воцарилась звенящая, тяжелая тишина.

Она давила на уши, заполняла легкие, делала каждый вздох густым и трудным. И я снова почувствовала себя самозванкой в этом доме, пропитанном чужим горем. Мой взгляд, скользя по резным дубовым панелям и потускневшей от времени позолоте, зацепился за большой семейный портрет в массивной раме над камином.

Он был написан недавно.

Краски еще не успели выцвести, они кричали о жизни, о счастье, о безоблачном будущем, которое так и не наступило. В центре, в массивном кресле, по-хозяйски расположился Гарри. Он выглядел уверенным, успешным, настоящим главой семейства из американской мечты. Правой рукой он крепко, но нежно обнимал Шарлотту, сидевшую у него на коленях. Девочка на портрете заливисто смеялась, запрокинув голову. А за спинкой кресла, чуть наклонившись, стояла Клэр. Ее руки обвивали шею мужа, а взгляд, полный обожания, был устремлен на него. Идеальная семья –Прям глянцевая открытка и рекламный плакат о вечной любви в одном флаконе.

Глядя на их сияющие, беззаботные лица, я чувствовала, как по спине пробегает ледяной холодок.

Мой циничный мозг из двадцать первого века, воспитанный на криминальных хрониках и психологических триллерах, отказывался верить в эту идиллию. Где-то за этим фасадом скрывалась трещина, которая в итоге и расколола их мир на куски.

– Новый портрет? – я еще не привыкла к тому, как глухо и чужеродно звучал мой голос. Это был голос Эвелины, но вопрос задавала я, Аня, пытаясь собрать воедино осколки чужой жизни.

– Да, его закончили всего несколько недель назад, – прошептала Шарлотта. Ее взгляд был прикован к лицу матери на картине. Нижняя губка задрожала, – Тетя Эви, я так по ним скучаю.

И плотина прорвалась.

Слезы, которые она сдерживала, хлынули новым, отчаянным потоком. Она вцепилась в мое платье, и ее маленькое, хрупкое тело затряслось от беззвучных рыданий. Я опустилась перед ней на колени, крепко обняла ее, прижимая к себе. Чужая боль стала моей. Я гладила ее по рыжим волосам, таким же, как у Клэр на портрете, и шептала слова утешения, которые сами собой рождались где-то в глубине души.

– Знаю, дорогая, знаю… Плачь, моя девочка, плачь, не держи в себе. Я тоже когда-то осталась без родителей, и я как никто тебя понимаю.

Это была правда. И Эвелины, и моя. Наши с ней трагедии переплелись, и в этот момент, утешая осиротевшего ребенка, я чувствовала, что грань между нами стирается. Мои собственные слезы капали на ее волосы, смешиваясь с ее горем. Мы сидели так, обнявшись на холодном мраморном полу, наверное, с час, пока судорожные всхлипы не перешли в тихое, измученное посапывание. Мне еле удалось успокоить ее.

– Тетя Эви, – вдруг серьезно сказала она, отстраняясь и глядя на меня своими огромными, покрасневшими глазами, в которых плескалась совсем не детская решимость, – Могу я тебя кое о чем спросить?

– Конечно, милая. Я знаю, как тебе сейчас больно, но поверь, со временем…

– Я не об этом, – перебила она. Шарлотта отпустила мою руку и полезла в потайной карман своего траурного платьица, – Мне их очень не хватает, но я хотела спросить о другом. Вот, смотри.

Она протянула мне сложенный вчетверо, потертый на сгибах фотоснимок.

– Я нашла это на полу, после того как ушли полицейские.

Мои пальцы развернули бумагу, и сердце пропустило удар. Это был снимок с места преступления. Мозг, привыкший к сериалам вроде «CSI», взорвался от возмущения. Оставили улику и дали ее найти ребенку! Какая халатность!

Фотография была жуткой в своей обыденности. Гостиная, которую я только что видела, и Клэр лежащая на персидском ковре в луже крови, застывшей темным, почти черным ореолом. Ее поза была неестественной, сломанной, как у выброшенной куклы. Гарри сидел в своем любимом вольтеровском кресле у коктейльного столика. Голова безвольно откинута назад, глаза невидяще смотрят в потолок. В левой, бессильно свисающей руке, он держал небольшой пистолет. Картина убийства-самоубийства, не требующая, по мнению полиции, дальнейшего расследования.

– Я просто не могу поверить, что папа убил маму, – твердо произнесла девочка. В ее голосе не было и тени сомнения, – Тетя Эви, рассмотри снимок внимательно. Ты же работала сестрой милосердия в госпитале во время Великой войны, и ты видела смерть. Может, ты найдешь что-то необычное?

Она смотрела на меня с такой отчаянной надеждой, что я не могла отказать. Я заставила себя снова взглянуть на этот кошмар. Воспоминания Эвелины о полевых госпиталях, о раненых и умирающих солдатах, были живы в моей голове, но видеть вот так людей, которых она любила – это было совсем другое.

– Шарлотта, мне так жаль, что тебе пришлось это увидеть и…

– Мне тоже, – она снова перебила, спеша выложить все, что ее мучило, – В ту ночь я спала наверху. Слышала, как внизу играла музыка, мама смеялась. А потом музыка стихла, и раздались два выстрела. Один, и почти сразу второй. Мне стало так страшно… Я вылезла через окно на ветку дерева, а потом побежала к Морганам за помощью. Миссис Морган не пустила меня обратно в дом, велела сидеть у них и ждать. А через два дня приехали полицейские, поговорили со мной, и когда ушли, я нашла это фото. Они сказали, что родители выпили много виски, поссорились, и папа сделал это.

– Мне так жаль, милая, что тебе пришлось услышать это от чужих людей.

– Я не о том! – почти выкрикнула она, и ее тонкий пальчик ткнул в снимок, – Посмотри еще раз! Ты ничего не замечаешь?

Ее палец указывал на маленький коктейльный столик. Изображение было мелким, но что-то действительно зацепило мой взгляд, привыкший к поиску деталей на экране смартфона.

– Шарлотта, в моем дорожном саквояже, в боковом кармане, лежит увеличительная лупа. Принеси ее, будь добра, а я пока… налью себе чего-нибудь. Нервы ни к черту.

Через пять минут мы сидели за большим обеденным столом. Я сделала большой глоток виски из бара Гарри, и обжигающая жидкость немного привела меня в чувство. Под светом хрустальной люстры, через увеличительное стекло, фотография открыла свои тайны.

На столике, рядом с опрокинутой бутылкой, стояло три бокала с недопитым виски. Три. Не два.

– Еще хрустальный графин папы куда-то пропал, – добавила Шарлотта тихим, звенящим шепотом.

– Ты думаешь, в ту ночь с ними был кто-то еще?

– Я уверена. Мне показалось, что я слышала три голоса. Родителей и еще один мужской, глухой такой, незнакомый.

– Ты говорила об этом полиции? Или Морганам?

– Полицейские не стали бы слушать ребенка, – горько усмехнулась она, – Сказали бы, что я все выдумываю, чтобы защитить папу. А миссис Морган – она так убита горем, я не хотела ее еще больше расстраивать, шо здесь не только в стаканах дело. Посмотри на пол.

Я снова поднесла лупу к снимку и увидела, что от окна, за которым виднелся сад, по светлому ковру тянулась цепочка четких отпечатков мужских ботинок. Грязных, словно их обладатель только что шел по сырой земле.

– Согласна, дорогая. Я вижу грязные следы, а вот ботинки твоего отца… – я перевела лупу на ноги Гарри, – Абсолютно чистые.

– Мистер и миссис Морган в гостиную не заходили. Они спали, когда я к ним прибежала. Мистер Морган вошел в дом уже вместе с полицией, через парадный вход, – быстро отчеканила девочка.

– Получается, кто-то проник в дом через сад, и никто этого не видел, – заключила я, и внутри все похолодело, – Думаю, нам стоит осмотреть сад.

Сгущались сумерки, когда мы вышли на улицу. Сад, окруженный высокой кирпичной стеной, казался неприступной крепостью.

– Тетя Эви, разве сюда можно пробраться?

– Это очень старое поместье, – ответила я, ведомая чужими воспоминаниями, которые всплывали в моей памяти так естественно, словно были моими собственными, – В нем много ходов и выходов.

Я повела ее по заросшей дорожке к самой дальней стене, скрытой в тени вековых дубов. Раздвинув густые, цепкие плети плюща, я открыла ее взору старые, почти невидимые кованые ворота.

– Мы с Клэр постоянно сбегали через них, когда были в твоем возрасте, – с ноткой чужой ностальгии в голосе сказала я.

Мое внимание привлек массивный ржавый замок. Он был грубо сломан, металл в месте разлома блестел свежо.

– Замок вскрыт. Причем, совсем недавно.

– Не могу поверить, что мама могла сбегать, – с удивлением прошептала Шарлотта, – Она же всегда была такой правильной леди.

– Она тайно встречалась с твоим отцом, дорогая, – улыбнулась я, – Любовь, порой, заставляет людей делать самые неожиданные вещи.

– Значит, кто-то тайно проник в поместье и убил моих родителей, – по-взрослому заключила она, – Но кто?

Я не ответила. Мой мозг лихорадочно работал. Эти ворота были скрыты не только плющом, но и громоздким фонтаном со статуей Самсона, который отец Эвелины установил много лет назад. Сторонний человек никогда бы их не нашел. Значит, убийца – тот, кто был вхож в дом. Тот, кому доверяли.

Внезапно под ногой Шарлотты раздался звонкий хруст.

– Ой! Тетя Эви, я на что-то наступила!

Она отскочила в сторону. В траве, среди опавших листьев, блестели осколки.

– Это же папин хрустальный графин!

Я присела на корточки. Узор на толстом стекле совпадал с узором на бокалах.

– Он убегал этим путем, – выдохнула я, – И выронил его. Нужно выйти за ворота.

Я с усилием толкнула тяжелую створку. Она поддалась с протяжным, мучительным скрипом. За воротами начиналась узкая, едва заметная тропа, заросшая шиповником. Убийца, должно быть, продирался сквозь эти колючки в темноте. Пришлось вернуться в сарайчик садовника за секатором, чтобы хоть немного расчистить путь.

– Темнеет, Шарлотта. Может, отложим на завтра?

– Нет! Давай еще немного, тетя Эви, пожалуйста!

Мы медленно двинулись по тропе. Ветки цеплялись за одежду, под ногами чавкала грязь.

– Не понимаю, почему полиция ничего этого не заметила, – бормотала Шарлотта.

– Наверное, потому что они не искали, – ответила я, думая о том, как легко списать все на бытовую ссору.

– Тетя Эви, смотри!

Она подняла с земли то, что я в сумерках не заметила. Белый носовой платок, зацепившийся за колючий куст. На нем расплылось большое бурое пятно. Кровь.

– Это не папин, – уверенно сказала Шарлотта, – Мама вышивала на всех его платках инициалы «H.W.».

– Значит, он принадлежит убийце, – я взяла платок кончиками пальцев, – Он поранился о шиповник, когда бежал. Паниковал, оставляя улики.

Я осмотрелась. Вокруг был только лес и никаких следов шин.

– Странно. Он ушел пешком?

– Мистер Морган говорил, что в конце этой тропы есть старая заброшенная сторожка, – вспомнила Шарлотта.

Мы прошли еще несколько десятков шагов, и за деревьями показалось строение. В его единственном окне горел свет.

– Тетя Эви, там кто-то есть! – испуганно прошептала девочка, – Думаешь, убийца еще там?

– Не знаю. Жди здесь, я проверю.

– Нет! – ее голос был полон ярости, – Если он там, я хочу посмотреть ему в глаза!

Спорить было бесполезно. Я лишь взяла с нее обещание бежать со всех ног к дому по первому моему слову.

Мы подкрались к сторожке, как две тени. Дверь была приоткрыта. Внутри – никого. Но это было не просто заброшенное строение, а тайный кабинет. На столе в идеальном порядке лежали деловые бумаги, контракты, письма от адвоката на имя Гарри.

– Я думала, папа занимался делами только в городе, – прошептала Шарлотта.

– Похоже, у твоего отца были секреты, – пробормотала я, выдвигая ящик стола. Внутри лежали бухгалтерские книги, исписанные мелким почерком.

Мой взгляд упал на подоконник. Земля в цветочных горшках была влажной. Кто-то был здесь совсем недавно. Я механически сдвинула один из горшков и обнаружила под ним маленькую щель в дереве. Просунув в нее палец, я нащупала что-то металлическое. Ключ.

– Шарлотта, кажется, я нашла ключ от сейфа.

Сам сейф обнаружился до смешного просто – за рядом книг в шкафу. Банально, как в дешевом детективе.

– Еще бы знать код, – вздохнула я.

– Папа всегда говорил, что я – его код ко всем замкам, – тихо сказала Шарлотта.

Ее день рождения. 16 декабря 1916 года. Я набрала комбинацию: 121616. Раздался щелчок, и тяжелая дверца поддалась. Внутри лежала всего одна тонкая папка. Я открыла ее. Медицинские документы Гарри.

– Зачем папе прятать это в сейфе? – удивилась Шарлотта. Она сделала шаг назад от сейфа, чтобы лучше видеть, и ее спина уперлась в бронзовую статуэтку, стоявшую на углу рабочего стола.

Раздался глухой щелчок и скрежет.

В тот же миг прямо под ногами Шарлотты доски пола разошлись в стороны, открывая черную, бездонную дыру. Это длилось всего какое-то мгновение. Я не успела ни крикнуть, ни протянуть руку.

Я лишь услышала ее короткий, оборвавшийся вскрик, который утонул в темноте подземелья.

– ШАРЛОТТА! – мой собственный крик разорвал тишину, полный ужаса и отчаяния.

Глава 3

«ШАРЛОТТА!»

Мой крик, полный первобытного ужаса, разорвал затхлую тишину сторожки и утонул в черной дыре, поглотившей девочку. На мгновение мир замер. Мое сердце, казалось, остановилось, а потом забилось с бешеной силой, отдаваясь гулом в ушах. Я бросилась к люку, ожидая увидеть внизу лишь темноту и услышать стоны, но вместо этого до меня донесся удивленный, но вполне невредимый голос:

– Тетя Эви, тут мешки! Я в порядке!

Я выдохнула, чувствуя, как ноги становятся ватными от пережитого шока. Заглянув вниз, я увидела в слабом свете, пробивающемся из люка, растрепанную рыжую макушку Шарлотты, которая уже отряхивала свое платье от опилок. Оказалось, люк был не таким уж и глубоким – ловушка, но не смертельная. Из кабинета Гарри вниз была протянута видавшая виды веревочная лестница. Видимо, этот тайный ход использовался часто.

Собрав всю свою волю в кулак, я перехватила скользкие от пота веревки и начала спуск. Мышцы, не привыкшие к таким нагрузкам, протестующе ныли, но адреналин гнал меня вперед. Приземлившись рядом с племянницей, я первым делом ощупала ее руки и ноги, ища переломы или серьезные ушибы.

– Детка, ты точно не ушиблась? Голова не кружится?

– Нет, все нормально, – отмахнулась она, уже совершенно оправившись от испуга. В ее глазах горел азарт исследователя, – Может, пара синяков и будет, но они несильные. Пока ты спускалась, я здесь осмотрелась и даже нашла керосиновую лампу. Пойдем, я тебе кое-что покажу. Тебе нужно это увидеть самой.

Она чиркнула спичкой, и хрупкое пламя керосинки выхватило из темноты стены длинного, уходящего в неизвестность коридора. И то, что я увидела, заставило меня замереть на месте.

– Что это за место? Господи, да тут же сотни бочек!

Сырой, холодный воздух был пропитан густым запахом дерева, спирта и земли. Куда ни глянь, в несколько ярусов стояли дубовые бочки, а между ними – штабеля ящиков с бутылками. В полумраке я споткнулась об один из них. Вытащив тяжелую бутылку из темного стекла и поднеся к ней лампу, я прочитала золотую гравировку на этикетке.

– «LIBERTY». Шотландский виски. Зачем Гарри столько? Шарлотта, ты знала об этом?

– Нет. Но в доме у нас виски был всегда. Родители любили посидеть вечером за стаканчиком, – пожала плечами девочка.

– Как и все мы, – пробормотала я, но в голове уже билась набатом мысль, – Но здесь совершенно иные масштабы. Похоже, у твоего отца был весьма прибыльный бизнес на стороне. Столько виски я не видела даже на складах в Ирландии.

Мозг из двадцать первого века мгновенно сложил два и два. Ревущие двадцатые, Америка, огромный склад алкоголя.

– Что ты имеешь в виду, тетя Эви?

– Контрабанда, детка. Бутлегерство. С тех пор как ввели «Сухой закон», это приносит колоссальные деньги. Не думаю, что твой отец хранил все это для домашнего бара. Судя по масштабам, он либо опустошил не один склад до вступления закона в силу, либо наладил поставки из Канады, либо наладил собственное производство.

– Хочешь сказать, мой папа был преступником? – в голосе Шарлотты прозвучало недоверие и обида.

– Он был бизнесменом, милая. А в этом мире грань между бизнесом и преступлением порой очень тонка, – мягко ответила я, – Давай посмотрим, что мы еще можем здесь найти.

– Рядом с лампой лежала вот эта тетрадь, – Шарлотта протянула мне ежедневник в дорогом красном кожаном переплете с золотым тиснением.

Я открыла его. Аккуратный, каллиграфический почерк Гарри. Расписание встреч, пометки, цифры. Я быстро пролистала до последней записи. В день смерти у него была назначена встреча. «Эдди. 15:00. Причал».

– Ты слышала когда-нибудь это имя? Эдди?

– Нет. Но в тот день отец брал лодку. Сказал, что нужно встретиться с важным клиентом. Мне это показалось странным. Он обычно ездил в город на автомобиле. Лодкой мы пользовались только для прогулок.

Картинка складывалась. Подпольный бизнес. Таинственный Эдди. Встреча на причале в день убийства.

– Не нравится мне все это, – я закрыла дневник, – Шарлотта, я хочу, чтобы ты немедленно вернулась в дом и до моего возвращения была с миссис Морган. Ты и так мне очень помогла, но дальше становится опасно. Я не могу допустить, чтобы с тобой что-то случилось. Обещаешь?

– Обещаю, тетя Эви, – серьезно кивнула она.

Мы выбрались из подземелья тем же путем. Вернувшись в дом, я передала уставшую, но взбудораженную девочку на попечение взволнованной миссис Морган, которая, увидев нас целыми и невредимыми, лишь покачала головой.

– Поговорим завтра, а сейчас спать. Я приготовила твою комнату.

Поднявшись к себе, я рухнула на кровать, даже не раздеваясь. День выдался не из простых. Смерть, горе, тайны, подземелья. Во всей этой суматохе я совсем забыла позвонить Джеку. А ведь обещала сообщить, как только приеду. Мысль о нем, о его спокойной силе и заразительной улыбке, была единственным светлым пятном в этом сгущающемся мраке. Но часы показывали почти девять. Слишком поздно. «Завтра, – пообещала я себе, – Все остальное – завтра».

Утром, после короткого завтрака, я отдала миссис Морган строгие наставления не спускать глаз с Шарлотты и отправилась к причалу. Солнце слепило глаза, соленый ветер трепал волосы. Я остановилась у элегантной моторной лодки Гарри, вглядываясь в линию горизонта, и вдруг почувствовала на себе чей-то взгляд. Я резко обернулась.

В лодке, засунув руки в карманы брюк, стоял высокий мужчина. Солнце играло в его густых рыжих волосах, а пронзительные зеленые глаза изучали меня с нескрываемым интересом. Легкая небритость и аккуратные усы придавали ему вид человека серьезного, но в уголках губ пряталась едва заметная усмешка. На вид ему было около тридцати, может, чуть больше.

– Кто вы и что вы здесь делаете? – мой голос прозвучал резче, чем я хотела, – Это частная территория.

Он медленно выпрямился, и я отметила, как хорошо сидит на нем твидовый пиджак.

– Детектив Майкл Картер, Федеральное бюро расследований. С кем имею честь?

ФБР? Вот это поворот.

– Эвелина Пелл, сестра Клэр Уокер. Что агент ФБР делает в лодке моего покойного зятя?

– Бюро проводит собственное расследование гибели вашей сестры и ее мужа, мисс Пелл. Мы полагаем, что их смерть напрямую связана с нелегальной деятельностью мистера Уокера.

– Это выглядит странно. Если делом занимается ФБР, то почему местная полиция закрыла его как убийство-самоубийство?

– Контрабанда и нарушения «Сухого закона» – юрисдикция Бюро, мэм, – его голос был спокойным и ровным, но я чувствовала за ним стальную твердость.

– Так вы считаете, что их убили из-за того, что Гарри был бутлегером?

– Возможно. У Гарри были очень опасные партнеры по бизнесу.

– С чего вы это взяли?

– Посмотрите сюда, мисс Пелл, и вы сами все поймете.

Детектив кивнул в сторону небольшой корабельной стойки. На ней лежала маленькая черная бархатная коробочка, перевязанная алым атласным бантом. Словно подарок. Мои пальцы дрогнули, когда я открыла крышку. Внутри, на белом шелке, лежала одна-единственная золотая пуля. И маленькая записка.

– «С тобой приятно иметь дело. Эдди», – прочитала я вслух, и кровь застыла в жилах. – Что это значит?

– Это предупреждение, мисс Пелл. И требование не выходить из игры. Так работают гангстеры. Кстати, вашего зятя в последнее время частенько видели в компании некоего Джо Босса. Вам говорит о чем-нибудь это имя?

– Нет, впервые слышу.

– Уверен, что не в последний раз, – криво усмехнулся он.

– Так значит, Гарри сотрудничал с мафией… – это был не вопрос, а констатация факта, – Что вам еще известно, детектив?

– Предлагаю обсудить это в более подходящем месте, мисс Пелл. Надеюсь, вы не откажетесь выпить со мной чашечку кофе?

Через полчаса мы сидели на летней веранде прибрежного кафе. Майкл Картер оказался на удивление приятным собеседником, когда не пытался изображать из себя сурового агента.

– ФБР уже около полугода наблюдало за деятельностью Гарри, – начал он, размешивая сахар в своем кофе, – Он был осторожен, но в последнее время стал делать ошибки. Поставки уменьшились, он явно нервничал, пытался выйти из дела. Похоже, его партнерам это не понравилось.

Я слушала его вполуха. Мое внимание привлек заголовок в газете, которую читал джентльмен за соседним столиком. Подозвав официанта, я попросила свежий номер «The New York Times». На первой полосе красовалась фотография двух солидных мужчин в шляпах, которых вели под руки полицейские.

– Взгляните, – я протянула газету детективу, – Громкий заголовок, не находите?

– «Город объявляет мафии войну», – прочитал вслух Майкл, – Да, мэр решил поиграть в героя. Теперь на улицах станет только опаснее.

Живя в Европе, я, конечно, слышала о нью-йоркской мафии, но воспринимала это как голливудские страшилки. Теперь же суровая реальность смотрела на меня с газетной полосы.

– Спасибо, детектив, что посвятили меня в детали. У вас уже есть подозрения насчет этого «Эдди»?

– Простите, мэм, но это информация следствия. Но поверьте, расследование в надежных руках.

С этими словами он извлек из своего портфеля тонкую папку и пододвинул ее мне. На обложке было написано: «Эдуардо Капелло, он же Эдди». Я открыла ее. С фотографии на меня смотрел грузный мужчина лет сорока с перебитым носом и тяжелым взглядом. В досье я нашла еще одну интересную деталь – Эдди был частым гостем в подпольном баре в Бронксе под названием «Слепой тигр». Я мысленно сделала пометку.

***

Пока я изучала досье, детектив Картер бродил по улицам Бронкса в поисках того самого бара. И надо же было такому случиться, что я, решив действовать самостоятельно, столкнулась с ним нос к носу прямо у нужного мне переулка.

– Ой, мисс Пелл, и вы здесь? Что ж, я ни капли не удивлен, – в его голосе смешались раздражение и восхищение.

– Собственной персоной, детектив. Привычка лезть не в свое дело – определенно, мой самый неисправимый порок.

– Мисс Пелл, я же просил вас доверить это дело профессионалам. Это опасно.

– Не дождетесь, детектив. Ну что, предлагаю объединить усилия?

– Что мне с вами делать, – он картинно развел руками, – Пойдемте.

Мы нашли это место довольно быстро. Неприметная дверь, выкрашенная облупившейся зеленой краской, и маленькая деревянная табличка с изображением тигра с завязанными глазами. «Blind Tiger».

– Кажется, сюда, – решительно сказал Майкл, – Мисс Пелл, пообещайте мне, что говорить буду только я.

Он толкнул дверь, но я задержалась на пороге. Мой взгляд зацепился за кусочек картона, валявшийся на ступеньке. На нем был тот же рисунок, что и на вывеске. Клубная карта! Я быстро подняла ее и сунула в сумочку. Пригодится.