Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 19 страниц)

Глава 33

– Миссис Морган? Шарлотта? Эй, живые есть? – мой голос эхом разнесся по пустым коридорам особняка, отражаясь от дубовых панелей и хрустальных подвесок люстры.

Поместье встретило меня оглушающей, почти зловещей тишиной. Ни топота детских ног, ни запаха свежей выпечки, ни ворчания экономки. Только пылинки, лениво танцующие в лучах послеполуденного солнца. После бесконечного, выматывающего путешествия через Тихий океан, после Японии с ее якудза, похищениями, неловкими помолвками и разбитыми сердцами, эта тишина казалась мне тяжелой плитой, опустившейся на грудь.

Я сбросила туфли прямо посреди холла (миссис Морган позже наверняка прочитает мне лекцию об этикете, но сейчас мне было плевать), бросила там же дорожный саквояж и босиком поплелась наверх. Каждая ступенька давалась с трудом. Мой внутренний аккумулятор мигал красным, показывая один процент заряда.

Добравшись до своей комнаты, я рухнула на кровать прямо в дорожном платье. Я нигде и никогда так не высыпалась, как дома. Моя кровать в Пелхэм-Бей казалась мне спасательным плотом посреди бушующего океана безумия 1920-х годов. Я зарылась лицом в прохладные, пахнущие лавандой подушки и забылась тяжелым, свинцовым сном.

Я не знаю, сколько времени или дней прошло, пока я вот так лежала и профессионально хандрила. В моем родном 2026-м году депрессию можно было заглушить бездумным скроллингом ленты в соцсетях, марафоном дурацких сериалов на Netflix и доставкой вредной еды прямо к кровати. Здесь же, в «ревущих двадцатых», мне оставалось только пялиться в потолок, считать трещинки на штукатурке и заниматься самобичеванием.

Все это время я существовала в режиме энергосбережения: спала, просыпалась, смотрела в окно на серые тучи и снова спала. Миссис Морган, святая женщина, превратилась в мою личную сиделку. Три раза в день она бесшумно открывала дверь, приносила подносы с наваристыми бульонами, свежим хлебом и чаем, и смотрела на меня с такой немой жалостью, словно я была викторианской девой, умирающей от чахотки.

– Ешь, Эвелин, – строго, но с ноткой материнской нежности говорила она, заставляя меня вылезти из моего уютного кокона жалости к себе хотя бы на десять минут, – Ты бледная как привидение. Так и бизнес свой упустите, и здоровье.

Я послушно жевала, кивала и снова ныряла под одеяло. Я думала о Джеке. О том, как он улетел. О том, что я, успешная женщина из будущего, способная в одиночку разрулить кризис на судостроительной верфи, оказалась полнейшей, абсолютной трусихой, когда дело дошло до собственных чувств.

Я не знаю, сколько бы еще продолжался этот косплей на Обломова, если бы однажды утром дверь моей комнаты не распахнулась с такой силой, что ударилась о стену.

– Тетя Эви! Тетя Эви, вставай! – в комнату, как ураган, ворвалась Шарлотта. Ее глаза горели, а две косички смешно подпрыгивали, – Он приехал! Джек приехал! Он ждет внизу!

Мое сердце сделало кульбит, пробило грудную клетку и куда-то ускакало.

– Что?! – я подскочила на кровати, путаясь в простынях. Сон как рукой сняло.

Я метнулась к зеркалу и в ужасе отшатнулась. На меня смотрело нечто: волосы всклокочены, как после удара током, под глазами залегли тени такого глубокого фиолетового оттенка, что позавидовал бы любой гот из нулевых, а цвет лица напоминал старый пергамент.

– Шарлотта, скажи ему, что я сейчас спущусь! Задержи его! Предложи чаю, кофе, расскажи стишок, станцуй, только не дай ему уйти! – в панике закричала я, бросаясь к шкафу.

На сборы ушло ровно пятнадцать минут – абсолютный рекорд для эпохи, где женщинам полагалось одеваться часами. Холодная вода на лицо, безжалостное втирание румян, немного кармина на губы, чтобы имитировать наличие пульса, и простое, но элегантное темно-синее платье.

Сделав глубокий вдох и нацепив на лицо маску «я-в-полном-порядке-и-вообще-не-плакала», я стала спускаться по лестнице.

Он стоял в холле. В своем неизменном кожаном летном пиджаке, с растрепанными рыжими волосами, похудевший, но такой до одури родной.

– Джек! Ты приехал, – я выдавила из себя самую широкую, самую «счастливую» улыбку, на которую была способна. Мой голос предательски дрогнул, – Совершенно не ожидала тебя здесь увидеть. Я думала, ты сейчас где-нибудь над Аляской.

Он обернулся. В его глазах мелькнуло напряжение, которое тут же сменилось теплотой.

– Решил заглянуть и проверить, как вы тут без меня выживаете, мои дорогие девочки, – он усмехнулся той самой кривой улыбкой, от которой у меня подкашивались колени, – Судя по всему, поместье еще стоит.

– Могло бы быть и хуже, – я пожала плечами, спустившись на последнюю ступеньку. Стоять так близко к нему было физически тяжело. Хотелось броситься ему на шею, но я держала дистанцию, – Может, сходим куда-нибудь? Честно говоря, сидеть в четырех стенах больше нет никаких сил. У меня сейчас разовьется клаустрофобия.

– Я как раз хотел это предложить. Собирайся.

Джек повез меня в центр Нью-Йорка. Мы остановились у одного из тех новых, стремящихся в небо зданий в стиле ар-деко, которые в двадцатых росли как грибы после дождя. Лифт, сверкающий латунью и зеркалами, вознес нас на самый последний этаж, где недавно открылся фешенебельный ресторан. В моем времени это был бы просто средний этаж какого-нибудь офисного центра, но для 1920-х высота была просто головокружительной.

Метрдотель, одетый лучше, чем некоторые европейские монархи, проводил нас к угловому столику у огромного панорамного окна. Отсюда открывался совершенно сумасшедший вид на город. Нью-Йорк подо мной кипел, дымил трубами, сверкал первыми неоновыми вывесками и казался живым, пульсирующим организмом.

– Ого... – выдохнула я, прислонившись лбом к прохладному стеклу, – Я даже отсюда, если прищуриться, могу разглядеть свой остров и устричные фермы. Кажется, кто-то из рабочих халтурит.

Джек тихо рассмеялся, садясь напротив.

– Ты даже на такой высоте думаешь о бизнесе, Эви. Неисправима.

Официант принес меню, мы сделали заказ (кажется, я заказала стейк, но не поручилась бы за это – мой желудок сжался в тугой узел), и между нами повисла та самая тяжелая пауза, от которой звенит в ушах.

– Знаешь, – Джек вдруг отложил салфетку и посмотрел мне прямо в глаза, серьезно, без своей обычной насмешливости, – А я ведь глаз почти не сомкнул с тех пор, как улетел из Японии. Все порывался приехать к тебе, заводил мотор, а потом глушил. Не решался. Думал, что после всего того кошмара ты не захочешь меня видеть.

– Что же ты так долго летел? – я не отводила взгляда от окна, делая вид, что меня безумно интересует архитектура Крайслер-билдинг. На самом деле я боялась, что если посмотрю на него, то расплачусь.

– Я не знаю, Эви. Я был в каком-то тумане. Но вчера я проснулся в ангаре с очень четкой и страшной мыслью. Я понял, что могу потерять тебя окончательно. Из-за своей гордости, из-за своих страхов. И я не знаю, что бы я тогда делал. Моя жизнь без тебя – это просто череда взлетов и посадок. Без всякого смысла.

Я опустила глаза и обнаружила, что с остервенением тереблю и рву на мелкие кусочки накрахмаленную тканевую салфетку. В своем времени я бы сейчас написала ему длиннющее сообщение в мессенджере, перечитала его десять раз, удалила, отправила бы дурацкий мем с котиком и ждала бы реакции. Но здесь, в этом жестоком аналоговом мире, мне нужно было использовать рот и слова. Лицом к лицу. Это было страшно.

Последние несколько недель я отчаянно пыталась решить: имею ли я право рассказывать ему о своих чувствах? Ведь однажды он уже признавался мне в любви, но с тех пор он успел обручиться, чуть не погибнуть, разочароваться и отменить свадьбу. Я боялась, что стану для него просто запасным аэродромом.

– Эви, тебе нехорошо? Ты побледнела, – Джек обеспокоенно подался вперед, – Может, выйдем на воздух? Здесь душновато.

– Нет, что ты. Все нормально, – я заставила себя поднять голову, – Тут шикарный вид. Ты всегда умеешь выбирать потрясающе красивые места для наших катастрофически сложных разговоров.

– Да и кухня тут неплохая, говорят, – Джек слабо улыбнулся.

Я посмотрела на него. На морщинки в уголках его глаз, на тонкий шрам на подбородке, на то, как свет от бра падает на его рыжие волосы. И внезапно вся моя неуверенность, все мои сложные психологические конструкции из 21 века показались мне абсолютной, непроходимой глупостью. Жизнь слишком коротка, особенно в эпоху, когда можно умереть от банальной инфекции или рухнуть на экспериментальном самолете.

– Мне нужно тебе кое-что сказать, – мой голос прозвучал тверже, чем я ожидала, – Джек, скажи... напомни мне, почему тогда, много лет назад, в Париже, мы расстались?

Джек удивленно моргнул. Он явно не ожидал такого поворота.

– Ну... – он задумчиво потер подбородок, – Это было сложно. Ты была полностью поглощена своей работой в военном госпитале, спасала жизни. А я был одержим небом и не мог отпустить войну. Да и вообще, мы были совсем юны, горячи, амбициозны. Каждый из нас хотел найти свой собственный путь, доказать миру свою значимость. Мы были дураками, если честно.

– Мы и сейчас не то чтобы старые, – я слабо улыбнулась, – Но сейчас все эти причины кажутся такой смешной, нелепой мелочью, не так ли? Гордость, амбиции – это все такая ерунда по сравнению с тем, что действительно важно.

– Да, с тех самых пор очень много воды утекло, – тихо согласился он.

Это был идеальный момент. В фильмах в этот момент начинает играть пронзительная скрипка. В моей голове играл пульс, отдаваясь в ушах барабанным боем. Мне было очень страшно. Мой внутренний циник кричал: «Отступи! Тебе сделают больно!». Но интуиция подсказывала: если я не сделаю этого сейчас, если я промолчу, я буду жалеть об этом до конца своих дней, сколько бы эпох я ни прожила.

– Джек, я тебя люблю, – выпалила я на одном дыхании, как прыгают в ледяную прорубь. Мои щеки вспыхнули, – Постой, нет, молчи, не перебивай меня, дай договорить, пока я не струсила! – я выставила перед собой ладони, останавливая его.

– Я люблю тебя. И не как друга, не как брата по оружию. Я люблю тебя как мужчину. И если ты не испытываешь ко мне того же самого, если после Мари у тебя внутри выжженная земля, то ничего, это нормально. Это не страшно. Я ни на что не рассчитываю и не требую от тебя клятв у алтаря. Мы можем сделать вид, что я этого не говорила. Можешь просто забыть эти слова. Но я просто не могла больше молчать. Я хотела, чтобы ты знал правду.

Я зажмурилась, ожидая чего угодно – неловкого смешка, извинений, тактичного «Эви, ты мне очень дорога, но...».

– Эвелин, остановись, – голос Джека прозвучал хрипло и глубоко.

Я открыла глаза. Он уже не сидел напротив. Он отодвинул свой стул, вплотную придвинулся ко мне и решительно взял в свои большие, теплые и мозолистые руки мои ледяные от паники ладони.

– Эви, ради Бога, замолчи хоть на секунду, – в его глазах стояли слезы, но губы растянулись в потрясающей, искренней улыбке, – Я тоже тебя люблю. И ты это прекрасно знаешь, несносная ты женщина. Я пытаюсь докричаться до тебя уже столько времени.

Джек не стал больше тратить время на слова. Он притянул меня к себе, игнорируя официанта с подносом стейков, застывшего в паре метров от нас, игнорируя всех чопорных посетителей ресторана. Его руки легли мне на талию, и он поцеловал меня.

Это был долгий, нежный, но невероятно жадный поцелуй. В нем были годы ожидания, обид, прощенных ошибок и невысказанной нежности. Я ждала этого момента очень долго. В глубине души я прокручивала этот сценарий десятки раз, но все равно оказалась к нему совершенно не готова. У меня закружилась голова – то ли от нехватки кислорода, то ли от того, что мир наконец-то встал на свои места. Это был абсолютно лучший, самый кинематографичный поцелуй в моей жизни, стирающий границы времени и пространства.

Когда мы, наконец, нехотя оторвались друг от друга, я уткнулась лбом ему в плечо, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Официант тактично ретировался.

– Ну и что ты теперь думаешь, Джек Хейзен? Что думаешь о нас с тобой? – прошептала я, улыбаясь так широко, что сводило скулы.

– Я думаю... – он нежно провел большим пальцем по моей щеке, – Я думаю, что мы, наконец-то, вместе. Я так долго об этом мечтал, столько ночей представлял этот момент, что в какой-то момент поверил, что это уже никогда не случится. Ты сводила меня с ума, Эвелина Пелл.

– Добро пожаловать в мой мир, – хмыкнула я.

После ресторана, совершенно забыв про недоеденный ужин и какие-то там приличия, мы сбежали. Словно подростки, укравшие машину родителей, мы запрыгнули в авто Джека и унеслись прочь из шумного, душного мегаполиса.

Мы уехали в мой новый дом на утесе – тот самый, который я с такой любовью достраивала. Это было мое секретное убежище, спроектированное по моим чертежам. Большие окна, минимум тяжелой мебели, светлое дерево и бесконечный океан за порогом. Мой маленький кусочек 21 века в эпоху джаза. И Джек вписался в этот интерьер идеально.

Следующие несколько дней выпали из реальности. Мы отключили телефон (благо, в 20-х годах это было сделать легко – просто не снимать трубку), забыли про бизнес, про верфи, про политику и про весь остальной мир. Мы ходили на ночные купания, сбрасывая одежду прямо на песке и бросаясь в прохладные, фосфоресцирующие под светом серебряной луны волны. Для местной пуританской морали это было бы вопиющим преступлением, но нам было плевать. Мы пили терпкое красное вино, сидя прямо на ковре у камина, завернувшись в один плед на двоих, и разговаривали обо всем на свете до самого рассвета. А потом спали до обеда, переплетенные так тесно, что непонятно было, где заканчиваюсь я и начинается он.

В один из таких ленивых, тягучих вечеров, когда небо за окном окрасилось в персиковые и лиловые тона, Джек подошел к моему новому массивному граммофону.

– Я тут кое-что тебе привез. Захватил из своей квартиры. Не знаю, вспомнишь ты или нет, – он лукаво улыбнулся, достал из бумажного конверта черную виниловую пластинку, бережно установил ее на диск и опустил иглу.

Раздался характерный, уютный треск, а затем комнату наполнили синкопированные, прыгающие ритмы регтайма. Знакомая мелодия ударила по струнам памяти.

– Боже... Джек, это же Скотт Джоплин! «The Entertainer»! – я рассмеялась, вскакивая с дивана, – Мы же с тобой танцевали под эту самую мелодию в тот вечер, когда только-только познакомились!

– В точку, детектив, – Джек подошел ко мне, галантно поклонился и протянул руку, – Это было в том крошечном, прокуренном баре в Париже, недалеко от твоего госпиталя. В тот самый момент, когда ты вошла в дверь в своем ужасном, заляпанном йодом сестринском халате, с растрепанными волосами и самым злым взглядом на свете, я понял, что влип. Влип раз и навсегда.

– Я прекрасно помню тот парижский вечер, – я вложила свою руку в его ладонь, и он закружил меня по гостиной. Мы танцевали босиком, путаясь в ногах и смеясь, – Но если ты влюбился с первого взгляда, почему ты тогда так долго не решался подойти и пригласить меня потанцевать? Ты сидел в углу битый час и только пялился на меня поверх своего стакана!

– Я думал, ты смотришь на того смазливого французского лейтенанта, который сидел прямо у меня за спиной, – признался Джек, крутя меня вокруг своей оси.

– Да брось! – я фыркнула, прижимаясь к нему, – Как будто ты сам не понимаешь, какой ты красавчик. У тебя эго современного инфлюенсера, Джек, но при этом комплексы неуверенного в себе подростка.

– Чего-чего инфлюенсера? Снова твои непонятные словечки? – он рассмеялся, обнимая меня за талию и замедляя шаг, хотя мелодия все еще скакала, – Не-а. Не понимаю. Скажи мне честно, после стольких дней жизни дикарями на этом мысе, без бритья, без цивилизации, ты все еще считаешь меня красавчиком?

– Безусловно. Ты мой любимый пещерный человек, – я поцеловала его в колючую щеку, – Но, как бы мне ни хотелось остаться здесь навсегда, сегодня уже третье июля.

Я с сожалением высвободилась из его объятий и снова забралась в кровать, укрывшись простыней.

– Завтра четвертое июля, День независимости. Вся страна гуляет, а у меня, между прочим, на завтра назначены важнейшие встречи с юристами по поводу переоформления контрактов верфи. Если я их пропущу, мои рабочие останутся без зарплаты.

Джек тяжело вздохнул, выключая граммофон, и подошел к кровати.

– Суровая реальность с ее налогами и корпорациями стучится в наши двери и напоминает о себе. Босс должен вернуться в офис, – он шутливо отдал мне честь, – Давай я сейчас пойду, соберу наши вещи, заведу машину и провожу тебя обратно в Пелхэм-Бей. Миссис Морган, наверное, уже поседела от беспокойства.

Он потянулся за своей рубашкой, но я перехватила его руку. Мой внутренний трудоголик из 2026 года отчаянно боролся с женщиной, которая впервые за две жизни почувствовала себя абсолютно, безоговорочно счастливой. Женщина победила нокаутом.

– А давай... – я хитро прищурилась, – давай мы соберемся завтра? Задержимся тут еще на денек? В конце концов, я босс. Я могу перенести встречу. Пусть юристы подождут. У них почасовая оплата, не обеднеют.

– А давай, – лицо Джека озарилось счастливой, мальчишеской улыбкой.

Он отбросил рубашку в сторону, ухватил меня за щиколотку и, не дав мне опомниться, потянул на себя, заставив со смехом упасть обратно на подушки.

– В таком случае, мисс Пелл, – прошептал он, нависая надо мной и целуя меня в шею, – у нас с тобой впереди еще куча времени. И я планирую потратить его с максимальной пользой.

ЭПИЛОГ

Я снова спала так, как, спят люди, пережившие кораблекрушение, плен у якудза и перелет через Тихий океан вместе взятые.

Сегодняшнее утро выдалось на удивление пасмурным и сонным. Хоть шум, раздающийся со двора давно меня разбудил, но я все равно зажмуривала глаза в слабых попытках уснуть, и на какой-то миг мне это удалось.

Я не знаю, сколько бы я еще так лежала, косплея Спящую Красавицу, если бы моя спальня не подверглась штурму.

Дверь с треском распахнулась.

– Эвелина Пелл! Я тебя везде ищу! – миссис Морган ворвалась ко мне в комнату без стука, похожая на разъяренную валькирию в накрахмаленном переднике.

– А? Что? Я снова уснула? Какая сейчас эпоха? – я подскочила на кровати, путаясь в простынях и щурясь от яркого солнца, бьющего в окна.

– Да! Уже давно обед, вставай немедленно! – она подошла к окну и решительно раздернула тяжелые шторы.

– Что-то случилось? Горим? Тонем? Что-то со свадебным платьем?

– Нет. Платье в идеальном состоянии, отглажено и висит в чехле. А вот жених пропал!

Я протерла глаза, пытаясь запустить свой сонный мозг.

– Пропал? Может, у него… э-э… срочные дела?

– Эвелин, я не знаю, как вы, молодежь, ко всему этому относитесь, и мне плевать на всё! – миссис Морган уперла руки в бока, всем своим видом демонстрируя, что мафия – это ничто по сравнению с гневом женщины, у которой срывается мероприятие, – Но я торжественно обещаю, что эта свадьба состоится, чего бы мне это ни стоило! Я столько дней потратила на организацию этого приема! Я три ночи не спала, корпела над этим трехъярусным свадебным тортом с заварным кремом! И я никому – слышишь, никому! – не дам испортить мне этот праздник! Ни гангстерам, ни полиции, ни Господу Богу!

Я посмотрела на свою экономку и поняла, что в этот момент она была страшнее любого босса мафии и якудза вместе взятых.

– Миссис Морган, выдыхайте. Дайте мне проснуться, выпить ведро кофе, и я все улажу.

– Вставайте, мисс Эвелин! Прямо сейчас! – скомандовала она, как генерал перед атакой, – Нужно переодеться и найти жениха. Гости уже собираются на лужайке, оркестр настраивает инструменты. Когда найдете этого трусливого мужика – пусть сразу идет в церковь. А будет упираться – притащите его силой! За волосы! За уши!

– Боюсь, моих физических сил на это не хватит, он весит как шкаф, – я со вздохом откинула одеяло и спустила ноги на прохладный пол, – Миссис Морган, найду, успокою, приведу, обещаю. Уверена, у него просто мандраж, так сказать, предстартовый синдром. Я обо всем позабочусь. Ваш торт будет съеден.

Нужно было спуститься, натянуть на лицо светскую улыбку, всех поприветствовать и всем уделить внимание, но прежде – отловить жениха.

Я лихорадочно привела себя в порядок, влезла в изящное бледное платье из крепдешина, кое-как уложила волосы и выбежала в сад.

Поместье было не узнать. Миссис Морган превратила территорию вокруг старой каменной часовни в иллюстрацию из глянцевого журнала: белоснежные стулья, гирлянды из живых роз, арка из плюща.

Жениха я застала в самом неожиданном месте. Он сидел на перевернутом деревянном ящике у подножия нашей новой ветряной мельницы, подальше от суеты, и с обреченным видом выкуривал свою неизменную, толстую кубинскую сигару. Он был одет в безупречный, дорогой костюм-тройку, его волосы были щедро напомажены, но выглядел он так, словно его ведут на электрический стул.

– Сонни! – я подбежала к нему, едва не сломав каблуки о камни, – Вас все потеряли! Миссис Морган уже точит ножи, и даже мисс Хадсон начала всерьез беспокоиться. Что вы здесь делаете в таком виде? Почему вы еще не в церкви?

Он медленно поднял на меня взгляд. В глазах этого сурового мужчины, который одной левой мог вырубить громилу в баре, стоял неподдельный, первобытный ужас.

– Эви… я боюсь, – его голос дрогнул, и он выпустил облако сизого дыма.

– Боитесь? Кого? Полиции? Невесты?

– Я боюсь себя. Я боюсь, что я недостоин такого счастья. Посмотри на меня, Эви. Кто я такой? Гангстер, взломщик, человек с золотым зубом и сомнительным прошлым. А она? Она – ангел! Она – леди! Она – самая прекрасная и чистая женщина на свете! Что будет, когда она окончательно поймет, какой я на самом деле? Она ведь тут же меня разлюбит. Я разрушу ее жизнь.

Я присела рядом с ним на какой-то бочонок, не обращая внимания на то, что могу испачкать свое дорогое шелковое платье. Мой внутренний психолог из 21 века не мог пройти мимо такого махрового синдрома самозванца.

– Сонни, посмотрите на меня, – я строго заглянула ему в глаза, – Не говорите ерунды. Мисс Хадсон – взрослая, очень умная женщина, которая управляет школой, полной демонических подростков. Она прекрасно видит, кто вы такой. Вы не скрывали от нее свой золотой зуб, верно?

– Не скрывал.

– И она знает, что вы не профессор литературы, а «фармацевт» с интересными связями?

– Догадывается, – он шмыгнул носом.

– Если вы дожили до дня своей свадьбы, и она все еще хочет сказать вам «да», значит, уже не разлюбит. Женщины любят не за идеальную биографию, Сонни. Они любят за то, как мужчина заставляет их себя чувствовать. Вы заставляете ее чувствовать себя любимой и защищенной. Не позволяйте всяким дурным мыслям рождаться в вашей голове и портить этот день. У вас просто классический мандраж. Это бывает со всеми.

– Вы правда так думаете, Эви? – он посмотрел на меня с такой надеждой, словно я была оракулом, – Вы правда думаете, что я смогу сделать ее счастливой?

– Я абсолютно в этом уверена, – я тепло улыбнулась и похлопала его по широкому плечу, – А теперь, мистер Капелло, потушите свою зловонную сигару, расправьте плечи и пойдемте. Дайте шанс этой прекрасной женщине быть счастливой и, наконец-то, стать вашей законной женой. Иначе миссис Морган скормит вас рыбам в заливе, а я ей в этом помогу.

Сонни криво усмехнулся, бросил сигару на землю, тщательно растоптал ее блестящим ботинком и шумно выдохнул.

– Вы правы, Эви. Я же мужчина, черт возьми. Пойдемте.

***

Когда началась церемония, я стояла в первом ряду, рядом с сияющим Джеком. Я увидела Сонни, замершего у алтаря в счастливом, почти благоговейном ожидании. Он постоянно теребил пуговицу на пиджаке, но его глаза горели. Все-таки странно и удивительно порой наблюдать, как любовь способна расцвести там, где ее совершенно не ожидаешь – между криминальным авторитетом и чопорной учительницей.

А потом заиграл Бобби Морган (сын нашей экономки) и его джазовый бэнд. Они заиграли не классический свадебный марш, а красивую, медленную, немного меланхоличную мелодию. Двери старой каменной часовни распахнулись…

По толпе гостей пронесся коллективный вздох восхищения. И вот она, грациозная, ошеломительно красивая мисс Хадсон вошла в эти двери. На ней было платье цвета слоновой кости, расшитое бисером, а на волосах – изящная кружевная фата. Она выглядела не как строгая попечительница, а как настоящая кинозвезда немого кино.

Проходя мимо меня, она на секунду замедлила шаг.

– Спасибо, что поговорили с ним, Эвелина, – одними губами шепнула она мне.

– Как вы узнали, что он пытался сбежать? – так же тихо удивилась я.

Она хитро улыбнулась сквозь фату.

– Я знаю его. С виду он грозный медведь, но в сердечных делах робок и несмел, как мальчишка. Ему нужен был толчок.

***

Церемония была скромной, без лишнего пафоса, но невероятно душевной. Когда Сонни и мисс Хадсон, дрожащими голосами, произнесли свои клятвы верности, я почувствовала, как к горлу подкатывает предательский комок, а на глаза наворачиваются слезы. Я, прожженный циник из 2026 года, плакала на свадьбе гангстера. Настало время для поцелуя. Сонни обнял ее так бережно, словно она была сделана из тончайшего фарфора. Это был удивительный момент, и я не смогла бы подобрать слов, чтобы описать его красоту.

Торжественный прием на лужайке прошел бурно, шумно и оживленно. Шампанское лилось рекой (в обход «сухого закона», разумеется – Сонни обеспечил лучшие поставки), играл джаз, гости смеялись. Миссис Морган превзошла саму себя в своих кулинарных приготовлениях – ее трехъярусный торт стал звездой вечера и шедевром архитектурной мысли.

Я стояла у импровизированной танцплощадки, когда ко мне подошел Джек. Он выглядел умопомрачительно в своем темном костюме.

– Позволите пригласить вас, мисс Пелл?

– С удовольствием, мистер Хейзен.

Мы вышли в центр круга. Заиграла медленная, тягучая мелодия. Джек обнял меня за талию, притягивая к себе ближе, чем того требовали приличия 1920-х годов.

– Отличная вышла свадьба, не правда ли? – шепнул мне Джек на ухо, когда мы плавно кружились в танце.

– Просто великолепная. Они выглядят такими счастливыми. У меня даже появилась надежда на человечество.

– Как думаешь, Эви, мы когда-нибудь окажемся на их месте? – его голос вдруг дрогнул, став серьезным.

Я подняла на него глаза. Мое сердце замерло.

– Все возможно, Джек. В этом безумном мире возможно абсолютно все.

– Тогда, я хочу, чтобы оно было у тебя, – Джек остановился прямо посреди танцующих. Он залез в карман пиджака, достал знакомую маленькую коробочку из зеленого, потертого бархата и с замиранием сердца протянул ее мне.

Коробочка щелкнула. На белом шелке лежало оно. То самое старинное, платиновое, с огромным бриллиантом прабабушкино кольцо. То самое кольцо, которое успело побывать на пальце Мари, которое я утопила в японской раковине, и которое Джек героически спасал из канализационной трубы в Токио.

– Боже, Джек. Ты сохранил его?

– Выходи за меня, – он тихо рассмеялся, видя мою панику, но в его глазах стоял вопрос.

У меня перехватило дыхание. Вся моя жизнь, все мои прыжки во времени, все потери и победы свелись к этой одной секунде.

Я достала холодный металл из коробочки, полюбовалась несколько мгновений тем, как бриллиант ловит лучи закатного солнца, и сама, не дожидаясь, надела его себе на безымянный палец левой руки. Оно село идеально. Словно всегда там и было. Словно ждало именно меня сквозь поколения.

– Я буду носить его с огромным удовольствием, Джек Хейзен, – прошептала я, чувствуя, как по щекам снова катятся слезы.

Джек наклонился и поцеловал мои пальцы легко и нежно, а потом притянул меня для настоящего поцелуя.

– Тетя Эви! Тетя Эви! Джек сделал тебе предложение?! – нашу интимную идиллию прервал восторженный детский визг. Ко мне, расталкивая гостей, подбежала раскрасневшаяся и абсолютно счастливая Шарлотта, – Это правда?! Я видела коробочку!

Я еще не успела открыть рот, чтобы что-то сказать, как моя девятилетняя племянница схватила мою левую руку, на которой ярко сверкало кольцо, и завизжала от радости с такой силой, что оркестр сбился с ритма.

– Какое оно красивое! Оно огромное! Значит, Джек теперь будет жить с нами?! Ура!

– Шарлотта, ш-ш-ш, тише! Погоди! – я в панике попыталась спрятать руку за спину, оглядываясь по сторонам, – Давай пока оставим это в строгом секрете. Сегодня другой праздник, мы не должны перетягивать внимание с невесты!

Но было поздно.

***

– Минуточку внимания, господа и дамы! – раздался звонкий голос.

Мисс Хадсон – точнее, уже полноправная миссис Капелло – стояла на ступеньках веранды и звонко стучала серебряной ложечкой по хрустальному бокалу с шампанским.

– Пора кидать букет! Традиция есть традиция! Незамужние дамы, подходите ближе! Не стесняйтесь! Эвелина! – она вдруг уставилась прямо на меня, как коршун на добычу, – Эвелина Пелл, идите сюда и не пытайтесь спрятаться за спиной мистера Хейзена, я все прекрасно вижу! Вы от меня в школе не спрятались, и сейчас не выйдет!

– О, Господи, только не это, – простонала я, пытаясь ретироваться в сторону кустов, но гости уже выталкивали меня в центр лужайки.

– Девочки, Шарлотта, Элен, тоже идите сюда! – командовала миссис Капелло, – Если уж мне, в моем почтенном возрасте, приходится участвовать в этом мракобесии, то и вы должны быть здесь. Вы тоже когда-нибудь выйдете замуж!

Выстроилась жидкая шеренга из смеющихся девушек. Я встала в самом конце, намереваясь в нужный момент просто пригнуться. В 2026-м я терпеть не могла эту унизительную традицию битвы за веник, и здесь мое мнение не изменилось.

Невеста повернулась к нам спиной, размахнулась и бросила. Букет роскошных белых пионов взлетел в воздух, описал идеальную параболу и, словно самонаводящаяся ракета (я клянусь, она целилась именно в меня, используя какие-то математические расчеты из геометрии!), спикировал прямо на меня. Я инстинктивно, чтобы он не ударил меня по лицу, выставила руки и поймала его. Хлоп!

– Шарлотта, держи, по-моему, это летело тебе! – я в панике попыталась всучить букет племяннице, как гранату с выдернутой чекой.

– Ну уж нет! Я его не возьму, мне еще рано! – Шарлотта со смехом отпрыгнула от меня, – Это ты его поймала, тетя Эви! А это значит, по приметам, что тебе придется выйти замуж за Джека! И вообще, смотрите все, у нее уже есть кольцо!

Эта маленькая предательница указала пальцем прямо на мою левую руку, которую я забыла спрятать, держа букет.

– Надо же! Джек сделал тебе предложение! – моя лучшая подруга Элен, обладающая самым громким голосом в Париже и Нью-Йорке, радостно всплеснула руками, озвучивая то, что я так отчаянно пыталась скрыть, – Идите все скорее сюда! Посмотрите на размер бриллианта у Эвелины!