Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

Глава 6

Джейкоб Эвери Хейзен третий. Так звали моего друга Джека.

Даже имя у него было такое, словно его придумал сценарист для главного героя дорогого сериала на HBO. В моем времени году такие полные, аристократичные имена встречались разве что у породистых золотистых ретриверов или в исторических драмах, номинированных на «Оскар».

Но здесь, в этих безумных, ревущих двадцатых, оно ему чертовски шло. Оно было таким же основательным, немного старомодным и до невозможности обаятельным, как и он сам.

Мой смартфон, этот бесполезный кусок стекла и металла, который еще несколько недель назад был продолжением моей руки, теперь лежал в сумочке как саркастичное надгробие прошлой жизни. Никакого тебе Google Maps, чтобы проложить маршрут до его аэродрома, никакого Telegram, чтобы сбросить ему лихорадочное сообщение, усыпанное паникующими эмодзи: «SOS! Злодей-фэбээровец похитил ребенка! Срочно нужен твой пепелац! Вылетаем!»

Только клочок бумаги с адресом, нацарапанным карандашом, который Эвелина когда-то записала, и отчаянная, почти иррациональная вера в то, что он будет там. Это было так… аналогово, так по-настоящему, и так до одури пугающе.

Воспоминания Эвелины о Джеке, которые теперь стали частью меня, были яркими, теплыми, пропитанными запахом машинного масла, дорогого виски и озона перед грозой.

Я видела его ее глазами: когда они встретились в парижском госпитале, он, сцепив зубы до скрипа, набивал себе на предплечье татуировку потрепанного грифона, и делал вид, что ему ни капельки не больно, хотя желваки на его скулах ходили ходуном.

Его обаяние было оружием массового поражения – открытая, немного мальчишеская улыбка, ямочки на щеках и глаза цвета штормового неба, в которых вечно плясали черти. Он притягивал людей, как ночной фонарь притягивает мотыльков. Мужчины хотели выпить с ним, а женщины проснуться в его постели. А я… то есть, Эвелина… она просто присматривала за ним.

Потом была та самая большая битва на Сомме. Кровавая мясорубка, перемоловшая целое поколение лучших мужчин Европы. Джеку удалось выжить. Его истребитель подбили, и он, объятый пламенем, сумел посадить горящую машину на ничейной земле. Следующая их встреча состоялась на операционном столе.

Я видела это так четко, словно сама стояла там: хирург в окровавленном фартуке, вытаскивающий из его тела раскаленный металл, и Эвелина, ассистирующая ему, с лицом, белым как ее накрахмаленный чепец.

На консилиуме врачи, с будничной жестокостью, обсуждали ампутацию его правой ноги. Я помню этот момент до мурашек. Он был в сознании и все слышал. И я видела, как по его лицу, покрытому копотью и пороховой гарью, скатилась одна-единственная слеза. Впервые она видела слезы на глазах этого сильного, несгибаемого мужчины. Его самым большим страхом была не боль, не уродство, которое останется на всю жизнь, страхом было невозможность летать. Ампутация ставила жирный крест на небе, на его свободе, на нем самом.

Ногу удалось спасти, но Джеку потребовался долгий, мучительный уход. И Эвелина все свое свободное время, каждую свободную минуту, проводила у его койки, меняя повязки, делая уколы и читая ему вслух Дюма. Раны затягивались на нем с какой-то сверхъестественной скоростью, как на Росомахе из «Людей Икс», но легкая, едва заметная хромота на правую ногу осталась с ним навсегда.

После войны они снова встретились в Париже, в дымных джаз-клубах и на шумных бульварах. Джек, пытавшийся утопить свои воспоминания в алкоголе и объятиях случайных женщин, какое-то время пытался за ней ухаживать, но их дружба оказалась сильнее мимолетной страсти. Они были слишком похожи, слишком хорошо понимали ту тьму, что пряталась у каждого из них в душе.

Джек родился в богатой, влиятельной семье политиков из Новой Англии, и его будущее было расписано на десятилетия вперед: Йель, карьера сенатора, выгодный брак с дочерью какого-нибудь стального магната, но война сожгла все эти планы дотла.

Он вернулся другим человеком. Человеком, который видел слишком много смертей, чтобы всерьез воспринимать политические игры и светские рауты. Вместо этого он начал писать. По ночам, между боевыми вылетами, он писал стихи и наброски романов на обрывках карт и папиросной бумаге. Когда Эвелина спросила, не думал ли он их напечатать, он лишь криво усмехнулся и сказал, что все сжег. Ему не нужны были читатели, ему нужно было выплеснуть боль.

Пытаясь привыкнуть к мирной жизни, Джек нашел утешение в виски. Однажды Эвелине позвонила их общая подруга Элен и, задыхаясь от смеха и ужаса, рассказала, что едва удерживает взбесившегося Джека от драки с тремя морпехами в каком-то портовом баре. После этого они вдвоем провели с ним воспитательную беседу, убедив поменьше торчать в кабаках и побольше писать.

И, вуаля, это сработало! Он стал почти как Хемингуэй, только с лучшим чувством юмора и, как мне казалось, с меньшим эго.

Но его великой, всепоглощающей страстью, его религией, оставались самолеты. Знания Джека о них были энциклопедическими. Он не просто летал, он дышал ими.

«Когда ты сам себе механик, Эви, у тебя ничего не сломается в самый неподходящий момент», – говорил он и подмигивал своей фирменной, хейзеновской ухмылкой, от которой у Эвелины, да и у меня, если честно, теплело где-то в районе солнечного сплетения.

Однажды он рассказал ей, как в детстве, сбежав от гувернанток, забавы ради нанялся пасти скот на соседней ферме и подружился с большой пятнистой коровой по имени Донна. Могу представить себе паралич на лицах его высокородной родни, узнай они, что наследник их славной сенаторской династии замарал свои аристократические руки в чем-то столь низменном, как коровий навоз.

Вот к этому человеку я и ехала, к опаленному войной поэту, гениальному механику, пьющему писателю и лучшему другу, который когда-то дружил с коровой. Единственному человеку во всем этом безумном мире, которому я могла доверять.

Частный аэродром Джека оказался именно таким, каким я его себе и представляла: большой, продуваемый всеми ветрами ангар, пахнущий бензином, машинным маслом и свободой. Рядом стоял небольшой, но уютный домик, и взлетная полоса, уходящая прямо к синему, бескрайнему горизонту.

Джека я застала в весьма живописной позе – он дремал на старой, продавленной кушетке, заваленной инструментами и какими-то чертежами. Его голова и руки безвольно свисали вниз, а из груди доносился могучий, богатырский храп, способный, кажется, спугнуть стаю ворон.

На весь ангар стоял такой густой запах перегара, что, казалось, можно было прикуривать. Даже рев мотора моего автомобиля не смог его разбудить.

– Джек? – я тихонько позвала его, подойдя ближе и потрясла за плечо, – Эй, Джек, просыпайся. У нас проблемы уровня «спасти мир, или хотя бы одного ребенка».

Он что-то неразборчиво промычал, не открывая глаз, и попытался отмахнуться от меня, как от назойливой мухи.

– Эй, Хейзен, подъем! – уже громче сказала я, переходя на более современный тон, – Перезагрузка системы. Хватит изображать мертвеца.

Джек лениво приподнял голову, заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд, словно настраивал старый фотоаппарат. Затем он поднял затекшую руку, пару раз сжал пальцы в кулак, и, кряхтя, потянулся за стаканом с водой, стоявшим на полу. Осушив его двумя жадными глотками, он, наконец, смог разлепить глаза и посмотреть на меня.

– Эвелин, – констатировал он хриплым, пропитым голосом. А потом на его лице заиграла медленная, ленивая, но такая знакомая улыбка, – Какими судьбами? Решила сбежать со мной на край света? Я согласен.

– Засиделся за написанием нового романа, гений? – съязвила я, скрестив руки на груди.

– Что? А, да. Всю ночь работал. Творческий процесс, знаешь ли, – он попытался придать своему лицу вдохновенное выражение, но получилось не очень убедительно.

– Ну-ну. Выглядишь так, будто ты больше налегал на выпивку, чем на роман. И, судя по запаху, выпивка победила с разгромным счетом.

Джек приподнялся с кушетки и попытался пальцами расчесать свою непослушную шевелюру густых каштановых волос, которые торчали во все стороны, как будто он подрался с енотом.

– Это жидкое вдохновение, Эви. Вот как, по-твоему, работает Хемингуэй? На трезвую голову такие шедевры не пишутся.

– Джек, я к тебе по очень срочному делу. Ты сейчас лететь можешь? Или твое «жидкое вдохновение» отключило автопилот?

В его глазах тут же что-то изменилось. Сонливость и похмельная муть исчезли, сменившись тревогой и полной концентрацией.

– Что случилось?

– Моя племянница в беде. Дело очень серьезное.

Я вкратце, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, изложила ему события последних дней – убийство, подпольный бизнес Гарри, Майкла, вырванную страницу, похищение, Кубу.

– Эвелин, не беспокойся, – он уже был на ногах, натягивая свою старую кожаную куртку, которая, судя по всему, служила ему и подушкой, и одеялом, – Сейчас полетим. Я хотя бы раз тебя подводил?

Он натянул куртку и глазами указал на пыльный пилотный шлем, лежавший на крыле самолета.

– Только тебе придется сменить свою очаровательную шляпку на вот это. Аэродинамика, знаешь ли.

– В Гаване у меня есть кое-какие знакомства, – продолжил он, уже проверяя приборы в кабине своего самолета, – Правда, я там больше знакомился с местным ромом и сигарами, но есть один парень. Лично я с ним мало знаком, но имя его знают все. Хосе Гонсалес. Поговаривают, если хочешь знать, чем на самом деле живет Гавана, нужно спросить Гонсалеса.

– Хосе Гонсалес? Почему это имя звучит так знакомо? Он случайно не выставил свою кандидатуру на пост мэра?

– Он самый!

– И где его искать?

– Хороший вопрос. Такие люди, как Хосе, всегда на виду и всегда недосягаемы. Но домой к нему просто так не заявишься.

– Как ты вообще о нем узнал?

– Проиграл ему кругленькую сумму в покер в одну из бессонных ночей, – усмехнулся Джек.

– Значит, он игрок. Что ты еще о нем знаешь?

– Ему принадлежит с полдюжины отелей в Гаване, но жемчужиной его коллекции является «Санта Изабелла». Там останавливаются все мировые звезды, голливудские знаменитости и даже наши нью-йоркские мафиози, когда им нужно отдохнуть от «Сухого закона». Ну, а Хосе всегда держится поблизости от своей Жемчужины.

***

Полет до Кубы занял около трех часов. Три часа рева мотора, ветра в лицо и адреналина. Джек успел с гордостью показать мне свой новый самолет. Это был британский бомбардировщик, модифицированный и собранный американцами. Как ему удалось выкупить эту махину у вооруженных сил, оставалось загадкой. Наверное, не обошлось без старых связей его папаши-сенатора. И тем не менее, это был один из самых быстрых самолетов в США.

Я не отрываясь смотрела, как под нами проплывала бесконечная синева Атлантики.

Репутация Кубы как экзотической игровой площадки для богатых и знаменитых разлетелась по всей Америке. Страна стала излюбленным местом отдыха для магнатов, голливудских звезд и богемы. За последние десять лет здесь, как грибы после дождя, выросли роскошные отели, рестораны, ночные клубы, гольф-клубы и казино, рассчитанные на богатых путешественников, жаждущих роскоши и вседозволенности. Гавана была островком гедонизма в пуританском море «Сухого закона».

Мы приземлились на небольшом частном аэродроме, и первое, что ударило в лицо – это густой, влажный, пряный воздух. Он пах морем, цветами, жареным мясом, дорогими сигарами и ромом. Гавана поражала своей роскошью и одновременно какой-то нишевой ленивой красотой. Разноцветные автомобили, женщины в ярких платьях, звуки музыки, доносившиеся из каждого открытого окна. Такое впечатление, что весь мир собрался здесь, чтобы танцевать на краю вулкана.

Мне даже показалось, что я увидела Глэдис Лесли, знаменитую актрису, выходящую из сверкающего «Паккарда» у входа в отель «Санта Изабелла». Отель был великолепен. Белоснежное здание в колониальном стиле, возвышавшееся над набережной, как огромный свадебный торт.

Когда мы зашли перекусить, я рассказала Джеку все в подробностях – о своих подозрениях, о зажигалке, об анонимных письмах, о вырванной странице. Он слушал молча, и я видела, как ходят желваки на его скулах. Когда я закончила, он лишь коротко бросил:

– Найдем твою девочку, Эви. А потом я найду этого ублюдка, и он очень сильно пожалеет, что родился на свет.

Через час мы стояли в холле Жемчужины.

Это был не просто отель. Это был дворец. Огромный холл с мраморным полом, хрустальные люстры размером с небольшой дирижабль, зеркала в позолоченных рамах, и толпа красивых, беззаботных людей в бриллиантах и смокингах. В воздухе витал густой коктейль из ароматов сотен женских духов. Я на мгновение зажмурилась, ослепленная этим блеском. Я, в своем дорожном, помятом платье и с волосами, растрепанными после полета, чувствовала себя здесь как ворона среди павлинов.

Я потянула Джека за рукав.

– Эвелин, я знаю, что ты хочешь скорее найти племянницу, но Хосе – человек очень занятой. Даже если он сейчас в отеле, я бы не рассчитывал, что мы сможем вот так просто к нему подойти…

– Джек, ну Джек, послушай, – перебила я его, – Кто не рискует, тот не пьет шампанское. А я сейчас очень хочу шампанского. Идем, дорогой, я куплю тебе выпить.

– Ну что, видишь где-нибудь своего Хосе? – спросила я, оглядывая всю эту богемную публику.

– Я же предупреждал, его нелегко найти, – вздохнул Джек.

– Господи, какая же я дура, – у меня резко сменилось настроение. Отчаянная решимость сменилась всепоглощающей усталостью и безнадежностью, – С чего я взяла, что смогу выследить профессионального агента ФБР в чужой стране? Это же бред.

– Эвелин, не говори так, – Джек мягко взял меня за руку, – Мы его найдем. Я пойду пообщаюсь с персоналом, поспрашиваю, а ты посиди здесь, в баре, и постарайся не ввязываться в неприятности.

Джек растворился в толпе, а я присела за длинную стойку из красного дерева. В зале царила атмосфера вечного праздника, повсюду слышался смех, звон бокалов, и, конечно, джаз. Чернокожий музыкант за роялем виртуозно исполнял свою партию, и его музыка была единственным, что хоть как-то меня успокаивало.

Бармен, с усами как у Сальвадора Дали, молча пододвинул ко мне высокий бокал с каким-то розовым коктейлем.

– Простите, должно быть, это ошибка, я не заказывала.

– Это я вам заказал, – раздался рядом низкий, бархатный голос с легким испанским акцентом.

Передо мной стоял импозантный мужчина лет сорока, в безупречно белом льняном костюме и шляпе-канотье. Он смотрел на меня с вежливым любопытством и легкой, едва заметной усмешкой.

– Попробуйте, Вам понравится. Это мохито «Санта Изабелла». Наш фирменный напиток.

– Вам не кажется, что вы много на себя берете, сэр?..

– Хосе Гонсалес к вашим услугам, – он слегка поклонился, приподняв шляпу, – Но прошу, зовите меня просто Хосе. А вы?

– Эвелина Пелл. Приятно познакомиться, – я недоумевала от своего везения. Вот так просто, человек, который был моей единственной надеждой, нашел меня сам.

– Что такая красивая и такая печальная женщина делает одна в самом веселом баре Гаваны?

– О, это долгая и довольно грустная история.

– А я не спешу, – он присел на соседний стул, – И готов выслушать.

Терять мне было нечего. Я достала из сумочки фотографии Шарлотты и Майкла.

– Я ищу свою племянницу. Ее похитил человек, который называет себя ее отцом. Я полагаю, что они могли остановиться где-то здесь, в Гаване. Возможно, в одном из ваших отелей.

Я протянула ему фотографии. Он внимательно их рассмотрел, его взгляд на мгновение задержался на лице Майкла.

– Если они остановились в каком-либо из моих отелей, я смогу вам помочь, но сперва я должен кое-что сделать. Зайдите ко мне завтра вечером, – Хосе сунул под мой бокал листок плотной бумаги с тиснением и после этих слов мгновенно испарился, словно его и не было.

Через пару минут, когда я уже допивала свой восхитительный мохито, ко мне подсел Джек.

– В общем, местные ничего не знают, – удрученно сказал он, – Но зато они выиграли у меня двадцать баксов в покер.

Я молча показала ему записку от Хосе.

– Это приглашение на частную вечеринку в доме Хосе Гонсалеса. Он сказал, что, возможно, сможет нам помочь разыскать Майкла и Шарлотту.

– Эвелина, когда ты успела? – Джек смотрел на меня с изумлением, – Я же оставил тебя всего на полчаса! Я до сих пор не могу поверить, что ты встретила самого Хосе Гонсалеса и даже не позвала меня!

– Джек, не расстраивайся. Все случилось слишком быстро, и я даже не поняла, почему он ко мне подошел и решил помочь.

– Ну, это как раз-таки понять нетрудно, – он окинул меня оценивающим взглядом, – Тебе достаточно посмотреть на себя в зеркало. Даже в этом помятом платье ты прекрасна.

– Джек, ты мне льстишь, – я кокетливо заулыбалась и поправила выбившийся из прически локон.

***

На следующий вечер мы входили в дом Хосе.

«Дом» – это было слишком скромное слово.

Это была вилла, дворец, вырванный со страниц «Тысячи и одной ночи» и перенесенный на берег Карибского моря. Размах вечеринки поражал – сотни гостей, оркестр, фонтаны с шампанским.

– Здесь слишком много людей, – прошептала я, озираясь по сторонам.

– Можем поискать Хосе у покерных столов, – предложил Джек, – Смотри, вон там играют, но его там нет.

– Пойди, сыграй пару партий, может, он еще появится. А я здесь постою, на пару с шампанским, – я ловко перехватила бокал у проходящего мимо официанта.

В зале было шумно, жарко и весело. Как найти Хосе посреди этого всеобщего кутежа, я не представляла. Однако он снова нашел меня сам.

Он вошел в зал, как король, обозревающий свое королевство – в том же роскошном белом костюме, с неизменной шляпой.

– Эвелин, я снова рад вас видеть. И рад, что вы приняли мое приглашение.

– Вам удалось что-нибудь выяснить о моей племяннице? – спросила я, переходя сразу к делу.

– Выберете пластинку, мы потанцуем и поговорим, – он жестом указал на граммофон.

Я, не глядя, выбрала первую попавшуюся и зазвучала меланхоличная мелодия Айшема Джонса.

– Хороший выбор, – улыбнулся Хосе, выводя меня на середину зала, – После нашего вчерашнего разговора я нанял частного детектива. И да, ваша племянница и ее отец действительно остановились в одном из моих отелей. Детектив прислал мне несколько снимков. После танца я вам их покажу.

Через несколько минут, присев за уединенным столиком на террасе, я рассматривала фотографии. Да, это были они – Майкл и Шарлотта, выходящие из отеля.

– Но где это?

– Отель «Гранд». Недалеко отсюда.

– Можете меня туда сейчас отвезти? Я не хочу, чтобы Шарлотта оставалась с ним ни минуты дольше.

– Они уже уехали, сеньорита Пелл, – мягко сказал Хосе, – Вот фотография их пустого номера. Поедемте, я вам все покажу.

Через четверть часа я уже осматривала пустой гостиничный номер. Запах сигар Майкла и едва уловимый аромат детского шампуня – больше ничего не напоминало об их присутствии.

– Где же мне их теперь искать? – отчаяние снова подступило к горлу.

– Думаю, я смогу вам помочь. Ваш мистер Картер через управляющего отелем арендовал лодку. Я попрошу найти владельца этой лодки. Он наверняка сможет рассказать, куда он их отвез.

– Давайте прямо сейчас!

– Думаю, он еще не вернулся с моря. Сейчас мы все равно ничего не сможем сделать. Давайте вернемся ко мне на виллу и дождемся утра. Там, кажется, остался ваш друг, и он, судя по всему, снова проигрывает в покер. Завтра утром встретимся в фойе «Санта Изабеллы». Хорошего вечера, Эвелин Пелл.

Глава 7

В пять часов утра по кубинскому времени, когда сам дьявол, вероятно, еще только досматривал свой последний сон, Хосе Гонсалес уже ждал нас в мраморном, гулком холле отеля «Санта Изабелла».

Он сидел в плетеном кресле с прямой спиной, словно позируя для обложки журнала «Vanity Fair», и лениво отхлебывал горячий кофе из белоснежной фарфоровой чашки. Он был воплощением невозмутимости и контроля, в то время как я чувствовала себя так, будто всю ночь пережевывала наждачную бумагу. Мои нервы были натянуты до предела, превратившись в тонкие, звенящие струны.

Аромат его кофе, густой и пряный, ударил мне в нос, на мгновение перебив запах воска для пола и увядающих гардений.

Это был запах жизни, бодрости, чего-то настоящего.

– Сеньоры, – его голос был бархатным, без малейшего намека на ранний час, – Выпейте со мной чашечку ароматного кофе. Сейчас мой помощник готовит лодку, а потом отправимся в путь. У нас есть еще около часа.

Хосе кивнул безупречно одетому бармену, который, казалось, материализовался из воздуха.

– Это сорт Марагоджип, его выращивают на одной из моих плантаций, – продолжил Хосе, заметив мой интерес, – Способен прогнать даже самый крепкий сон. Уверен, такого кофе в вашем Нью-Йорке нет. Сейчас вам сделают настоящий кофе по-кубински.

Через несколько минут перед нами с Джеком стояли две маленькие чашечки с темной, почти черной жидкостью и два высоких стакана с ледяной водой. Я мысленно хмыкнула – в моем времени кофе был ритуалом, который можно было растянуть на полчаса, потягивая латте с корицей из огромного бумажного стакана по дороге в офис. Здесь же это походило на подготовку к запуску в космос.

– Какой интересный аромат. В него что-то добавлено? – спросила я, пытаясь поддержать светскую беседу, хотя единственное, чего мне хотелось – это кричать.

– Таким кофе делает щепотка тростникового сахара, капля лучшего рома, а еще кардамон, корица, мускатный орех и черный перец, – Хосе мечтательно улыбнулся, и в его глазах блеснули огоньки, – И все это приправлено воздухом свободы. Пейте, вам понравится.

Я сделала маленький, осторожный глоток. И тут же поняла, для чего нужен стакан с водой. Это был не кофе, это был концентрированный удар тока, смешанный с огнем и специями. Напиток был густым, сладким и одновременно жгучим, он обжигал горло и взрывался на языке тысячей оттенков. Я закашлялась, схватив стакан с водой.

Джек, наблюдавший за мной, рассмеялся.

– Добро пожаловать на Кубу, Эви. Здесь даже кофе с характером.

Однако, после второго глотка я почувствовала, как сонное оцепенение, висевшее на мне тяжелым одеялом, начало таять. Туман в голове рассеялся. Я была бодра, полна какой-то злой, сконцентрированной энергии и готова к бою.

Этот кофе был лучше любого энергетика, который я пробовала в своей прошлой жизни.

– Они арендовали небольшой домик в одной рыбацкой деревушке, – тем временем сообщил Хосе, – Там почти ничего нет. Это уединенное место, вдали от посторонних глаз. Идеальное, чтобы спрятать ребенка. Я оповестил местную полицию, сказал, что мне может понадобиться их помощь. Они отправятся за нами, но не раньше, чем через несколько часов.

Он сделал паузу, отпивая свой кофе с невозмутимостью римского императора.

– Гаванская полиция, к сожалению, очень нерасторопна. Их необходимо дополнительно… стимулировать.

Хосе многозначительно потер большой палец о средний и указательный. Ну конечно. Взятка. В наше время это называлось коррупцией и каралось по закону. Здесь это, видимо, было просто частью бизнес-процесса.

– Лодка готова, – сообщил подошедший помощник, – В путь, друзья мои.

Мы двинулись вверх по реке, углубляясь в самое сердце кубинских джунглей. Цивилизация с ее отелями, казино и джаз-бандами осталась позади. Теперь вокруг нас была только густая, непроходимая зелень, влажный, тяжелый воздух и оглушающая симфония из криков неизвестных птиц, стрекота цикад и плеска воды.

Ситуация не давала мне покоя. Я не могла сидеть на месте. Я ходила взад-вперед по небольшой палубе лодки, словно тигрица в клетке, мысленно прокручивая в голове все возможные сценарии, один хуже другого.

– Эвелин, прекрати ходить туда-сюда, – наконец не выдержал Джек, – У меня от твоего мельтешения скоро начнется морская болезнь. Сядь и дыши.

– Легко сказать «дыши»! – огрызнулась я, – Там моя племянница с психопатом, который убил ее родителей и считает, что похищение – это отличный способ наладить отцовский контакт! Я не могу просто сидеть и дышать!

– Сеньорита Эвелин, вам нужно поесть. Впереди долгий день, – вмешался Хосе, ставя передо мной поднос с нарезанными экзотическими фруктами. Их яркие цвета и сладкий аромат были совершенно неуместны в этой напряженной атмосфере.

– Благодарю вас, сэр, но мне кусок в горло не лезет. Я не могу есть, когда так напряжена.

– Мы будем плыть еще как минимум два часа, а потом, возможно, придется пробираться пешком через джунгли. Вам понадобятся силы, – настойчиво, но мягко сказал он.

– Эви, попробуй манго, – Джек протянул мне сочный, оранжевый кусок, – Это очень вкусно, тебе понравится. Клянусь, это лучше, чем виски. Ну почти лучше.

Мужчины, как всегда. В любой непонятной ситуации – накорми женщину. Словно кусок манго мог волшебным образом решить все проблемы. Но я понимала, что они правы. Я взяла фрукт и заставила себя съесть несколько кусочков.

– Хосе, вы и вправду метите в мэры? – спросил Джек, пытаясь переключить мое внимание.

– Да, но я проигрываю, – без тени сожаления ответил Хосе, – Гаваной уже много лет управляет одна и та же семья богачей и коррумпированных чиновников. Они вцепились во власть, как пиявки.

– Тогда зачем участвовать, если вы не верите в свою победу? – удивился Джек.

– Чтобы дать людям возможность высказать свое слово. Чтобы показать им, что может быть по-другому. Разве не в этом суть той самой демократии, которую так пропагандируют ваши американские политики?

Я слушала их разговор и думала о том, как мало изменился мир за сто лет. Власть, деньги, коррупция, идеалисты-одиночки, бросающие вызов системе. Сменились лишь декорации.

Через несколько часов, когда я уже начала думать, что мы плывем в бесконечность, сквозь густые заросли мангровых деревьев показался фасад небольшого домика на сваях. Он стоял на отшибе, одинокий и заброшенный. Идеальное убежище.

– Вот оно, – сказал лодочник, указывая на дом.

– Давайте я проверю, – предложил Джек, его лицо мгновенно стало серьезным, – Постараюсь, чтобы Майкл меня не заметил.

– Иди, Джек, – кивнул Хосе, – А я пока поставлю лодку на якорь, а потом обойду дом с другой стороны. Эвелин, вы оставайтесь здесь и ждите полицию. Или хотя бы нас.

Джек бесшумно, как пантера, соскользнул с лодки и растворился в зелени, Хосе занялся якорем, я же, разумеется, и не думала оставаться на месте. Я не для того летела через полстраны, чтобы сидеть в лодке и ждать, пока мужчины все решат.

Джек вернулся через несколько минут, его лицо было мрачным.

– Там никого, – он развел руки в стороны, – Дом пуст.

– Еще очень рано, возможно, они спят, – предположил Хосе, уже выбравшись на берег. Он обошел дом, а потом его голос, уже не такой спокойный, позвал нас.

– Эвелин, вам нужно это увидеть.

Мы с Джеком поспешили за дом. На втором этаже было распахнуто окно, и из него, словно язык сказочного дракона, свисала веревка, скрученная из простыней.

Мой мозг мгновенно опознал клише.

«Серьезно? – пронеслось в голове, – Старая добрая веревка из простыней? Она что, насмотрелся фильмов про побег из тюрьмы?»

– Похоже, Шарлотта сбежала через окно, – сказала я вслух, и меня охватила новая волна паники, смешанной с гордостью. Чем ближе я была к своей племяннице, тем дальше она от меня ускользала. Но она боролась, и она не сдавалась.

– Умная девочка. Вся в тетю, – усмехнулся Джек, пытаясь меня подбодрить.

– Боюсь, на мили вокруг одни джунгли, – голос Хосе вернул нас к реальности, – Но далеко они не могли уйти. Предлагаю разделиться. Я поищу Майкла, а вы ищите девочку.

Хосе вытащил из кобуры под пиджаком пистолет.

– Я пойду в джунгли. А вам – туда, – он указал направление вдоль реки, – Там должна быть деревня.

Мы с Джеком двинулись по едва заметной тропинке.

– Смотрю, вы неплохо поладили с нашим кубинским принцем, – в голосе Джека послышались нотки, которые мой слух, натренированный на романтических комедиях, безошибочно определил как ревность.

– О, да, он очень нам помог, – я старалась не обращать внимания на его тон. Сейчас было не до этого.

– Ты уверена, что дело только в этом? Он смотрел на тебя так, будто собирался немедленно сделать тебя королевой сахарного тростника.

– Джек, сейчас для меня главное – найти Шарлотту. О своих матримониальных планах с кубинскими олигархами я подумаю потом.

Его настроение немного испортилось, но он промолчал.

– Идите сюда! – донесся до нас голос Хосе, который, оказывается, ушел не так далеко.

Мы подошли. На влажной земле четко отпечатались следы.

– Это следы ослиных копыт, – констатировал он, – Свежие. Предлагаю вам пойти по следу, а я перегоню лодку. Когда найдете девочку, выходите к берегу. Я надеюсь, к тому времени полиция уже будет на месте. Если вы не вернетесь через два часа – я организую полномасштабные поиски с собаками и шампанским.

– Спасибо, Хосе. За все.

Хосе кивнул, сел в лодку и медленно двинулся вдоль берега.

– Шарлотта была под моей опекой меньше недели, и я уже умудрилась ее потерять, – я была близка к истерике. Чувство вины навалилось на меня всей своей тяжестью.

– Эй, не вини себя. Ты здесь ни при чем, – Джек обнял меня за плечи, – Ты делаешь все, что можешь, и даже больше.

– Я никогда себе не прощу, если с ней что-нибудь случится.

– Эвелин, мы ее найдем. Я тебе обещаю.

– Похоже, ослиный след обрывается здесь. Ну и где нам теперь их искать? Никаких больше следов.

В этот момент из густых, пахнущих влажной землей и гниющими цветами кустов неподалеку послышалось настойчивое шуршание, а затем, раздвинув огромные листья, на нас выглянула любопытная ослиная голова. Уши животного подрагивали, а большие, грустные, обрамленные густыми ресницами глаза смотрели на нас с выражением вселенской мудрости и легкого укора.

– А вот и наш транспорт, – хмыкнул Джек, и в его голосе проскользнула нотка черного юмора, – Или, скорее, то, что от него осталось. Похоже, след обрывается прямо здесь.

Ослик, словно поняв, что о нем говорят, громко и протяжно вздохнул, выпустив из ноздрей облачко пара, и принялся с аппетитом общипывать ближайший куст. Он был свободен, а Шарлотта нет.

– Ну и где нам теперь их искать? – голос Джека был ровным, но я видела, как напряглись мышцы на его челюсти, – Никаких больше следов, ни единого отпечатка.

И тут меня накрыло, не просто волной отчаяния, а полноценным девятибалльным штормом. Вся выдержка, которую я так старательно демонстрировала последние несколько часов, вся моя маска «крутой девчонки из будущего, которая со всем справится», треснула и рассыпалась в пыль. Я опустилась на землю, прямо во влажную траву, обхватив голову руками. Слезы, которые я так долго сдерживала, хлынули из глаз горячим, обжигающим потоком.

Это была истерика. Громкая, уродливая, с судорожными всхлипами, от которых сотрясалось все тело. В моем мире, в такой ситуации я бы достала телефон, открыла бы карту, включила бы геолокацию, я бы позвонила в службу спасения, которая прибыла бы на вертолете через полчаса. Я бы запостила фото Майкла в соцсети, и через час его бы опознали в десяти разных точках земного шара, у меня были бы инструменты.