Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

– Я тебе рассказывал, что мою мать для отца тоже выбирала Виктория? – Джек остановился и посмотрел на бушующие волны, – Она просто поставила его перед фактом. Нашла девушку из «правильной» семьи, с безупречной родословной и тихим, покладистым характером. Ей было абсолютно наплевать на чувства отца. Для нее это была не женитьба, а выгодная политическая сделка, слияние двух династий.

– Ого, – выдохнула я, – Договорные браки в двадцатом веке? – я подумала, что в моем 2026-м о таком снимали бы документальные фильмы для Netflix, а психологи писали бы диссертации о травмах поколений. А здесь это, видимо, называлось «заботой о репутации семьи».

– Именно так, но, как ни странно, – Джек пожал плечами, – они с мамой отлично поладили. Они стали хорошими друзьями и партнерами, но любили ли они друг друга по-настояшему – я не знаю. Сомневаюсь, что они и сами знают ответ на этот вопрос.

Если я правильно поняла, то Виктория, как ядовитый плющ, оплетала всех мужчин в своей семье, подавляя их волю и диктуя им, как жить. И от этого они, один за другим, находили утешение на дне бутылки.

Отец и дед Джека годами заливали свои проблемы, свои несбывшиеся мечты и свой страх перед всемогущей матерью дорогим шотландским виски.

– Отец как-то за одно лето дважды умудрился в пьяном виде врезаться на машине в огромный старый дуб, росший на границе нашего поместья, – рассказывал Джек, и в его голосе не было ни капли смеха, – Оба раза он чудом остался жив. И знаешь, что сделала Виктория?

– Отправила его на лечение в клинику? – предположила я.

– Ха! – он горько рассмеялся, – Нет. Она просто распорядилась спилить дерево.

Я на секунду замерла, пытаясь осознать услышанное.

– Спилить дуб, – повторила я, – Гениальное решение проблемы. Вместо того чтобы признать наличие у сына серьезной зависимости, поговорить с врачом, на худой конец, отобрать у него ключи от машины, они просто уничтожили дерево (логика 1920-х во всей ее первобытной красе).

– Из всех членов этой сумасшедшей семейки, – продолжил Джек, – больше всего я люблю родителей мамы. Они являются полной противоположностью Хейзенов.

Простые сельские фермеры из Коннектикута. Они неожиданно разбогатели, когда какой-то крупный инвестор предложил выкупить их земельные угодья под строительство железной дороги. Потом переехали в приличный дом, и продолжали заниматься сельским хозяйством, но не из нужды, а для души. У них был огромный сад, куры, коровы. Я обожал проводить у них лето.

Он улыбнулся, и его лицо на мгновение стало мальчишеским и беззаботным.

– Они пахли землей, яблочным сидром и искренностью. У деда были крепкие, натруженные руки, а у бабушки -самые добрые в мире морщинки у глаз. Они никогда не спрашивали меня об оценках или о том, собираюсь ли я становиться сенатором. Они просто учили меня доить корову, печь хлеб и радоваться простым вещам. Там я чувствовал себя свободным.

В семье Джека все были уверены, что он, как единственный сын сенатора, пойдет по стопам отца и деда, но Джеку хотелось другого. Вместо участия в скучных предвыборных гонках он проводил время на той самой ферме, где учился управлять стареньким бипланом и наслаждаться простой деревенской жизнью.

– Моя прическа, – он провел рукой по своим вечно взъерошенным волосам, – это мой личный флаг бунта. Когда Виктория решит, что все Хейзены должны носить длинные, аккуратно зачесанные волосы, я в тот же день обреюсь наголо.

Это было одновременно и по-детски, и невероятно трогательно. Бунтовать прической в эпоху, когда мужчины гибли на войнах, строили небоскребы и управляли странами – в этом была какая-то своя, отчаянная поэзия.

– Кстати, о Виктории, – сказал он, снова становясь серьезным, – Кажется, поначалу ты ей жутко не понравилась.

– Еще бы, – хмыкнула я, – Медсестра, да еще и с сомнительной профессией частного детектива. Не совсем то, что она хотела бы видеть рядом со своим «золотым мальчиком».

– Да, она, видимо, уже присмотрела для меня какую-нибудь дочь сенатора или наследницу сталелитейной империи, но, когда она поняла, что нас с тобой связывает только дружба, она, кажется, немного успокоилась.

– Рада, что прошла ее фейс-контроль, – саркастически заметила я, – А теперь, бунтарь, нам пора возвращаться. У нас, кажется, убийство, которое нужно раскрыть, и, судя по всему, сделать это под силу только нам.

Глава 20

Когда мы прибыли на место преступления, в предвыборном штабе Эдварда Ирвинга царила звенящая, неестественная тишина.

Не было ни суетливых волонтеров, ни звонящих телефонов, ни запаха дешевого кофе – только желтая полицейская лента, перечеркивающая вход, и несколько офицеров, лениво переговаривающихся у двери. Внутри здание казалось вымершим.

В моем 2026-м на месте такого происшествия уже работала бы дюжина криминалистов в белых комбинезонах, а дроны с камерами жужжали бы над крышей. Здесь же все выглядело так, будто кто-то просто забыл выключить свет.

– Мой отец, как всегда, уверен, что все вокруг строят против него козни, – мрачно проговорил Джек, когда мы, наконец, смогли незаметно проскользнуть внутрь через заднюю дверь, оставленную кем-то приоткрытой, – Он уверен, что весь мир вращается только вокруг него и его драгоценной политической карьеры.

– Джек, если Виктория всю жизнь его в этом убеждает, то он всегда так будет думать, – заметила я, осторожно осматриваясь, – Это называется «нарциссическое расстройство, взращенное в тепличных условиях». Но, с другой стороны, вероятность политического заговора тоже не стоит исключать. В конце концов, это же политика. Здесь интриги – это часть рабочего процесса. Предлагаю все внимательно здесь осмотреть, пока нас не вышвырнули.

– Эвелин, никак не могу привыкнуть к твоим новым словечках. Расскажешь мне подробнее об этом «нарциссическом расстройстве, взращенном в тепличных условиях»?

– Может быть позже. Сейчас есть дала поважнее, не находишь? – я подумала, что все-таки, нужно быть осторожнее в высказываниях, а-то они когда-нибудь примут меня за городскую сумасшедшую.

Мы с Джеком старались провести наш импровизированный обыск очень аккуратно, чтобы полиция не заподозрила, что в их «стерильное» место преступления кто-то вторгся. Я мысленно благодарила все те бесчисленные часы, проведенные за просмотром детективных сериалов на Netflix. По крайней мере, я знала, что нельзя оставлять отпечатки пальцев и трогать все подряд.

Однако после получаса безуспешных поисков я, устав от напряжения, присела отдохнуть за стол покойного Бена Филда.

Кабинет был маленьким, безликим, заваленным стопками бумаг и предвыборных листовок.

Мое внимание привлекла маленькая белая чашка с недопитым кофе, стоявшая на полке под окном, прямо возле стола. Заметить ее можно было только из этого положения. Полицейские, видимо, были не слишком внимательны.

– Джек, кажется, я нашла нашу первую настоящую улику, – сообщила я почему-то шепотом. Осторожно, взявшись за ручку через платок, я понюхала содержимое чашки, – Возможно, именно этим и отравили беднягу Бена.

– Вчерашним холодным кофе? Эви, его мог оставить кто угодно.

– Во-первых, его мог оставить только тот, кто сидел за этим столом, – возразила я, – А во-вторых, понюхай.

Я протянула чашку Джеку.

– Пахнет… миндалем?

– Вот именно. Горьким миндалем. А точнее – цианидом. Классика жанра! Кто-то очень любезно «приправил» его утренний кофе.

– Думаешь его отравили? Но зачем кому-то убивать простого ассистента?

– Думаю, здесь либо дело личного характера, либо он знал что-то, чего не должен был знать. И, кажется, я сейчас я узнаю, что именно.

Там же, на полке, рядом с чашкой, я увидела небольшой ежедневник Бена.

– Хм… В день своей смерти Бен должен был встретиться с журналисткой по имени Мари Танака из бостонской газеты, – прочитала я последнюю запись.

– Думаешь, она может что-то знать?

– О, я в этом почти уверена. Журналисты всегда что-то знают. Сейчас я позвоню ей и предложу встретиться. Скажу, что я его двоюродная сестра, которая хочет узнать правду.

Договорившись с Мари о встрече, уже через час мы с Джеком стояли у здания, где располагалось представительство бостонской газеты.

Мари, девушка лет двадцати трех, почти моя ровестница, с острым, проницательным взглядом и усталым лицом, предложила нам подняться к ней в кабинет.

– Спасибо, что согласились встретиться с нами, мисс Танака. Мы знаем, что перед смертью Бен Филд должен был с вами встретиться.

– Возможно. Однако я не думала, что вы приедете вместе с Джеком Хейзеном, – она смерила моего спутника холодным, изучающим взглядом.

– Простите, разве мы знакомы? – с удивлением спросил Джек.

– Нет. Но я много лет наблюдаю за вашей семьей. Именно поэтому Бен и хотел встретиться со мной. Вот, взгляните.

Мари протянула Джеку старый фотоснимок.

– Этот снимок не новый, ему лет десять. Я узнаю отца, но… кто эта женщина? – на фотографии его отец, сенатор Эвери Хейзен, нежно обнимал молодую красивую женщину, и это была определенно не мать Джека.

– Это Эвелина Лэнг. Региональный координатор во время первой избирательной кампании вашего отца. Они тесно сотрудничали. Даже очень тесно, если вы понимаете, о чем я.

– Хотите сказать, что у моего отца была интрижка на стороне?

– Судя по слухам, которые ходили в те годы, была и есть. И Бен заявил, что у него есть неопровержимые доказательства.

– Стало быть, Бен хотел нанести удар по избирательной кампании моего отца? – в голосе Джека зазвенели стальные нотки, – Хотел бы я увидеть эти ваши «доказательства».

– Ну уж нет! – лицо Мари помрачнело, – Откуда мне знать, что вы не попытаетесь уничтожить их, чтобы выставить своего отца невинной жертвой коварных политических интриг?

Она с резким стуком захлопнула свой блокнот, в котором, я была уверена, и хранилась вся нужная нам информация, и решительно встала.

– Прошу вас на выход.

Все нужные нам сведения были именно в этом блокноте. Пока Джек, нахмурившись, медленно поднимался со стула и шел к двери, я, воспользовавшись тем, что его широкая спина полностью закрывала меня от Мари, молниеносным, отточенным движением схватила блокнот со стола и спрятала его под пальто, которое все это время держала в руках. В 2026-м это назвали бы «ловкость рук и никакого мошенничества».

– Спасибо за помощь, мисс Танака, – вежливо сказал Джек, придерживая дверь и пропуская меня вперед.

– Пошли скорее отсюда, – прошипела я, направляясь к лестнице.

– И что дальше? Мы вот так просто сдадимся? – спросил Джек, когда мы спускались вниз.

– А зачем терять зря время, когда у нас есть все необходимое? – я приподняла край пальто, демонстрируя Джеку свой трофей.

– Эви! Ты украла ее блокнот?!

– Да, Джек, представь себе! Я украла этот чертов блокнот! Иногда, чтобы добиться справедливости, нужно нарушить пару-тройку правил.

– Ты не перестаешь меня удивлять, – он покачал головой, но в его глазах я увидела искорку восхищения.

Сев в автомобиль, я бегло пролистала страницы блокнота.

– Так… доказательств здесь, конечно, нет – одни слухи и домыслы. Но зато есть адрес Бена. Поехали, Джек.

Бен жил в унылом общежитии для студентов и молодых специалистов.

На входе я, не моргнув глазом, представилась детективом из полиции, расследующим убийство Бена. Видимо, моя наглость была настолько убедительной, что пожилой консьерж без лишних вопросов выдал нам ключ.

– Эви, а что, если это действительно сделал мой отец? – спросил Джек, когда мы поднимались по скрипучей лестнице, – Убил того парня, чтобы никто не узнал о его связи?

– Джек, успокойся. Мы пока ничего не знаем. Давай сначала во всем разберемся.

Комната Бена была спартански простой.

Кровать, стол, стул – ничего лишнего. Однако мое внимание привлек небольшой металлический сейф, вмонтированный прямо в стену.

– Зачем простому ассистенту в общежитии понадобился сейф? – я порылась в своей сумочке, достала пару шпилек и тонкую пилочку для ногтей – мой импровизированный набор «медвежатника». Через пять минут замок сейфа с тихим щелчком открылся.

– Эви! – Джек смотрел на меня с широко открытыми от изумления глазами, – Ты случайно не подрабатывала взломщицей в прошлой жизни? Где ты этому научилась?

– Джек, это долгая история. Скажем так, в моем детстве были очень популярны квесты «выйди из комнаты». Я когда-нибудь тебе расскажу, – я подмигнула ему и вытащила из сейфа толстый конверт, – А вот и наши доказательства.

Я протянула Джеку еще один фотоснимок. И еще. И еще. На всех был его отец с той самой женщиной.

– Это… это он, – прошептал Джек, – Кажется, дело совсем плохо.

– Джек, как бы все ни обернулось, я всегда буду на твоей стороне.

– Чем бы это все ни закончилось, я рад, что ты здесь. Я не знаю, что бы я без тебя делал.

– Обещаю, мы докопаемся до правды. Смотри, на конверте есть адрес отправителя. Он ведет нас в Пенсильванию.

– Может, съездим туда? Если выехать прямо сейчас, к утру будем на месте. Я должен выяснить, что еще скрывает мой отец, и кто эта женщина.

Глава 21

Мы ехали по извилистой проселочной дороге, и пейзаж за окном автомобиля постепенно менялся.

Высокие особняки уступили место аккуратным фермерским домикам, а идеально подстриженные газоны сменились бескрайними полями, уже тронутыми осенним золотом.

Воздух стал чище, прозрачнее, и пахло в нем не старыми деньгами и политикой, а влажной землей и прелыми листьями. Это было похоже на путешествие не только в пространстве, но и во времени – из душного, полного условностей мира Хейзенов в простую, понятную реальность.

– Похоже, мы на месте, Фер Окс Драйв, 364, – произнесла я, сверяясь с адресом, записанным в блокноте Мари Танака.

– Ферма? – Джек удивленно посмотрел на меня, – Что еще скрывает мой отец? Тайную страсть к разведению кур?

Мы остановились у белого деревянного забора, за которым виднелся уютный двухэтажный дом, утопающий в зелени, и большой красный амбар. Это место дышало спокойствием и умиротворением, полной противоположностью холодному, монументальному поместью Хейзенов.

Мы постучали в ворота, и навстречу нам, вытирая руки о фартук, вышла приятная женщина с копной огненно-рыжих волос, собранных в небрежный пучок. Ей было на вид лет тридцать пять, и в ее ясных зеленых глазах светилась какая-то внутренняя сила и доброта. Я сразу узнала ее – это была та самая женщина с фотографий.

– Чем могу вам помочь? – у нее был звонкий, почти девичий голос.

– Вы Эвелина Лэнг? – я протянула ей руку для рукопожатия, стараясь выглядеть как можно более дружелюбно, – Меня зовут Эвелин Пелл, а это Джек Хейзен.

– Вы сказали… Джек Хейзен? – она на мгновение замерла, и ее улыбка погасла. Она осторожно, кончиками пальцев, пожала мою руку, но от рукопожатия с Джеком уклонилась.

– Да, я Хейзен. И я хотел бы расспросить вас о своем отце, сенаторе Эвери Хейзене.

– Уходите, – ее лицо стало жестким и непроницаемым. Она быстро зашла за ворота фермы, – Мне не нужны неприятности. Пожалуйста, уходите.

– Эвелина, вам ничего не угрожает, мы всего лишь хотим поговорить, – я сделала попытку удержать калитку.

– У нас есть основания подозревать, что вас связывали близкие отношения с моим отцом, – прямолинейно выпалил Джек.

– Я не могу это обсуждать, – она с силой попыталась закрыть ворота, но я уперлась в них плечом, и в этот момент мое внимание привлекли детские качели, стоявшие под большим дубом у нее за спиной, и маленький трехколесный велосипед, брошенный на траве – и тут до меня дошло, и мне стало абсолютно понятно, почему Эвелина так разволновалась.

– У вас есть ребенок? – спросила я, и мой голос смягчился.

– Да. И именно поэтому я не буду с вами говорить. Я должна оберегать свою дочь.

– Дочь? – переспросил Джек почти шепотом, его лицо стало бледным как полотно, – У моего отца есть еще один ребенок?

Он отступил на шаг от ворот, его взгляд был направлен куда-то в пустоту, и казалось, что он перестал дышать.

– Погодите… мне надо… собраться с мыслями. Прошу меня простить, – пробормотал Джек и, развернувшись, почти бегом удалился от нас.

Я вздохнула, попрощалась с Эвелиной и отправилась на поиски Джека. Я нашла его на берегу небольшого, заросшего камышом озера неподалеку от фермы. Он стоял на краю воды и, как мальчишка, кидал в нее плоские камушки, заставляя их прыгать по поверхности.

– Держу пари, что я смогу запустить камушек дальше, чем ты, старина Джек, – сказала я, подойдя к нему.

– Да ну? – он скептически поднял бровь, но в его глазах мелькнула тень улыбки. Он протянул мне горсть гладких голышей.

Мой камень, разумеется, сразу же пошел ко дну, подняв кучу брызг. В моем времени мы запускали в основном дроны и космические корабли, а камни по воде было делом прошлого века, но зато Джек, наконец, по-настоящему улыбнулся.

– Эви, у меня есть сестра. Представляешь? – он снова стал серьезным, и на его глазах выступили слезы, – У меня есть сестра.

– Это не просто осознать, – я села рядом с ним на большой валун, – Это, как если бы у меня сейчас внезапно появился брат, о котором никто никогда не говорил.

– Знаешь, что меня злит больше всего? Что отец столько времени скрывал ее от меня. Как он мог так поступить? Как он мог скрывать, что у него есть еще один ребенок? Знаешь, я все больше и больше убеждаюсь, что того ассистента убил именно он!

– Не говори так, Джек. Ты сейчас в шоке, оттого и делаешь такие поспешные выводы.

– Эви, у меня такое чувство, что я никогда по-настоящему не знал своего отца.

– Мы ни в ком не можем быть уверены на сто процентов, но ты можешь быть уверен в том, что я здесь, с тобой, и только ради тебя, – я обняла его за плечи, – Уже вечереет. Думаю, нам все-таки нужно поговорить с Эвелиной. Надо выяснить, кто еще мог узнать об их связи, и кто мог желать ее скрыть.

– И что я ей скажу, Эви? «Здравствуйте, я ваш новоиспеченный брат, а наш общий отец – первостатейный мерзавец»?

– Джек, я уверена, что она знает твоего отца гораздо лучше, чем ты думаешь.

Мы вернулись на ферму. Эвелина открыла ворота так быстро, словно все это время стояла у двери и ждала нас.

– Эвелина, нам действительно нужно поговорить, – начал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче, – Вы, должно быть, слышали, что сенатора подозревают в убийстве?

– Мы полагаем, что тот человек, которого убили, хотел раскрыть вашу тайную связь, и за это поплатился, – добавила я, – Нам нужна ваша помощь. Мы будем рады любым сведениям.

– Я всегда боялась, что правда рано или поздно вскроется, – тихо сказала она, впуская нас во двор, – Прошло уже так много времени, но… У меня сохранились кое-какие материалы с тех дней, когда я работала на сенатора. Они на чердаке, под крышей сеновала. Возьмите лестницу и посмотрите, может быть, вы найдете там что-нибудь, что вас заинтересует. Простите, я старалась спрятать свое прошлое подальше от глаз дочери. Хотя, кого я обманываю – я прятала его и от себя тоже. Мне нравилась моя работа, я обожала Вашингтон, и… да, я любила вашего отца.

– Эвелина, у вас есть подозрения, кто еще мог попытаться скрыть ваши отношения?

– Конечно! Виктория Хейзен, мать сенатора. Когда она узнала о нашей связи, она заплатила мне за молчание.

– Что?! Бабуля заткнула вам рот деньгами? – Джек не смог скрыть своего изумления, – Хотя, чему я удивляюсь? Это вполне в ее стиле.

– Вначале я не хотела их брать, но она не оставила мне выбора. Где-то в той куче должно быть ее письмо, – Эвелина махнула рукой в сторону сеновала.

Документы Эвелины хранились в старой коробке из-под обуви. На самом верху, словно главная улика, лежало то самое письмо от Виктории.

– Взгляни, Джек, – я читала и не могла поверить своим глазам, – Твоя бабушка не просто заплатила ей – она ей угрожала. Она готова была пойти на все, лишь бы заткнуть рот Эвелине и спасти «честь семьи».

– Умоляю, не предавайте это публичной огласке, – попросила Эвелина, – Хотя бы ради моей дочери.

– Обещаю, – голос Джека был мрачным, – Никто не узнает, что мы с вами разговаривали.

***

Как только мы переступили порог семейного поместья, Джек тут же бросился на поиски отца. Сенатор сидел в шезлонге у края бассейна, и, судя по его стеклянному взгляду, был не способен вести осмысленную беседу.

– Отец! Я знаю о твоей измене! Об Эвелине Лэнг, и о твоей дочери!

– Сынок… ты какой-то… на взводе, – сенатор сильно икал, – Выпей что-нибудь, чтоб снять напряжение.

Он протянул Джеку полупустую бутылку виски.

– Думаю, сенатор, с вас на сегодня уже достаточно, – я решительно забрала бутылку и вылила остатки на газон.

– Отец, что, черт возьми, здесь происходит?!

– Ладно, сын, давай поговорим, – сенатору было тяжело стоять на ногах, и он опустился прямо на землю, – Ну, была у меня интрижка, и что с того? Это было почти десять лет назад. Как ты вообще об этом пронюхал?

– Отец, не притворяйся, что не знаешь. Тот убитый ассистент собирался все рассказать прессе.

– А-а-а… Так вот оно в чем дело. Теперь понятно, почему меня заподозрили в убийстве. Ладно, мне надо идти, – Эвери сделал попытку подняться, – Меня ждет Маркус на… на предвыборном собрании.

– Сенатор, вы не можете садиться за руль в таком состоянии! Давайте я поведу. Где состоится встреча?

– В Бостоне. Мне нужно было выехать еще час назад. Отдайте мои ключи.

– Поехали, сенатор. Ключи у меня. Отроем окна, чтоб вы протрезвели. Джек, нужно твоему отцу сделать антипохмельный коктейль. Я напишу, что нужно купить в ближайшем магазине.

***

К моменту нашего приезда в Бостон, мероприятие было в самом разгаре. Все ждали пламенную речь сенатора.

– Сенатор, я понимаю, что на вкус это редкостная гадость, но вам придется это в себя влить, – я передала Эвери стакан с мутной зелено-коричневой жидкостью, в которую я намешала пару сырых яиц, томатный сок, табаско, сельдерей и ложку арахисового масла. Этому «антипохмельному» рецепту меня научила моя московская подруга, – Через пять минут почувствуете себя бодрым и сможете выйти на сцену.

Наблюдая, как лицо сенатора из багрового постепенно становится просто бледным, и приобретает разумный вид, я убедилась, что коктейль действует безотказно.

***

За блестящим выступлением сенатора мы с Джеком наблюдали из-за кулис.

– Тебе не показалось странным, что Виктории нет среди зрителей? – я поискала глазами по залу и увидела ее за колоннами в фойе, – Посмотри, Джек, Виктория о чем-то говорит с Мари Танака.

– С той самой журналисткой из бостонской газеты? О чем они могут разговаривать?

– Понятия не имею, но, похоже, твоя бабуля что-то задумала, и мне это очень не нравится.