Текст книги "Новая жизнь Эвелин (СИ)"

Автор книги: Елена Крамская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 19 страниц)

Глава 22

Идея устроить слежку за Викторией Хейзен родилась у меня спонтанно, где-то между шоком от ее ледяного самообладания и тихим восхищением ее манипулятивными способностями.

В моем времени за такими, как она, круглосуточно следили бы папарацци с дронами, а каждый ее шаг и слово анализировали бы в многочасовых подкастах о токсичных семейных отношениях и скрытом нарциссизме. Здесь же, в ревущих 20-х, мне пришлось довольствоваться старыми добрыми методами – наблюдением и прямым допросом. И начать мы с Джеком решили с самого логова – с ее оранжереи, места силы, где она, очевидно, плела свои интриги.

На следующее утро мы отправились к ней.

Оранжерея Виктории была ее святилищем, ее личным тропическим раем, где она, словно экзотическая хищница, отдыхала между вылазками в высший свет. Воздух здесь был густым, влажным и сладким от аромата орхидей, которые походили на инопланетных насекомых, застывших в причудливых позах, и каких-то диковинных лилий, чей запах был настолько сильным, что, казалось, его можно было потрогать.

Сквозь стеклянную крышу пробивались лучи утреннего солнца, создавая причудливую игру света и тени на мозаичном полу и бесчисленных глиняных горшках. Это место было одновременно прекрасным и удушающим, как сама его хозяйка.

Виктория, одетая в элегантное белое льняное платье, которое делало ее похожей на жрицу какого-то древнего, всеми забытого культа, с маленькими садовыми ножницами в руках подрезала листья у гигантского фикуса.

– Доброе утро, бабуля, – начал Джек, стараясь, чтобы его голос звучал непринужденно, – Странно, что ты отсутствовала вчера вечером на выступлении отца. Мы тебя искали.

– Я и не планировала там присутствовать, – отрезала она, не поворачиваясь к нам, – Мне физически неприятно видеть, как мой взрослый, седеющий сын корчит из себя дурачка на потеху публике, пока его жизнь и репутация катятся под откос.

– Странно, – вставила я, делая шаг вперед, на свет, – А нам показалось, что вы все-таки были там, и даже тайком встречались с одной очень известной журналисткой.

Виктория медленно повернулась. На ее лице было написано такое театральное, такое безупречно исполненное возмущение, что ей могли бы позавидовать все голливудские актрисы, которых я недавно повстречала.

– Что? Вы что, следили за мной? – она картинно приложила руку к сердцу, ее глаза расширились от «ужаса», – Милые мои, какая вульгарность! Меня, между прочим, попросили дать эксклюзивное интервью для одного очень престижного глянцевого журнала!

Она схватила с бамбуковой стойки первый попавшийся журнал и с негодованием потрясла им у нас перед носом, словно это был неопровержимый довод в суде.

– «Дома, каблуки и юбки: новый еженедельник для красивых женщин», – прочитала я название и едва сдержала смешок, – Вы это серьезно? «Дома, каблуки и юбки»? Это звучит как название какого-то пародийного блога из моего времени. Репортер из «Бостон Глоб», которая пишет о политических скандалах, вдруг начала строчить статьи для журнала для домохозяек? Какая разносторонняя личность.

– Блог? Это что, название нового модного журнала? Вы говорите загадками, юная леди. Да и вообще, а что в этом такого? – не моргнув глазом, парировала Виктория, – Хороший журналист, как и хороший политик, должен уметь работать с разной аудиторией. Мари много лет пишет статьи о нашей семье. Сейчас она готовит большую, глубокую биографическую статью обо мне, о моей благотворительной деятельности, о моем вкладе в культуру штата…

– Бабуль, и ты решила дать это судьбоносное для всей страны интервью именно в тот самый момент, когда отец произносил свою самую важную предвыборную речь? – в голосе Джека звучал неприкрытый скепсис.

– Я изменила свои планы в последний момент, когда твой отец, как обычно, опоздал. Я не собираюсь подстраивать свою жизнь и свой плотный график под его хроническую безответственность.

– Виктория, нам стало известно об интрижке сенатора. И о том, что вы много лет назад заплатили его любовнице за молчание, – я решила пойти ва-банк, – Нам кажется, это более интересная тема для биографической статьи, чем благотворительность.

– Да, бабуль, – подхватил Джек, его голос стал жестче, – И погибший ассистент, Бен Филд, тоже обо всем этом знал. И, кажется, убийца пытался заставить его замолчать навсегда.

Лицо Виктории побагровело. На ее щеках проступили некрасивые красные пятна.

– Джек! – ее голос зазвенел от ярости, – Это еще что за возмутительные, грязные заявления?! Вы думаете, это я убила этого несчастного мальчика? Думаете, я способна на такое? А ты, Джек, мой собственный внук, ты вообще задумывался о мотивах? Неужели ты думаешь, что я бы пошла на убийство, чтобы спасти предвыборную кампанию твоего отца? Вы же сами все слышали – мне в этой кампании места нет! Теперь там всем заправляет этот выскочка, этот… Маркус!

Она с яростью закурила тонкую сигарету, а потом, сделав всего одну нервную затяжку, с силой потушила ее о фотоснимок, лежавший на стойке. На глянцевой фотографии улыбающийся Маркус стоял рядом с сенатором. Этого снимка я раньше не замечала, и мы с Джеком удивленно переглянулись.

– Вас злит, что кампанией руководит Маркус, а не вы? – мягко спросила я, наблюдая за ее реакцией.

– Эвери вычеркнул меня из своей политической жизни сразу же, как нанял этого дилетанта! – непробиваемая маска ледяной королевы дала трещину. Сейчас она злилась по-настоящему, и ее лицо покрылось сеточкой мелких морщин, которые сразу выдавали ее истинный возраст, – Если хотите узнать грязные подробности о моем сыне – спрашивайте у Маркуса. Уверена, он знает гораздо больше, чем вы думаете!

Виктория схватила маленькую садовую лопатку и принялась с ожесточением пересаживать какую-то несчастную бегонию, вытряхивая землю из горшка прямо на чистый пол. Этим жестом она недвусмысленно давала нам понять, что аудиенция окончена.

Выпив с Джеком по чашке отвратительного кофе в ближайшей придорожной забегаловке и обсудив этот спектакль одного актера, мы решили последовать совету бабушки-интриганки и поговорить с Маркусом. Его офис располагался в современном, по меркам 1920-х, здании в центре Бостона и разительно отличался от пыльного, полного призраков поместья Хейзенов.

– Маркус! – Джек вошел в его кабинет с такой широкой и дружелюбной улыбкой, что она выглядела совершенно фальшивой, – Вот, проезжали мимо и решили к вам заглянуть. Отец так много хорошего о вас говорил! Настоятельно рекомендовал нам подружиться.

Маркус, одетый в безупречный костюм, в ответ выдавил из себя вымученную, но не менее фальшивую улыбку, и жестом пригласил нас присесть.

– У меня к вам пара вопросов, Маркус, – Джек вальяжно устроился в кожаном кресле напротив его стола, закинул ногу на ногу и сложил ладони домиком. В моем времени такая поза называлась «пассивно-агрессивный альфа-самец на деловой встрече», – Зачем на самом деле вас нанял мой отец? Чтобы защитить свою кампанию от Виктории?

– Именно за этим, – Маркус тут же занял такую же позу, давая понять, что они на равных. Эта беззвучная дуэль двух самцов была почти комичной, – Виктории не нравится, что кампания проходит успешно и без ее тотального контроля. Кстати, Джек, вы интересовались последними рейтингами своего отца?

– Нет, а должен был?

– Ну, могли бы хотя бы сделать вид, что вам не все равно. Так вот, после убийства этого ассистента, рейтинги вашего отца резко пошли вверх. Сочувствие избирателей – мощный инструмент. Сейчас они выше, чем когда-либо. Вот, взгляните.

Он неторопливо протянул Джеку папку. Результаты опросов подтверждали его слова.

– Как видите, сенатор буквально убивает свою оппозицию. Простите… не самое подходящее слово, но, если честно, я не удивлюсь, если того парня убрала сама Виктория, чтобы создать общественный резонанс и поднять рейтинги сына. Для нее цель всегда оправдывает средства.

Странное противостояние. Виктория обвиняла Маркуса, а Маркус, в свою очередь, только что, с холодной улыбкой, свалил все на нее. В смешанных, тяжелых чувствах мы покинули его офис.

– Джек, может, стоит еще раз поговорить с Мари Танакой? Давай попробуем выяснить, о чем они на самом деле разговаривали с Викторией.

***

В этот раз Мари Танака была более настроена на общение.

– Спасибо, что пришли, Эвелин, – она протянула мне руку, – Во время нашей первой встречи я поняла, что уже где-то вас видела.

Она достала из ящика стола записную книжку, полную пожелтевших газетных вырезок, и протянула мне.

– «Леди-детектив, раскрывшая загадочное убийство своей семьи», – прочитала я заголовок. Моя сомнительная «слава», как лесной пожар, докатилась и до Бостона.

– У вас за последний год получается неплохой послужной список, – резюмировала Мари, – Так о чем вы хотели поговорить, мисс Пелл?

– Виктория Хейзен утверждает, что вы пишете о ней статью для женского журнала под названием «Дома, каблуки и юбки».

Мари расхохоталась.

– Ничего подобного. Виктория, скажем так, обладает богатым воображением.

– Тогда зачем она с вами вчера встречалась?

– Она задавала мне вопросы о Бене Филде, и, кстати, она дала мне кое-что, что может вас заинтересовать.

Мари протянула мне выписку с банковского счета.

– Судя по этой выписке, Виктория регулярно, в течение нескольких месяцев, посылала деньги Бену Филду. Она сказала, что он ее шантажировал.

– Да уж, я бы сказал, кучу денег, – Джек внимательно рассматривал цифры, – Но почему она рассказала об этом именно вам?

– Понятия не имею. Но она сказала, что если я напишу об этом, я уничтожу кампанию ее сына.

– Спасибо, Мари. Думаю, нам стоит немедленно обсудить это с сенатором.

Мы нашли отца Джека на теннисном корте, где он, одетый во все белое, беззаботно перекидывался мячом с Маркусом.

– Отец! Нам надо поговорить насчет бабушки!

– Джек, это подождет. Мы с Маркусом работаем над моей подачей.

– Отец! Виктория сливает информацию прессе! И она перечислила уйму денег убитому ассистенту, пытаясь купить его молчание!

– Что?! – нам, наконец, удалось привлечь его внимание. Впав в ярость, он с размаху сломал свою теннисную ракетку о сетку.

– Отец, ты в порядке?

– Я же сказал ей держаться подальше! Я здесь главный! Маркус! Сделай что-нибудь, чтобы моя мать перестала вмешиваться!

– Сенатор, я немедленно этим займусь, – Маркус поспешил удалиться.

– Джек, ты понимаешь, что все это из-за нее?! Вам удалось вычислить убийцу?

– Боюсь, сенатор, есть большая вероятность, что это дело рук вашей матери.

– Поверить не могу! Если собственной матери доверять нельзя, то кому тогда можно? – он устало опустился на скамейку, – Джек, подай мою сумку. Держите, это приглашение на ежегодный праздник департамента штата. Хочу, чтобы вы с Эвелин пошли со мной.

– Отец, я не уверен, что гожусь для таких мероприятий.

– Отрицательный ответ не принимается.

***

Мероприятие должно было состояться завтра, так что мы решили остановиться в бостонской квартире Джека. Его апартаменты занимали весь последний этаж одного из самых престижных домов города, с потрясающим видом на ночной Бостон.

– Уютное место, Джек. Не похоже на фамильное гнездо.

– Рад, что ты оценила. Как думаешь, нам и вправду нужно идти на этот праздник?

– Нужно поддержать отца, Джек. Надень свою военную форму, со всеми орденами и медалями.

– Предлагаешь прийти при полном параде?

– Будешь выглядеть на миллион долларов, и это будет отличный пиар-ход для Эвери.

Едва Джек отошел переодеться, как зазвонил телефон.

– Эвелин? – я услышала в трубке ледяной голос Виктории, – Так я и знала, вы там. Нам нужно срочно переговорить с глазу на глаз. Речь идет об убийстве.

– Правда? Считайте, что я уже в пути.

Минут через сорок мы снова были в поместье Хейзенов.

Мы с Джеком поспешили в оранжерею – Виктория лежала без сознания на мозаичном полу. Рядом с ней валялись осколки большого глиняного горшка, а ее серебристые волосы были спутаны и испачканы в чем-то темном.

– Бабуля! – Джек кинулся к ней.

– Джек, стой! Похоже, она упала с лестницы-стремянки! Давай осторожно отодвинем горшок и вызовем санитарную машину!

Пока мы ждали санитаров, я, используя свои навыки медсестры и знания из роликов по оказанию первой помощи на YouTube, нашла на ее голове рану и остановила кровотечение.

– Как думаешь, что здесь случилось? – спросил Джек, когда медики уносили его бабушку на носилках.

– Не знаю, – ответила я, глядя на опрокинутую лестницу и осколки на полу, – Но что-то мне подсказывает, что это был далеко не несчастный случай.

Глава 23

– Джек, тебе не кажется, что избирательную кампанию твоего отца сопровождает слишком уж много лжи, интриг и, как бы это помягче сказать, трупов? – пробормотала я, прислонившись к стене больничного коридора. Я, конечно, из 2026-го, где политики тоже не ангелы, но тут прямо «Игра престолов» местного разлива. Я начинаю сомневаться в честности демократических выборов 1920-х.

Наш глубокомысленный разговор у дверей палаты интенсивной терапии был прерван внезапным появлением сенатора Хейзена. Он выглядел так, словно сам провел ночь в реанимации: осунувшееся лицо, растрепанные волосы, и галстук, завязанный с небрежностью, граничащей с отчаянием.

– Как дела у моей матери? – бросил он, даже не поздоровавшись.

– Она в коме. Врачи говорят, что она пока не может самостоятельно дышать, – тихо ответил Джек, – Но мы с Эви сделали все, чтобы она получила самую лучшую медицинскую помощь. Подняли на уши половину персонала.

– Мама много лет спонсировала эту больницу. Здесь целое крыло названо в ее честь. Уверен, что ей создадут все условия и окружат заботой, – Эвери нервно потер лоб и вдруг протянул мне роскошный букет белых роз с вложенной в него плотной запиской, – Поставьте в вазу возле мамы. Ей будет приятно, когда она… если она очнется.

Я взяла букет и случайно (ну, почти случайно) мазнула взглядом по открытке.

– Боже правый, это что, букет от самого президента Уоррена Гардинга? – моему удивлению не было предела.

– Да, мама дружна с ним, – Эвери горько усмехнулся, – Она в прошлом году, во время его предвыборной кампании, очень ему помогала. И даже устроила ему выступление перед избирателями в Бостоне. Она задействовала все свои связи. И, между нами, именно она написала ему ту знаменитую речь.

– Речь? Какую речь? – Джек удивленно уставился на отца.

– Ту самую. Которую потом во всех газетах перепечатали. А фраза: «Америка нуждается не в героизме, а в исцелении; не в панацеях, а в нормальности; не в революции, а в восстановлении» – это же ее слова! Она полночи сидела с черновиками. Это вообще стало девизом всей его президентской кампании. Когда Гардинг был еще просто сенатором, его жена Флоренс вместе с мамой заседала в куче благотворительных комитетов. Так что он маму ценит. Очень ценит.

Эвери вдруг замолчал, его лицо исказила гримаса боли.

– А ведь я винил ее абсолютно во всем! – он с силой ударил кулаком по стене, не обращая внимания на боль, – Я считал ее тираном, мешающим мне жить! Какой же я был дурак!

Его нервозность тут же передалась Джеку. Он начал мерить шагами больничный коридор, словно тигр в клетке. В моем времени ему бы сейчас выписали рецепт на антидепрессанты и посоветовали курс психотерапии. Здесь же оставалось только курить и ходить туда-сюда.

– Мама просто хотела мне помочь! Защитить меня от моих же ошибок! А я отверг ее помощь! – продолжал причитать сенатор, его голос дрожал, – Я прогнал ее! Нанял этого Маркуса! Не могу себе этого простить!

– Отец, не изводи себя, – Джек остановился, подошел к Эвери и твердо положил руку ему на плечо, – Сейчас не время для самобичевания.

– Я сильно сомневаюсь, что это был несчастный случай, – я решила высказать то, что крутилось у нас всех на языке.

Лицо Эвери помрачнело еще больше.

– Сначала ассистент Ирвинга, теперь моя мать… Кто-то очень хочет сорвать мои выборы и уничтожить меня.

– Не будем пока спешить с выводами, отец. Конспирология – опасная штука, – попытался успокоить его Джек, хотя в его глазах я видела ту же тревогу.

– Да, пожалуй. Джек, что врачи говорят о ее травме? Есть что-нибудь… подозрительное?

– Сильнейшее сотрясение мозга, сломано два ребра, трещина в ключице… она очень сильно ударилась, – передала я слова уставшего доктора.

– Кто-то подпилил ей лестницу! Я уверен! – Эвери нервно кусал губу, – Эвелин, я вас умоляю, выясните, чьих это рук дело. Вы же детектив. У вас получается замечать то, что не видит полиция.

– Да, сенатор. Мы с Джеком как раз собирались вернуться в поместье и еще раз, уже без полицейской суеты, осмотреть оранжерею.

Оставив подавленного Эвери дежурить в больнице, мы с Джеком, вооружившись решимостью и моим набором отмычек (на всякий случай), вернулись на место происшествия. Оранжерея Виктории встретила нас тяжелым, влажным запахом увядающих цветов и зловещей тишиной.

– Черт! – выругался Джек, поскользнувшись на какой-то лужице прямо у входа, и едва не растянулся на мозаичном полу.

– Аккуратнее, Джек! Не хватало, чтобы еще и тебя увезли на носилках с сотрясением, – я инстинктивно ухватила его за рукав, – Моя нервная система этого не выдержит.

Деревянная лестница-стремянка валялась на том же самом месте, где мы ее и обнаружили вчера вечером, рядом с разбитым горшком.

– Эви, я не думаю, что кто-то ее подпилил, – Джек поднял лестницу и начал вертеть ее во все стороны, внимательно, как заправский плотник, осматривая каждый дюйм, – Все болты держатся надежно, древесина целая, ступени в полном порядке. Это просто старая, но крепкая лестница.

– Джек, давай посмотрим на ситуацию шире. Что-то тут явно не сходится, – я огляделась по сторонам, и мое внимание привлекла одна странная деталь. В этой части оранжереи все горшки с орхидеями и папоротниками стояли с сухими, пожелтевшими и явно завядшими листьями. Это разительно контрастировало с остальной, буйной зеленью.

– Бред какой-то, – проворчал Джек, проследив за моим взглядом, – Бабуля никогда бы не допустила такого. Ей бы физически было больно смотреть на несвежие цветы. Она с ними разговаривала по утрам! Она бы сразу вызвала садовника и устроила ему разнос.

– Джек, а что, если предположить, что они еще недавно цвели? – моя детективная интуиция забила тревогу, – Может, цветы убило то же самое, что должно было убить Викторию? Что-то, что было распылено в воздухе или добавлено в воду? Какое-то очень сильное химическое вещество.

– Это могло бы объяснить ее внезапное головокружение и падение с лестницы, – кивнул он, его глаза загорелись догадкой.

– Подозреваю, что лужа, на которой ты только что поскользнулся, натекла там не просто так, – я осторожно опустилась на колени рядом с влажным пятном и принюхалась, стараясь не вдыхать слишком глубоко, – У нее резкий химический запах. Знакомый запах. Кто-то в вашем окружении очень хорошо орудует ядами, и это не садовые удобрения.

– Думаешь, этого хватило бы, чтобы вырубить бабушку?

– Если она стояла на самом верху и вдохнула концентрированные пары – вполне, – я протянула руку за один из больших горшков с мертвым папоротником и, пошарив там, вытащила небольшой пустой пузырек из темно-коричневого стекла, без этикетки, – Думаю, яда здесь было вылито не так много, основную лужу натекло из автоматических опрыскивателей, которые кто-то предусмотрительно включил, но и этого было достаточно для создания токсичного облака.

– С учетом того, что окна и двери оранжереи были плотно закрыты на ночь, логично предположить, что она просто отравилась парами, потеряла сознание и упала, – закончил мою мысль Джек, забирая у меня пузырек.

– Ты все правильно понял. Это было покушение, замаскированное под несчастный случай. А теперь вспомни, Джек, помнишь, как сильно разозлился вчера твой отец, когда узнал, что Виктория действует у него за спиной и сливает информацию прессе?

– Ты же не думаешь, что это он сделал?! – Джек с ужасом посмотрел на меня.

– Нет, я не думаю на твоего отца. Он политик, а не отравитель, да и кишка у него тонка. Но я очень хорошо помню, как он в бешенстве приказал Маркусу сделать что-нибудь, чтобы Виктория перестала вмешиваться в ход кампании. И, кажется, Маркус воспринял этот приказ слишком буквально. Нам надо срочно найти этого выпускника Ричмонда.

В оранжерее нам больше нечего было делать (разве что спасать оставшиеся цветы, но это было не по моей части). Мы направились прямо в центр Бостона, в сверкающий новый штаб избирательной кампании Хейзена. Маркуса мы нашли на его рабочем месте. Он был в идеально выглаженном костюме, свеж, бодр и полностью погружен в работу, раздавая указания секретаршам.

– О, какой приятный сюрприз! – воскликнул Маркус, увидев нас с Джеком, и изобразил на лице саму скорбь, – Жаль, что с Викторией так все обернулось. Это просто ужасно… Такое трагическое совпадение.

– Вот как раз об этом «трагическом совпадении» мы и хотели с вами поговорить, Маркус, – я шагнула вперед, скрестив руки на груди, принимая воинствующую позу, которая в моем времени предшествовала жестким корпоративным разборкам.

– Боюсь, у меня сейчас совершенно нет времени, мисс Пелл, – Маркус резко повернулся к нам спиной и, прихватив со стола толстую пачку предвыборных листовок, всем своим видом продемонстрировал, что разговор окончен, – Кручусь как белка в колесе. Надо обивать пороги, встречаться со спонсорами, убеждать сомневающихся избирателей…

– Уверена, что агитационные листовки и ваши спонсоры могут и подождать пять минут! – рявкнула я, преграждая ему путь к двери.

– Не могут, милочка! – он снисходительно улыбнулся, – До выборов осталось всего пара дней. На кону кресло сенатора. Нельзя терять ни секунды.

– И ради победы вы готовы на все? Абсолютно на все?

– А меня для этого и наняли, мисс Пелл. Побеждать. И это без вариантов! В политике нет места сантиментам.

– Мы знаем, что вы, мягко говоря, не ладили с Викторией, – вмешался Джек, – И нам кажется, что вы причастны к тому, что с ней вчера случилось. Вы хотели убрать ее с дороги.

– Ого! Вы мне сейчас бросаете очень серьезное обвинение, Джек! Да, мы действительно не ладили с вашей властной бабушкой, скрывать не буду. Но это не значит, что я хотел ее убить. Я политтехнолог, а не киллер.

Наш напряженный диалог прервало бормотание радиоприемника, стоявшего на подоконнике.

– Тише, слышите? По радио говорят о моей бабушке! – Джек рванулся к тумбочке и выкрутил ручку громкости на максимум.

«…Известный бостонский меценат и филантроп, миссис Виктория Хейзен, наконец-то вышла из комы, в которую впала после несчастного случая в своем поместье. Врачи оценивают ее состояние как стабильное…»

– Джек, едем в больницу! Прямо сейчас! Нам нужно с ней поговорить, пока к ней не пустили журналистов, – я потянула его за рукав в сторону выхода, – А с вами, Маркус, мы еще не закончили. Далеко не расходитесь.

Мы наперегонки бросились к автомобилю.

***

У дверей палаты нас снова встретил Эвери. Он выглядел еще более бледным, чем пару часов назад.

– Сенатор, я слышала в новостях, ваша мать вышла из комы. Это же чудо! Как она себя чувствует?

– Врачи говорят, кризис миновал, но… у нее все еще сильно путаются мысли, – он покачал головой, – Она несет какой-то бред. Я теперь боюсь, что это падение, этот удар головой мог нанести непоправимый вред ее рассудку.

Мы осторожно, стараясь не шуметь, вошли в палату. Виктория, бледная, с забинтованной головой, лежала на высоких подушках, уставившись в потолок.