Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 19 страниц)

– Дыши глубже, дорогая, – Джек опустился рядом со мной на колени. Его большая, теплая рука уверенно легла мне на плечо, – Слышишь? Просто дыши. Вдох. Выдох.

Он не пытался говорить банальности вроде «все будет хорошо». Он просто был рядом, и его спокойствие, его физическое присутствие действовали как заземление.

– Хосе говорил, что поблизости есть деревня, – продолжил он тихо, когда мои рыдания немного утихли, – Девочка она умная, она не пошла бы вглубь джунглей. Наверняка она отправилась туда, где есть люди.

Я подняла на него заплаканное, опухшее лицо. Джек был прав. Шарлотта была не из тех, кто будет сидеть и ждать спасения, она боец.

Сквозь густые, переплетенные лианами ветви деревьев я увидела проблеск цивилизации – хлипкий на вид, но, видимо, крепкий подвесной мост был перекинут через глубокое, заросшее зеленью ущелье, а за ним, на склоне холма, виднелись крыши домов, покрытые пальмовыми листьями. Это была та самая деревня.

– Кажется, я вижу рынок, – мой голос был хриплым, но в нем уже появилась надежда. – Пойду туда, поспрашиваю. Люди на рынках всегда все знают.

– Хорошо, – кивнул Джек, поднимаясь на ноги и помогая мне встать, – План такой: иди вперед, смешайся с толпой. Веди себя естественно, словно ты туристка. А я пойду за тобой на расстоянии и буду твоей тенью. Вдруг я смогу выследить Майкла. Он наверняка ищет ее там же, и он будет искать не ее, а тебя, зная, что ты пойдешь за ней.

Это был хороший план. В нем чувствовалась военная выучка Джека.

Как только я ступила на оживленную рыночную площадь, меня оглушил и ослепил калейдоскоп звуков, запахов и красок.

Торговцы, с лицами, выдубленными солнцем, громко, на певучем испанском, расхваливали свой товар. В воздухе стояла густая смесь ароматов: пряных специй, жареной на углях рыбы, сладкой патоки, перезрелых манго и чего-то еще, незнакомого, мускусного. Женщины в ярких, цветастых платьях и мужчины в соломенных шляпах сновали туда-сюда, создавая живую, пульсирующую реку. И посреди всей этой пестрой, хаотичной толпы я увидела ее.

Это была лишь вспышка, яркий огонек среди темных волос и смуглых лиц – рыжая детская головка. Мое сердце пропустило удар, а потом забилось с бешеной силой.

– ШАРЛОТТА!

Мой крик прорезал шум рынка. Девочка, стоявшая у лотка с фруктами, вздрогнула и обернулась. В ее огромных, как у олененка, глазах на мгновение мелькнул испуг, а затем – узнавание, неверие и безграничное, всепоглощающее облегчение и радость. Она бросилась ко мне сквозь толпу, неловко расталкивая людей, спотыкаясь, но не останавливаясь ни на секунду.

– Тетя Эви!

Она врезалась в меня с такой силой, что я едва устояла на ногах. Ее маленькие ручки обхватили меня так крепко, что, казалось, она пытается врасти в меня. И она разревелась. Громко, горько, по-детски, выплескивая весь свой страх, одиночество и напряжение последних суток.

– Ты пришла за мной! Ты меня нашла! Я знала, что ты найдешь!

– Не плачь, малышка, все хорошо. Я здесь, – я обнимала ее хрупкое, дрожащее тельце, зарывшись лицом в ее растрепанные, пахнущие солнцем и джунглями волосы. И я плакала вместе с ней слезами облегчения и радости, слезами какой-то дикой, первобытной нежности.

Вокруг нас уже начала собираться небольшая толпа любопытных, но мне было все равно. В этот момент для меня не существовало никого, кроме этой маленькой, отважной девочки.

– Как же ты смогла меня найти? – прошептала она, когда первые рыдания стихли и перешли в тихие всхлипы, – Ведь он увез меня так далеко!

– Это долгая история, котенок. Расскажу по дороге домой. А сейчас нам нужно убираться отсюда. Где Майкл?

– Не знаю, – она шмыгнула носом, – Я дождалась, пока он крепко уснет, а потом сделала веревку из простыней, как в книжке про графа Монте-Кристо. Спустилась вниз и спряталась у моста. Подождала, пока он проснется и уйдет в джунгли меня искать, а сама побежала сюда, в деревню, чтобы найти кого-нибудь, кто говорит по-английски, и попросить о помощи.

Она не успела договорить. Ее детскую, полную гордости речь прервал злобный, яростный мужской рык прямо за моей спиной.

– Когда же ты, черт возьми, прекратишь лезть не в свое дело, Эвелин Пелл!

Я замерла, инстинктивно прижимая Шарлотту еще крепче. И я почувствовала уже знакомое до тошноты ощущение холодного, твердого металла, упершегося мне в основание черепа. Третий раз за эту безумную неделю на меня наставили пистолет. Это уже становилось какой-то дурной, извращенной традицией. Я мысленно хмыкнула: в моем времени люди коллекционировали кроссовки или винтажные виниловые пластинки. Моей же коллекцией, похоже, становились моменты, когда мне в затылок тычут пистолетом. Нужно будет завести для этого отдельную полку в шкафу с трофеями. Если я, конечно, доживу до того момента, когда у меня снова будет шкаф.

– Быстро! Бери Шарлотту, и идем в доки, – его голос был низким, напряженным, и срывался от едва сдерживаемой ярости. Дыхание, пахнувшее ромом и страхом, опалило мне шею, – У меня там лодка. И без фокусов, Эвелин. Один резкий звук, и я разнесу твою умную голову по всей этой чертовой площади.

Я медленно, очень медленно, подняла руки, показывая, что не собираюсь сопротивляться. Шарлотта вцепилась в мою юбку, ее маленькое тельце тряслось как осиновый лист.

– Зачем ты это делаешь, Майкл? – я заговорила, пытаясь придать голосу спокойствие, которого и в помине не было. Мне нужно было потянуть время. Джек был где-то рядом, в этой толпе и Хосе с его «нерасторопной» полицией уже должны были быть на подходе.

– Еще три недели назад я вообще не знал, что у меня есть дочь! – его голос дрожал, в нем смешались ярость, обида и какая-то отчаянная, почти детская боль. Это был не просто злодейский монолог из дешевого детектива, это была исповедь сломленного человека.

– Я любил Клэр! Любил ее еще в колледже, до этого хлюпика Гарри! Она была моей! А потом она выбрала его с его деньгами и положением! Я пытался поговорить с Гарри, когда узнал правду. Он велел мне держаться подальше от их «семьи»! Но Шарлотта – моя дочь! Я это понял, как только увидел ее! А Гарри… ему все равно оставалось недолго, он был смертельно болен, болезнь пожирала его изнутри, и он скрывал это ото всех!

Его слова лились сбивчивым, лихорадочным потоком. Он не просто говорил, он выплевывал свою боль.

– Я пришел в тот вечер поговорить с Клэр, думал, она поймет. Она должна была все рассказать, должна была уйти со мной! Но тут вошел Гарри, увидел нас вместе и взбесился! Он размахивал этим дурацким графином с виски, как какой-то сумасшедший, кричал, чтобы я убирался из его дома! Я достал пистолет, просто чтобы его напугать, чтобы он успокоился! У меня тряслись руки, я выпил перед этим… Я не хотел никого убивать! Черт возьми, Гарри когда-то был моим лучшим другом! Но палец соскользнул… я выстрелил.

Он замолчал, тяжело дыша. Толпа вокруг нас расступилась, образовав пустое кольцо. Никто не вмешивался. Они просто смотрели, как разыгрывается эта чужая, непонятная им драма.

– Клэр упала… Гарри закричал, бросился к ней… она уже не дышала. Он поднял на меня глаза, и я увидел в них такую ненависть… я понял, что он меня убьет. Разорвет голыми руками. Я уже не думал, я просто действовал. Я выстрелил снова. А потом… потом я просто действовал на автомате. Вложил пистолет ему в руку…

– Мне жаль, Майкл. Искренне жаль, – я говорила тихо, но старалась, чтобы каждое слово звучало твердо, – Я не знаю, почему Клэр не рассказала тебе о Шарлотте, но ты убил их, и тебе нет оправдания. Сделанного не вернешь.

– Заткнись! – взвизгнул он, – Давай, полезай в лодку!

Он с силой ткнул меня пистолетом в спину, подталкивая к небольшому причалу, где у кромки воды покачивалась его лодка.

– Живее, поторапливайся!

Я сделала шаг к лодке, заслоняя собой Шарлотту и пытаясь выиграть еще несколько драгоценных секунд. И в этот момент за спиной раздался глухой, сочный, почти карикатурный удар, как будто кто-то со всей силы треснул по перезрелому арбузу. А за ним – звук падения тяжелого тела на деревянный настил.

Я резко обернулась. Майкл лежал на земле без сознания, раскинув руки. Его пистолет отлетел на несколько футов в сторону. А над ним, с большой корявой палкой, похожей на дубину неандертальца, в руке, стоял Джек. Его волосы были растрепаны, на щеке – свежая царапина, но в глазах цвета грозового неба плясали знакомые черти.

– Все в порядке, дамы, – сказал он с невозмутимым видом, словно только что прихлопнул надоедливого комара, – Против лома нет приема. А против пистолета, как выяснилось, отлично работает хорошо высушенная ветка гуавы.

Он с отвращением отбросил палку в сторону и, не теряя времени, принялся деловито связывать Майклу руки его же собственным дорогим ремнем.

– Дождемся полиции. Хосе, я думаю, уже пьет с ними кофе на берегу и обсуждает погоду.

– Джек, ты как всегда, вовремя, – я смотрела на своего друга глазами, полными слез и безграничного, почти собачьего обожания. В этот момент он казался мне не просто героем, а настоящим супергероем из комиксов. Капитаном Америка и Тором в одном флаконе. Я всегда знала, что на Джека можно положиться.

– Это моя работа, Эви, вытаскивать тебя из неприятностей, – он подмигнул мне, заканчивая вязать хитроумный узел, – Хотя, должна признаться, в этот раз ты превзошла саму себя. Мафия, ФБР, Куба… Что дальше? Поиски потерянной Атлантиды?

Я рассмеялась сквозь слезы и опустилась на колени перед Шарлоттой. Она смотрела на всю эту сцену широко раскрытыми, потрясенными глазами.

– Шарлотта, ты в порядке? Познакомься, это Джек, мой лучший друг. Я еще не успела тебе о нем толком рассказать.

– Я в порядке, тетя Эви, – она шмыгнула носом, но на ее губах уже появилась слабая, дрожащая улыбка. Она посмотрела на Джека, потом на связанного Майкла, потом снова на Джека, – И я очень хочу домой. Приятно познакомиться, дядя Джек. Спасибо, что ударили этого плохого человека палкой.

Глава 8

После возвращения с Кубы, адреналиновый шторм, который нес меня последние несколько дней, наконец, утих, оставив после себя странную, гулкую тишину и гору обломков, которые теперь предстояло разгребать. Жизнь, со свойственной ей безжалостной иронией, потекла своим чередом, не обращая внимания на то, что мой внутренний мир был перевернут с ног на голову и все еще слегка подрагивал.

Первые недели превратились в настоящее бумажное чистилище. Я, человек, выросший в эпоху облачных хранилищ, электронных подписей и мгновенных банковских переводов, оказалась погребенной под лавиной документов, написанных от руки каллиграфическим почерком.

Мне предстояло принять на себя управление всем, что осталось от маленькой империи Пеллов-Уокеров: корабельными верфями и устричным бизнесом, доставшимися от отца, а также… благотворительным фондом, основанным Клэр. Фонд занимался помощью семьям ветеранов Великой войны.

Я сидела в ее кабинете, перебирая отчеты о пожертвованиях и благодарственные письма, и чувствовала укол стыда, смешанный с восхищением. Похвально, Клэр. Об этой твоей стороне жизни я даже не догадывалась. Ты была не просто светской львицей и верной женой. В тебе была глубина, которую я, увы, никогда не смогу по-настояшему узнать.

Самым сюрреалистичным квестом стало опустошение подпольных складов Гарри от контрабандного виски. На встречу приехал Сонни Капелло, брат покойного Эдди. Он, с видом крестного отца из малобюджетного фильма, предложил мне продолжить «семейный бизнес».

– Мисс Пелл, ваш зять был человеком слова. Сеть уже налажена, товар отличный. Глупо было бы бросать такое прибыльное дело, – говорил он, попыхивая своей неизменной сигарой.

Я посмотрела на него и представила себе заголовки в газетах: «Наследница громкого состояния поймана с поличным во время руководства бутлегерской сетью». Нет, спасибо. У меня и так приключений выше крыши.

– Мистер Капелло, я ценю ваше предложение, но я предпочитаю зарабатывать деньги способами, которые не подразумевают перестрелок и тюремного заключения, – ответила я с максимально вежливой улыбкой, – Поэтому, если вы найдете покупателя на весь… э-э-э… ассортимент, я буду вам очень признательна.

Сонни очень быстро нашел покупателя. Через неделю склады были пусты, а в моем сейфе лежал пухлый конверт с наличными, от вида которых у меня закружилась голова. Больше к бутлегерству наша семья и поместье отношения не имели. Аминь.

Суд над Майклом состоялся на удивление быстро. Лишенный поддержки ФБР и пойманный с поличным, он не стал отпираться и во всем признался. Я присутствовала на каждом заседании, пытаясь найти в его лице хоть каплю раскаяния, хоть тень тех чувств, о которых он так страстно писал в своих письмах к Клэр.

Но его лицо было непроницаемой маской. Он сидел с таким ледяным, невозмутимым видом, что порой я сомневалась, человек ли он вообще. Наверное, в его бывшей работе агента, poker face был залогом выживания.

Майкл отправился в тюрьму надолго. Его признали виновным не только в двойном убийстве Клэр и Гарри, но и в убийстве Эдуардо Капелло.

Еще несколько недель после суда его лицо взирало на меня со всех газетных полос. Через какое-то время я не выдержала и попросила миссис Морган больше не приносить мне свежую прессу. Меня физически тошнило от одного вида человека, который разрушил нашу семью и отнял у Шарлотты любящих родителей. Как бы он ни каялся на последнем слове, его ужасное преступление навсегда изменило наши жизни.

Вечерами, когда Шарлотта уже спала, я пыталась собрать все кусочки этой трагической мозаики воедино. Как же так получилось, что никто ничего не знал? Майкл был полной противоположностью Гарри, как огонь против воды. Выходец из низов, он самостоятельно пробил себе дорогу в жизни, при этом, судя по его письмам, он был тихим, чутким и невероятно романтичным. Гарри никогда бы не смог написать таких страстных, полных нежности строк.

В одном из старых альбомов Гарри я нашла фотографию с выпускного вечера. Они стояли втроем: Клэр, Гарри и Майкл – лучшие друзья. Гарри, сияя, обнимал Клэр за талию, а она… она смотрела не в объектив, она смотрела на Майкла. И в ее взгляде было столько обожания, столько нежности, что у меня перехватило дыхание. Как? Как Гарри, ее жених, ее будущий муж, мог этого не видеть? Или не хотел видеть?

После свадьбы Майкл навсегда исчез из их жизни, а Клэр уже ждала появления на свет Шарлотты. Их общая ложь, их попытка построить семью на тайне, в итоге и привела к этой страшной трагедии. Все могло сложиться иначе, если бы каждый из них в свое время нашел в себе силы просто сказать правду. Но история, как известно, не знает сослагательного наклонения.

Джек стал частым гостем в нашем поместье. Он прилетал на своем ревущем самолете, распугивая чаек и вызывая недовольное ворчание мистера Моргана, и привозил с собой смех, шум и ощущение нормальной, полноценной жизни. Он очень быстро нашел общий язык с Шарлоттой. Они подружились на почве взаимного интереса к писательству. Джек читал ей наброски своего нового романа, а Шарлотта, с серьезностью профессионального критика, выносила свой вердикт.

– Дядя Джек, вот этот ваш главный герой, он какой-то… скучный, – однажды заявила она, дожевывая яблочный пирог, – Он все время страдает. Почему бы ему просто не пойти и не надрать задницу этому злодею, вместо того, чтобы сидеть и пить виски?

Джек на мгновение замер, а потом расхохотался так громко, что миссис Морган в кухне уронила кастрюлю. С тех пор Шарлотта стала его первым читателем и самым беспощадным критиком.

Она также продолжала свои тренировки по верховой езде, отдаваясь этому занятию с неистовой страстью, но я видела, что за внешней активностью скрывается глубокая боль, и скоро эта боль нашла выход.

Все началось с того, что за завтраком я, в попытке выглядеть интеллектуально, решила почитать томик Ницше.

Пока миссис Морган суетилась на кухне, расставляя тарелки, из книги выпал сложенный вдвое листок. Это был табель успеваемости Шарлотты, который она, видимо, пыталась использовать в качестве закладки в надежде, что я никогда его не найду. Оценки по латыни, истории и математике были обведены жирным красным кругом. В моем времени это был бы повод для серьезного разговора с психологом. Здесь, я подозревала, это было поводом для розги.

Миссис Морган поставила передо мной тарелку с яичницей и беконом. Пока я изучала табель, я машинально жевала, да так, что даже не заметила, как от завтрака ничего не осталось.

– Эви, как завтрак? – миссис Морган вопросительно на меня посмотрела.

– А? Что?.. Ах, завтрак! Восхитительно, миссис Морган. Как всегда, – я попыталась изобразить энтузиазм.

– Тебя что-то отвлекло, дорогая? Ты, наверное, думаешь о предстоящем обеде с тем самым привлекательным кубинцем? Я краем глаза видела фотографию, которую он прислал, ну очень импозантный мужчина. Если бы я только не была замужем… – миссис Морган тихонечко хихикнула, прикрывая рот уголком фартука.

– Миссис Морган, а ну прекратите! – я весело рассмеялась. Знал бы Хосе, какие страсти он вызывает в сердцах экономок на острове Сити-Айленда. И да, миссис Морган была права, Хосе Гонсалес был, без преувеличения, самым обаятельным и привлекательным представителем сильной половины человечества, которого я встречала, но я почти ничего о нем не знала, кроме того, что он богат, умен и, возможно, однажды станет мэром Гаваны.

– Эви, мне бы хотелось поговорить о Шарлотте, – ее лицо тут же стало серьезным, – С тех пор, как вы вернулись, я за нее беспокоюсь. Она стала такой… замкнутой.

– Я тоже обеспокоена, – я протянула ей табель, – Вот, посмотрите, она совершенно забросила учебу. Хочу поговорить с ней, пока буду везти ее в школу. Попечительница, мисс Хадсон, пишет, что в этом году ее не аттестуют по двум предметам.

– Учителя меня ненавидят! – раздался с лестницы голос Шарлотты. Она стояла на полпути вниз, скрестив руки на груди, ее лицо было угрюмым.

– С чего им тебя ненавидеть? Ты опять надумала себе лишнего. Отвезу тебя в школу и поговорю сегодня с попечительницей, – сказала я, поднимаясь из-за стола, – Садись, Шарлотта.

Показавшийся за деревьями строгий фасад частной школы для девочек «Сент-Пруденс» навеял на меня волну не самых приятных воспоминаний.

Войдя в знакомые стены, я отметила, что с годами здесь мало что изменилось. Те же обшитые темным деревом стены, тот же запах мастики от натертого до блеска пола, который смешивался с едва уловимым ароматом отчаяния и подавленных подростковых бунтов.

На входе меня встретила попечительница, мисс Хадсон. Это была высокая, стройная женщина с туго затянутым пучком каштановых волос и лицом, которое, казалось, никогда не знало улыбки.

– Эвелин Пелл? Хорошо, что вы зашли. Нам нужно с вами серьезно поговорить о посещаемости занятий Шарлоттой Уокер. Она не ходит на занятия, вы знали об этом?

– Не ходит на занятия? Не может быть. Я лично привожу ее каждое утро к воротам школы.

– Вот, смотрите, – мисс Хадсон с триумфальным видом раскрыла перед моим носом толстый журнал посещений, – Десять пропусков за последний месяц.

– Ничего не понимаю. В эти дни я точно ее отвозила. Почему вы мне раньше об этом не сообщили?

– Мы сообщали. И не один раз. Но все письма мы выдавали Шарлотте в руки. Неужели она вам ничего не передавала? – мисс Хадсон впилась в меня своими маленькими, колючими глазками.

– Понятно, – единственное, что я смогла выдавить из себя, – Я не понимаю, что происходит. Раньше Шарлотте нравилось учиться.

– У нее, скажем так, определенные трудности в общении с другими ученицами.

– Какие у нее могут быть трудности? Шарлотта открытый и веселый ребенок.

– В ее сторону сыплются насмешки и… издевательства. В последнее время ситуация только ухудшилась, – попечительница махнула рукой в сторону класса, – Вот, посмотрите.

Она указала на стул за партой Шарлотты. На сиденье была аккуратно выложена горсть острых канцелярских кнопок.

Мой мозг из моего времени, знакомый с понятием «буллинг», мгновенно взорвался от ярости.

– Это кнопки. Их что, подложили другие ученицы?

– Да. Думаю, для всех будет лучше, если Шарлотта немного отдохнет от школы. Она может вернуться на занятия в следующем году. Это для ее же блага, – мисс Хадсон поджала губы, ее лицо выражало непоколебимую уверенность в своей правоте.

– Для ее же блага?! – я едва сдерживала себя, чтобы не закричать, – Вы сейчас серьезно? Вы наказываете жертву, потому что не можете или не хотите справиться с агрессорами? Вы предлагаете изолировать ребенка, которому и так пришлось пережить ад, вместо того, чтобы создать для нее безопасную среду? Это что, ваша педагогическая методика?!

– Мисс Пелл, я понимаю ваше беспокойство, но так будет лучше для всех. Мы избежим скандала.

К компромиссу с мисс Хадсон мы в тот день так и не пришли. Я ушла, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.

После встречи с попечительницей мне нужно было остыть. Я бесцельно каталась по улицам Бронкса, пока красная пелена гнева перед глазами не начала рассеиваться. Однако на встречу с Хосе я все же безнадежно опоздала.

– Хосе, простите, что я заставила вас ждать, – я плюхнулась на стул в шикарном ресторане, чувствуя себя совершенно разбитой.

Хосе, в своем белоснежном костюме с иголочки, с неизменной шляпой-канотье на соседнем стуле и с элегантной тростью в руках, как всегда, был великолепен.

На мгновение я засмотрелась на него. Красивый, обеспеченный, галантный, умный… Что еще нужно женщине, чтобы потерять голову? Наверное, чтобы в ее жизни не было похищенных племянниц, убитых родственников и проблем с буллингом в школе.

– Эвелин, ничего страшного. Я очень рад снова вас видеть, – Хосе жестом подозвал официанта.

После того как вино было разлито по бокалам, он предложил тост.

– Эвелин, давайте выпьем за новые начинания, и, прошу вас, расслабьтесь. Я чувствую, что ваши мысли сейчас очень далеко.

– Простите, Хосе. Сегодня выдалось не самое лучшее утро, – и я, неожиданно для самой себя, рассказала ему о Шарлотте, о школе, о кнопках, о своей беспомощности.

– У Шарлотты все будет хорошо, – сказал он, когда я закончила, и накрыл своей сильной, теплой ладонью мою руку, лежавшую на столе, – Знаете, откуда я это знаю? Потому что рядом с ней есть вы.

Я не могла отрицать, что в тот первый вечер на Кубе я заметила, как в глазах Хосе промелькнула искра. Но, моя внутренняя феминистка, противилась этому. Обед шел своим чередом, а мысли о Шарлотте так и не покидали мою голову.

– Мне бы хотелось преподнести вам небольшой подарок, – Хосе положил передо мной плотный кремовый конверт.

– Подарок? О, как это мило, – в конверте я обнаружила два билета первого класса на пассажирский пароход до Гаваны.

– Во время вашего прошлого визита вам так и не удалось увидеть всю красоту моего города, – продолжил Хосе, – Я подумал, что хочу показать вам настоящую Гавану, и стать вашим личным гидом.

– Хосе, может, прогуляемся? – я не знала, что ему ответить. Самый лучший выход, сказать, что мне нужно было подумать.

– Эвелин, вы так и не ответили, – мягко напомнил он, когда мы вышли на улицу.

– Что? Ах, Гавана… Не знаю, – я сама не заметила, как мои ноги привели нас к школе «Сент-Пруденс», – Простите, сегодня я действительно плохой собеседник.

– Беспокойство о ребенке – это совершенно нормально.

В этот момент школьные ворота распахнулись, и на улицу высыпала шумная толпа девочек в одинаковой форме. Хосе тоже заметил их.

– Вам нужно отдохнуть от всего этого, вы слишком опекаете Шарлотту. Отправляйтесь со мной в Гавану…

– Шарлотта? – воскликнула я, не дав ему договорить.

– Эвелин, это всего на неделю, с ней ничего за это время не случится…

– Да нет же, вот она, смотрите! – я указала на знакомую фигурку, – Она бежит по улице! Почему она не ждет меня у ворот?

Шарлотта быстрым шагом направлялась в сторону станции метро. Оттуда она могла уехать куда угодно.

– Она спускается в метро! Я должна пойти за ней!

– Эвелин, я вас понимаю, и не осуждаю. Мне сегодня нужно вернуться в Гавану, но мое предложение остается в силе. Очень надеюсь, что в вашей жизни найдется место не только для Шарлотты, но и для меня.

Мы поспешно распрощались, и я бросилась к входу в метро. Шарлотта вышла на станции Кони-Айленд, и я последовала за ней, держась на расстоянии.

На протяжении последних сорока лет Кони-Айленд был крупнейшим парком развлечений в Соединенных Штатах, настоящей фабрикой грез и иллюзий. При входе висело объявление, что сегодня, из-за технических работ, парк закроется раньше. Он уже почти пустел, толпа лениво текла в направлении выхода, а я все еще не могла понять, куда подевалась Шарлотта. И вдруг она сама появилась прямо передо мной, вынырнув из-за карусели.

– Ты что, следишь за мной?! – она насупилась, ее лицо было сердитым и несчастным, – Оставь меня в покое!

– Ты должна была ждать меня в школе. Почему ты не сказала, что у тебя неприятности?

– Потому что это не твое дело! Ты мне не мать! И ты все равно здесь ничем не поможешь! Поэтому просто оставь меня в покое!

Она развернулась и побежала прочь, затерявшись в толпе.

– Я не закончила разговор! – крикнула я ей вслед, – Жду тебя в машине у главного входа!

Шарлотта отсутствовала почти два часа. Я ждала ее, сидя в автомобиле, и чувствовала себя худшей опекуншей в истории человечества. Наконец, она появилась – тихая, понурая, с красными от слез глазами. Она молча села на переднее сиденье.

– Прости меня, тетя Эви, – прошептала она, не глядя на меня.

– Поговорим об этом потом, – сказала я, заводя мотор, – Сейчас едем отдыхать, а я подумаю, что можно сделать с этой вашей школой. У меня появилась одна идея, правда, думаю, мисс Хадсон это не очень понравится.